Третий огонь

Кассиан сидел на бёдрах Валериана, настолько увлёкся процессом, что позволил себе сгорбиться вперёд так, что его волосы то и дело падали на грудь Бога Инея. Он молчал, но его пальцы уже намного смелее скользили по телу — кончики осторожно, но плотно трогали тёмную линию, что пересекала плечо и уходила к груди. Широкая, грубая рана, затянутая корочками, с красноватыми прожилками. Корочки были неровными, будто сама кожа не знала, как ей срастаться после удара. Кассиан видел, как его пальцы то поднимаются, то опускаются из-за рельефа раны. Касался почти только воздухом, когда подумал, что сильно жмёт. Но забывал о том, что кому-то, кроме него самого, может быть больно. Его на моральном уровне возбуждала чужая боль. Редко на уровне тела. Гораздо чаще на уровне жестокости. Она пробуждалась в нём в особенном количестве, когда кому-то было больно. Просто для этого должны совпасть карты в голове. Сейчас такого с ним не происходило. Он просто ностальгировал, пока трогал. Сначала одним пальцем, затем всей ладонью. — Как?.. — он прервался, и даже дыхание задержал. Слово казалось слишком маленьким для этой раны. — Как они смогли нанести тебе такой удар? Валериан не отводил глаз, только чуть прикрыл их, будто вспоминая. — Ты убеждён, что я сильный бог, ведь так? — Я не просто убеждён в этом, я знаю, что это так. — Откуда? — На это указывают все внешние факторы. Плюс, — поднял руку перед лицом Валериана и загибал по очереди пальцы. — Уровень твоей духовной энергии выше, чем мой, ты бог стихии — а это уже говорит слишком о многом, за почти сто лет беготни тебя так и не поймали. — Поймали бы, если бы не ты. В тот момент, когда ты пришёл, я больше не мог подняться на ноги. Там-то они меня и поймали бы. — Если бы они не нашли тебя так скоро, ты бы поднялся сам через день или два. Просто на тот момент твоё тело испытало сильный стресс из-за яда. Ты, кстати, знаешь, как тебя отравили? — Догадываюсь. Не ответил. В смысле, ответил, но не рассказал. Кас опустил голову вниз и ещё раз провёл пальцами по стянутой ране. Не стал спрашивать во второй раз. Его почему-то смутил такой ответ без ответа. Внутренне как будто один из множества замочков закрылся обратно. Вряд ли Валериан понимал, что такой ответ имеет какие-то последствия. И Кассиан сам по себе понимал, что никто не обязан угадывать его настроения и подстраиваться под них. Однако… Это цена его доверия, которым он и сам не шибко хочет промышлять. Когда что-то идёт не так, как должно пойти в идеале — Его Высочество закрывался. Это происходило легко. А вот открываться ему давалось намного сложнее. Бог Инея не обладал информацией об этих тонкостях. Но мог видеть разницу в поведении и чувствовать колебание в настройках тепловых температур интонации Кассиана. Когда ему спокойно — он не повышает голос и не язвит. Это Валериан уже заметил. А всё остальное ему было не известно. Как и Кас не знал, что тот не отвечает не потому, что, например, утаивает что-то, а по другим, более простым причинам. Они не понимали друг друга. Его Высочество больше не смотрел в глаза небесного чиновника. Занимался раной, но не более. Заметил, что у края, с одной стороны, есть место, которое было ранее чем-то поддето. Не им самим. Скорее всего корочку подцепило одеждами, когда Валериан снимал рубашку. Появился простой вопрос, почему Бог Инея не перевязывает свои раны в последние дни? Однако задать его Кас больше не мог. Момент, где он мог спрашивать всё, что хотел, и не думать об этом, был упущен Валерианом. Пытался прилепить этот поддетый кусочек обратно. Очень увлечённо. Будущий муж императора демонов какое-то время наблюдал за суженым, но вскоре понял, что идеальный внешний вид Кассиана портит заколка, которая съехала в сторону. Не сильно, но было. Валериан поднял руку и поднёс её к лицу принца. Хотел коснуться заколки. А Его Высочество отшатнулся, отклоняясь назад. — Что ты делаешь? — Хотел поправить украшение на твоих волосах. — Не нужно. Ло Хуэй переплетёт меня. Валериан вдохнул, не выдохнул и опустил руку. — Меч. — О чём ты? — Это был меч, Кассиан. — . . . — Божественная кузня ковала его не для людей, маленький принц. Когда он поразил меня, я чувствовал, как холод металла входит, — он сделал паузу, а голос стал глухим. — Вот здесь. Он чуть сдвинул подбородок в сторону, указывая на начало рассечения у плеча. — Удар прошёл так глубоко, что я услышал, как треснула кость ключицы. Настолько мощно, что это чувство ушло в позвоночник. Подушечки пальцев Кассиана дрогнули. Он даже не заметил, как ладонь крепче прижалась к ране, будто хотел закрыть её ладонью. — Тебя могли разрубить напополам… — как-то хрипло. — Могли, — Валериан слабо усмехнулся, но улыбки в глазах не было. — Если бы я был на какую-то часть слабее физически и менее вынослив, меня бы уже не было. Ещё тогда. Кассиан не знал, какую эмоцию должен испытать, чтобы выдать её. Его взгляд метался от лица к безобразной ране и обратно, словно он не мог выбрать, на что смотреть. Внутри всё сжималось, но он не мог понять от чего. — Почему ты тогда не… — он замолчал, будто не понимал, чем нужно завершить мысль. — Почему не умер? — Валериан помог за него. Голос его звучал тихо, но твёрдо. — Потому что кто-то должен был остаться. Кассиан резко поднял взгляд и встретился с тем, что напротив. Исподлобья. Из-под косой чёрной чёлки. В этот миг его пальцы, всё ещё на корочке, невольно сжались, чуть сильнее, чем следовало бы. Валериан едва заметно поморщился, но не отстранился. — Остаться, да?.. Кассиан сказал это глухо, словно сам себе. Потом провёл по всей длине раны, до самого низа, и остановился там, где кожа снова становилась гладкой. — И зачем тебе нужно было оставаться, если ты всё потерял? — Чтобы не проиграть. — Кому? — Им. — Какая уже была разница? — Не только ты гордый, маленький принц. Я тоже. Я никогда не сдавался без боя. — А сдаться, значит умереть? — Погибнуть. Да. — . . . — Ты не можешь вернуться живым и сказать, что у тебя не получилось. Если у тебя не получилось — значит тебя убили. Эти слова… так сильно напоминали ему личность Винсента, что у Каса перед глазами заискрились картинки всяких разных событий, связанных с ним. Валериан чуть наклонил голову, будто хотел что-то сказать — но замолчал, позволив принцу ещё немного молчаливо трогать его рану. Пальцы Кассиана задержались на самом низу раны, и он снова медленно провёл вверх, будто ещё раз проверял, что это не иллюзия. Корочки были тёплыми, чуть шероховатыми, местами ломкими, как сухая земля. И чем ближе к плечу, тем сильнее чувствовалось, что кожа там не обычная — она пульсировала, словно под ней всё ещё дышал огонь. Это единственное тёплое место на теле Валериана. — Она… не заживает, — тихо, но это больше походило на констатацию, чем на вопрос. Валериан посмотрел на увечье вместе с Касом. Его взгляд был прямым, прозрачным, как холодная вода. — Она никогда не заживёт. Кассиан склонил голову в сторону. Как будто заинтересованно. — Что значит «никогда»? — Это был не просто меч, — это прозвучало почти устало. — В клинок вплетены имена. Сотни имён. Каждый бог, кто коснулся его — оставил там часть себя. Когда удар прошёл через моё тело, они вошли в меня тоже. И теперь — живут там. Он положил ладонь на собственную грудь, чуть ниже ключицы, где рана была особенно рваной. — Не дать этой ране закрыться — значит не дать им выйти наружу. Я держу их в себе. Кассиан выгнул бровь. — Ты хочешь сказать, что под этой кожей — их сила? Как будто их частицы? — Да, — Валериан кивнул. Кассиан как-то враз оживился, едва не подскакивая на его бёдрах. — Что ж ты раньше не сказал? Мне как раз нужна божественная энергия для одного дела. Мы вытащим её из тебя и всё заживёт целиком. Не делай трагедию там, где её нет, бог перхоти. Валериан упустил момент, при котором скатился от даочжана до бога перхоти вновь. Ну ничего. — Если я спрошу прямо, ты ответишь так же прямо? Неожиданный вопрос… Кассиан не смотрел на него. Выровнялся в спине, потянулся в сторону за подушкой и прижал её к себе, обнимая обеими руками. Она была достаточно большой, чтобы закрыть большую часть его тела от взора Валериана. — А ты? — Да. Спрашивай. — Твоё имя. — Что с ним? — Оно не может быть настоящим. — Конкретнее, — на устах заиграла улыбка. — Поднебесная седьмого века — это Китай. Средневековый Китай. Азия. Восток, — пауза. — Валериан Дэверо́. Бог Инея всё ещё пытался смотреть в его глаза. Лишь когда пауза затягивалась, Кассиан поднял взгляд алых глаз и они, наконец, смогли посмотреть друг на друга. Небесный чиновник положил обе ладони на колени Кассиана и мягко погладил подушечками пальцев. Совсем с краю. Так, что запястья лежали на покрывале, и только пальцы касались штанов. Кассиан не отреагировал. — Но ведь ты слышал, что меня так называют все, кто меня знает. — Слышал. Но в Китае нет таких имён. И тогда их тем более не было. — Это правда моё имя. — Я уже сказал, что это невозможно. — Это лишь его перевод, маленький принц. — . . . — Я тебе уже говорил, что большинство богов моего поколения из других уголков мира. Я не мог слушать их ужасное произношение. Четыре тона давались им очень тяжело. Они не могли выговорить моё имя так, чтобы меня это устраивало. Я просто перевёл имя таким образом, чтобы их европейские языки могли выговорить его. — И всё?.. — как-то разочарованно. Кас просто опять был уверен, что ему лгут. — И всё. Да. Тишина упала тяжёлым сводом. Пальцы Кассиана больше не лежали на ране Валериана, но вновь взглянув на неё, он как будто почувствовал, что теперь там не только шероховатость корок, а какая-то неясная вибрация. Будто вглубь уходил едва заметный гул. Словно в груди Валериана билось не одно сердце. — Там есть божественная энергия других существ. Других богов, в смысле. Теперь я точно это знаю, а не только из твоих слов. — Есть, — слабый кивок. — Чёрт… — выдох. — Это значит, что ты носишь их в себе каждый день. — Ношу. — Валериан не отводил от него взгляда. — И каждый день я ощущаю их шёпот где-то внутри себя. Но, Кассиан… — он вдруг чуть улыбнулся. — Шёпот не мой хозяин. Его Высочество приподнял брови. Чёртов поэт. Но вообще прозвучало мощно. Его зацепили эти слова. …где-то внутри. — Шэнь Цзинъи не говорил мне, что внутри тебя есть чужая энергия. Хочешь сказать, что он не знает об этом? — перевёл диалог в деловое направление. — Знает. — И? — Почему он не сказал тебе — это не ко мне вопрос. Но если ты хочешь знать моё мнение, то я думаю, что он не сделал этого, потому что это не важно. Это лишь характер раны. Этот факт ничего не меняет. О том, что божественная энергия нужна Кассиану, Илиан Рэвель не знал. Тогда всё сходится. — Ладно. Хватит покатушек этих. Мне нужно заниматься делами. Нужное время ещё не прошло, но спорить с ним сил не было. Валериан склонялся ко мнению, что, если Кассиан ещё какое-то время будет просто ходить или сидеть — ничего страшного. Тренироваться он будет позже, исходя из его же слов. — Хорошо, — приподнимая пальцы с чужих ног. Его Высочество поднялся на колени, отложил подушку в сторону и поставил одну ступню на пол. Слез с Валериана, повернулся к нему спиной и вытянул руки в стороны. К слову… Бог Инея вообще не понял, что это значит. — Я должен что-то сделать? — Да. Одеть меня. Брови Валериана дёрнулись… То есть, поправить заколку нельзя — её поправит Ло Хуэй, а одеть… нужно… — Прости? — Что не понятно? — оборачиваясь через плечо. — Верни на меня всё, что было снято. — Это какой-то фети́ш? — При чём тут это? — хмурился. — А что при чём? — Я не понимаю, что не понимаешь ты. Разве я сказал что-то странное или удивительное? Валериану потребовалось пару секунд, чтобы согласиться с ним. — Нет. …но гораздо больше, чтобы понять, в чём на самом деле кроется причина такого поведения. Бог Инея поднялся на ноги, продел руку в рукав и завязал рубашку. Оставшиеся тоже запахнул и завязал. А затем обошёл Кассиана, поднял с пола его одежды и снял мантию со спинки стула. Повернулся к нему лицом, подошёл ближе к постели и сгрузил всё на неё. — С пола тебя одевать можно или оно более не стерильно и нужно брать что-то новое? — Можно. Времена, когда нельзя было, уже прошли. — Понизил требования? — Неохотно. Винсент из меня выбил это. — В прямом смысле? — расправляя в руках нижнюю рубашку. — Да. — Он бил тебя? — искренне удивляясь. — О-о. Ещё как. — Но разве это не смертная казнь без суда и следствия?.. — Именно она. — Поднимать руку на будущего императора запрещено законами ваших миров. — Запрещено. — Но он поднимал?.. — Да. — Я не понимаю, — на выдохе. — Ты мыслишь об этом в рамках какого-то тупого домашнего насилия между супругами, но я тебе никогда не говорил, что между мной и ним были такие отношения. — Так вы состояли в отношениях или нет? Валериан продел через голову рубашку, осторожно, чтобы не зацепить рога, заколку, украшения в его ушах и волосах… Было сложно. Затем Кассиан согнул руку, чтобы помочь ему управиться, и Бог Инея смог успешно справиться с обрамлением в ткани правой руки. А заодно понял, что ответа на вопрос не получит. — Никогда прежде никого не одевал. — С дебютом тебя. — Я правильно понимаю, что одеваю тебя, потому что ты принц?.. — Так можно считать в какой-то мере. — А истинная причина кроется в том, что?.. — Что я никогда не одевался сам. Я не умею этого делать. Я не знаю, как мои слуги запахивают рубашки сзади. Я никогда не видел. Валериан вдруг вспомнил ту его фразу в сердцах, когда Кас выкрикнул, что не умеет стирать, поэтому одежды нужно сжечь. — Тебе повезло, маленький принц. Твои одеяния очень сильно похожи на те, в которых всю жизнь хожу я. Несмотря на прогресс миров. Так что я прекрасно знаю, как вернуть тебе прежний вид. — Чудесно. — Так по какому праву и поводу он мог позволить себе ударить тебя? В этот момент Кассиан развернулся к нему лицом, потому что Валериан только что пропал за его спиной, и с размаху ударил его ладонью по щеке. Звук от пощёчины был ошеломительный. Холодная кожа Бога Инея зазвенела, как колокол. Валериан никак не отреагировал, кроме того, что на его лице было высечено удивление. — Больно? — Не особо. — Но ощутимо, правда? Даже мозг зачесался. — Это был пример? — Да. Один из. Чаще всего это выглядело как-то так. Но бывало и так, что он ломал мне кости. — За что? — Это тяжело объяснить. — А объяснить, как его за это не убили, ты в силах? — Нет. Валериан сдался. Нет, так нет. В одеяниях Кассиана более не было рубашек, которые надеваются через голову. Всё остальное надевается со спины через руки и завязывается по форме тела. И только после четырёх слоёв рубашек, надевается верхнее платье. Это не заняло у него много времени. Кассиану даже казалось, что если бы они меньше трепались, то он справился бы быстрее, чем Ло Хуэй или любой из двух других. — Ну вот и всё, — в последний раз вытаскивая волосы Кассиана наружу. Его Высочество опустил руки и подошёл к зеркалу. — Какой ужас! Валериан только тихо вздохнул и вернулся на постель. Подпихнул под себя ещё одну подушку, ту, с которой обнимался Кас, и поудобнее примостился на краю. Сначала лёг прямо, а затем передумал и перевернулся на бок. Наблюдал за тем, что делает принц. Осталось только понять, что тот всё-таки делает… — Что-то не так? — Почему ты не сказал мне, что я ужасно выгляжу?! — Потому что это не соответствует действительности. — Ты слепой?! — гневно оборачиваясь через плечо. — Нет. — Просто старый. Понятно. Успокоился… К этому Валериан ещё не до конца привык, но на пути к успеху. — Ты красишь лицо? — Поправляю. Да. — Как по мне тебе надо только заколку поправить, а с лицом всё в порядке. Кассиан ничего не ответил, однако в отражении зеркала Валериан видел, как тот закатил глаза. Не прошло и двух минут, как Его Высочество с громким стуком положил кисть на стол и обернулся. Выглядел недовольным. — Вот объясни мне. — Весь внимание. — Какого хрена ты всё ещё здесь? — А куда мне идти? — Да я откуда знаю? Куда хочешь. — Никуда не хочу. — Иди копать ямки. — На сегодня достаточно. Моему телу нужно больше отдыха. Я перестарался. — Тогда иди лежать в свою комнату. — Я твой муж. Где хочу, там и лежу. Кассиан нахмурился. — Ты охренел? — Я мешаю тебе, маленький принц? Он это как-то так спрашивает странно… С такой интонацией, что невозможно съязвить. — Нет. — Тогда почему ты меня выгоняешь? — Мы не вместе. Мы не любовники. Между нами ничего нет. Я не понимаю, какая отчаянная нужда тебя преследует, что ты торчишь в моих личных покоях. — Ты постоянно твердишь мне о том, что между нами нет никакой связи, но разве я хоть раз пытался сделать что-то, чтобы это изменить? —Ты постоянно тянешь ко мне свои пакши. — Ты считаешь, что подтекст носит интимный характер? На самом деле… он так не считал. И не чувствовал, будто это так. Лгать глупо. — Нет. — Я здесь, потому что мне с тобой хорошо. И в этом заявлении, опять же, нет ничего интимного. Я наслаждаюсь твоей компанией. — А зачем ты усадил меня на свои бёдра? В дверь постучали. — Мой господин, Вы звали? — Да. — Что я могу сделать для Вас? — Ты один пришёл? — Да. — Заходи. Ручка опустилась, но дверь не открылась. Кас вдруг вспомнил, что она заперта. Валериан вытянул вперёд руку, и как будто из его ладони, хотя, скорее, из-за него самого, подул холодный ветер и снег. — Заперто, мой господин. Замок провернулся, открываясь. Бог Инея опустил руку, поудобнее лёг на бок и закрыл глаза. Кассиан глянул на него через отражение в зеркале, но тот как будто был уже не тут. Делал вид, что он ветошь. Его Высочество повернулся лицом к двери. — Теперь открыто, — приглаживая волосы по бокам. Цин Янь вошёл внутрь. Кассиану повезло в том плане, что из трёх возможных, пришёл самый спокойный. Цин Янь чаще мог промолчать, чем остальные, и хорошо понимал природу отношений между живыми существами. Конечно, его взгляд сразу же коснулся Бога Инея. Но тот не собирался участвовать в диалоге. Как будто спал. — Мне стоит говорить потише, Ваше Высочество? — Да нет. Он придуривается. Цин Янь ещё раз посмотрел на Валериана, а потом вернулся взглядом к своему господину. — Чем я могу Вам помочь, Ваше Высочество? — Я не принц. Это первое. Второе, я хочу, чтобы ты начал подготовку к церемонии бракосочетания. На этом моменте даже самый спокойный Цин Янь выглядел потрясённым. Правда, молчал. — Не надо терять дар речи. Надо готовиться к свадьбе. Цин Янь прочистил горло. Крайне тактично и тихо. — К чьей, Ваше Мракопревосходительство? — К моей. — Вы женитесь? — Вот уж не хватало… — Тогда… Вы выходите замуж? — как будто не хотел допускать эту мысль вовсе. — Да. Цин Янь отвернулся. — Ваше Высочество… — Я не хочу этого слышать, — спокойно. Лишь поднял пушистую кисть со стола и подправил линию скул. — А я всё же скажу. — Не смей. —  Я лишь хочу предостеречь Вас, мой повелитель… Так сильно, как о Вас, мне более не о чём в жизни переживать. Прошу, позвольте мне сказать… Кассиан повернул голову в сторону. Смотрел. Ждал. — Этот бог… Он и так уже пустил здесь корни… Но это ничего. С этим смирились уже все в замке. Даже с тем, что он… лежит в Вашей постели, как у себя дома. Чёрт с ним… Но выйти за него замуж… Мой господин… Ваши подданые этого не примут. Это будет бунт… — Не будет. У меня с ним ничего нет. Этот брак — гарантия его преданности этому месту. — Вы так говорите, словно не понимаете, что вместе с этой гарантией Вы наделите его властью, равной Вашей в трёх мирах. — По сути — да. По факту — его приказам никто не будет подчиняться. Валериан пошевелился и прочистил горло. Единожды. Вероятно, напоминал им, что он всё ещё здесь. Не умер. Но всем было всё равно, тут он или не тут. — Это провокация, мой повелитель. Для Ваших подданных. Он и так знает и видел уже слишком много, чтобы уйти отсюда живым. Откуда столько доверия к его персоне?.. Я не понимаю, простите меня. — Цин-сюн, выдохни. — Я… пытаюсь… — Это не провокация. Это стратегия победы для моих миров. Этот суходед нужен мне. Он слишком полезен, чтобы не использовать его. — Но с чего Вы это взяли?.. Чем он полезен?.. — Я знаю больше, чем ты. — И всё же… Почему Вы сч?.. — Довольно, — поднимаясь на ноги. — Простите, мой господин… — Я выслушал твои предостережения. Я благодарен тебе за твоё мнение, хоть оно и ошибочно. А теперь иди выполнять приказ. И оповести остальных. — Размах события? — очень горько. — Нулевой. Только церемония и всё. Мы не будем тратить на свадьбу ни ресурсы, ни деньги, ни время. Лишь традиция. — Лорды-правители были бы оч… — Цин Янь! Валериан открыл глаза. Это был первый раз, когда Кассиан повысил голос на кого-то из своих подчинённых. По крайней мере, Валериан никогда прежде не слышал, чтобы Кас так разговаривал с кем-то из своих. — Разговор закрыт! Оставь меня одного! Цин Янь поджал губы и вновь посмотрел на Валериана. Они встретились взглядами. Хранитель подземных чертогов ничего не сказал, однако Бог Инея видел, что на его лице буквально выщерблено: «Одного… Как же…» Цин Янь склонился в низком поклоне своему господину. — Ваше Высочество. — Я не принц… — тихо. Вновь присаживаясь на пуф. Первый слуга выровнялся в спине, развернулся и направился к двери. — Ваша заколка… Съехала… Ваше Высочество… — Я знаю. Дверь за Цин Янем закрылась. Кассиан вздохнул. Поставил локти на стол, сцепил пальцы в замок и положил лоб на ребро ладоней. Валериан со стороны хорошо видел, как тяжело ему. Задавался внутренним вопросом всегда ли так? Вот так тяжело… Ему всегда так тяжело?.. Если да, то продержаться в таком режиме восемьдесят три года — это героизм. — Кассиан. — Прошу, ничего не говори. — Просто дай ему время. — Мне бы кто его дал хоть когда-то. — Думаю, что мы могли бы подождать со свадьбой. Не стоило делать этого вот так резко в одночасье. — Мне нужна гарантия твоей преданности. — Я понимаю. Просто… Тебе стоило… —  Что?! — оборачиваясь. — Что «мне стоило»?! А если бы ты ещё знал. Чего. Мне это стоило! То не задрачивал бы меня сейчас! — Не буду злить тебя ещё больше. Я пойду. Увидимся позже, — приподнимаясь на локте. Кас взял со стола первый попавшийся предмет, развернулся и метнул его в Бога Инея. Валериан уклонился, отодвигая голову в сторону. А палетка красных теней в дребезги разбилась о быльце кровати. Так можно и череп пробить, если что… — И вот когда я не говорил тебе уходить — ты собираешь монатки! Ну и пошёл нахрен отсюда! Валериан вздохнул. Начинал понимать его лучше. Кассиану тяжело. Он не понимал, насколько, но знал, что, однозначно, очень и очень. Поднялся с постели, обошёл угол и подошёл к столу. Встал за спиной у Кассиана, снял заколку с его волос, склонился и обеими руками накрыл его плечи вместе с грудной клеткой. Положил подбородок на косточку плеча и смотрел в зеркало, на принца. — Только не дёргайся, — почти шёпотом. — У меня всё ещё сильно болит плечо, если его тревожить. — Иди уже куда-то, — устало. — Если ты хочешь, чтобы я остался, в следующий раз просто скажи мне об этом. Я не могу читать твои мысли, Кассиан. Я ухожу не потому, что сбегаю, а потому что думаю, что так тебе будет лучше. Если не будет — я останусь. Я не сбегаю от тебя. Кассиан выдохнул вслух. Не двигался. Сидел ровно, лишь смотрел вниз, и за чёлкой его лица почти не было видно даже через зеркало. — Давай я исправлю «страшное» положение, случившееся с твоими волосами. Хорошо? — . . . — Кассиан. Разрешишь мне? — Делай, что хочешь. — Хорошо. Валериан единожды погладил его по плечам вверх и вниз, а затем выровнялся, принимаясь прочёсывать пальцами волосы. Нужно найти гребень. Попозже. Сначала необходимо отвлечь Кассиана. — Когда ты закончишь с моими каналами духовной связи с богами, как мы с тобой будем связываться? У тебя есть какое-то решение, которым смогу пользоваться я, как обладатель иной расы. — Есть. — Что за решение? — . . . — Мобильная связь ведь тут не ловит, верно? — Даже если бы ловила — я бы не стал пользоваться тупорылым изобретением людишек. — Как мне тогда связаться с тобой в случае необходимости? Кассиан снова промолчал. Валериан заметил, что принц стал слишком немногословным. Но это не удивительно. И это ничего страшного. Его задача сейчас как раз была успокоить его и разговорить. — А когда ты успел позвать его? — Когда ты закончил меня одевать. — Каким образом? — Через нить эха. — Я тоже смогу звать тебя через нить эха? — Нет. Не сможешь. — Я недостаточно искусен в умениях? — Ты недостаточно демон, связанный со мной кровью. — Это могут использовать только демоны? — Только аристократия и королевский двор столицы — Шэньляо. — Тогда что остаётся у нас с тобой? — Четвёртый вид. Исключительный. Я могу построить его на себе. Это уникальный вид связи. — Исходя из того, что он уникальный, четвёртый — это вершина пищевой цепи? — Да. — А остальные? Кассиан цыкнул и достал гребень из тумбочки. Резной, красивый, деревянный и протянул его за плечо. — Возьми. Ты дёргаешь меня за волосы. Меня это бесит. Валериан не дёргал его. Он совершенно точно это знал. Вот же неженка… — Прости, — чуть приподнимая уголки губ. — Я не хотел. Он принял гребень из его руки, подобрал волосы, чтобы взять их в кулак, и начал расчёсывать кончики. К слову, они совсем не были спутаны. Вот вообще. Были такими гладкими и рассыпчатыми, что он никак не мог его дёрнуть прежде. — Так что такое эта самая уникальная связь? — Она может быть установлена только двумя способами: добровольно или через высшую эмоциональную связь. Поскольку у нас второго не имеетс… — Значит, мы построим её на втором пункте? Они сказали свои утверждение и отрицание в унисон. Оба остановились и посмотрели в зеркало, чтобы встретиться взглядом. Кассиан свёл брови, а Валериан пропустил смешок. Опустил взгляд и вернулся к своему занятию. — А ты не веришь в нас на самом деле, да? — Ты сумасшедший? Я тебя еле перевариваю. — Я тебя раздражаю? — Не в этом смысле. — А в каком? — Мне тяжело с тобой. Морально. — Чтобы это изменилось — над этим нужно работать, маленький принц. Я ведь твой муж. Давай не будем враждовать, любимый? Кассиан фыркнул, и Валериан засмеялся. — Давай, чтобы я больше никогда этого не слышал, окда? — Я просто пошутить с тобой хотел. — Пошутил. Хватит. — Я говорю о том, что между нами должны быть хорошие отношения. Доверительные. Прочные. Родственные, проще говоря. Такие, где ты можешь доверять мне и не бояться. Не проверять за мной и, тем более, не перепроверять. Чтобы ты был во мне настолько же уверен, как в себе. — Ты сильнее меня. Я не хочу быть уверен в тебе настолько, насколько же не уверен в себе. Я хочу быть уверен в тебе намного больше, чем в себе. — В этом случае тебе нужно говорить мне о своих страхах касательно меня. Когда ты боишься моей доброты или чего-то, что я делаю или говорю — рассказывай мне об этом. — . . . — Это нужно не для насмешки, Кассиан. Это нужно для построения отношений. Вот это слово… «Отношения»… Оно тоже пугало Кассиана. Но он молчал. Валериан и так всё понял. В этот раз без слов. — Человеческих отношений, маленький принц. Человеческих. — Мгм, — тухло. — Но в следующий раз я могу не различить твоё молчание. Поэтому прошу говорить мне. — Это… тяжело… — Почему? — Чтобы говорить, нужно доверять. А я пока не могу найти в себе столько сил. Я уже устал искать в себе силы, если честно… Валериан задумался. Проблема глубже сидит в Его Высочестве. Нужно подумать, прежде чем что-то говорить дальше. Тут главное правило: не навреди. Как в человеческих заповедях врачевателей. Лишь единожды глянул на него в отражение зеркала, чтобы увидеть эмоцию, с которой тот сейчас живёт эту минуту. Кассиан сидел на пуфе ровно, но чуть ссутулившись. В зеркало вообще не смотрел, потому что был убеждён, что на него сейчас смотрит Валериан. А он не верил, что выдержит его взгляд в это мгновение. И всё же, тишина висела слишком долго. Его Высочество из-под чёлки глянул в отражение. Увидел собственные глаза — мрачные, тяжёлые, будто провалившиеся внутрь. И позади себя — Валериана, сосредоточенного, спокойного, с деревянным гребнем в руках. Что удивительно… тот не смотрел. Зато теперь смотрел Кассиан. Каждое движение бога было медленным и бережным. Зубцы расчёски проходили через густые чёрные волосы, чуть тянули кожу головы, и от этого у принца непроизвольно дрожали веки. Валериан не спешил: распутывал узелки, которые образовались от заколки, пальцами, поправлял, снова проводил гребнем. Он ничего не ответит?.. — Ты слышал, что я сказал?.. — осторожно. Глядя на собственное отражение. — Да. Ты сказал, что для того, чтобы говорить, нужно доверять. — Да. А я пока не могу найти в себе столько сил. — Дело во мне? — Нет, — отрицательно качая головой. Этот жест отобрал у Валериана прядку, которую он плёл. Бог Инея просто подобрал её и начал сначала. — Прости. — Не переживай об этом. — . . . — Дело не в тебе. Дело в том, что это я такой. Таким стал. Всё, что касается человеческих отношений мертво во мне как будто. Я боюсь делать что-то новое. Я нормально справляюсь с тем, что имею уже, но не могу начать что-то иное. Просто разговаривать с кем-то, с кем я не привык разговаривать — мне сложно. Я не знаю, о чём говорить. Что спрашивать, и что отвечать. Ничего уже не говоря о том, чтобы дружить. — У тебя когда-нибудь были друзья? — Нет.   Валериан молча перебросил прядь вперёд, разделяя волосы на секции для косы. Его пальцы ловко переплетали пряди, но движение казалось почти церемониальным, как ритуал. — Тогда не ищи, — негромко. — Я подожду. Прядь легла поверх другой, натянулась, и Кассиан ощутил это так ясно, словно вместе с волосами переплетали его нервы. Более того, он не менее ясно понял, что именно сказал Валериан. — Подождёшь? — он вскинул взгляд, поднимая его к лицу Бога Инея. Голос дрогнул, хотя он пытался звучать равнодушно. — Да. — он кивнул, не отрываясь от работы. — Ты всё время думаешь, что я требую от тебя невозможного. А я просто рядом. Если нужно молчать — молчи. Если нужно злиться — злись. Но когда у тебя появятся силы — дай их мне. Кассиан скривился, уставившись на своё лицо в зеркале. Слишком открытым оно показалось ему. Слишком уязвимым. Он хотел оттолкнуть эту слабость. Иногда ты такой хороший, что… — …бесишь меня до дрожи, — первую часть фразы так и не смог сказать. Пробормотал лишь вторую, и в то же время чуть подался назад, навстречу пальцам Валериана, словно просил сильнее прижать прядь, сильнее стянуть косу. — Я знаю, — спокойно, будто понял истинный посыл. Его пальцы продолжали переплетать волосы — мягко, методично, будто соединяли то, что постоянно распадалось. — Но это тоже часть отношений. Тишина вновь воцарилась. Только звук волос, скользящих меж пальцев, и ровное дыхание. Кассиан закрыл глаза. Не потому, что доверял, — потому что больше не мог смотреть на собственное отражение. Валериан почти закончил первую косу — длинная чёрная прядь легла ровно, блестела в свете лампы и луны. Пальцы уже автоматически брали следующую часть, тянули, переплетали, когда вдруг резкий рывок сбил ритм. Кассиан схватил его за руку. Не просто коснулся — сжал так, что костяшки побелели. Прижал к груди, чуть ниже ключицы, к тому месту, где бешено билось сердце. — Хватит, — выдохнул он. Голос дрогнул. — Хватит… Валериан замер. Не дёрнул руку, не возразил. Смотрел в зеркало, на то, как Кассиан держит его пальцы, будто они удерживают его самого от падения. — Я… — принц сглотнул. — Я не могу, когда ты говоришь так. Меня это не успокаивает. Чувствуешь, что со мной происходит на самом деле? — Чувствую. А ещё Валериан наглядно сейчас понимал, насколько высокий уровень маскировки собственных чувств и эмоций у Кассиана. Даже сердце, которое бьётся так быстро и часто, он не слышал его всё это время. До тех пор, пока принц не показал. Так выглядит столетие боли?.. — Когда ты делаешь вид, что всё просто, я испытываю самую настоящую панику, потому что для меня всё это время всё было сложно. Совсем всё! Вообще всё было и есть сложно! А ты говоришь так, будто дельце плёвое! Это не просто! Я не… — он оборвал себя, резко отвернувшись от зеркала, будто собственные глаза предали его. Сердце под пальцами било так, словно внутри него жил зверь, рвущийся наружу. — Кассиан, — тихо. — Я не говорил, что просто. Я говорил, что над этим нужно работать. О том, что это возможно. И о том, что я тоже буду над этим трудиться. Вместе с тобой. Отношения, какие бы они ни были, это не про одного. Это про двоих. Принц сжал его руку ещё сильнее, почти болезненно. И это было не про доверие — про страх, отчаяние, внутренний надлом, который искал хоть какую-то опору. — Тогда не отпускай, — прошептал он, не поднимая взгляд. И только сейчас Валериан позволил себе чуть повернуть ладонь, чтобы ответно коснуться его груди — не гладить, не успокаивать, а так же твёрдо, так же почти грубо. Будто признавал: да, это не про нежность. Это про то, чтобы выстоять. Вместе. В зеркале их отражение было почти чужим: Валериан — спокойный, собранный, с пальцами, всё ещё упиравшимися в грудь принца, с ладонью, что плотно прижата; и Кассиан — с головой, опущенной чуть вниз, с тяжёлым дыханием, слабо дрожащей челюстью. Он держал руку Валериана ещё какое-то время. Слишком долго для простой демонстрации, слишком мало для настоящего признания в собственной неспособности. Будто боролся сам с собой — отпускать или удержать. Тишина сгущалась, и в ней отчётливо было слышно, как сдавленно бьётся его сердце под пальцами Бога Инея. Наконец Кассиан резко втянул воздух, будто решился, и пальцы разжались. Освободили руку. Резко. Странно. Он снова уставился в зеркало, не смотря на Валериана. На губах мелькнула короткая, кривая тень усмешки. Ничего весёлого в ней не было. — Видишь? — тихо бросил он, хрипловато. — Даже держать я тебя толком не могу. Валериан не ответил. Лишь мягко убрал руку и продолжил переплетать волосы. Но теперь каждое движение было чуть медленнее. Будто он давал Кассиану время прожить собственный разрыв и не мешал. В отражении было видно, как принц прикусил губу, а по линии челюсти пробежала мелкая дрожь. И ни один из них не заговорил первым. Кассиан сидел прямо, как и подобало ему — словно упрямо держал осанку, даже здесь, на пуфе, даже в чужих руках. Но что-то изменилось. Валериан увидел это не глазами, а почувствовал через пальцы: пряди стали выскальзывать из рук чаще, чем прежде. Не от того, что он неловко плёл, — нет. Кассиан дёргал головой чуть резче, чем обычно, будто ему мешало собственное дыхание. Он сидел неподвижно, но эта неподвижность была неестественной. Слишком крепко сжатая челюсть — жилка под кожей дрожала. Слишком неподвижные плечи — как у того, кто изо всех сил держит внутри что-то, чтобы не вырвалось наружу. Лопатки слегка напряжены, грудь приподнята, а дыхание едва уловимо ускорено. Казалось, он дышал поверхностно, короткими, сдержанными вдохами, как будто боялся, что глубокий вдох выдаст лишнее. Даже пальцы на коленях выдавали его: сначала он сцепил их в замок, потом разомкнул и положил на бёдра, но напряжение в них осталось, будто под кожей натянулись жилы. Затем ладони скользили друг о друга, и в каждом этом движении угадывалось внутреннее волнение. Ногти иногда слегка вжимались в кожу ладоней, но всё равно было видно, что они оставляют после себя бледные следы. Пальцы — это был ключ к тому, чтобы Валериан понял, что происходит. Ничего не говорил. Не акцентировал, потому что Кас этого не хотел. Просто прислушивался к нему. Дышал он тише, чем обычно. Слишком тише. Как будто пытался сделать себя незаметным, чтобы выдать меньше звуков. И это было вторым самым явным признаком: Кассиан никогда не дышал так сдержанно. Это сделано намеренно, чтобы не позволять телу выдавать слабость. Валериан ещё раз понял суть происходящего именно в этот момент, когда подобрал пальцами прядь у виска, но подушечкой пальца случайно огладил кожу, тогда-то он и заметил, что она чуть влажнее, чем должна быть. Не влага — её след, скорее. И даже не это убедило его окончательно. Наблюдал. Плёл и наблюдал. Шея выдавала его больше, чем лицо: сухожилия натягивались, словно он постоянно глотал невысказанные слова. Голова склонялась вперёд всего на несколько градусов, и это придавало ему вид человека, что пытается вслушаться в себя — или наоборот, отгородиться от лишнего. Его взгляд он не видел, но знал, что тот не был рассеянным — наоборот, он цеплялся за любую мелочь перед глазами. Кассиан смотрел так, будто каждая деталь могла отвлечь его от того, что творилось внутри. Валериан понимал это исходя из того, что на светлых одеяниях Его Высочества не появилось ничего лишнего, что выдавало бы его. Это значит, что взгляд сфокусирован. Ищет для себя цель. Но время от времени взгляд срывался вниз — на собственные руки, на пол, словно он проверял: держит ли себя всё ещё в рамках? И самое примечательное — микродвижения. Едва заметное подрагивание колена, лёгкое, почти неуловимое постукивание пальцев. Снаружи он был словно собранный и сдержанный, но тело его выдавало: напряжение держало его изнутри так сильно, что не находило выхода, кроме этих маленьких дрожащих сигналов. И уже вот это и было тем, что убедило его окончательно. Вот теперь — да. То, как Кассиан сидел: слишком ровно, слишком напряжённо, будто боялся шевельнуться и показать правду. И это… ничего страшного. Это — нормально. Это говорит о том, что Кас живой. Валериан молчал ровно столько, сколько Кассиану было нужно, чтобы реакции тела пришли в норму. Чтобы не подставить его и не пристыдить. Только тогда… — А вот тот четвёртый способ связи, у него есть какое-то название же, верно? — Это печати отголосков, — безразлично, но на глубоком выдохе. — Прости мне мою необразованность, маленький принц. Я не знаю, что такое печати отголосков. Недавно ты говорил мне про нити эха. — Нити эха — это третий уровень. — А печати отголосков — четвёртый. Один вид — один уровень? — Да. — Где низший, то есть простейший, — это первый. — Да. — Расскажешь больше? Мне ничего об этом не известно. — Разведка столицы такая нищая? — Нет. Она, скорее, такая незаинтересованная в этом. — Это не важная для вас информация? — Это не важная информация для богов, да. Разделяет себя и остальную расу… Кассиан, конечно, заметил. Это интересно… — То, как вы общаетесь между собой никак и ни в чём не поможет богам в вопросе ведения войны между расами. А с течением времени, ввиду последних событий, это всё стало и вовсе бесполезным, потому что сражаться стало некому. — Один твой брат остановил тысячелетия сражений между нами и ими. — . . . — Посредством геноцида. — Мне очень жаль, Кассиан. Я до последнего не знал, что он занимается вопросом изучения Третьего Огня. А когда узнал — было слишком поздно. — Чтобы что? — Что ты спрашиваешь, маленький принц? — Зачем ему это нужно было? Ты знаешь? — …да… Он… Кое-кого потерял. Хотел использовать способность фениксов к возрождению, чтобы вытащить из пепла проявление Третьего Огня и вернуть того человека. Но у него ничего не получилось, кроме как открыть у тебя дома серое измерение, посеять смерть и хаос, практически вырезать две самые древние расы этих миров и умереть от моей руки за свои преступления. Более печального конца и придумать невозможно, если честно… — Фениксы восстают из пепла, когда умирают. Сгорают и возрождаются вновь. Но когда пепел начинает гореть сам, то что восстаёт из него — это уже не феникс. Этот огонь — третий. И это принято считать проклятием, а не даром. — Смерть — это первый огонь. Восстание из собственного пепла — второй. А то, что зовётся третьим — это пепел, который горит не из праха собственного тела. Это пепел, научившийся гореть сам. — Так это состояние? — Да. Исключительное. Третий Огонь — это действительно состояние. Когда сущность переживает смерть и возрождение вне привычного порядка, сохраняя боль и память, и становится «пеплом, способным гореть самому». И ты прав в том, что это не дар, а скорее трансформация, проклятие или путь к сверхъестественной независимости, недоступный никому. Попытка заполучить его увенчалась падением твоего дома. — Не только моего… — Это состояние делает феникса — или кого-то, подобного ему — новым существом, не фениксом, но обладающим внутренним, самодостаточным «огнём». А сама птица, которая обладает подобной способностью к возрождению, никакого отношения к этому явлению не имеет. Фениксы не могут спровоцировать Третий Огонь. — Ты говорил, что ничего не расскажешь мне об этом, — как-то уныло. — Это лишь определение, маленький принц. Я ничего и не рассказал. — А есть ещё? — Есть. — Много? — Это лишь капля в море. — . . . — Тебе интересно это? — Нет. — Это хорошо, потому что я действительно не собираюсь делиться этой информацией. Это слишком опасно. Она умрёт вместе со мной. — Очень самоуверенно. Валериан мягко засмеялся, склонился к уху принца и положил обе ладони на его плечи. Подождал, пока Кассиан поднимет голову, чтобы встретиться с ним взглядом в зеркале. Так и случилось. Алые глаза выглядели очень уставшими. — Ты расскажешь мне больше о том, как мы будем общаться? — Да, — опуская взгляд. — И ещё, ты сегодня не будешь тренироваться. Я лечил тебя, значит, я твой врач. Я выписываю тебе отдых. — Я уже устал тут сидеть. Не дури. — А мы не будем тут сидеть. Сейчас я тебя заплету, и мы пойдём гулять. — Гулять? — алые глаза вновь поднялись. Как будто с надеждой, а потом потухли. — В мире людей моим длинным волосам, причёскам и одеяниям нет места, даочжан. Не хочу я джинсы, короткую стрижку и гулять. — А мы пойдём гулять туда, где твой внешний вид не просто диковинка, а необходимость. — Необходимость? В мире людей? — в глубоком алом что-то засияло. Засверкало. — Да, повелитель Шэньляо. Именно так. — Это что за место такое? — Бал-маскарад. Я отведу тебя на танцы. — Перья и почти голые женщины?.. — Нет. В викторианском стиле с примесью готики. Сейчас такой проходит в Трансильвании. — . . . — Или ещё можно отправиться в Азию. На моей родине едва не каждый день где-то да проходит маскарад дарк фэнтези. Там твоему внешнему виду будут крайне рады и восхищены. Ты станешь центральной фигурой этого мероприятия. — . . . — Ты же любишь притягивать взгляды других, правда? Уверен, что да. Хочешь на маскарад? — Хочу… — Со мной пойдёшь? — Да… — И потанцуешь со мной? Кассиан совсем растерялся за полсекунды. Не ожидал, что у него спросят такое и совсем не знал, что надо отвечать. Так или иначе, Валериан выпрямился, убрал руки с его плеч и продолжил плести волосы. Ему совсем немного осталось, чтобы закончить своё произведение искусства. — Так что там с нашими печатями отголосков? Что это такое? — Я сказал такое, да, но не уверен, что мне стоит это делать. Я поторопился. Есть другие способы. — А что с этим не так? — Эта связь настолько сильная, что работает даже через сны, моменты боли, предсмертные состояния. Позволяет не просто слышать, а чувствовать другого. Передаются не только слова, но и чувства, страхи, воспоминания. — И что плохого? — Такие связи необратимы. — Конкретнее. — Даже смерть не разрывает печать: она может «спать» веками. Однажды поставленная печать отголоска остаётся навсегда. Где «навсегда» в этом случае — действительно навсегда. — Я понял. Он боится. Кассиан боится создавать с ним такую связь. Валериан не собирался настаивать. Ему не было разницы, если честно, этот способ или другой. — Нити эха ты использовать не можешь. Они на уровень ниже. Ещё на уровень ниже находятся сразу два варианта связи: зеркала Танхуа и теневой лотос. Теневой лотос мы временно использовать не можем, потому что для этого в самом деле нужен цветок чёрного лотоса, который мы выращивали в своих садах обычно. Теперь тут ничего не растёт. — А как он работал? — Говорю же, что это невозможно сейчас. — Мне интересно. Кассиан вздохнул. Его голову повернули сильно в сторону, двумя пальцами поддерживая за подбородок, и оставили в таком состоянии. Что-то плёл там этот Валериан… — Мы использовали теневой лотос при дипломатических переговорах в основном. Это выращиваемый в королевских садах чёрный цветок. — Как им пользоваться? — Лепесток сжигается для передачи сновидческого образа. Сообщение приходит как сон, в котором собеседник говорит сам. Мы не часто им пользовались, но иногда это было очень удобно. — Почему не часто? — Слишком затратный способ — каждый лотос растёт девять дней. Но у этого способа есть крайне мощный плюс. — Расскажешь? — Лотосы не терпят лжи — если демон попытается передать обман, лотос умрёт и может отравить носителя. — В целом, насколько я понимаю, у вас тут вообще редко лгут. Крайне и крайне. — Да. У нас не принято лгать. Изначально. С момента создания этих миров. — Это удивительный факт, потому что на небесах подобного не чураются. — Вы вообще ублюдки, если ты не знал. Валериан на мгновение остановил любые движения. Посмотрел в зеркало, но лишь на пол стука сердца, а затем молчаливо вернулся к своему занятию. Этого было достаточно. Кассиан всё понял. — Они. — . . . — Прости. — Ничего. Почему?.. Почему «ничего»?.. — Тебе ещё интересно слушать дальше? — Конечно, маленький принц. Валериан говорил это так, словно только что ничего не было. Будто Кассиан не зацепил его буквально секунду назад. Это очередное «странно», что поселилось в голове у Его Высочества. — Зеркалами Танхуа, — сглатывая, — могут пользоваться в принципе все демоны. Запретов нет. Лишь ограничения по способностям. Но это зависит от каждого демона напрямую. Чаще ими пользуются командиры и высшие офицеры. — Однако могут все? — Да. Все. — Как работает? — Каждому, кто освоил способ, выдаётся вживлённый фрагмент зеркала, с которым можно общаться через отражения. — Общаться можно вообще с кем угодно? — Нет. Только с теми, кто так же является носителями Танхуа. — У тебя есть это зеркало? — Я сказал вживлённый, а не врученный на хранение. Его Высочество поднял рукав выше по предплечью и оголил его часть. На внутренней стороне, где только что была белая кожа, сейчас отливал неровный фрагмент зеркала. Небольшой кусочек, похожий на неравносторонний восьмиугольник, отражал в себе свет от лампы. Но не только свет. Он отражал всё, как обычный кусок зеркала, лишь внедрённый в кожу. — Потрясающе. Это больно? — Только один раз. На моменте вживления. — Не страшно. — Из плюсов: связь не поддаётся перехвату. Из минусов: может испортиться при предательстве или ментальном сдвиге. — Тоже не страшно. — Для тебя или в общем? — Для меня. Теперь голову Кассиана повернули в противоположную сторону и оставили там. Его Высочество ощущал, будто ему уже всю голову заплели…  Только не понимал зачем. Точнее, нахрена? — А ограничения есть? — Есть. Позволяет полноценные диалоги, но не чаще одного актива в двенадцать часов. — Это очень весомый минус, маленький принц. Дважды в сутки — это очень мало. Особенно, если какой-то форс-мажор. — Я согласен с этим утверждением. — Значит, остаётся только один вариант, верно? Самый низший по рангу. — Это червечные клейма. И это не то, чтобы вид связи. — Не понял. — Они используются в легионах, патрулях, на границах. То есть, в армейской и разведывательной структурах. Позволяют мгновенно передавать тревогу, координаты, приказы. Именно так части легионов в тот день вышли на поле боя. — Вот оно что. — Передача ощущается как боль или зуд под кожей. Доступны только для тех, кто прошёл процедуру вживления — болезненную и необратимую. — И тоже раз в двенадцать часов? — Нет. Когда угодно. — Чувствую, что там есть «но». — Есть. Сообщения короткие, без эмоций. Только «сухой код». Даже не то, что без эмоций. Ты не можешь передавать слова через червечные клейма. Только сигналы, которых есть ограниченное количество. Если твоё сообщение выходит за рамки сигналов, что предусмотрены клеймами — ты не будешь услышан. Ты ничего не передашь. — Ясно. Значит, лучше не спрашивать у тебя взять ли тебе кофе по пути домой. — Это подразумевает, что ты выбираешь зеркала Танхуа? — Других вариантов нет. Есть. Печати отголосков. Они не имеют никаких ограничений и через них можно передать даже чувство боли. Что угодно подвластно этому способу. Кассиан молчал. Смотрел хоть куда-то и был счастлив, что не нужно смотреть Валериану в глаза. Бог Инея всплеснул в ладони, повернул голову принца обратно к зеркалу и с восхищением проговорил: — Ты только посмотри, какая красота! Его Высочество как раз зацепился взглядом за причёску. Длинные, густые волосы, обычно ниспадающие свободным потоком за спиной, теперь были собраны в сложную композицию. У основания рогов, где волосы начинали расти особенно густо, их заплели в две тонкие косы-ободки, идущие параллельно вдоль линии лба, будто подчёркивая изгиб рогов и делая их частью замысла. Эти косы соединились сзади, образуя изящный узел, украшенный серебряной шпилькой. Основная масса волос оставалась распущенной, но не хаотичной: тяжёлые тёмные пряди были уложены так, что струились ровными, блестящими волнами по плечам и спине. Из них выходили несколько тонких косичек, вплетённых со скрытой игрой — то с серебряной нитью, то с маленьким чёрным камнем, переливающимся в свете. Волосы обрамляли лицо так, что рога выглядели не угрожающе, а величественно, словно корона. Косы у их основания делали их частью образа — не помехой, а акцентом, возвышающим фигуру. Получился образ аристократа из мира снов и теней: строгая симметрия спереди, изящная игра кос и волн сзади, лёгкое мерцание украшений, — и всё это подчёркивало не маску, а самого Кассиана. Его Высочество уже по какому кругу подряд поворачивал голову то влево, то вправо… — Где ты взял шпильку и всё остальное? — У меня было. — Где? — В печатях. У меня вся жизнь за последние сто лет в печатях. — Но я не заметил, чтобы ты… — Ты был очень погружён в себя, маленький принц. Не переживай об этом. Со мной ты в безопасности. Я не причиню тебе вреда. — Я не боюсь тебя. — Я знаю. И это правильно. Кассиан ещё раз покрутил головой из стороны в сторону, потрогал руками и улыбнулся. Ему очень нравилось. Улыбался сам себе. Своему красивому отражению в зеркале. — Ты доволен, маленький принц? — Больше, чем доволен. — Тогда давай переоденем в тебя во что-то более изысканное, праздничное, и отправимся на танцы, поражать всех твоей красотой. Согласен? — Да, — чуть-чуть приподнимая уголки губ. Валериан довольно улыбнулся ему в ответ. — Один вопрос, маленький принц. — Какой? — повернул к нему голову, не в силах сдержать улыбку. — Только пообещай, что ответишь мне. — Когда ты так делаешь — меня это пугает. Настораживает. Я начинаю ждать подвох. — Я понимаю. Но вопрос очень важный. Для меня лично. Я не хочу выглядеть там белой вороной. Там?.. — Ну… Хорошо… Я отвечу… Бог Инея улыбнулся ему чуть шире. — Ты потанцуешь со мной, Кассиан? И всего-то?.. Небеса… Его Высочество заметил… И не только сегодня… Уже какой день кряду… Неделями можно считать… …что с тех пор, как Валериану единожды. Единожды в грубой форме было велено не сметь называть его так, как прозвучало тогда, оно больше не звучало. — Как меня зовут, даочжан? — Кассиан Орвиль, — не задумываясь над вопросом. — Только так? — Ты про титулы? — Нет, про имя. — Только так, да. — Хм-м… — Кассиан. — М? — задумчиво. — Ты не ответил мне. — Я задумался, прости. О своём. Напомни, что ты спрашивал? — Ты потанцуешь со мной, Кассиан? …конечно, он потанцует с ним. Кому бы он ещё мог позволить танцевать с собой, кроме этого, невесть откуда взявшегося, Бога Инея?.. Осталось только озвучить свой ответ кому-то, кроме себя. Пялился в небесно-голубые, морозные глаза Бога Инея.