Третий огонь

— Куда ты меня поведёшь, неизвестный капитан? — не сопротивляясь вообще ни одного разика-разочка. — То есть, моё воинское звание ты откуда-то знаешь, а как меня зовут — нет? — Так вышло. — . . . — Неизвестный? — Винсент. — Очень красивое имя. — . . . — И всё-таки? — Домой. Куда ещё? В подворотню? — К тебе домой? — Ко мне. Винсент не видел, но услышал. Почувствовал улыбку затылком. — Я рад, что ты вернулся за мной. Ты действительно очень привлекательный. — Один из многих. — Я — Ка́эль. — Мне всё равно, как тебя зовут. — А что тебе не всё равно? С интересом. С явным интересом. Хотя идти за Винсентом ему приходилось очень быстро. Тот прямо тащил его за собой. — Вопрос чистоты и контрацепции. — Контрацепции? Демон засмеялся, но очень вежливо и сдержанно. — Тут никто не беременеет. Ни женщины, ни мужчины. А секс, которым ты собираешься заняться со мной, не способен дать жизнь и в мире людей, Вин. Сент. — Контрацепция — это не только про беременность. Это про гарантию отсутствия заболеваний. Ка́эль впервые за их ритмичный маршрут напряг руку, схватил Винсента за запястье, потому что тот, как раз держал его так же. Это получилось слишком удобно. И дёрнул его на себя, вынуждая остановиться и послушать его. — Тут никто не болеет, — медленно, тягуче, как будто томно. — Вин. Сент, — растягивая губы в соблазнительной улыбке. Они стояли в невысокой мостовой арке. Она создавала собой небольшой кусочек тёмного пространства, внутри которого тьма прятала их лица от Грейвенхёрста. Ка́эль подтянул его поближе к себе, ладонями обвивая талию и поясницу. Подался лицом чуть ближе, шептал в губы, изредка поддевая нижнюю кончиком языка. — Ни венерическими, ни простудными заболеваниями. Никто не рожает детей. Никто не делит имущество после разрыва отношений. Тут вообще мало кто обременяет себя постоянными отношениями. Сегодня хочешь этого — берёшь этого. Завтра хочешь ту — берёшь ту. Всё упирается лишь в согласие сторон, Вин. Сент. — Сейчас всё упирается в твой живот. — И это приятно чувствовать. Даже через ткань одежды. Винсент не сомневался, но слышать такие откровенные ответы посреди улицы всё ещё было слишком странно. — Сколько тебе лет? — Больше половины тысячелетия. Остальное не имеет значения. — И сколько это от общего срока твоей жизни? Ничтожно мало, верно? Ты хоть совершеннолетний по меркам этих миров? Каэль рассмеялся. Звонко, приятно, живо. — Я контрактник, как и ты. Когда я умер мне было двадцать восемь. — Хотя бы так. Подходит. Винсент огладил тыльной стороной ладони его щеку. Это было единичное движение сверху-вниз, после которого ладонь скользнула к затылку. Под волосы. Камер-юнкер королевы Кэролайн подался вперёд и одновременно потянул на себя Каэля. Их губы вновь сомкнулись. Пальцы Винсента сжались на относительно коротких волосах. Офицер выдохнул в его уста тихий стон боли. — Перебор? Должен был спросить, потому что это было бы правильно. — Нет. Просто непривычно. Мне нравится. Продолжай. — Не здесь. — Ты сам зажал меня в своих руках. — Это ты меня остановил под этим мостом, а не я тебя. — Я хотел объяснить тебе, чтобы ты не переживал о том, чего тут не существует. Здесь есть только жизнь и смерть. Живи свою лучшую жизнь, пока не пришла смерть. Винсент усмехнулся. Коротко, но влажно поцеловал его в губы, снова взял за руку и повёл за собой. — Я доволен своим выбором на сегодня. — Это я тебя выбрал, а не ты меня. Вин. Сент. То, как Каэль делил его имя на склады, казалось ему забавным. Так раньше никто не делал. Если секс с ним ему понравится, то этот мужчина будет нужен ему не только этой ночью. Они вошли в дом. Винсент шагнул первым, придержал дверь, уже собирался закрыть на затвор, и в этот момент Каэль толкнул её ладонью. Отобрал возможность закрыться. — Зачем? — его голос был низким, бархатным. — Здесь нечего скрывать. Винсент обернулся, глядя прямо в глаза. — Привычка. — Привычки — это то, что мешает тебе дышать, — спокойно, но с улыбкой. Каэль шагнул ближе, сокращая расстояние так, что их дыхание перемешалось. Он не дал Винсенту времени на ответ. Просто взял его за лицо и потянул на себя. Поцелуй вспыхнул мгновенно, как искра в сухом сене: горячий, глубокий, жадный. Винсент ответил резко, будто хотел доказать — он контролирует даже это. Но Каэль только сильнее сжал его лицо в своих ладонях, тянул ближе, и их тела сомкнулись в просторной комнате. Гулкое эхо их дыхания отражалось от стен. Винсент оттолкнул его к стене — не грубо, но властно. Прижал, сам навалился грудью. Поцелуи стали сбивчивыми, резкими, как удары. Руки скользнули вниз — сдёргивали плащ, пальцы нервно искали застёжки на его одежде. — Спешишь? Вопрос Каэля прозвучал хрипло, едва он смог оторваться от его губ. — Четыре месяца. Это слишком долго, — глухо. Винсент рванул пряжку его пояса. Каэль засмеялся прямо в его губы. — Для такого мужчины — это преступление. — С тех пор, как я начал заниматься сексом с кем-то, кроме самого себя, у меня никогда прежде не было таких перерывов. Чувствую себя животным прямо сейчас. Приятный, тихий смех Каэля сменился стоном, когда Винсент вцепился зубами в его шею. Целовал, но при этом использовал зубы. Они скользили по коже, сжимали, сжимались, оставляли следы. У Каэля всё зазвенело в голове и внизу живота от этих касаний. Камер-юнкер никогда не был мягким. Даже в страсти он оставался доминирующей фигурой на шахматной доске. Был грубым, жёстким, прямым, но внимательным. Не в ущерб партнёру. Они почти не продвинулись вглубь дома — всё случалось там, где было место. Винсент дёрнул его за ворот рубахи, ткань треснула по шву, открывая смуглую, оливковую грудь. Каэль не сопротивлялся — напротив, сам тянул его руки выше, словно подставлял себя под это нетерпение. — Тебе нравится рвать? — с придыханием. — Мне нравится, когда секс имеет характер, а не похож на кукольный театр, — отрезал. Снова надавливал собой, вжимал его в стену, находил новые места, где ещё не целовал его. Дышал запахом его кожи, бёдра сжимались, казалось, без его разрешения. Чувствовал, как сокращается его член. Точнее, делал это сам, без лишнего давления всякий раз проскальзывая по низу живота Каэля. Тот не просто был не против, а отзывался навстречу, притягивал ещё ближе, прижимал к себе и жался сам. Это ощущалось очень приятно на эмоциональном уровне. Рубаха Каэля упала на пол, за ней плащ, а вот с камзолом Винсента было больше проблем. Они были одеты по-разному. Каэль откровенно страдал. Раздеть камер-юнкера оказалось сложнее, чем предполагалось. Дыхание перемешивалось, кожа к коже — горячая, напряжённая. Но лишь возле лица. А Каэль хотел большего. Он хотел всего этого мужчину для себя и перед собой. Обе ладони упёрлись в плечи Винсента, и он с силой оттолкнул его назад. По инерции тот отступил на два шага. Стоял на месте, но серые глаза мужчины исподлобья смотрели на Каэля так голодно, что у него свело низ живота от напряжения. — Сними это и возвращайся. Вот сюда, — он отклонил голову чуть в сторону, затылком прижался к стене и указательным пальцем постукал по коже шеи, где под ней прятались мышцы, сухожилия и ярёмная вена. — Трахаешься с мужчинами, а раздеть не способен? — с насмешкой. Каэль сдержал удар. Лишь улыбнулся. Убрал руки за спину, зажимая их между стеной и поясницей, и смотрел на Винсента. На то, во что он одет и как снимает это с себя. Камер-юнкер носил длинный жюстокор из синего сукна с золотым шитьём, подбитый дорогим шёлком, расшитый камзол и белую рубашку. Его бёдра обтягивали шёлковые чёрные бриджи, а на ногах… Должны были блестеть туфли с массивными серебряными пряжками, но там были тканевые сапоги до колена на низком ходу. — А где твой парик, офицер? Это обязательный атрибут. Ты дворянин. А значит, должен носить белый пудреный завитой парик. — Сдох вместе со мной в пятьдесят седьмом. — Скоро новый год. — Предлагаешь отпраздновать? — Да. Прямо сейчас. Винсент снял с себя только верхнюю одежду, но Каэль поманил его пальцем к себе, оставляя в рубашке, бриджах и сапогах. Камер-юнкер подошёл на те же два шага, что разделили их ранее. Каэль сразу же протянул к нему руки. Одна нырнула под свободный край рубашки, а другой он притянул его за шею к себе. Тела сомкнулись, как и губы. Теснота не помешала ему провести ладонью по животу Винсента сначала вверх, чтобы подушечки пальцев смогли проскользить по всем мышцам, что имелись в наличии, а затем скользнул ниже, и Винсент едва не выругался — от удовольствия, от неожиданности. Вцепился в его плечи, сжал на них пальцы. — Можешь громче, — прошептал. — Я хочу слышать твой голос, а не скрежет твоих зубов. Винсент ответил не словами. Он поднял его руки над головой, прижал к стене и целовал так, будто хотел стереть всю чужую улыбку, всю его уверенность. Но улыбка всё равно оставалась. Даже с прикушенной губой, Каэль смотрел на него так, будто видел насквозь. Подавался навстречу. Тёрся о его член. Выглядел как мужчина, который знает, что делает, и знает, чего хочет. Соответственно, берёт это. — Ты боишься, — шепнул, когда Винсент на мгновение оторвался от него. — Я зол, — не размышляя. — Это одно и то же, — мягко. Каэль приподнялся на носочки и подставился так, чтобы их члены потерлись друг о друга. Через одежду, да. Но для Винсента это было жестом, который давал понять ему больше о том, что происходит внутри этих стен. — Но злость можно потратить с пользой, солдат. — Закрой уже свою пачку, офицер. Ты хочешь, чтобы тебя трахнули, или чтобы т?.. — Чтобы ты. Чтобы. Ты. Меня трахнул. Они оторвались от стены только потому, что Винсент потянул его дальше. В комнату. Вниз, на кровать, которая встретила их глухим приятным скрипом. Каэль думал, что встретит постель затылком и лопатками, но Винсент развернул его спиной к себе в последний момент. Офицер выдохнул в подушку, что пахла волосами её владельца. Закрыл глаза, обнимая её. Свёл ноги вместе, поднял зад выше, желая прижаться ягодицами к паху Винсента. Камер-юнкер лёг на него, вжимал плечи Каэля в постель, целовал резко, пока руки освобождали от остатков одежды. Офицер отвечал тем же, но лишь подставлялся, помогая. С отдачей, жадно, горячо выдыхая в наволочку. Его руки протянулись за себя. Пальцы скользили по спине, по бокам, оставляя красные, едва не огненные полосы от силы нажима. Без ногтей. Он не царапал его. Просто прижимал к себе. И в этой смеси дыханий, тяжести тел, звуков ткани и дерева Винсент впервые за долгое время почувствовал себя не мёртвым, а живым. Слишком живым. Опасно живым. Винсент уткнулся лицом в плечо Каэля, вдохнул его запах — острый, терпкий, будто бы смешанный с дымом и железом. Тепло живого тела обволакивало его с головой, и это тепло било по нервам куда сильнее, чем вино или эль. Он двигался медленно, словно хотел продлить каждое мгновение. Каждое прикосновение, каждый выдох. Его губы находили шею Каэля снова и снова, оставляя влажные следы, чуть покусывая кожу, будто метил её. — Ты не понимаешь… — выдохнул Винсент ему в ухо, обрывая слова на полуслове, потому что сам не знал, что именно не понимает этот демон: его злость, его пустоту или то, насколько сильно он сейчас нуждался в этом. Каэль повернул голову на подушке, поймал его губами на вдохе. Поцеловал не так, как до этого — не напористо, а мягко, почти ласково. Словно знал: именно так Винсенту будет понятнее всего. — Я понимаю достаточно, — прошептал он. — Ты живой. Винсент хрипло усмехнулся, прижимая его к постели сильнее, будто хотел обладать им в полной мере. Но это был не страх, что тот растворится, если отпустить. Он конкретно понимал, что этот мужчина целиком в его власти в настоящий момент. Руки скользнули по его бокам вниз, к бёдрам, сжали их, заставив приподняться выше. — Скажи, что ты этого хочешь. — Хочу, — Каэль обернулся снова, встречаясь с ним глазами через плечо. — Я же сказал тебе. Хочу, чтобы ты. Он не играл. Его голос дрожал не от страха — от желания. Настоящего, обжигающего, как огонь. И это желание снесло последние остатки преград внутри Винсента. Он поднялся на ноги, снял с себя бриджи, а с Каэля лишь приспустил штаны, чтобы не тратить время. Оголил ягодицы и посмотрел на них. Жаркий выдох вырвался из груди Винсента сам собой. Вдвойне это чувство нахлынуло на него после того, как Каэль чуть-чуть приподнялся на сведённых вместе коленях, обеими ладонями раскрыл ягодицы, и его губы приоткрылись, выдыхая потрясающее: — Мне не нужна подготовка. Входи. Винсент слегка опустил голову. Смотрел из-под ресниц на оливковую кожу поясницы и мышцы спины, на ягодицы подёрнутые горячим румянцем. Это всё очень привлекательно выглядело и распаляло его. Но рассудок не покидал Винсента ни на миг за время этого действа. — Ты точно делаешь это не впервые? — И даже не в тысяча впервые. — Но предлагаешь мне войти на сухую? Каким чудом? Каэль улыбнулся, выдыхая один короткий смешок. Да, точно. Он не знает. — Явно не с божьей помощью. — Смешно? — Проникни пальцами. Винсент приподнял брови. Вопрос остался тот же: как это сделать без чего-то, что создаст скольжение? Каэль повернул голову чуть сильнее назад, чтобы увидеть лицо Винсента. Всё понял. — Просто попробуй, прошу. Не тяни. Я весь вечер думал о твоём члене. Ты всё поймёшь. Не трать время на объяснения, когда ты всё почувствуешь. Ну… Хорошо. Не сказал вслух, лишь откинул головой волосы назад, чтобы не мешались, и опустился коленом на постель. Каэль сглотнул и закрыл глаза. Предвкушение, которое переживало его тело и разум в этот самый момент, было почти осязаемым. Как будто в самом воздухе висело то нечто, через что проявляется желание Каэля. Как будто Винсенту нужно лишь протянуть руку, чтобы взять это. Камер-юнкер всё равно облизал пальцы, потому что это привычка. Был уверен, что иначе это вообще не сработает. Но ошибся. Во-первых, раскрытые ягодицы встретили его пальцы очень гостеприимно. Два вошли так легко, будто растяжка была завершена только что. А во-вторых… Внутри Каэля было очень тепло, мокро, скользко, почти вязко. Он будто затягивал его пальцы внутрь себя. И на малейшее движение внутри откликался так ярко, словно удовольствие достигало очень высокой точки. Винсент сначала не понимал, что это за реакция такая. А потом решил, что Каэль просто слишком чувствительный. В этой области много нервных окончаний. Но один вопрос всё равно был. — Твоё тело выделяет нечто, похожее на секрет? Как у женщин? — Не моё. Твоё тоже. Тела всех демонов имеют естественную смазку. Она выделяется при физическом возбуждении. Если ты проникнешь в себя прямо сейчас — ты почувствуешь то же самое. Винсент ещё несколько раз огладил горячие мягкие стенки внутри Каэля подушечками пальцев, а затем вывел их. Несколько капель практически прозрачной жидкости вытекли наружу. Он подобрал их и распределил по головке своего члена. При касании к ней он слегка зашипел, резко втянул в себя воздух и прикрыл глаза. Очень чувствительным стал из-за перерыва, который ему устроила внезапная смерть. Однако были свои плюсы: возбуждение зашкаливало. Винсент склонился. Волосы окутали всё так же любезно раскрытые ягодицы Каэля. Камер-юнкер примкнул языком к ещё одной прозрачной капельке, что вытекла наружу за секунду «до». Это выглядело очень соблазнительно. Он хотел узнать, какая она на вкус, пока та не дотекла до шва и не сбежала от него. Язык широкой полосой прижался к расслабленным мягким мышцам. Каэль совсем не был зажатым. С Винсентом такое происходило впервые. Трахаться с ним… Так просто, легко и приятно, что… Мужчина под ним весь извернулся, напрягся, закрылся. А стон, что заполнил комнату, где прежде жили только тяжёлые и мрачные мысли Винсента, менял количество электричества в воздухе. У камер-юнкера задрожали пальцы от этого звука и завибрировала кожа на затылке. — Ты хочешь свести меня с ума?  — прошептал он, не разжимая зубы, прижимаясь губами к его коже. И сразу же за внезапно пришедшим напряжением Каэля, вернулись те расслабленность, податливость, игривость. Винсенту казалось, что так откровенно, как этот мужчина его ещё никто и никогда не хотел. — Я хочу почувствовать тебя внутри… — томно. Без стеснений, без скрывания истинных эмоций. Говорил то, что хотел. Что думал. Что чувствовал. В серых глазах Винсента вспыхнуло пламя, которого раньше не было. До этого стона — не было. Выровнялся, грубовато поправил положение Каэля на постели так, как ему было нужно, сел сверху на его плотно сомкнутые ноги и приставил головку к раскрытым ягодицам. — Я обязательно вылижу тебя позже. На вкус ты даже лучше, чем на мордашку. Каэль выдохнул смешок. Хотел засмеяться. Это было приятно слышать, но одновременно с этим очень смешно. Задохнулся то ли на вдохе, то ли на выдохе… Не понял, что именно делало его тело в этот момент, но слишком отчётливо ощущал, что в момент его эмоционального переворота делал Винсент. Горячая, упругая и мокрая головка раздвинула податливые ткани и проникла внутрь. Мышцы Каэля закрылись по форме члена, как только головка целиком скрылась в нём. Будто проглотил её. Винсент остановился на этом моменте. Несколько жмурился. Появилось лёгкое головокружение. Не мог понять, с каких пор это стало так приятно?.. Нет. Это всегда было потрясающе. Но не настолько, как сейчас. — Трахаться чаще надо, чтобы не охеревать от ощущений, — сам себе. Очень тихо. Каэль не должен был слышать. А даже если и слышал, то у него были собственные ощущения, в которых тот ещё не утонул, но, очевидно, захлёбывался. И если Винсент понимал природу своего «вознесения», то не понимал, почему это происходит и с Каэлем, если тот трахался в последний раз вчера или, максимум, позавчера?.. Плевать. Не сейчас. Винсента немного отпустило, и он опустился грудью сверху на спину Каэля. Просунул обе ладони под его руками и пальцы сверху закрылись на плечах. Держал его крепко, устойчиво и очень удобно для себя. Винсент подал поясницу вниз и вперёд. Член погрузился на всю длину, и они оба выдохнули стон. Только если Винс был сдержан, то Каэль сделал это так, что у кое-кого чуть судорога в ноге не появилась. Это не было громко или резко. Наоборот. Магию момента создало то, что это было тихо, будто на выдохе или на вдохе, протяжённо. Было слышно и видно, что ему действительно хорошо. Настолько, насколько он это показывает. Настолько, насколько он даёт это понять. — Не своди меня с ума, прошу. Мне ещё мстить за королеву… — прошептал, зубами нежно-нежно прикусывая за краешек ушка. — Отдайся. Потом будешь мстить за королеву. Сейчас — ты — мой. У Винсента снова всё зазвенело внутри. И дело вовсе не в том, что именно он сказал. Вообще плевать на смысл. Роль играло только то — как — Каэль это говорил. Их тела плотно встретились кожа к коже, и в тот миг всё остальное исчезло: комната, стены, проклятые правила, воспоминания. Оставалась только эта жаркая близость, эта хриплая музыка дыхания. Винсент крепче сжал Каэля в своих руках, прижимал его спину, а тот всё равно умудрялся поднимать зад выше, чтобы ему было удобнее входить. Чтобы оба чувствовали это лучше. И в его движениях больше не было сомнений. Злость, которую он так долго носил в себе, теперь превратилась в пламя желания, и он позволил себе сгореть в нём дотла. Двигался в нём медленно вначале — каждый толчок был больше похож на проверку, чем на желание взять сразу всё. Но уже через несколько секунд осторожность сменилась жадностью. Его тело само требовало большего, глубже, быстрее. А тело Каэля без труда это принимало. Его поведение слишком сильно подливало масла во внутренний огонь Винсента. Стоны в подушку и то, как он прикусывал её краешек. Не от боли, а чтобы не оповещать всю улицу о том, как ему хорошо под Винсентом. То, как пальцы Каэля сжимались на мягком перьевом наполнителе. Как выгибались его бёдра, как ягодицы, раз за разом, сами навстречу подставлялись члену, будто ему мало было той силы, с которой Винсент входил. — Ты… слишком хорош в процессе, — прошипел, прикусывая кожу его шеи. Не следил, поэтому следы от зубов оставлял бессознательно. Отдавался чувствам, процессу, ему. Как от него и хотели. — Из уст такого, как ты, звучит даже лучше, чем в принципе. — Я не собирался кончить так быстро. — Ты на грани? — Да. Нужно замедлиться. Сбросить обороты. — Только в том случае, если на второй раз тебя не хватит. — Шутишь? Он даже не опустится после первого. — Тогда не нужно замедляться и сдерживаться. Каэль вдохнул. Глухо, но с улыбкой в голосе. Эти ягодицы снова подались навстречу, он снова сжимал его внутри так, словно не собирается выпускать, снова выдыхал стон, от которого чесалась кора мозга. — Сегодня ты можешь брать меня столько, сколько захочешь. Эти слова будто сорвали последние оковы. Камер-юнкер больше вообще ни о чём не думал. Ему дали зелёный свет по шестнадцати направлениям из восьми возможных. Винсент усилил хватку на его плечах, резко выгнулся и начал двигаться быстрее, глубже. Каждое движение внутрь погружало его член в мягкое, горячее нутро, которое принимало его так, будто оно было создано только для этого. Звук стал другим — глухие удары их тел теперь сопровождались как будто чем-то влажным. Мокрым. Винсент был уверен, что это тот же самый секрет Каэля, просто из-за постоянного движения внутрь и наружу, он растёкся по его ногам и лобку Винса. Он это практически чувствовал. Когда возбуждённые мышцы Каэля сжимались на каждом очередном проникновении. Постель будто застонала вместе с ними. Пружины отзывались на каждое их движение. — Сожми меня. С усилием. Каэль даже ничего не сказал, лишь выполнил. Сразу же. — Ты чертовски тугой… — выдохнул прямо в его ухо. — Как ты выдерживаешь это? — Я не выдерживаю. Офицер хрипло засмеялся, но и в этот раз быстро запнулся. Он постоянно терял контроль над своим голосом. Постоянно показывал и давал почувствовать, что с ним происходит, пока Винсент внутри. Каэль подался назад, будто хотел, чтобы член вошёл ещё глубже. — Я не выдерживаю, — повторил, как только нашёл в себе силы для слов. — Я хочу этого. Он вытянул руку назад, нащупал затылок Винсента и потянул его ниже. Их губы встретились в поцелуе, сжатом, будто с ноткой ярости, неровном из-за дыхания. Язык Каэля не без труда проник внутрь губ, и то, лишь на мгновение. Его как будто не хотели пускать так далеко. Больше. Не хотели. Винсент не хотел с ним глубоких поцелуев в то самое время, как без труда продолжал проникать в него. Не сбавляя темп. Не меняя амплитуду. Не выискивая угол. Они почти рвались друг к другу. Но целовать его Винсент не хотел. Странно. Но плевать. С каждым новым движением внутрь, оно становилось как будто мощнее, ритм — всё резче. Винсент уже не думал ни о чём в принципе. Лишь ощущал. Воспринимал мир на уровне инстинктов. Всё, что его тело хотело — проникать в Каэля снова, пока его стоны не станут таким же безумным признанием, каким стал этот момент для него самого. Хотя… Как будто… Стоны Каэля изначально такими были… Его мысли путались. Винсент был на грани. — Чёрт… — выдохнул он в перерыве между неглубокими поцелуями в губы. — Ты доведёшь меня… — Доведи. Сам. Меня. Перепутал построение слов. Каэль судорожно втянул воздух, когда особенно резкий толчок заставил его выгнуться дугой. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь в меня. Эти слова сорвали последнюю грань. Винсент отжался от постели, упёрся обеими ладонями в его лопатки, чем вжал Каэля грудью в матрас. Выровнялся, схватил за бёдра и вынудил его подняться на колени. Начал двигаться на пределе своих возможностей. Сила, вложенная в каждый толчок, была такой, что всякая новая встреча их тел отзывалась эхом по комнате. Кровать трещала, подушки сбивались, простыня скручивалась под ними в жгут. Каэль стонал не громко, но очень чувственно. Без остатка, словно наслаждался самим разрушением, которое Винсент наводил в нём. Его голос срывался, хрипел, но каждый раз отзывался новым жаром внизу живота Винсента. Он ничего не говорил, но в то же время как будто почти кричал, выгибал спину и тянулся всем телом к нему. Пока внезапно не… — Я хочу, чтобы ты трахнул меня так, чтобы я завтра ходить не мог. Словно со злостью. Винсент слышал гнев в его словах. И достопочтенный Винсент Ваэль сделал именно так, как ему озвучили. Его резкие движения стали беспощадными, в них не было ничего от осторожности. Он трахал его так, как не позволял себе никого раньше — полностью, с полной отдачей, с той яростью, которая годами копилась в нём и которую теперь можно было вылить только в это. Но только потому, что это позволяла подготовка Каэля. Он чувствовал, как внутри всё сжимается вокруг него, как тепло стекает по его члену при каждом толчке. Винсент низко застонал. Это был горловой звук. Когда тело наконец предало его. Толчки стали короткими, прерывистыми. Дыхание рваным, сильно затруднённым. И с последним мощным движением внутрь, в самую глубину, до самого-самого основания, упираясь лобком в его ягодицы так, будто хотел приклеиться, Винсент зажмурился и до боли прикусил нижнюю губу. Кончил. Сильно. Густо. Долго. Каэль выгнулся, стиснув простыню в кулаках, и его собственный оргазм накрыл его почти одновременно. В некоторых местах тело дёрнулось из-за неконтролируемого сокращения мышц, бессознательно, а нечто, очень сильно похожее на сперму, горячими каплями упало на ткань постели. Его голос смешался со стонами Винсента, и в какое-то мгновение они оба утонули в этом звуке, в этом освобождении. Тишина вернулась только через несколько секунд. Оба дышали так тяжело, будто пробежали несколько миль. У Винсента снова кружилась голова. Он практически не ощущал своё тело. Оно немело. Даже челюсть. Оргазм был удивительно мощным. Не мог дать себе оценку в пространстве. Ему было слишком хорошо и из-за этого, однозначно, требовалось больше времени, чтобы вернуться к реальности и жить свою дырявую жизнь. — Бля… — выдох. Всё ещё внутри Каэля. Всё ещё не думал о том, что уже кончил. Внутрь. И нужно позволить семени вытечь. Но вместо этого лишь навалился сверху и уткнулся лицом в его шею. — …чёрт. — Голос был хриплый, почти сломанный. — С тобой я действительно забыл, что мёртвый. Каэль рассмеялся, чуть-чуть устало, но с искренним удовольствием. Его ладонь скользнула по затылку Винсента, зарылась в его волосы. — А я тебе говорил… Ты живой. Более чем живой. Винсент выдохнул в его кожу, прижал его крепче к себе, словно не хотел прерывать магию момента. И впервые за долгие месяцы… не только здесь… а за очень. Очень долгие месяцы, он позволил себе почувствовать не вину. А жизнь. Винсент не знал, сколько прошло времени, прежде чем он смог отдышаться. В процессе они молчаливо перевернулись на бок, камер-юнкер прижал Каэля спиной к себе и обнял двумя руками: одной накрыл сверху, вторую удобно просунул ему под голову. Слегка возвышался над ним. А подушка, что удобно оказалась под головой, позволяла ему видеть профиль мужчины в своих руках. Каэль ещё какое-то время молчал, а потом, всё же, спросил. — Ты не будешь ставить вопрос, понравилось ли мне? Винсент прыснул. — Нет. — Почему? — Потому что мне не четырнадцать. — Что это значит? — Что я чувствую твоё тело в процессе. То, как ты сжимаешься и расслабляешься. Как иногда пытаешься вытолкнуть меня, если движения слишком интенсивные в моменте. Как реагирует твоя спина, бёдра, как ты дышишь, как сокращаются мышцы твоих ног. — Ты очень опытный любовник, Винсент?.. — Ваэль. — Винсент Ваэль… — чуть-чуть поворачивая голову к нему. Каэль слегка подтянулся и поцеловал его в подбородок. — Кого ты трахал до меня? — Королеву Британии, — слова слетели с губ так легко, что он сам от себя не ожидал. Это вообще не было тяжело в этот раз. Не впервые ли? Впервые. — Женщина, — констатация, но с ноткой удивления в голосе. — Удивительно, но факт. — Что же… Ей повезло. — Я не шибко старался. — Сейчас или с ней? — С ней. — А со мной старался? — Нет. Это было практически на уровне рефлекса. Молчал. Кажется, не знал, что сказать. Винсент понял причину заминки. Добавил. — У меня ещё будет шанс постараться внутри тебя. Каэль улыбнулся. Поднял руку, подцепил ладонь Винсента и переплёл их пальцы, закрывая замок. Винсент ответил на жест: его пальцы тоже закрылись. Это было приятно. — Но ты опытен. Ты спал с мужчинами. — Конечно спал. Просто это запрещено. — С кем ты спал? — Какое это имеет значение? — Мне интересно. Я хочу знать. — Не с тобой. — Не хочешь говорить? — Я не вижу в этом смысла. Ты не знаешь этих людей. Что тебе дадут имена? Ничего. Выдохни. — Не злись. Я не хочу портить ни тебе, ни себе этот момент. — Тогда не порти. Мне сейчас хорошо. Впервые с тех пор, как я тут. — . . . — И всё, что ты должен знать, что хорошо мне с тобой. Благодаря тебе. Этого достаточно, чтобы твои интересы не к месту поутихли? — Да. Каэль ещё раз поцеловал его в подбородок и лёг ровно, как было до этого. Прижался к его груди спиной, мокрыми, но всё ещё очень тёплыми ягодицами к паху, и прикрыл глаза. Они снова замолчали. Винсент не шевелился, но через какое-то время его дыхание стало тяжелее. Каэль без труда понял, что тело его любовника не отпускало его, будто в нём ещё не иссякла та буря, что обрушилась на них немногим раньше. И это лишь внешние признаки. Есть ещё внутренние. В прямом смысле «внутренние». Винсент так и не вышел из него за всё это время. Его член стоял. Каэлю нужно было только чуть-чуть сжаться, чтобы понять, насколько Винсент твёрдый. Это возбуждало. Снова. Пришла очередь и камер-юнкера почувствовать, как мышцы Каэля дрожат, как грудь вздымается в учащённом дыхании. Как тот едва-едва качает поясницей, чтобы создать трение члена внутри себя. И снова полное ощущение того, что между ними нет никакой борьбы, никакого сопротивления. Только тёплое, добровольное принятие. Каэль медленно повернул голову в сторону, подставляя щеку под чужое дыхание. Его губы тронула едва заметная усмешка. — Кажется, ты и сам не до конца понимаешь, сколько в тебе ещё осталось. Винсент уткнулся лицом в его шею, сдерживая рваный смешок. Это было не похоже на привычную злость, не похоже на ярость. Он хотел снова. Не потому, что нужно было выплеснуть яд, как в первый раз, а потому что хотелось. В этот раз — горячо, до дрожи, до безумия. — Ты нарываешься, офицер, — прошептал прямо в ухо, и в голосе не было угрозы. Только обещание. Каэль выгнул спину. Создал пространство между их телами сверху, чтобы плотнее прижаться внизу. Поддавался, подставлялся, и тихо ответил: — Может, я именно этого и добиваюсь. Пауза растянулась. Их дыхание перемешалось, кожа горела там, где они соприкасались. Винсент провёл ладонью по телу Каэля — медленно, вдумчиво, уже без прежней резкости. Каждый сантиметр этой кожи отзывался жаром, звал его двигаться. Манил, как будто заколдовывал. Он сжал бедро, слегка приподнял его, меняя угол и позу, и в ту же секунду Каэль выдохнул тихий стон, словно подтверждал, что он делает всё правильно. И Винсент двинулся снова. Теперь ритм был другим. Не сорванным и злым, а ровным, уверенным. Он будто открывал для себя новый вкус этого тела, наслаждался каждым движением, каждым изгибом, каждым звуком. Каэль тоже иначе реагировал, однако не менее ярко. Это цепляло. Такое поведение. Эта отзывчивость. Как и тот факт, что он не пытался скрывать реакцию. Его стон стал тише, глубже, насыщеннее. Он цеплялся за простыни, тянулся навстречу каждому медленному толчку. А в его голосе звучало то, чего Винсент давно не слышал — жадность, искренняя, чистая. — Вот тут было очень приятно, — прошептал Каэль, кусая подушку и запрокидывая голову. Винсент попытался в точности повторить своё предыдущее движение. С той же силой, с тем же давлением, скоростью. — Да... именно так... — Поработаешь сам? Я хочу посмотреть на тебя. — Да. Я хорошо двигаюсь, — на томном выдохе. Каэль в моменте повернул голову сильнее и потянулся к его губам. Хотел лишь один маленький поцелуй. А Винсент сбежал… Несколько зашипел, когда переворачивался на спину. Член выскользнул из Каэля, и семя сразу же начало вытекать наружу. Мужчина потянулся пальцами между своих ног, подобрал несколько капель и облизал пальцы. Хотел знать, каков этот Винсент Ваэль на вкус. Но ничего не сказал о своих ощущениях. Лишь улыбнулся. Штаны нужно снять. Они сильно сковывали его движения. Каэль сделал это быстро. Перекинул ногу через его бёдра и опустился сверху, пальцами придерживая член. Вошёл так легко, будто только туда ему дорога и никуда больше. Винсент глубоко вдохнул, когда Каэль опустился до основания. Не двигался, будто привыкал. Хотя на самом деле, он изучал поведение мужчины под собой. — Ты очень красивый, Вин. Сент. — Двигайся. — Я любуюсь. Подожди. — Полюбуйся попозже, ладно? Сейчас ты должен двигаться. — Не должен. — Не должен, ладно. Это неверное слово. Однако неужели мы прямо сейчас будем упражняться в корректном подборе слов? — действительно не понимал. — Ты же понял меня. — Понял. — Тогда двигайся. Каэль улыбнулся лишь уголком губ. Ему хотелось. И этот второй раз. И, возможно, третий. И завтра. И послезавтра. Но ещё больше ему хотелось посмотреть на то, как Винсент хочет его. Прямо сейчас. Он слегка приподнялся, чтобы у мужчины под ним появилось пространство для небольших движений. …и им тут же воспользовались. Винсент положил обе ладони на его бёдра, пальцы давили на кожу чуть сильнее, чем нужно. Эта боль была приятной. Ощущение проникновения снова появилось. Движения были медленными и довольно короткими, но они становились глубже, длиннее, будто он хотел растянуть это ощущение до предела. И с каждым новым толчком он всё сильнее понимал: Винсент не просто берёт, он и отдаёт. И Каэль берёт это с готовностью, с удовольствием, без остатка. Комната снова наполнилась звуками — стоном, скрипом кровати, тяжёлым дыханием. Но теперь всё это звучало иначе: снова не как борьба, а как влечение, как вызов, как странная форма страсти. Каэль чуть повернул голову и улыбнулся сквозь шумное дыхание: — Если хочешь знать, я сидел там лишь потому, что тщетно надеялся, что ты вернёшься. — Видел, как я уходил, получается? — Видел. — Выходит… что не так уж и тщетно. — Скажи... это уже не злость? Винсент остановился ровно на миг, вглядываясь в его лицо снизу вверх. Потом облизал подсохшую от дыхания через рот губу, переместил руку на затылок Каэля и рывком дёрнул его вниз. На себя. Уронил на свою грудь, а губами касался его щеки. — Нет. Это жажда, — голос как будто немного охрип. И снова двинулся. В ответ на заявление Винсента Каэль лишь выдохнул стон удовольствия и закрыл глаза, будто его вынудили во второй раз за кратчайшие сроки отдаться без остатка. Его тело уже не дрожало от интенсивности, оно тянулось навстречу, встречало, просило большего. — Каэль... — сорвался на имя, и это было впервые. — Да... я... — голос офицера сломался на середине, так ничего и не сказав. Они оба лишь чувствовали. И в какой-то момент Винсент понял — теперь он действительно не может остановиться. И не потому, что должен. Не потому, что она сильно просила. А потому… что хочет. ______________________ Жюстокор — это и был тот самый длинный верхний кафтан — прародитель пиджака/куртки. Узкие рукава с манжетами. Расширенный к низу, с фалдами. В XVIII веке это был обязательный элемент костюма придворного.