Третий огонь

Сон очень благоприятно повлиял на Кассиана. После того, как ему удалось вдоволь выспаться, сквозное ранение начало заживать быстрее. Не просто быстрее, а значительно быстрее. Правда, Валериану стало хуже. По подсчётам принца, он дрых порядка четырнадцати часов. Всё это время Бог Инея поддерживал температуру в комнате и внутри тела Кассиана. Конечно, такой длительный период применения стихии, пускай и в рамках одного демона, потребовал свою плату. Когда Кассиан проснулся, он понял, что лежит в крови. Ещё чуть-чуть и хлюпать начнёт. Первая его эмоция — это злость, потому что спать в мокром ни разу не здорово. Однако едва стоило ему открыть глаза и посмотреть вокруг, как эмоция сменилась. Стало страшно, что этот дед окочурился в его постели. Старые раны не открылись от применения инея, но образовались новые. Язвы, которые вызывает Хань Тянь, нашли себе выход в других отверстиях, из-за чего Кас и проснулся. Яд работает таким образом, что применение стихии создаёт необходимый катализатор для того, чтобы активироваться. Раны как будто изнутри кто-то расковыривает пальцем, создавая дыру в диаметре пару сантиметров. Вид, который открылся принцу, не потряс его, но спросонья испугал. Светлые одеяния Валерина окрасились алым, как и постель Каса. Благо, Бог Инея был в сознании. Едва стоило Кассиану начать его расталкивать, как тот открыл глаза. Выглядел обессиленным, но умирать пока не собирался, вроде бы. Чего не скажешь о постели принца. Врачеватель Эссенции позаботился о Валериане. И следующие несколько дней молодой правитель его не видел. Тот отдыхал и приходил в себя в своей комнате. Илиан Рэвель запретил ему выходить и даже просто вставать. Нужно было выждать время, пока раны затянутся. Касу было любопытно, что там с ним. Но он не ходил к нему. Там почти всегда было занято врачевателем. Более четырнадцати часов… Да, Кас немного ел себя за это. Но и проконтролировать не мог. Тут скорее ответственность больше лежала на Валериане, потому что когда он понял, что пора остановиться, надо было остановиться, а не топить до победного. — Идиот… С другой стороны, Кас думал и о том, что мог спать поменьше. Лишь никому этого не озвучивал. Впрочем, никто не задавал вопросов. Ни про постель, ни про то, что Валериан в ней делал, ни о том, зачем тот применял стихию. Объяснять не пришлось ничего вообще. Даже когда Илиан Рэвель пришёл и приступил к лечению, он не спросил, чем оправдано применение стихии. Просто начал лечение ран. Ложь, над которой думал Кассиан, никому не понадобилась. И с тех пор прошло ещё пару недель. Лишь тогда Кас случайно столкнулся с Валерианом в коридоре. Даже не сразу его увидел, потому что думал о делах государственной важности. Услышал, как трость всякий раз монотонно стучит по каменному полу, отбиваясь эхом от стен при каждом шаге, и лишь тогда сфокусировал взгляд, чтобы увидеть причину звука. Невольно остановился, наблюдая за тем, как Валериан медленно движется в его сторону. Весь в бинтах. Они выглядывали из-под ворота одеяний на шее, залезали на кисти рук. Даже на пальцы. И шёл так, что было хорошо видно, как он хромает на обе ноги. Много веса перекладывал на трость. Усилие руки и небольшой тремор… Кассиан всё видел. — Всё ещё так плохо спустя пару недель?.. Он не понял, почему остановился. Это не было сознательным решением. Просто встал на месте и смотрел, как Валериан приближается к нему. Улыбнулся и уважительно кивнул, когда они встретились взглядами. Кас не ответил на этот жест. Лишь смотрел, как при каждом шаге, когда длинная белая трость переставляется за ногой, пальцы руки сжимались на ручке, на мгновение приобретая беловатый, обескровленный от усилия оттенок. — Такое ощущение, что твоя регенерация достигла точки человеческой, — негромко. Валериан всё ещё шёл на него. Не отвечал. Посмотрел в лицо принца вновь лишь тогда, когда их разделяло пару шагов. Тогда-то Валериан и остановился ровно перед Кассианом. — Здравствуй, маленький принц. — Привет, дедуля. Вижу, на поправку не идёшь. — Частично. — Это… из-за меня?.. — тоном, будто не знал, как спросить. — Нет. Из-за меня. — Что это значит? — поднимая взгляд. — Это случилось лишь потому, что я сознательно позволил этому случиться. Твоей вины в этом нет. Ты вообще спал. Как ты можешь быть в этом виноват хотя бы в теории? — Косвенно и напрямую. Если бы не я, ты бы не применял иней. — Разговаривай тише, маленький принц. Никто не должен знать о причинах, — Валериан слегка улыбнулся, чем заставил Каса нахмуриться. Тот всегда хмурился, когда смущался. Так проявлялась его неловкость. — Это вообще-то я тебе говорил прежде. — Я услышал тебя и следую тому, что ты сказал. Кассиан приподнял брови. Вот честно… Он вообще не понимал этого мужчину. Да, он говорил это сам себе уже тысячи раз, если не десятки тысяч, но Кас действительно этого не мог впитать, пропустить через себя. Валериан слишком добрый. Слишком отзывчивый. Самоотверженный. Принесёт себя в жертву вместо кого-то. Исходя из этого всего назревала масса вопросов. Или, хотя бы, один главный. Основной. Почему Валериан ведёт себя так с кем-то, кто является лидером вражеской расы? Расы тех, с кем он воевал тысячелетие «до». Всё время до тех пор, пока не пришли сайтархи. А с тех пор Бога Инея изгнали из небесных чертогов, и он не в курсе того, как выглядит мнимое «перемирие». Все эти годы он находился в бегах. То есть, другого обращения с демонами он и не знает вовсе. Так почему тогда? Он не понимал, сколько бы ни пытался. Не понимал, зачем кто-то, переживший столько лет, столько войн, столько предательств, ведёт себя так. Зачем делится своим исключительным проявлением силы с тем, кого в иных обстоятельствах должен был уничтожить. Зачем тратить остатки себя на него? Хань Тянь — это не шутка. И Валериан, как никто другой понимает это. Лучше, чем Кассиан. Понимает это на том же уровне, что и Врачеватель Эссенции. И лечить рану, которая затянулась бы и сама рано или поздно, практически ценой своей жизни — это глупо. Это не имело логики в голове юного правителя. Кассиан привык к холодной логике — в мире демонов выживали те, кто считал шаги на десятки вперёд. Он видел это в каждом своём дядюшке, в каждом лорде-правителе и до его дядюшек, которые строили интриги и армии. В Винсенте этого холода и непреклонности было как будто ещё больше. По крайней мере, Кас думал, что именно из-за этого Винсента Ваэля так высоко оценили едва он попал в миры демонов. Но в Валериане… не было ни одного такого расчёта. Или… он просто не мог этого разглядеть в нём?.. Ведь не просто так он являлся одним из богов Совета Первых, верно? И точно так же не просто так является богом верховного порядка. Всё ещё им является. Может, всё это игра, такая тонкая, что даже глаза Кассиана её не видят? А Кас очень подозрительным стал после войны. Может, принц привык видеть только кровь и предательство в своей голове, а потому не способен различить, когда перед ним нет ни ловушки, ни замысла? А если всё проще?.. Если Валериан и правда — такой? От этой мысли становилось тревожно. Почти страшно. Потому что в ней не было логики. Ни один демон не поступил бы так. Ни один бог, если он хоть что-то понимал о власти, тоже. Жертвовать собой ради врага — бессмыслица. А значит, либо Валериан скрывает нечто невообразимое, либо он сумасшедший. Или… третий вариант. Тот, о котором Кассиан старательно не думал: что мир больше не работает по тем правилам, к которым он привык. Что всё меняется. Что старое — умирает, как умирали его дядюшки и его народ. А новое — приходит. Новое, в лице этого покалеченного бога, который не боится улыбаться даже тогда, когда его тело разрывает яд. Кассиан почувствовал, как под кожей будто зашевелилось что-то чужое, неприятное — похожее на страх. И тут же задавил это ощущение. Нет. Это не страх. Это — злость. На него. На себя. На то, что в нём просыпается сомнение. Потому что если Валериан и вправду искренен, значит, все годы ненависти и войны могли оказаться… зря. А это было страшнее всего. Кас хорошо разбирался сам в себе. Гораздо лучше, чем любой психотерапевт. Но только в себе. Он понимал, что с ним происходит. Он балансировал между недоверием, непониманием и почти детским желанием ухватиться за этот странный свет, который Валериан излучает. И Кассиан, конечно же, хорошо помнил, что является слишком молодым для своей ноши. Делал вывод, что подобная фигура, как Валериан, для него — это и вызов, и соблазн. Это подводило отнюдь не глупого мальчишку к ещё большей внутренней дилемме — довериться ли Валериану хотя бы на миг или окончательно оттолкнуть? Знал, видел это будто со стороны, что собственные размышления медленно перетекали во внутренний конфликт, где он, с одной стороны, жёстко отталкивает Валериана как врага, а с другой — ощущает странное, болезненное влечение к его искренности. Доверие. Слово, которое Кассиан ненавидел всей душой. В его внутреннем мире оно стоило ему жизни. Не в прямом смысле, а моральном. Душевном. Он доверился Винсенту, а тот его обманул в самый ответственный момент. Да, Винсент его спас. С этим невозможно поспорить. Спас. Но не спросил, хочет ли Кассиан такого спасения… Его Высочество считал, что это не честно. Что его обманули. Предали. Что его предал не кто-то, а Винсент. Это стоило ему преждевременной короны. Стоило трёх миров демонов. Он видел на себе, как доверие разъедает его изнутри, делает его уязвимым. Видел это в прошедшем времени, наблюдая за самим собой. Именно доверие к тем, кто называл себя союзниками, погубило его. Считал, был убеждён, что именно доверие к стенам и числам армии сделало так, что восемьдесят процентов его народа исчезло в пламени сайтархов. Хотя это мнение целиком ошибочное. И вот теперь перед ним стоял тот, кто своим видом будто воплощал всё то, чего Кассиан боялся. Не расчёт, не силу, не власть. Этого принц не боялся. А что-то иное. Что-то, что демоны давно разучились понимать. Валериан не пытался доказать свою силу. Он даже не спорил. Он просто существовал рядом — и этим существованием вызывал трещины в стенах, которые Кассиан воздвигал вокруг себя всю жизнь после войны. И Кас не знал, что хуже: поверить ему — и однажды умереть, или не поверить — и однажды понять, что упустил единственного, кто протягивал ему руку. Он хотел оттолкнуть. Захлопнуть это странное окно, через которое пробивался свет. Улыбка Валериана раздражала, как рана, в которую сыпали соль. Она была неуместной, неправильной, почти кощунственной после всего, что Кас потерял. Но вместе с раздражением приходило и другое — слабое, едва уловимое, как запах дыма после пожара. Тяга. Влечение не к телу, не к крови, а к самой этой нелепой искренности, которой не должно было быть. После войны мир демонов строился на ненависти к сайтархам. Только это чувство ненависти помогло им воскреснуть, как нации. Но внутри себя Кассиан впервые поймал себя на том, что хочет поверить. Пусть на секунду. Пусть в полуслово. Но хочет. И это было опаснее любого яда. — Кассиан, — протягивая руку вперёд. Молодой правитель резко дёрнулся, будто испугался, и отшатнулся назад, в первую очередь уводя плечо, за которое его могли взять. И взгляд у него был такой, будто он призрака увидел. Алые глаза совсем бешеные. Даже одышка появилась. — Ты в порядке? Кассиан сглотнул. Согнул руку в локте и поднёс её к груди. Сердце билось очень быстро. Кас понял, что это был действительно испуг. И не слабый. Ему стало в самом деле страшно, когда Валериан протянул к нему руку. — Что… ты хочешь? — неуверенно как-то. — Ничего, — опуская руку. Валериан обеими ладонями упёрся в трость и расслабил одну ногу, перенося вес на другую. — Мне нужно идти. Кассиан сделал шаг в сторону, чтобы обойти его и пойти дальше, но Валериан тоже сделал такой же шаг в сторону. Кас снова дёрнулся и отошёл чуть назад. — Ты убегаешь от меня? — чуть-чуть улыбаясь. — У меня есть дела. — Это неправда. Кассиан нахмурился. Немного отпустило. Начала работать защитная реакция — нападение. — Да дохера ты там знаешь, что правда, а что нет. Ты что, составляешь моё расписание на день? —  Я — нет, но это делает мастер ядовитых клинков. Конечно, я видел его сегодня. И спросил, где ты сейчас находишься. Точнее, где мне тебя найти. — . . . — И не только сегодня. Я уже какое-то количество дней пытаюсь тебя поймать, но мне не удаётся. Ты бегаешь намного быстрее, чем я хожу. — Я не бегаю, — хмуро. — Это образно, маленький принц, — сквозь доброжелательную лёгкую улыбку. — Конечно, не бегаешь. У Каса от неё волосы на затылке зашевелились и бросило в холодный пот. Он сделал ещё полшага назад. — Чего тебе надо от меня? — напряжённо. — Я хотел поговорить с тобой. Узнать, как ты себя чувствуешь. Осмотреть ранение. — Не на что там смотреть. Всё зажило. — Уверен, что нет. Процесс заживления долгий. Кожа стянулась, да. Не спорю. Однако думаю, что сейчас там образовались уплотнения под кожей, похожие на шишки. С одной и с другой стороны. И ты их не разбиваешь. — . . . — В мире людей есть такое приспособление, как ударно-волновая машинка. Она бы тебе очень помогла. Ты бы и сам справился с этими уплотнениями. Хотя со спины вряд ли. Позволь мне посмотреть, что там сейчас. — Ты искал меня несколько дней, чтобы осмотреть? — выгибая бровь. — Это плохо? — Это нахрен нужно. Бесполезно. Я не умираю. И тогда не умирал. — Не умирал, но мучился. И сейчас мучишься, просто не так сильно. И близко нет. Однако это не значит, что ты целиком зажил. Шишки нужно разбить. Я могу это сделать. — У меня нет этой машинки. — Мне не нужна она. Она нужна была бы тебе, если бы ты делал это сам. Но поскольку у тебя есть я… «…у тебя есть я…» — …то машинка нам не нужна. «…нам…» Кассиан нахмурился так сильно, что брови едва одна на другую не нашли. — Ты что, обалдел? Выдохни, дед. Мне ничего не нужно. Сказал же! Его Высочество с первого же шага набрал скорость. В этот раз ему удалось обогнуть Валериана, и принц устремился дальше по коридору. Заседание между старшими офицерами закончилось. Вопросы и проблемы подняты и озвучены. Ему было некуда спешить. Ему нужно было садиться и думать. Плотно. Долго. Нудно. Искать решение. Так что торопиться — бесполезное занятие. Но он торопился. Торопился сбежать от Валериана. — Кассиан, — медленно оборачиваясь вслед за принцем. А тот уже почти ушуршал за поворот. — Отвали. Мне не о чём с тобой разговаривать. Делай, что хочешь. — Я тебя чем-то обидел, Кассиан? Принц слышал в его вопросе неподдельную искренность. Вопрос, который интересовал Валериана. И вот это… Делало всё только хуже. — Меня бесит не он, как сам по себе, меня бесит то, что я чувствую рядом с ним, — тихо. Очень и очень тихо. Валериан крайне сильно играл на контрасте. Кассиан восемьдесят три года видел одно и то же. Одно и то же. То же самое и одно на одно. Раз за разом. Всегда. Стабильно. И это было неплохо. Это было хорошо. Все хотели стабильности. Никто больше не любил сюрпризы и неожиданности. Все точно, едва не до минуты хотели знать, когда, кто и что. Стабильность устраивала всех жителей трёх миров. Даже тех, кто жил в нижнем мире и чаще всего являлся не человекоподобной тварью. Созданием, существующим на уровне инстинктов. Из них мало кто умеет даже разговаривать. Но они умеют убивать и живут, чтобы питаться. А ещё, все они знают, что у них есть повелитель. Точно так же, как гарпии и драконы имеют чёткое представление о том, кто такой Кассиан. И даже они хотели стабильности. А Валериан… Всё сломал. Сломал, ничего не разрушая. И это очень трудно не заметить. Кассиан уже удрал от него. И всё равно ускорял шаги, будто этого недостаточно. Ускорял, но не чувствовал под собой земли. Будто спешил не по каменному коридору, а по зыбкой, предательской почве. Каждый звук голоса Валериана врезался ему в спину. Слова, обычные, простые — но именно в них и была смертельная опасность. «…у тебя есть я…» Кас сжал зубы так, что едва не скрипнули. Эти слова будто прожгли его изнутри. Ему нельзя было их слышать. Нельзя было пускать их глубже, чем в уши. Но они проникли. Проникли и застряли в груди, где ещё недавно бушевала паника. Сердце не хотело успокаиваться. Оно колотилось, как у зверя, пойманного в капкан. Даже дыхание всё ещё было резким, неровным. — Смехотворно. Принц трёх миров демонов — и трясётся, будто сопляк, только потому, что старый бог протянул руку. — Винсент бы меня очень больно ударил, если бы увидел такое поведение. Кас понимал, что дело не в руке. И не в заботе. Дело в том, что Валериан вёл себя так, будто он действительно… знал его. Знал тело. Знал боль. Знал, где и как ударить, чтобы не разрушить, а вылечить. И именно это пугало сильнее всего. Никто не должен был знать. Никто не должен был приближаться так близко. Даже те, кого он любил, держались на расстоянии. Всегда. Шао Тэ, Ло Хуэй и Цин Янь — это мужчины, которых он «любит». Но у них есть чёткая граница, и все они знают, где она проходит. Кас сам выстраивал эту стену, воздвигал её годами. Чтобы остаться неприступным. Чтобы никто не смог ткнуть пальцем в слабость. А Валериан — не ломал стену. Нет. Он просто проходил сквозь неё. Спокойно, мягко, без злого умысла. Будто стены и не существовало вовсе. И Кассиан ненавидел это. И ненавидел себя за то, что часть его — самая предательская часть — хотела, чтобы Валериан дошёл до конца. Чтобы не останавливался, когда он уходит. Чтобы не уходил, когда Кас выгоняет. Но этого не будет. Не должно быть. Он — принц. Последний наследник Орвиль. Единственный, кто остался. Он не имеет права позволить себе слабость. И всё же… Когда он свернул за какой-то очередной угол и вырвался в засохший ещё восемьдесят три года назад, сад, остановился. Понял, что остался один в гулком, пустом и мёртвом саду. Чувствовал, что его пальцы дрожали. Не от злости. От того самого ощущения, которое он никогда не должен был испытать. И это вовсе не то. Это другое. Кассиан прошёл ещё немного, а затем вновь остановился за очередным поворотом чёрного мёртвого дерева, прижимаясь спиной к стволу. Ночной воздух среднего мира демонов обжигал лёгкие, сердце всё ещё билось не в такт. Он почти слышал, как кровь стучит в висках. Страх. Настоящий, животный. Но не потому, что Валериан опасен. Опасность он умел встречать спокойно. С клинком, с огнём, с холодным расчётом. Опасность его никогда не ломала. А вот Валериан… ломал. Протянутая рука — и внутри всё пошло трещинами. Этот добрый, спокойный голос — и Кассиан чувствовал, как под ним рушатся стены, которые он годами возводил. Он боялся не Валериана, как врага. Он боялся того, что рядом с ним невозможно быть камнем. Невозможно оставаться холодным, чётким, собранным. Валериан не давил. Не угрожал. Не принуждал. Он лишь существовал — и своим существованием показывал, что Кассиан всё ещё живой. Что он всё ещё мальчишка, который может дрогнуть, который может испугаться, который может нуждаться. Это было страшнее всего. Кассиан сжал зубы, уводя взгляд в пустоту коридора из посадки чёрных деревьев. Нельзя. Недопустимо. Если позволить этому старому богу подойти ближе, хотя бы на шаг — всё закончится. Не смертью, нет. Хуже. Потерей контроля. Потерей самого себя. Поэтому он отталкивал его. Поэтому избегал. Поэтому резал словами, делал вид, что не слышит. Но внутри Кассиан знал: всё это — ложь. Он не бежал от Валериана. Он бежал от себя, каким становился рядом с ним. Приводил своё дыхание в норму. Закрыл глаза, глубоко и ровно дышал. Положил ладонь себе на грудь, будто через касание хотел успокоить ритм сердца. Получалось. Хорошо получалось. Последний глубокий вдох, и юный правитель успокоился. Открыл глаза, опуская руку вдоль тела. — Да блядь! — едва не подскочил на месте. Сердце снова забилось так сильно, как не было до этого. Перед ним стоял Валериан. Ночной прохладный ветер раздувал его серебристые волосы. Тихо-тихо. Бесшумно. — Я испугал тебя? Прости. — Да ты просто невыносимый сукин сын! Что тебе надо-то от меня? — Ты так резко избавился от моего общества, что я подумал, будто в самом деле тебя чем-то обидел. Не хотел оставлять это без внимания. Хотел поговорить с тобой. — Как ты так тихо подкрался ко мне-то?! — Я просто подошёл. Ты слишком глубоко был погружён в собственные размышления. Я заметил, что с тобой довольно часто такое происходит. О чём ты думаешь в такие моменты? — Может тебе ещё рассказать, как я дрочу? — Если тебе это нужно, то я готов выслушать. Принц снова хмурился. — Ты что, придурок? — Лишь предлагаю тебе свою компанию. — Чтобы что? — Потому что не отношусь к твоему миру и не являюсь частью его иерархии. На меня не распространяется то, о чём ты говорил мне у себя в покоях. — И что? — А это, в свою очередь, значит то, что мне ты можешь рассказать всё, что хочешь. — Я ничего не хочу тебе рассказывать… — злобно. — Хорошо. Это не проблема. Я лишь хотел убедиться, что никоим образом не обидел тебя. Принц прижал ладонь к лицу и вздохнул. — Какого тебя вообще заботят такие вещи?.. — Я не люблю обижать людей. — Я не человек. — Ты относишься к числу существ, что принадлежат к человекоподобной расе, а значит, тебя можно называть человеком. Кас не знал, что на это ответить. Исподлобья посмотрел на Бога Инея и убрал руку от лица. Не нужно вошкать дольше. Там пудра. — Твой красный макияж сегодня особенно яркий. Отдельного внимания заслуживают тени на нижнем веке. Исходя из этого могу сделать заключение, что тебе лучше. — Конечно, мне лучше. Мне стало лучше ещё тогда, когда ты вытащил матрицу пули. А когда поспал вообще всё стало прекрасно. Именно поэтому я и не понимаю, чего тебе надо от меня. Позаботься о себе. Валериан достаточно долго смотрел в его лицо. Будто испытывал. Проверял на что-то. А затем учтиво улыбнулся, приподнимая уголки губ. — Я забочусь о себе. Тот факт, что я здесь — это эгоизм в самом чистом его проявлении. Здесь я под твоей защитой. Под защитой купола. Пока я здесь — я в безопасности. Разве это не является тем, о чём ты говоришь мне, Кассиан? И постоянно зовёт по имени… Либо в начале предложения, либо в конце, как будто делает какой-то акцент, который Кас не понимает. — Ты тратишь моё время. Мне нужно обдумать вопросы, которые сегодня выдвинули на собрании. А ты мне мешаешь. Иди куда-то. Цветы дадут плоды через два месяца. Постарайся не сдохнуть за это время. — А когда наступит время для моего допроса? — Что?.. — Помнишь, ты хотел меня допросить? С тех пор прошло больше месяца, но ты так и не пришёл ко мне, чтобы что-то узнать. — У меня нет на тебя времени. Есть дела поважнее. — Какие? — Какие?! — взрывался. Почему-то. — Например, распад системы власти! Или проблема энергии и магии! А как насчёт деморализации и памяти о войне?! — Разве ты не говорил, что вернул им веру в завтрашний день? — спокойно. — Говорил! Но ты, видимо, живёшь иллюзиями. Посмотри вокруг. Посмотри хотя бы на место, среди которого мы стоим. Что ты видишь? — Что? — Смерть. Так выглядит и пахнет смерть. Всё мертво! Почти сто лет прошло, а мы всё так же в жопе! Ты понимаешь, что ничего не меняется так, как должно?! Нет стремительного роста! Я всё чаще слышу о том, что в среднем мире, в других городах, что дальше от Шэньляо, появляются культовые секты, которые призывают к мести или массовому самоуничтожению! Это дохуя похоже на «завтрашний день»?! — Чтобы что? — Что, чтобы что?! — психовал. — Какой смысл в самоуничтожении? — Потому что «лучше умереть, чем влачить существование в мёртвых мирах»! Кассиан отмахнулся от него и отошёл в сторону. Отвернулся спиной и шумно выдохнул. Успокаивался. — Ты ещё… ходишь за мной… Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты отвалил? У меня целая вонючая куча проблем и без тебя. Отвяжись, христа ради… Валериан прошёл вперёд, обогнул Каса и направился куда-то по дорожке. Принц не поверил сам себе, однако видел, что Валериан уходит. Неужели сработало? Радовало. Без Бога Инея Кас чувствовал себя более устойчиво, чем рядом с ним. Но была и сторона, которая огорчала его. Не думал, что Валериан может так легко сдаться, когда ему что-то нужно. — Значит, — присаживаясь на захудалую лавочку столетней давности, — ты говоришь, что существует проблема деморализации. Кас только сейчас понял, что произошло. Дед отошёл подальше, потому что там стояла лавка, и присел на неё. Ноги не держат, что ли?.. — Иди сюда. Не хочу докрикиваться до тебя. — У меня отличный слух, валет. — Я Валериан. — Это было не имя. — Но обращение. Валериан нравится мне больше, чем валет. Суходед мне тоже не очень. Как и упырь, сукин сын, придурок и прочие эпитеты, которые я слышал от тебя. — Права качать вздумал? — Нет. — Я уже говорил тебе, что не буду называть тебя по имени. — Тогда придумай другое обращение, которое не будет носить оскорбительный подтекст. — Сам придумай. — Хорошо, — Бог Инея сразу же кивнул. — Уже придумал. Можешь обращаться ко мне «даочжан». — Ты меня сейчас использовал?.. — Нет. Ты сам дал мне право выбирать. Слово, кстати, ты выбрал. Я уже давно забыл, что когда-то назывался даочжаном. Вспомнить об этом было тепло и приятно. Мне нравится. Кассиан… не нашёлся, что ответить. — Иди сюда. Присядь. Я тебе кое-что расскажу. — Ты уверен, что я хочу это слушать? Валериан вздохнул. Ужасно упрямый мальчишка. — Как ты борешься с деморализацией? — А?.. — Я и говорю, иди сюда. Поговорим. А ты встал там, как будто корни пустил. Это разговор не для посторонних ушей. Я не хочу говорить громко. Подойди, пожалуйста. Лучше, чтобы диалоги такого формата оставались между нами. — . . . — Для тебя лучше, Кассиан. — Если ты думаешь, что тут все глухие, то нет. Открытое пространство — это слышимость. Цин Янь тебя за сто метров услышит, — фыркнул. — Тогда пойдём куда-то. — Пойдём — это громко сказано… — складывая руки на груди. А потом опять вспомнил, что это варварство. Опустил их вниз. Привычка… И даже не его собственная… — Я нормально хожу. Просто медленнее, чем ты. Кассиан молчал, поэтому Валериан улыбнулся ему. — Тебя же я догнал, верно? Очередная причина, чтобы нахмуриться. — Ты правда хочешь что-то мне подсказать? — Поделиться размышлениями, да. — . . . — Где мы могли бы поговорить? — Здесь, — вздыхая. Кассиан ступил шаг вперёд, за ним следующий. Довольно решительно пошёл к Валериану. Собирался сесть с ним на лавку и выслушать. — Но ты сказал, что здесь все всё слышат. — Да. Но нет. Валериан услышал какой-то странный треск, будто пластмасса сломалась. Это был характерный звук. Резкий. И это было сверху. Бог Инея поднял голову к небесам. Как-то слишком резко, будто в панике. Кас снова нахмурился и сел рядом. — Что такое? Вьетнам? — Да… Наверное… — Боишься, что они придут за тобой? — Пока ты здесь — не придут. — И всё равно дёргаешься. — Ты тоже дёргаешься из-за разных причин. Я тебя не осуждаю. Не осуждай и ты меня, если можешь. — Пристыдить пытаешься? — Прошу. Треск, который Валериан услышал ранее — это купол. От него отделилась небольшая часть, что стремительно опускалась вниз. Летела, или, скорее, падала, прямо на них. А брешь, что появилась с «отделением», затянулась так быстро, словно и не было вовсе. Пласт остановился в мгновение ока невысоко над их головами. Скорость свободного полёта прекратилась так резко, будто уже достигла земли. Менее, чем за пол стука сердца. Это действительно было впечатляюще быстрое торможение… Затем конструкция начала растягиваться, будто обтекала невидимый шар. Плавно и медленно, словно мёд стекал по банке. Их накрыло этой сферой. Когда грани со всех сторон достигли земли, Кассиан повернулся полубоком к Валериану и смотрел на него. — Ну что там? — Твой купол — потрясающая вещь, — крайне восхищённо.  — Как и твой иней. Так что там? — подгонял. Валериан снисходительно улыбнулся ему, тоже повернулся несколько боком и переставил трость. Искал оптимально-удобное положение для себя. — Я спросил, но ты не ответил. Как ты борешься с деморализацией? — Никак. Я не знаю, что им говорить. Приказывать что-то глупо. Чем сильнее я буду давить, тем сильнее будет сопротивление. — Ты прав. Это мудрые слова. Давить на них не надо. Но меня знаешь, что удивляет?.. Сначала хотел огрызнуться, но ему стало так интересно, что он сам не заметил, как задал уточняющий вопрос нормально. — Что? — Тогда, на поле боя, все твои демоны выглядели очень сплочённо. Одно нерушимое целое. Они создавали полное ощущение целостности. Будто их волю нельзя качнуть. И я видел это своими глазами. И не только я. Враг тоже это видел. Потому и отступил так относительно легко. — И? — А исходя из того, что говоришь ты, всё совсем не так. Как это возможно? Кассиан почему-то выглядел недовольным. Бог Инея не понял, когда тот снова успел наёжиться на него. — Считаешь, я лгу? — Что? — он мягко засмеялся. — Нет-нет. Совсем нет. Я лишь прошу дать мне больше информации, чтобы я смог сказать тебе что-то действительно полезное. — Тут всё очевидно, разве нет? — М-м… Прости, маленький правитель. Видимо, я не настолько умный. Донеси до меня. — Гордость. Я не единственный гордый демон, потому что Орвиль. Все демоны горделивые. Они не будут показывать этот разлад в системе врагу. Это внутренние проблемы. А перед лицом богов все они — единый мощный и непоколебимый механизм. Только вот как бы ни так… — Понял. Восхищает, если честно. — И? — Ты маленький, но мудрый правитель, Кассиан. Ты правильно полагаешь, что не можешь заставить их забыть. Но ты можешь дать им образ будущего, ради которого стоит жить. — Что это значит? Что это за образ? — То есть, не ломать память о мёртвых, а институализировать её. Кассиан склонил голову в сторону. Пытался понять. По крайней мере, по его лицу Валериан уже видел, что мальчишка заинтересован. Хотел помочь ему. Хотел объяснить и облегчить ношу. — Твоя раса потеряла восемьдесят процентов, ведь так? — Так, — кивок. — Восемьдесят процентов — равно каждый выживший потерял кого-то. И поскольку твоя раса живёт очень долго, прежде чем состарится и умрёт, то восемьдесят три года для них не срок жизни. Но срок безнадёги. — Они устали. Из-за этого и появились подобные секты. Или не секты. Я не знаю, каким словом это назвать. Просто… — Да. Я понял. Не старайся донести. Я уже понял суть проблемы. — Что я могу сделать для них? — Тебе покажется смешным то, что я говорю, но постарайся дослушать до конца, прежде чем рассмеёшься мне в лицо, хорошо? — . . . — Сделай День Погибших. Выдели в году день, который будет знаком всех павших на войне с сайтархами. Возведи стены с именами. У вас нет кладбищ. Я спрашивал у Шао Тэ. А ещё я спрашивал у него, как вы почитаете погибших. — . . . — Никак, — пауза. — Держите всё внутри себя и нигде более. Все твои демоны страдают из-за того, что они банально не могут никуда прийти и поговорить с теми, кто погиб. С теми, кто был им дорог. — Ты считаешь, разговор с дощечкой с именем заменит им то, что они потеряли? — Ни в коем случае. Не заменит. Но у них будет место, куда они смогут приходить и говорить. Сейчас у них такого места нет. А оно им нужно. — . . . — Дай им «ритуал», который превращает скорбь в служение будущему. Это поможет им. В это, наверное, тяжело поверить, и это сработает не на всех, но это работает в принципе. Хоть и в долгую. Это процесс. Прежде, чем им станет легче, нужно будет набраться терпения. Кассиан не знал, хохотать ему в лицо или нет. Если честно, то смешно не было вообще. С другой стороны, его тривиальное решение казалось чересчур тривиальным. Настолько, что это не могло не вызывать сомнений. Разве не глупость посоветовал? — Подумай об этом. Просто подумай. Не принимай решение сейчас. Если хочешь, я могу объяснить тебе ещё раз или другими словами, если ты не до конца понял. Его Высочество несколько прищурился, впиваясь взглядом алых глаз в голубые напротив. — Проблема энергии и магии, — деловито. Внезапно. Валериан не ожидал, что продолжение будет именно таким. Однако ощущалось приятно. Он без лишних препирательств с принцем решил влиться в диалог. — В чём она заключается? Кассиан придвинулся поближе к нему, как будто это было ему необходимо, чтобы объяснить. Начал жестикулировать и показывать направления. — После сайтархов миры стали «мёртвыми». Жизнь тут не рождается, а значит, не рождается и магическая энергия. Или её эквивалент. — Та-а-ак. — Демоны живут не хлебом, а энергией своего мира. Теперь она убывает, как вода в сосуде с трещиной. — Какой конкретно вопрос тебя мучит? — Их три: как удержать баланс? Как распределять энергию, если её меньше и меньше? Кого «обделять», а кого нет? Валериан какое-то время думал. Вопросы, которые волнуют юного императора… они очень взрослые, скажем так. И правильные. Восхищаться им, как правителем, появлялось всё больше причин. И то, что он чего-то не знает, или не понимает, как что-то устроить, не делает его глупым или бестолковым правителем. Лишь маленьким. Таким, каким он и является по факту. Кассиан умеет думать, но не умеет решать все вопросы, потому что не набрался опыта. Никто ему не показал решения схожих ситуаций. Никто не дал ему достаточного количества теоретической информации, чтобы он сумел додуматься до решения сам. Ему нужна помощь. — Я хочу обратить твоё внимание на циклы, маленький принц. — Циклы? — Твои слова для меня звучат так, будто ты думаешь, что энергия мира создаётся самой землёй. Почвой. Но нет. Она рождается через взаимодействие живого и мёртвого. Смотрел. Хлопал своими красивыми и чёрными, подкрашенными ресницами. Вызывал желание доносить до него дальше. — Если всё мертво — цикл остановлен. Нужно не копить остатки, а запустить новый круг. — Новый круг… — задумчиво. — То есть не удерживать то, что уходит, а создать точки новой генерации энергии, пусть даже искусственные. — Какие? Здесь всё мёртвое. Деревья, трава, даже воздух. Из чего я должен создать такой источник? Из пепла, что оставили после себя сайтархи? — Не заводись, прошу тебя. Спокойнее. Я ещё не договорил. — Я не заводился. Ты плохо меня знаешь, — деловито. — Ты можешь сделать его из того, что у тебя есть, — спокойно. — Ты, твои люди, твоя династия. Ваши жизни, ваши смерти, ваши ритуалы. Алтарь, фокус, жертвоприношение — что угодно, что является действенным в твоих мирах. Это поможет… — Твой мир должен заново научиться перерабатывать себя. Ты можешь построить сосуд, в который вернётся течение. Кассиан внезапно понял, что это действительно поможет. Настолько прозрел, что даже плечи увёл назад, будто постиг что-то. Это нестандартное решение, но рабочее. И, как ни прискорбно это признавать, Кассиан сам бы не додумался. Однако ему было не стыдно. Лишь… радостно. — Ты говоришь так, будто это просто. — Это не просто, — мягко. — Но это возможно. Я видел, как умирающие миры возрождались. Ты пока не знаешь, как именно. Но это знание придёт, если ты перестанешь считать капли и начнёшь строить новый сосуд. Это, сука, просто гениальная идея, если честно! Кассиан был в восторге. Думал. — Что там было про распад системы власти, маленький принц? — М? — Ты что-то говорил об этом. — А! Да! — воодушевлённо. Кажется, ему полегчало. По крайней мере, Валериан чувствовал, как от Каса начала исходить небывалая доселе доброжелательность. Неужели он был с ним частенько таким злым, потому что его мучили неразрешимые вопросы?.. Вряд ли… Но сейчас юный правитель выглядел так, будто счастлив. — Как мы уже выяснили, после войны погибли восемьдесят процентов населения и все старшие лорды. В том числе и лорды-правители. Уцелели только мелкие командиры, офицеры и кланы, которые не признают друг друга равными. Каждый тянет одеяло на себя. — Гражданская война? — Не совсем. Я понимаю, что, если попытаюсь «назначить» кого-то управлять — начнётся резня за места. Но если оставить всё на самотёк — начнётся анархия. Валериан поднёс кулак ко рту и крепко задумался. У него было решение. Он просто думал, как донести свою мысль до Кассиана так, чтобы не запутать его. — Твои миры очень древние. Тут полно демонов, которые в разы старше тебя. Само собой, они считают, что достойны какой-то ланки в пищевой цепи. Не ограничивай их. Не обделяй. — Ну как не обделять? Это невозможно. — Не выбирай вот этих самых мелких правителей сам. — А что тогда мне делать? — Создать «Совет пустых кресел», условно назовём это так. Брови Каса несколько дрогнули. Молчал. Валериан пояснил сразу же: — Пусть вокруг тебя формируется структура, где каждый «маленький правитель» считает, что участвует в великом управлении. — Какой в этом смысл? — Смысл: не управлять напрямую, а управлять иллюзией участия. Именно так стабилизируются миры после катастроф — через общие ритуалы, а не диктат. Кассиан ничего не знал об этом. Прикусил кончик ногтя, старательно обдумывая услышанное. Это заняло какое-то время, а затем он словно на бешеном воодушевлении выровнял спину, будто подскочил, и едва не выкрикнул: — Разрушенные границы миров. — Что с ними? — с теплом в голосе и взгляде. Едва не с нежностью. Ему нравилось видеть Кассиана таким. — После войны барьеры между мирами потрескались. Начинаются утечки реальности — появляются дыры, в которые уходит материя. Я так оказался в Китае семнадцатого века на днях. Видел через щель, как один мужчина закрывал эту дыру со своей стороны. Или наоборот — прорываются чуждые сущности. — Понял. Как звучит твой вопрос? — Я не знаю, мне латать всё самому? Закрывать целые регионы? Или бросать миры? Что мне делать с этими утечками? — Ты не можешь остановить разрушение барьеров силой. Но можешь направить его. — Куда? — Не «куда», а «как именно». То есть, вместо бесплодных попыток залатать всё — создать контролируемые разломы, через которые энергия течёт в нужное русло. — Но это не решает проблему, — с подозрением. — Решает, — утвердительный кивок. — Пусть миры «кровоточат», но кровь должна идти в сосуд, а не в пустоту. Кассиан внезапно так дёрнулся, что Валериан отодвинулся от него. Его алые глаза стали настолько ярко-красными, а купол над ними обоими задрожал, будто затрепетал. Тот, что большой, что накрывает всю столицу — тоже. Купол словно радовался. По крайней мере, это ощущалось как-то так. Бог Инея и понять ни черта не успел, как осознал, что оказался в объятиях Кассиана. Его удивление отобразилось на лице, однако этого никто не видел. С его лицом сейчас взаимодействовали только длинные волосы Кассиана, что щекотали ему шею и щеку. Однако это не отменяет того, что Валериан не видел, как тот приближается. Только чувствовал постфактум. Объятия оказались неожиданными, как удар, и в то же время — мягкими, как прикосновение шёлка. Кассиан заключил его в свои руки резко, почти хищно, но то, что должно было ощущаться как рывок, превратилось в странную нежность. В его движении было слишком много силы для обычного жеста и слишком много осторожности для нападения. Его руки сомкнулись на Валериане неровно — одна будто крепче, чем следовало, вторая аккуратнее, словно боялся, что тот растворится, если Кас прижмёт слишком сильно. Наверное, он краем сознания помнил, что Валериан весь изранен. Сердце в груди Кассиана билось быстро, не давая ни ему, ни тому, кого он прижал, ни единого вздоха спокойствия. Валериан ощутил, как к его щеке снова прикасаются пряди тёмных волос — холодные от ночного ветра, но с живым теплом кожи где-то в глубине. Он не понимал, как это, но воспринимал как-то так. Волосы щекотали его так, будто пытались разбудить. И вместе с этим трепетом сквозь тонкую ткань рукавов пробивалось тепло молодого тела, чуждое и близкое одновременно. И в этом прикосновении не было привычной для Кассиана бравады, не было злости. Это было похоже на первый крик человека, который так долго тонул в собственных страхах и вдруг позволил себе вдохнуть воздух. Тонкие пальцы Кассиана будто на миг вцепились — и отпустить он уже не мог. Это было признанием не в словах, а в дрожи мышц, в биении сердца, в тяжёлом дыхании. Объятие стало каким-то символом необходимости, которую он сам не успел ни сформулировать, ни осознать. А Валериан — лишь принял. — Кассиан… — . . . — Ты меня потом не убьёшь взглядом на ровном месте? — За что? — тихо. — За то, что сам же и обнял. — Нет… — ещё тише. Практически сорвался на шёпот.  — Я надеюсь на это. — Благодарю, что помог… Валериан ответил не сразу. Ни на жест, ни на слова благодарности. Он… растерялся… Это оказалось так неожиданно, так тепло, так приятно ощущалось где-то внутри и снаружи, что не было сил отреагировать, как взрослый мужчина. Хотел сделать что-то в ответ, однако терялся в процессах. Своих. Внутренних. Будто тело забыло, что значит прикасаться не из расчёта, не из долга, а потому что кто-то этого требует. Руки Валериана чуть приподнялись, зависли в воздухе, как у человека, который никогда не знал, куда их деть, а потом всё же опустились на лопатки Кассиана. Это движение было угловатым, сдержанным, даже слегка чужим. Объятие получилось неуверенным, будто он пытался вспомнить забытую последовательность жеста, и пальцы легли неловко, неравномерно, почти официально. Не было ни силы, ни привычной мягкости — только осторожность, слишком заметная, чтобы быть естественной. Он держал Кассиана так, как держат не хрупкое сокровище, а хрупкий опыт, к которому возвращаются впервые за полторы тысячи лет. В этом не было нежности, но было что-то другое: тихое признание в собственной неуклюжести. Будто Валериан хотел сказать своим неловким движением: «Я разучился. Я забыл. Но я всё ещё могу». И потому объятие, лишённое плавности, обернулось самым настоящим — потому что оно было правдой. — Всегда пожалуйста, маленький принц, — тише, чем раньше. Аккурат губами в его плечо.