Третий огонь

Дверь закрылась. Замок провернулся. Бог Инея плавно развернулся к нему лицом. От двери не отходил. Стоял не двигаясь, будто там ему самое место. Кассиан и видел, и чувствовал на себе прямой взгляд Валериана. Требовательный. Не понимал, чего от него хотят. — Что? — Раздевайся. — Серьёзно? — Я только посмотрю, что там. Немного помучаю, чтобы уплотнения стали мягче, и уйду. — Тебе не кажется, что «я только посмотрю» и «немного помучаю» — это взаимоисключающие, мать его, вещи! — Ты прав. Но я просто не знаю, как ещё тебя уговорить. — Но я же сказал, что всё нормально! — Кассиан… Принц сглотнул. Вот сейчас как-то слишком трепетно прозвучало. Почти как мольба. Как будто это она и была. — Ну чего?.. — откровенно понижая и громкость, и интонацию сделал попроще. — Прошу тебя, пожалуйста, покажи мне. Принц вздохнул и отвернулся в сторону… — Ну какой же пиздец, мать его так… Пальцы потянулись к широкому поясу, ловко ослабляя его. Валериан не ожидал, что тот будет раздеваться. Думал, что Кас порежет ткани, как это было в прошлый раз. Конечно, в том, что принц оголит торс ничего такого нет. Это просто неожиданно. В любом случае, Бог Инея не выдавал себя в этом. — Я могу отвернуться, если тебе неловко. — Мне неловко от одного только твоего присутствия здесь. — Хорошо, — разворачиваясь лицом к двери. — Скажешь, когда будешь готов. — Ага… — недовольно. Валериан слышал шорох одежд. Да, он стоял к нему спиной и именно это позволяло ему в полной мере улавливать каждую мелочь на слух. Сначала короткий металлический звон пряжки, такой же сухой, как внезапный укол ножа. Затем лёгкое, почти неразличимое движение пояса по петлям, будто кто-то вытаскивал из ножен гибкое оружие. Ткань скользнула с приглушённым шорохом — тяжёлая, плотная, она падала неохотно, цепляясь краями, словно упиралась в плечи, не желая отпускать. Потом быстрый, чуть раздражённый рывок, характерный именно для Кассиана: он не снимает одежду, он срывает её с себя, потому что психует. Валериан уловил, как ткань тихо прошлась по коже — звук другой, живой. Более близкий, чем шелест одежды. Этот мягкий треск будто обозначал рельеф мышц под ней, линии спины, напряжение тела, которое как будто всегда дышало гневом и нетерпением. Это ложь. Бог Инея прекрасно видел своими глазами, что Кассиан более уравновешенный, чем необходимо. Лишь вспыльчивый. Взрывной. И то… …только когда можно. Когда одежда упала на пол, звук был сухим и уверенным, как удар крыльев о ветер. Ничего лишнего, ни звука беспорядка. И в этом тоже был он — молодой правитель, резкий, но удивительно точный в своих движениях. Валериан отметил: даже в таком — простом, бытовом — жесте Кассиан оставался красивым. Красивым именно телесно, в самой природе своей физики. Не из-за внешности — а из-за внутреннего напряжения, которое передавалось в каждом движении. Красота движения, ритма, силы. И теперь эта красота звучала в комнате не хуже, чем слова. Валериан настолько углубился в звуки, что закрыл глаза, чтобы слышать больше. За шелестом ткани, за звоном пряжки, за коротким ударом одежд о пол вдруг проступило нечто иное. Сначала — дыхание. Оно изменилось. Стало более сосредоточенным, чуть глубже, чем прежде, будто сам процесс раздевания требовал от Кассиана какого-то усилия над собой. В каждом вдохе слышалась сдержанность, в каждом выдохе — раздражённая торопливость. Валериан уловил, как воздух в комнате едва заметно сдвинулся. Он крайне хорошо чувствовал температуру. Она изменилась. Как лёгкий ток — не сквозняк, нет. Это тело, освободившееся от тяжёлых одежд, выпустило тепло наружу. Сухое, почти хрупкое тепло юной, но уже измученной плоти. Оно коснулось затылка, шеи, едва ощутимо — и от этого почему-то сильнее. Он не поворачивался, но ощущал: Кассиан стоит ближе, чем было до того, как он отвернулся. Спина напряглась, плечи поднялись, грудь сдавило. Что, если тот сейчас вырвет ему сердце со спины?.. Волнительно. Это однозначно было бы движение зверя, готового сорваться, но пока что удерживаемого невидимой уздой. И всё же, в этом тепле, в ритме дыхания, в тихом присутствии обнажённого тела было что-то... гармоничное. Красота, которую Валериан уловил не глазами, а кожей. Красота формы, даже если она была полна гнева. Шелест оборвался. Наступила короткая, вязкая тишина. В ней слышалось только дыхание Кассиана — прерывистое, но уже выровненное, сдержанное. Валериан чувствовал: тот стоит позади, чуть в стороне, и смотрит в пол, напряжённый, словно в этом жесте было больше вызова, чем согласия. — Ну, смотри уже, — с раздражением в голосе. — Раз так нужен был тебе этот спектакль. Валериан обернулся. Медленно, без тени поспешности — будто врач, которого позвали к пациенту. Его взгляд был ровным, спокойным. Не человеком смотрел — богом, прожившим века, привыкшим видеть тела, судьбы, изломы. Сразу увидел, зачем тот подошёл ближе: на спинке стула висела мантия. Не суть. Смотрел. Перед ним стоял юный правитель. Торс открыт, кожа ещё хранит следы недавних перевязок, которые, тот, вероятно, делал себе сам, чтобы не портить очередные одежды. Под светом мерцали линии мышц, натянутые, будто струны. Красота — не в безупречности, а в силе, в живой форме, что продолжает держать себя, несмотря на усталость, несмотря на гнев. Валериан отметил: осанка упрямая, плечи прямые, взгляд колючий. И в этой резкой, почти хищной красоте не было нежности. Была сила. И эта сила — сама по себе завораживала. Невольно притянула взгляд. Да. Глупо отрицать. Валериан позволил себе посмотреть подольше. Совсем чуть-чуть. Тело Кассиана было именно таким, каким должно быть тело воина, привыкшего полагаться на скорость и выносливость, а не на тяжёлую грубую силу. Никаких лишних объёмов, никакой массивности. Узкие плечи, суховатый торс, но каждая мышца будто выточена отдельно, каждая линия резкая и чистая, словно нарисованная тенью под кожей. Под светом луны видно, как по бокам рельефом уходят косые мышцы, на животе ровный, не перегруженный пресс, с глубокими, но аккуратными линиями. Не тело титана — тело, созданное для стремительности, для ударов, которые приходят внезапно, для рывков и быстрых движений. Руки сухие, с выступающими жилами, особенно на предплечьях и кистях — они выдавали привычку держать оружие и напрягать пальцы до боли. Грудь не широкая, но плотная, упругая. Бёдра ему не было видно под штанами, однако без верхних одеяний их было видно гораздо лучше, чем с ними. К слову, с ними — их вообще не видно было. А сейчас он видел. Они сильные, но не массивные, а как будто натянутые, гибкие. И всё вместе как раз и создаёт ощущение той самой силы, спрятанной в компактности. Тело, которое не впечатляет громоздкой мощью, но пугает точностью — как натянутая тетива, которая может разжаться в любую секунду. В который раз вспомнил ту его фразу… И снова согласился с ней. Да, действительно много. Он не сказал ничего сразу. Только подошёл ближе, движение мягкое, уверенное, но без попытки приблизиться больше, чем нужно. — Покажи, где болит, — спокойно. Кассиан недовольно шевельнулся, но всё-таки слегка отстранил руку, показывая сбоку рёбер. — Здесь. И ещё ниже. Валериан склонился, движение медленное, будто боялся спугнуть. Кончики его пальцев коснулись кожи — осторожно, сдержанно. Сначала лёгкое касание, будто проверял температуру, потом чуть больше давления. Его Высочество не издал ни звука, но под пальцами небесного чиновника напряглись все мышцы. — Я знаю, что тебе больно. Но мне нужно, чтобы ты расслабился. Я не смогу прощупать, если ты так сжимаешься… — негромко, не приказывая, скорее объясняя. Пальцы двигались плавно, привычно, будто он делал это сотни раз раньше — но не с ним, не в этом времени. Не было ни тени чего-то лишнего. Только опыт, внимание, точность. Он нащупывал уплотнение под кожей, задерживался, осторожно надавливал, прислушиваясь к едва заметным реакциям: задержка дыхания, вздрагивание мышцы, порывистый выдох. — Сильно ноет? — Терпимо, — сквозь зубы. Валериан чуть сильнее прижал пальцы. Уплотнение поддалось, медленно, будто сопротивляясь. — Придётся потерпеть. Если оставить так — затвердеет ещё больше, и потом будет хуже. Кассиан молчал, только челюсть напряглась. Он не отводил взгляда, словно упрямо выдерживал невидимое состязание. Валериан же был спокоен, руки его двигались уверенно, почти безмолвно разговаривая с тканями под кожей. Всё это походило не на прикосновения к телу, а на работу скульптора с камнем: терпеливо, слой за слоем, освобождая то, что зажало болью. — Ты напрягаешься, Кассиан. — Ну прости! Конечно, я напрягаюсь! Ты же давишь внутрь! А мне больно! — Не кричи так. Ты только послушай, что ты говоришь. Все, кто слышат тебя сейчас, явно не понимают контекст. А твои слова вынудят их подумать… — Что?! — . . . — Что мы трахаемся?! Да они и так все так думают! Какая, в хуй собачий, разница?! Мне-то они ничего не говорят! — . . . — Вот тебе говорят?! — Нет. — Ну вот и заебись тогда! Валериан вздохнул. Действительно… «Заебись». Ещё какое-то время промучился, пытаясь пропальпировать так, как есть. Не мог нащупать. Тогда выровнялся в спине и посмотрел в алые глаза. — Ну что ещё? — Ляг. В этом случае шансов расслабиться будет больше. — Я это где-то уже видел, честное слово… — Да-да, конечно. Ляг, пожалуйста. Я постараюсь быстрее. — Это я тоже уже где-то слышал, — недовольно. Валериан указал ему ладонью на постель, и Кассиану ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Ну а что ещё делать? Ведь уже всё равно разделся. — Пиздец какой лютый… — укладываясь на противоположный бок. — Прости, что доставляю тебе неприятности. Просто хочу, чтобы ты чувствовал себя лучше, — присаживаясь рядом на край. Кассиан потух. Отвернулся. Цапнул подушку из-под мягкого покрывала и скомкал её, лицом закапываясь в ткани. Вот эти вещи… И им подобные… Которые звучат из уст Валериана… Они очень сильно его пугали и отталкивали. Одновременно с тем же притягивали к нему сильнее. Закрыл глаза. Жмурился. Не от боли. От того, что вспомнил о Винсенте даже сейчас. Даже в этот момент. Он всегда помнил о Винсенте. Винсент был тем, кто ранил его сердце больнее всех остальных. Не только своей смертью, но и своим безразличием. — Это не была тупая история безответной любви. Со мной такого никогда не произойдёт. Это невозможно, — в подушку. — Я не расслышал. — . . . — Повтори, пожалуйста. — Это не тебе. Это я сам с собой. Не обращай внимание. Странно, но прозвучало очень тактично. Почти нежно. Валериан заметил изменения. Он склонился несколько вперёд. Кассиан почувствовал, как белые волосы Бога Инея касаются его поясницы. То ли гладят её, то ли щекочут. — Ты в порядке, Кассиан? — Да, — выныривая лицом из подушки. Посмотрел в его голубые глаза намеренно, чтобы у того все сомнения отпали сами собой. — Если хочешь — я выслушаю тебя. — Я… — сглатывая. — …может и хочу. Но даже не знаю, что говорить. — Тогда, может, ты хочешь помолчать? — Что это значит? — Остаться с тобой? — Ты и так со мной. — Когда я закончу. Остаться с тобой? — Чтобы что? — Чтобы посидеть и помолчать. — Это тупо. — Тогда полежать и помолчать. Это намного приятнее. Кассиан не знал, что на это ответить. — Я просто предлагаю тебе свою компанию, маленький принц. Будем молчать до тех пор, пока ты не захочешь поговорить. Или до тех пор, пока ты не найдёшь слов, чтобы выразить то, что гложет тебя. А если нет, то просто полежим и помолчим. Это тоже сближает. — С чего ты взял, что я хочу сближаться с тобой? Нет толики язвительности. Вопрос действительно звучал, как вопрос. — Я надеюсь на это. Очень надеюсь, Кассиан. Принц отвернулся обратно в подушку. Минут пять молчал и ничего не говорил. Только изредка задерживал дыхание, когда Валериан давил слишком больно. А потом сглотнул и проговорил: — Когда закончишь… Не мешал ему. Не уточнял. Не перебивал. Ждал. — …ложись рядом. На устах Бога Инея ожила улыбка. Хоть это и прозвучало очень сухо, но приятно от этого было вдвойне, втройне больше, чем всего остального. Кассиан чувствовал, как из-под пальцев Валериана каждые полсекунды исходит импульс. Это удары волнами духовной энергии. Это было не так больно, как когда он давил и прощупывал. Почти приятно, если честно. И, конечно, как и думал изначально Кассиан, это нихера ни разу не было быстро. С одной стороны около получаса, а потом и с другой столько же. — Долго ещё? — устало. — Как раз закончил. — И что теперь? — приподнимая голову с подушки. — Теперь я лягу рядом с тобой, и мы помолчим, как и договаривались ранее. Валериан поднялся на ноги, и начал снимать верхнюю одежду. У него была достаточно тёплая белая накидка, с открытыми рукавами. Разрезы у них начинались сразу же у плеч. Она достигала щиколоток, поэтому лежать в ней было бы неудобно. Это логично. Это Кассиану понятно. Но выглядело всё равно волнительно. — Подвинешься? — А?.. — Или мне лечь за тобой? — Подвинусь, — как будто обречённо. Кассиан приподнялся, отодвинулся подальше и сцапал вместе с собой подушку. Не страшно, потому что там есть ещё одна. И даже не одна. Валериан прилёг у края. Лёг ровно. На спину. Особо не дёргался, как и обещал. Только единожды поправил подушку под головой, чтобы было чуть-чуть повыше. А Кассиан лежал на боку и несколько ниже. Его голова находилась на уровне грудной клетки Бога Инея. Тот скрутился в какой-то калачик и обнимался с подушкой. Выглядел очень расстроенным, если честно. Хотя никаких видимых причин на то не было. Валериан знал, что там не внешняя проблема. И она даже не в тех неразрешимых вопросах, которые гложут принца каждый день. Проблема в том, что уже давно закончилось. Это мучило его каждый день. Там очень сильная внутренняя травма. Бог Инея не брался лезть в это. Это больше него. Больше его возможностей. Лучше не ворошить вот так просто. Кассиан должен сам захотеть сказать хоть слово об этом. Валериан смотрел в его тёмную макушку. Чёрные волосы выглядели очень блестящими. Будто лощёные. Даже внешне были сильными и тяжёлыми. Бог Инея бесшумно поднял руку и коснулся указательным пальцем кончика его рога. Слегка нажимал и отпускал. Раз за разом. Кассиан сначала не реагировал, а затем медленно приподнял голову, не отрывая её от постели. Поднимал, пока не увидел глаза Валериана. — Что ты делаешь? — Хочу потрогать. Ты не против? Мог сказать ему о том, что сначала принято спрашивать, а потом делать. …но не хотел. Был убеждён, что Валериан и сам всё прекрасно знает. А сначала сделал лишь потому, что обещал, что они будут молчать. Кассиан должен был заговорить первым. Так и было. — Хорошо, — опуская голову на место. Его голос был таким бесцветным, что Валериан хотел ещё раз уточниться. Никогда прежде ему не доводилось слышать Кассиана таким спокойным. — Можно потрогать?  — Можно. Валериан находился под впечатлением. Он действительно впервые видел принца в настолько безразличном состоянии. — Ты засыпаешь? — предположил. Решил уточниться, чтобы больше понимать возможные причины. Или отсеять их. — Нет. Не боялся, а скорее… Стеснялся у него спрашивать что-то ещё. Кассиан отвечал односложно. Так, будто не хотел говорить. А Валериан не хотел предавать его доверие и надоедать глупыми вопросами. Отвлёкся на рог, который ему устно доверили. Дважды. Потрогав кончик рога впервые, Валериан отметил, что он совсем не такой, каким представлялся со стороны. На вид — матовый, как будто пористый камень, но под пальцем оказался неожиданно гладким. Даже не стеклянным, а каким-то особенным: сухим, но тёплым, живым. Не мёртвое вещество, не чуждый придаток, а часть самого Кассиана. Он нажимал кончиком пальца легко, почти несмело, отпуская и снова прикасаясь, будто проверял упругость. Подушечка скользила по поверхности, и в этом движении было что-то странно медитативное: мягкая шероховатость чередовалась с идеально скользящими участками, словно рог был соткан из разных по ощущениям слоёв. Валериан не заметил, как перестал «касаться» и начал гладить. Поглаживание шло неосознанно — от острия к основанию, в неторопливом ритме, будто пальцы сами искали успокоение в этом движении. Он никогда прежде не держал в руках ничего подобного: твёрдое и при этом тёплое, живое, и в то же время молчаливо-устойчивое, как будто хранило в себе упорство самого Кассиана. В этой текстуре была сила, но и странная уязвимость. Каждое прикосновение отзывалось в нём самом — как будто он прикасается не просто к рогу, а к чему-то глубоко личному, куда его пустили лишь из доверия. Или безразличия в конкретный момент. Он продолжал, не задумываясь, до тех пор, пока не понял: это уже не вопрос любопытства, а какое-то особое, редкое чувство. Не нежность, не страсть — скорее редчайшее позволение быть рядом. По крайней мере, прямо сейчас. — Прости, я заигрался, — убирая руку. — Понравилось? Не хотел так откровенно признаваться, но считал своим долгом ответить искренностью на искренность. — Очень. Я даже не думал, что это может оказаться таким приятным на ощупь. — Продолжай, — сухо. Валериан был уверен, что Кас сказал это не ради себя. С другой стороны… отказываться — грех. Кто его знает, когда Кассиан в следующий раз подпустит к себе так близко?.. Пальцы вернулись на тёплую твёрдую поверхность рога. Бог Инея снова не заметил, как через какое-то время начал наглаживать его. В этот раз это действо длилось намного дольше, чем в первый. Кассиан сперва лежал неподвижно. Казалось, он даже не слышит и не чувствует. Но с каждой новой серией поглаживаний, его дыхание стало чуточку глубже, медленнее. Непроизвольно, будто тело само решило расслабиться там, где сознание ещё цеплялось за привычную настороженность. Валериан ощутил, как рог чуть-чуть дрогнул под его пальцами, почти незаметно. Будто микроскопическая вибрация пробежала сквозь кость. И вместе с этим принц слегка, совсем едва, подтянул плечо вверх, будто отзываясь на прикосновения — не сопротивляясь, а наоборот, принимая их. Не было ни слов, ни жестов, подтверждающих согласие. Только это тихое, телесное «да»: расслабленный изгиб спины, чуть осевший вниз вес тела, и то, как чёлка упала на одну сторону, потому что принц перестал контролировать напряжение в шее. И в этот момент, только сейчас, спустя примерно минут двадцать молчаливого поглаживания, Валериан понял: Кассиан чувствует каждое движение его пальцев. Не только чувствует, но и более чем согласен. — Не приелось, Кассиан? — Нет. Они разнообразны. Да. Валериан действительно касался его так, чтобы движения не ходили по маленькому кругу. Вносил больше разных направлений и прикосновений. Старался. Кассиан лежал всё так же тихо. Подозрительно тихо. Бог Инея обязательно обратил бы на это отдельное внимание, но был занят. Под пальцами снова ощущалась едва уловимая тепловая пульсация — как будто в кости отозвался ток крови, хотя он знал, что это невозможно. Всё равно создавалось устойчивое впечатление, что рог живой. Он вдруг заметил — движения пальцев стали ритмичными, умиротворяющими, как жест, которым утешают ребёнка, застрявшего в кошмаре. И вместе с этим в его груди что-то незаметно сжалось, стало тише. В тот же миг он понял: это он сам успокаивается. Не Кассиан — он. Бог, который давно отучил себя искать утешение в прикосновениях, вдруг обнаружил, что именно эта странная текстура под рукой забирает из него напряжение и возвращает равновесие. Этот жест, которым утешают ребёнка… Им Валериан утешал сам себя. — Иди повыше, Кассиан. — Куда? — тихо, но без задержек. — Сюда. Валериан мягко постучал пальцами по своей груди, приглашая принца лечь на него. — С чего бы? — приподнимая голову. — Хочу тебя обнять. Его Высочество не изменился в лице и ничего не сказал. Смотрел. — Если ты не против, само собой, то я хотел бы полежать с тобой в объятиях. — Пришла моя очередь спросить у тебя, всё ли в порядке? — В порядке? Каком? — чуть улыбаясь. — Я предатель своей расы, братоубийца, от меня отреклись, отказались и возненавидели все, кого я считал своей семьёй тысячелетие. Моя жизнь мне больше не принадлежит. Ни в каком виде и ни в каком понятии. Я пленный в мире демонов, которого сегодня, ко всему прочему, назвали педофилом. Всё в порядке, да. Кас прямо ощутил укол совести, что сказал ему такое… Сглотнул, убрал подушку в сторону и подлез к нему повыше. Улёгся щекой на грудь и одной рукой приобнял за живот. — Прости. Я просто растерялся. Всё утро мучился. И не только это. Я не хотел тебя обижать. Валериан знал, что он хороший мальчишка, но не думал, что настолько. Бог Инея обнял его за плечо обеими руками и склонил голову, чтобы прижаться щекой к макушке. Еле миновал рога, чтобы шалость удалась. — Я не обижен на тебя. Всё хорошо, Кассиан. Ты очень мне помог, на самом деле. Если бы не ты, без тебя я уже был бы мёртв. Я не лгал о том, что говорил тебе сегодня ранее. Я в принципе не умею этого делать. — Умеешь, — блекло. — Ты лгал. — Не ради себя. — Что это значит? — Я могу лгать, когда делаю это во благо кому-то другому. А если по личным причинам, то не могу. У меня просто не получается. — А у меня получается, — на тихом выдохе. Наступила небольшая пауза, после которой Валериан, всё же, решил поставить этот вопрос. — Почему ты грустишь, Кассиан? — Потому что люблю его. Мне плохо без него. Догадывался. Наверняка, конечно, не знал, но предположения, чтобы догадаться, были мощные. — Я страдаю. Я не хотел, чтобы получилось так, как получилось. — Это так живо в тебе спустя почти сто лет? — Он снится мне каждый раз. Каждый раз, как я ложусь спать. Мне даже не обязательно спать. Я вижу его, когда закрываю глаза. Я бесконечно скучаю по нему. — Я не смогу подобрать для тебя слов утешения, маленький принц… — Мне не нужны слова утешения. Не напрягайся. Мне нужен он. А не слова утешения. Они не сработают. Даже на чуть-чуть. Даже на хоть сколько-то. Даже на самую маленькую капельку — нет. — Но он не воскреснет чудесным образом, Кассиан. Ты лишился его навсегда. Кас пропустил тухлый смешок. Но это действительно рассмешило его. — А ты умеешь утешать, даочжан. — Прости, я просто говорю правду. Я не буду говорить тебе, что тебе стоит сделать и так далее, ты должен сам понять, что время забыть пришло. И пришло оно давно. Если ты пока не можешь — я могу понять это умом. Чувствами — нет. — Ты никого не любил? — Любил. Но не так. — А как? — Я любил брата. Любил свою семью. Любил свою вторую семью. — Везде прошедшее время. Валериан тихо засмеялся. — Но я всё ещё люблю себя. В настоящем. — Себя я тоже люблю. Но и его люблю. — Вы были связаны узами брака? — Нет. Бог Инея не знал, что говорить дальше. Думал, как поддержать диалог. Благо, страдать не пришлось долго. Кассиан сам продолжил. — Мы были связаны узами взаимной ненависти. — Что это должно значить? — Это тяжело объяснить. — Не буду лезть. — Он… очень тяжёлый человек. Очень сложный. Упрямый, гордый, сильный. — Его самооценка была даже выше твоей, получается? — Нет. У него низкая самооценка. Просто об этом никто не знает. Со стороны такого не скажешь. И сам о себе он всегда говорит очень сильно. Но только при посторонних и на самом деле так не считает. Просто не может ударить в грязь лицом. Никто не должен знать, что он невысокого мнения о себе. Валериан заметил, что Кассиан говорит о нём в настоящем времени. Всё ещё. Спустя такое огромное количество лет — это плохо. Это травма. Он умер восемьдесят три года назад. Давно пора говорить о нём, как о мёртвом. Как о прошедшем. А Кассиан не мог. — Это правильная позиция. — Да. У него всегда есть чему поучиться. Он потрясающий. Я не видел никого похожего на него ни до, ни после. Он уникальный. — Я был знаком с ним лично. Мы сталкивались на поле боя. — Ты сражался с ним? — Нет. Не довелось. Но он переложил увесистое количество богов, с которыми скрещивал мечи. Я видел это своими глазами. Он был действительно сильным и страшным противником. — Ты бы победил его в свои лучшие годы? — Не знаю. Не буду браться говорить однозначно. — Ты старше меня на тысячу двести лет. А он младше меня. Ты априори должен быть сильнее его. — Не априори. А ты чистой расы. Чистой крови. Демон, рождённый короной. А он контрактник. Сколько ему было лет, когда он умер и пополнил ряды твоей расы? — Тридцать два. — Тридцать два. Для человека — это треть жизни. Он пришёл в твой мир уже целиком сформированной личностью со своими убеждениями, взглядами на вещи, со своей внутренней силой. — Дядюшки очень высоко оценили его, когда он пришёл. Ему дали легион менее чем за год службы здесь. А это о-очень высокий показатель. Через пятьдесят лет он занимал такой высокий пост, что после него его ещё никто не получил. — Принцепс легионов? — Да. — Когда я увидел его впервые — он уже имел этот титул. — И его слово было настолько весомым для дядюшек, что им было плевать, что говорю я. Когда я им что-то предлагал или утверждал, они всегда отвечали чем-то вроде: «А что об этом думает Винсент?». Это ужасно бесило меня. Валериан засмеялся. Переместил одну руку выше, уложил её между рогов Кассиана и методично гладил его по волосам, частенько закапываясь подушечками пальцев в тепло под ними. — Как он добился такого высокого положения за такой короткий срок? — Я не знаю конкретно. Не знаю, что именно он сделал. Но знаю, что он совершенно точно заслужил его. — Не сомневаюсь. — Винсент не подчинялся никому, кроме дядюшек. Они сами наделили его такой властью. — Даже тебе? — Да, — слабый кивок. — Даже мне. Я не мог ему приказывать, хотя постоянно пытался. Его сигареты меня доканывали. Но это мелкие приказы, которые не несли государственной важности. И даже в этом он не подчинялся мне. А если вопрос стоял остро и был каким-то действительно ответственным, то его власть над тремя мирами становилась выше, чем моя. — Что это значит? — Что дядюшки позволяли ему приказывать мне, если вопрос касался моей безопасности. Или всеобщей. Проще говоря, любой вопрос, который связан со сражениями — это ответственность Винсента. И тогда он становится самым главным органом управления трёх миров. — А лорды-правители? — После них, — кивок. — Сначала дядюшки, потом я, потом Винсент. А если сражение или внештатная ситуация, то дядюшки, Винсент, а потом я. — Так ты и выжил? — Да. Винсент спас меня. — Кассиан, — слегка поглаживаясь подбородком о фактурный рог. — Могу я кое-что спросить у тебя? — Можешь попробовать. — Об этом мало что известно богам пантеонов. Более того, в это место у столицы нет порталов. Боги не могут туда попасть. Туда вообще хоть кто-то может попасть?.. Кассиан понял, о чём он. Сразу же. Это информация, которая доступна лишь демонам и в очень узких кругах. Ему было понятно, почему это интересно Валериану, но не понятно, почему именно сейчас. — Я пойму, если ты не захочешь отвечать. — Верхний мир? — Да. — . . . — Ты называешься императором трёх миров демонов. Герцогом Карминного Венца, но это просто твой титул, как наследника трона. Он присвоился тебе с рождением и должен сохраняться до того, как тебе дадут статус принца. Тут всё понятно. То, что ты Хранитель Тронной Долины — это тоже твой титул, как следующего наследника. Он передаётся каждому новорождённому правителю, если он один. А вот про три мира, когда их, по сути, два — я не понимаю. Кас немного поёжился на его груди. Прижался верхней половиной тела теснее и щеку чуть ближе к середине переложил. — Холодно. У тебя ужасно холодные руки, даочжан. Валериан отреагировал сразу же. Вытянул одну руку в сторону свободной части постели. Подул холодный северный ветер. Кассиан не видел, но почувствовал, будто за спиной началась самая настоящая метель. Это длилось лишь секунду. После чего Бог Инея накрыл принца мягким пушистым покрывалом, которое ему в ладонь и подала секундная метель. — У меня очень низкая температура тела. Я на превосходном уровне чувствую тепло и колебания в изменении температуры, но совсем не чувствую холод. — Оно и понятно. Ты же снежная королева. Валериан улыбнулся, вновь потираясь подбородком о тёплый рог. Тишина густела. Но не долго. — Верхний мир — это место, где обитает не просто элита общества, а правители над правителями миров демонов. Их там совсем немного, и никто их никогда не видел. Им на всё плевать. Они не спускаются. — Они действительно существуют? — Да. Существовали. Они давали прикурить моим дядюшкам. Давали им лещей иногда. Но после войны с сайтархами от них не было ни слуху, ни духу. Я уверен, что они мертвы, потому что иначе они бы меня уже забили за моё дырявое правление. По крайней мере, дядюшки получали всякий раз, когда ошибались хоть на грамм. — Так ты видел их? — Нет. Не видел. Но ощущал. В том, что они действительно были сомневаться не приходится. Они были. Я думаю, что они погибли ценой закрытия серого измерения. Это лишь догадка. Просто мне кажется, что оно не закрылось бы само по себе. А чтобы его закрыть нужна такая власть, которую я даже себе не представляю. Мне кажется, что это они закрыли серое измерение, однако это стоило им жизни. Я остался один. — А ты знаешь, как попасть в верхний мир? — Нет. И не важно, знаю я или не знаю. Даже если бы и знал, то не смог бы переступить чертог до тех пор, пока не заслужил бы это право. — И кто теперь определяет, заслужил ты или нет? — Не знаю, — пожимая плечами. — Я ничего больше не знаю. Все умерли и оставили меня одного. Править руинами на пепелище, когда я даже успешными мирами править не готов. Я должен был учиться ещё лет семьсот. А я… вот. — На целый верхний мир только пара-тройка демонов, которые слишком крутые, чтобы показываться на глаза даже герцогу, которого родила кровь рода. Интересно… — Плевать. Их больше нет. Я остался один. И да, по факту у меня лишь два мира. В верхний я попасть не могу, не хочу и не стремлюсь. Похуй мне. Я бы вообще предпочёл умереть вместе с Винсентом и избавиться от вот этого всего. Валериан погладил его по плечу поверх пушистого тёплого покрывала. Жалел и утешал. — Ты больше не будешь один, Кассиан. У тебя нет шанса отвязаться от меня. — Ты это делаешь лишь в знак благодарности за спасение и потому, что без меня тебя убьют. По крайней мере в ближайшее время. Когда Шэнь Цзинъи тебя вылечит, я буду тебе не нужен. — Факт. Но охота на меня не прекратится никогда. По крайне мере, я не могу представить себе ситуацию, при которой они бы оставили попытки меня выловить, извлечь информацию и убить. Кассиан вдруг вспомнил, что Валериан обладает знаниями о Третьем Огне. Исключительными знаниями. Ну и плевать. Только этих проблем ему ещё не хватало, если честно. Меньше знает, крепче спит. Принц не отреагировал. — Если я уйду отсюда, то могу рассчитывать лишь на столетия успешного бегства. Здесь, внутри твоего купола, мне так спокойно и хорошо, что добровольно уйти отсюда было бы самым глупым решением. — Я так и сказал. — Но. Я не обязан помогать тебе советами и решениями. Не обязан возвращать жизнь твоим мирам и рассказывать фундаментальные вещи, недоступные твоей расе, например. Я делаю это даже не потому, что ты попросил. Ты не просил. И ты бы не попросил. — . . . — Я делаю это, потому что я хочу тебе помочь. — И почему ты хочешь этого? — Потому что вижу, что ты заслужил. Я наблюдал за тобой. Прежде, чем открыть рот, я сложил о тебе своё мнение, и только после этого решил, что хочу выложить тебе багаж своих заваленных пылью знаний, чтобы ты применил их на деле. — Я всё равно не понимаю, почему. И это… очень часто пугает меня. Валериан не ожидал, что сможет услышать такое откровение из уст Кассиана. Это действительно очень мощное признание, которое он не хотел упускать. — Что именно?.. — очень тихо и очень осторожно. Чтобы не вспугнуть. — Твоя доброта. — Доброта — это плохо? — Когда она по отношению к врагу — да. Это не имеет логики. Это глупо. — Но почему ты считаешь, что ты мне враг? — Потому что я демон, а ты бог. Я не просто демон. Я лидер вражеской расы, даочжан. — Твоя раса потеряла для меня статус вражеской с тех пор, как меня начала преследовать моя раса. Демоны стали мне нейтральны. А после того, как твоя раса защитила и спасла меня — я стал вашим заключённым на крайне комфортных условиях. Вы мне не враги. — А кто тебе враги? — Пантеоны. Его Высочество какое-то время думал. Кожа Валериана под его щекой уже нагрелась. Была тёплой, хотя продолжительное время до этого сопротивлялась и не хотела нагреваться. — Знаешь, Кассиан, я думал, что твоё лицо такое белое из-за макияжа, который ты наносишь на кожу. — . . . — Но сегодня во второй раз увидел, что твоя кожа сама по себе такая же белая, как на лице. Вряд ли ты наносишь тон на тело. — Действительно вряд ли. Это было бы глупо. — Значит, она такая белая сама по себе? — Да. — Она почти как лист бумаги. — Ну… Я как бы знаю об этом… — не знал, что сказать. — Просто я думал, что кожа тела более телесного цвета. Что ты только лицо так выбеляешь белилами. — Ты разочарован? — Нет. Это красиво выглядит. — Ну и ладно тогда. — Просто я не понимаю, зачем в таком случае ты выбеляешь лицо, если оно и так белое? — Это правила нанесения макияжа. — Что? — Ничего. Расслабься, дедуля. Это не нужно тебе. — Как скажешь. Я не буду спорить. — Ты никогда не споришь. — Это не что-то хорошее, чтобы входило в привычку. — А если ты несогласен? — Тогда я буду отстаивать и приводить доводы, а не спорить, лишь бы спорить. — Ты… странный… — Ты тоже. Его Высочество пропустил один единственный смешок и прикрыл глаза. Молчание сохранялось, но не более минуты. Кассиан сначала сглотнул, Валериан прямо слышал, что тот собирается что-то сказать, однако тянул с этим. Будто думал или решался. — Ты применил иней, чтобы накрыть меня. — Да. — Зачем? — Всего один порыв снега на мгновение. Мне ничего не будет. Всё хорошо, маленький принц. — Когда ты лечил меня в прошлый раз, ты страдал три недели, прежде чем твои раны пришли в нормальное состояние, при котором ты можешь перемещаться на своих двух и не похож на мумию. — Рассечение на плече всё ещё страшненькое, — сквозь улыбку. — Покажешь? — Ты же видел. Тогда оно гнило и выглядело намного хуже, чем сейчас. Врачеватель Эссенции невероятный лекарь. Если бы не он, я бы ещё долго мучился с этим плечом. — Сейчас уже можешь нормально двигать? — Даже с лопатой управляюсь, — тепло. Кассиан приподнял голову, но сделал это аккуратно, чтобы не зацепить рогами лицо Валериана. Фигурно как будто, выныривая влево и вправо. И лишь тогда увидел голубые глаза Бога Инея. — Выйдешь за меня замуж? У Валериана на миг пересохло во рту. Он даже не сразу понял, что действительно услышал эти слова — настолько они показались неправдоподобными. В нём не было ни одного явного положительного чувства от этого вопроса. Например, такого, как радость. Совсем. Только тишина и странное смятение, будто камень упал в воду и разошёлся рябью по внутреннему миру. Он привык держать всё под контролем — но сейчас на мгновение ощутил, что опоры нет. — Замуж?.. Подумал, что переспросил про себя, а потом понял, что нет, и мысль ударила неожиданной тяжестью. Ему ли слышать подобное? От этого юноши, который всего ничего назад, ещё и часа не прошло, с такой же прямотой говорил, что любит другого. Валериан ощутил тонкий укол — не ревности, не боли — для этого не было причин. Это невозможно. А чего-то более неуловимого. Абсурда. Как если бы реальность дала трещину, и он стоял в разломе между шуткой и клятвой. Он понимал: Кассиан не говорит ради нежности. Тот вообще не умеет в нежность. Это было вызовом, ходом ва-банк, может — испытанием. И всё же… за словами таилась странная серьёзность. Он не мог подобрать слово для описания этой серьёзности. — …Ты уверен, что понял, что сказал? — тихо, не отводя взгляда. Голос его звучал спокойно, но внутри он спорил с самим собой: отвечать ли так, будто это шутка? Или так, будто это вопрос, требующий решения? — Да. Сухо. Коротко. Немногословно вот вообще… Руки Валериана невольно разомкнулись на его плечах. Он почесал пальцем висок, облизал губы и посмотрел в сторону. Кассиан засмеялся. Упёрся ладонью в его грудь и приподнялся на локте. Теперь смотреть в его глаза ему было намного удобнее. Почти лицом к лицу. — Ты выйдешь за меня замуж или нет? — Выйду. — Правда? — Да. Я выйду за тебя. — Почему? — Потому что знаю, с какой целью ты это предлагаешь. И ты тоже знаешь, почему я соглашаюсь. — Взаимовыгода. — Да. — Я отдам распоряжение, чтобы готовили церемонию к свадьбе. — Твой народ тебя не сожрёт за брак с небесным чиновником? — Это моя гарантия твоей помощи в управлении этим местом. Это не их дело. Это моё решение. Больше нет тех, кто может мне указывать и запрещать связывать свою жизнь узами брака с теми, с кем я хочу. А для тебя брак со мной — это гарантия защиты от небесных чиновников. — Если ты уверен, то… — Я уверен. — А твоя любовь к Винсенту? — Вечна, — кивок. Быстрый. — Он тут ни при чём. Не забывай, что я сделал это предложение не потому, что у меня есть к тебе романтические чувства. Их нет. Нам обоим просто выгодно это. Этот брак гарантирует успех моих миров через сотню-другую лет. Он мне нужен. — Мне тоже. С тобой я смогу дышать свободно и жить без оглядки. — Отлично. Договорились. Наступила какая-то пауза. Совсем скоро она начала казаться неловкой. Валериан переводил взгляд от одного красного глаза к другому, и обратно. — И… как мы скрепим узы брака? — Церемонией. А Кассиан как будто вообще не переживал. Как будто только принял очередное дипломатическое решение, которое не имеет каких-то прямых личных последствий для него. — Целовать тебя входит в мои обязанности? — Нет. — Понял. — Мило полежали, — приподнимаясь выше. Кассиан встал на колени. — Я буду одеваться и заниматься своими делами дальше. — Какими? — поймал его за запястье, останавливая. — Ну… Для начала надо сказать кому-то из троих, кого первого увижу, что нужно начать подготовку к церемонии. А дальше по списку у меня есть открытые вопросы с прошлых собраний. Ещё на тренировку нужно сегодня. — Подожди ещё немного. После процедуры разбивания уплотнений должно пройти больше времени. А потом пойдёшь. Кассиан вздохнул. Валериан подтянул его за руку поближе к себе. — Насколько больше? — Ещё час-полтора. — Хочешь, чтобы мы лежали ещё час или полтора? — Ты хотел посмотреть на моё плечо. Я покажу тебе. Растерялся… Кассиан просто смотрел на него… — Садись, маленький принц, — снимая ногу с ноги. — Куда?.. Хотя он прекрасно понял, куда ему предложили сесть. — Прямо напротив. Лучший вид на рану получишь. — На тебя… — заключение. — Да. На меня. — Ну это уже перебор, откровенно говоря. — О, не переживай. Я действительно просто предлагаю показать рану. — Но я могу и сбоку посмотреть. — Просто садись, — сквозь смешки. — Не бойся. — Я не боюсь… — хмуро. Чуть-чуть. — Тогда проблем быть не должно. Кассиан медлил, а Валериан принялся развязывать рубашки, чтобы появилась возможность оголить часть плеча и продемонстрировать увечье. Оно, конечно, уже не такое страшное, но всё равно есть на что посмотреть. Корочки потрогать, если интересует такое, конечно… — А как это будет выглядеть для твоего народа, если все вокруг знают, потому что видели своими глазами, что у тебя отношения с Винсентом? — Во-первых, я тебе не говорил ничего об отношениях. Во-вторых, не все. А в-третьих, Винсент мёртв. Ты сам сказал. Они это знают. Я это знаю. Все это знают. Надо двигаться дальше. — Это самая явная ложь, которую я слышал. — Ну и что?.. — отводя взгляд. — Ты любишь его. — Я сам тебе это говорил всего ничего назад. — А ко мне чувств не испытываешь. — Ну и что?.. — Для меня — ничего. Но нормально ли это для тебя? — Если бы я мог выйти замуж за него — я бы вышел. Но это более невозможно. Выхожу за того, за кого полезно. — И кто не бесит? — оголяя плечо. Валериан вытащил руку из рукава и отодвинул края свободной рубашки чуть ниже груди. Взгляд Кассиана невольно приковался к открывшемуся виду, который он лицезрел отнюдь не впервые. Просто сейчас как-то по-особенному. — Кассиан? — Что? — отрывая от груди и поднимая взгляд к голубым глазам. — Ты уверен, что мы потянем этот брак? — Да. Всё получится. — Хочется верить, — укладывая верхнюю часть тела поудобнее на подушку. — Ты сомневаешься? — Несколько. — Так ты выйдешь за меня или нет? — А ты сядешь на мои бёдра? Это что, условие?.. Призадумался, но не хотел об этом ничего спрашивать. — …да. — Выйду. — Но ты целиком осознаёшь, что право быть моим мужем, возлагает на тебя обязательства по поводу защиты трёх миров и их процветания?.. — Да. — То есть, в следующий раз, когда твоя семья нападёт на нас — ты будешь сражаться вместе со мной, плечом к плечу, обороняя это место. — Бывшая семья. — Какая разница? — Большая. Теперь у меня будет новая семья. Я перелистну страницу. Не впервые. Ясно. Но ещё раз. Кассиан хотел прямой ответ. — Ты обещаешь защищать три мира демонов от богов? — Да. — Убивать свою же расу. — Да. — Тех, с кем жил тысячелетие… — Да. Кассиан запнулся. Слишком много всяких однозначных и очень утвердительных «да». — И это тебя не пугает?.. — Нет. Не я начал эту войну с ними, а они со мной. — Считаешь, ты не заслужил смертную казнь? — Я — нет. Мой брат — да. Но его я уже казнил собственноручно. Я не совершал его преступлений. — Тогда почему они за тобой гоняются? — Ты сядешь или нет? Кас насупился, но сразу же расслабил лицо. Подступил на пол шага выше и перекинул ногу через бёдра Валериана. Не опускался. Стоял. Завис. Пялился в небесные глаза. — Садись. — . . . — Кассиан? — . . . — Никогда бы не подумал, что ты такой нерешительный, — сквозь тёплую улыбку. Этого хватило, чтобы Кас немного подкипел.  — Я, знаешь ли, не рассиживаю на руках у мужиков! — Догадываюсь, — негромко. — Но я не мужик, у которого ты сидишь на руках. — Да ладно?! — Я твой муж. — Будущий! — Церемония не имеет этого смысла. Только на уровне государства. А на уровне между тобой и мной — я уже твой муж. Не знал, что говорить… Не понимал… — Садись. Тупил. Стоял на коленях. Валериан протянул к нему обе руки, положил ладони на бёдра Его Высочества и «помог» ему сесть. Пришлось несколько надавить, чтобы это успешно получилось. Сразу после Бог Инея взял его за руки переместил их на свою ужаснейшею рану, что тянулась от самого плеча едва не до груди, а свои убрал, опуская вдоль тела. Кас не шевелился. Сидел, да. Руки тоже не убирал, да. Смотрел на рану. Даже спустя столько времени она всё равно называлась раной и так же выглядела. Спустя какие-то десятки секунд адаптации, уверенность вернулась. Особенно после того, как, неважно сколько Кас сидел на его бёдрах, где где-то в той же области находится божественный член… В прямом смысле божественный… Ничего не менялось. Ничего не приподнималось, никуда Касу не упиралось и так далее. Всё было мягко и спокойно, как в самом начале. Это придавало ему моральных сил. Чувство, что он может доверять Валериану, усиливалось в его голове. Он никогда не хотел быть для кого-то сексуальным объектом несмотря на то, что являлся очень красивым мужчиной. И сам делал всё для того, чтобы выглядеть лучше. Однако, никогда не считал, что это повод видеть в нём объект физического желания. Такие вещи отталкивали Кассиана. Он не кусок мяса. Он — личность. А тут было правильно. Не было этого самого желания. Он даже специально несколько раз поёрзал на месте, прекрасно понимая, что делает. Со стороны это выглядело так, будто он усаживался поудобнее, но на деле принц двигался так, чтобы стимулировать. Задать настроение члену. И был бесконечно счастлив, когда в итоге под ним всё равно ничего не изменилось. Улыбался… — Кассиан. — А?.. — улыбка пропала. Поднял взгляд выше. — Всё хорошо? — Да. Нормально. Он всё-таки вспомнил о ране. Чуть-чуть склонился вперёд, чтобы видеть поближе, и пальцами оглаживал неровный и шероховатый контур застывшей, засохшей не один день назад, крови. Повисла тишина. Каждый занимался своим делом. Кассиан ностальгировал по лечению вот таких ужасных травм на одном вечно находящем приключения на задницу мужчине, а Валериан вновь имел возможность контактировать с рогами принца. — Даочжан… Валериан ещё не признался вслух, но ему безумно нравилось, когда Кас называл его этим словом. Он сразу же вспоминал времена, когда был совсем зелёным, зеленее, чем Его Высочество сейчас. И это было прекрасное время. Лёгкое. — М-м? — И всё же… — Я слушаю. — Ты целиком встанешь на сторону вражеской расы. Раз и навсегда. Если не с нами — то это смерть. От моей руки. Предательства тут не прощают. — Да? — с интонацией, будто ждал продолжения. — Ты уверен, что согласен выйти за меня? — Да. Более чем. — А если я скажу, что ты должен запаять все каналы духовной связи с богами и это будет проходить под моим контролем? Тоже раз и навсегда. — Я согласен. Ну почему, блядь?.. Вероятно, растерянность была высечена на лице Его Высочества, поэтому Валериан пояснил. — У тебя нет причин безоговорочно доверять мне, маленький принц. Я должен каким-то образом доказать тебе свою преданность. Одних слов тут мало, я понимаю. Ты ставишь на кон всю свою империю. Цена слишком высока, чтобы ты верил моему слову. Я согласен сделать всё, что ты скажешь, лишь бы это позволило мне остаться здесь и не быть гонимым обществом. Я устал от этого. Я хочу покоя и тишины. — Ладно… — Более того. Я могу добровольно отказаться от статуса бога, если ты этого желаешь. — Как это? — Низвержение, которым они мне угрожают, они не могут совершить, поскольку меня нет в столице, и я бог верховного порядка. Таких, как я, нельзя низвергнуть, если не поймать. Но я могу сделать это сам. — Это сделает тебя беззащитным. — Да. В этом случае я перестану представлять для тебя любую угрозу. — Нет. Это мне не подходит. Ты должен быть сильным. Я не собираюсь бегать за тобой и защищать от каждого шороха. Это ты должен защищать это место. Валериан чуть улыбнулся. Кивнул. — Согласен. — Но любую духовную связь с небесами ты уничтожишь. Я знаю способы, и знаю, кто это может сделать. — Да. Хорошо. — И после такого условия ты всё равно согласен выйти за меня? — чуть выгибая бровь. — Конечно. Какой непонятный, но в то же время и совсем понятный пиздец происходит… — Я выйду за тебя, Кассиан.