Третий огонь

Винсент поделил свою жизнь на две точки на карте: Сент-Джеймсский дворец и трактир в Грейвенхёрсте. С тех пор, как он впервые поднялся в мир людей прошло уже дней десять, может, одиннадцать. Он не помнил. Что удивительно: легион его не трогал. Если в первые месяцы он занимался лишь тем, что выполнял свои «обязанности» внутри легиона, то после той встречи с королевской семьёй миров демонов — он ни разу не присутствовал ни на тренировках, ни на сборах, не был ни в дозоре, ни на вылазке. Нигде. Про него как будто забыли. Цин Янь тоже пропал из поля его зрения. Винсент склонялся ко мнению, что это приказ лордов-правителей. Что, если уж они разрешили ему совершить свою месть, то ему даётся «отпуск на неопределённый срок», пока он не выполнит миссию, которую сам на себя возложил. С другой стороны… так можно годами «гоняться» за ним и не найти. Что тогда? Бесплатно жить за чужой счёт столько лет? Он не знал ответ на этот вопрос. Однако знал, где найти Цин Яня, если ему понадобится. Впрочем, говорить с ним сейчас ему было не о чём. Винсент был погружён в тяжёлые размышления о том, что хвататься не за что. За эти десять, или сколько там, дней, ему удавалось подняться в башню королевы незамеченным. Войти в её покои. Там всё ещё держался тот же запах, что и всегда. Привычный запах. Было так же душно и, лично для него, приторно. Её постель. Её зеркало. Её мебель. Вид из её окна. Высота её башни. Это всё было тем, что ассоциировалось у Винсента с королевой Кэролайн. И это не вызывало в нём ностальгию. Он не почувствовал ни то, что это хорошо, ни то, что это плохо. Лишь то, что это факт. Кэролайн Энсбек, или, как и сказал Люциа́н Орвиль, Каролина Ансбахская, сама по себе не вызывала у Винсента никаких противоречивых чувств. Пока он служил ей, как капитан лейб-гвардии королевы или как её камер-юнкер — всё было хорошо. Больше, чем хорошо. Такую свою жизнь он любил. Ему нравилась служба, нравилась работа на результат. У него хорошо получалось обучать молодое поколение не применяя силу и не повышая голос. Он пользовался уважением среди своих подчинённых и именно это ему и нравилось. Винсент любил быть офицером. Но совершенно не любил быть любовником королевы. Эта часть его ночной жизни омрачала всё остальное. И даже так, когда он просто смотрел на неё при свете дня или внутри залов дворца — он не помнил о том, что поздними вечерами поднимается в её башню. Иногда. Королева Кэролайн была его правителем. И она действительно достойна зваться правителем. Он всегда об этом помнил. Это вызывало в нём уважение к ней. Неподдельное. Вероятно, именно это чувство уважения и руководило им, когда он поднимался в мир людей. Именно это чувство и стало катализатором для того, чтобы Винсент пополнил ряды демонической расы. Но несмотря на успешность некоторых попыток проникнуть в башню или послушать разговоры стражи, служанок, ткачих, прачек и прочих других, населявших дворец, он не приблизился к тому, чтобы получить хоть сколько-то полезной информации. О её гибели ещё гудели. Это правда. Спустя четыре месяца это всё ещё обсуждалось всяким и всякий раз, как Винсент ходил слушать. Но ничего по факту. Лишь вздохи да ахи о том, какая это печальная трагедия. Но. Только сегодня Винсент впервые услышал, что речь зашла о нём самом. Заслушался, хотя шёл мимо. Стоял в коридоре около двери и слушал одновременно шаги, чтобы никто случайно не повернул и не увидел его, и то, что говорили служанки королевы. Судя по звукам, они стирали постельное бельё. — Он не мог её убить. — Мог, если приревновал. — К кому? — К Его Величеству. — Тогда ему стоило убить Его Величество, а не королеву Кэролайн. — Что ты такое говоришь?! Если тебя кто-то услышит — отправишься прямиком за достопочтенным Винсентом Ваэлем! — Его смерть была не справедливой, — тихо. — Это и не смерть вовсе была. — Что ты имеешь в виду? — Он не от старости умер же. Его казнили. Винсент одобрительно покачал головой. Он тоже хорошо разграничивал понятия смерти и убийства. Его аж подкидывало морально, когда убийство королевы Кэролайн называли смертью. Настолько, что в прошлый раз из-за этого он сделал замечание Люциа́ну Орвилю. — Вот будешь много болтать — окажешься там же, где и достопочтенный Винсент Ваэль. Его Величество Джордж не станет никого слушать. — Его можно понять. Он убит горем. Винсент раздражённо вздохнул. Действительно, блядь. Так любил её, что трахался с кем угодно, кроме неё. А ей только десять беременностей залепил. Десять… У Винсента голова шла кругом от этой цифры… — В любом случае… Достопочтенный Винсент Ваэль никогда бы не поступил так с Её Величеством. Они как-то притихли… Винсент перестал слышать что-либо, кроме всплесков воды и трения мокрых тканей. — Конечно, не поступил бы… — через время. — То, как его казнили — это полнейший беспредел. — Впрочем, это не единичный случай. Это могло бы стать прецедентом для двора, если бы было дикостью. — Но не было, да… Винсент слышал в их голосах неподдельную печаль. И, конечно, ему было приятно, что люди, с которыми он практически жил одну и ту же жизнь, верят в его верность короне до последнего. Не только солдаты, которые были его семьёй во дворце, но и служанки королевы, которые чаще всего и шептались о связи Винсента с королевой Кэролайн. Шаги. Камер-юнкер резко повернул голову в другую сторону. В конец коридора. Кто-то идёт и идёт он именно сюда. Винсент открыл ближайшее окно и бесшумно выпрыгнул в него. Хорошо, что теперь ему было известно о том, что он может прыгать вниз с высоты башни и не превратиться в коровью лепёшку. Узнал он об этом, правда, опытным путём, а не теоретическим, как мог бы. — На сегодня достаточно. Бегал он тоже быстрее, чем при жизни. И обратил внимание на это, к сожалению, лишь в процессе. Заранее так же не обладал этой информацией. Увидеть его в принципе намного сложнее, чем человека. Он быстрее, ловчее, сильнее, тише, лучше слышит, лучше видит, его рефлексы прокачаны на запредельный доселе уровень. Обоняние, инстинкты, реакции — всё стало на голову выше, если не на две. — Домой. Поспать, помыться, покурить и мучиться дальше. Задумался о том, что все самые толковые вещи в мире, а точнее, в трёх, начинаются с буквы «п». — В трактир сегодня не пойду. Нет настроения заливаться. Надоело уже. Выпить — не на букву «п». Зато потрахаться на букву «п». Не думал об этом сейчас. Портал. Грейвенхёрст. Минут семь-десять, и двери его небольшого одноэтажного дома открылись. А там… — Как ты сюда вошёл? — Ты не запер. — Что ты здесь делаешь? — сквозь негромкий вздох. — Пришёл приготовить тебе что-то вкусное. Будешь? — Ты не знаешь, что я люблю. Как ты собир?.. — Меня, — сквозь улыбку. Винсент на мгновение нахмурился, затем расслабил лицо и прошёл вглубь комнаты. По пути снимал перчатки с ладоней. Швырнул их на стол около окна, и сел за него, вынимая из кармана портсигар. — Куда ты дел свой камзол? — Избавился от него. Мне больше не нужна одежда придворного. То, в чём ходишь ты, намного сподручнее. Я взял это на заметку и больше не ношу бриджи и камзол. — Это я заметил. Мужчина подплыл к Винсенту со спины. Обнял его. Руки замкнулись на груди в тот момент, когда первая тяжёлая затяжка раскрыла лёгкие, заполняя их дымом. Голова опустилась на плечо. Лёгкий поцелуй в щеку. В щеку, потому что Винсент повернул голову сильнее в сторону. Так бы достал до уголка губ. Это было мимолётное, очень короткое и незначительное движение, но оно было максимально понятным для обоих сторон. — Ты ни разу не целовал меня с тех пор, как мы встретились впервые. — . . . — Почему? — Каэль. — Я знаю своё имя. Не надо закрывать мне рот. Давай поговорим. — Мне нечего говорить. — Скажи, почему ты не хочешь меня целовать? — . . . — То есть, брать в рот можно, а целовать в губы нет? — Сзади я тоже тебя целую. — Ты целуешь меня где угодно, кроме лица. Точнее, кроме губ. Потому что в щеку ты можешь меня поцеловать. — И чем ты недоволен? — Так вот… почему? Почему ты не целуешь меня в губы? — Не хочу. — Я догадался, что не хочешь, — мягко посмеиваясь. Каэль положил голову на его плечо и смотрел в профиль. Изредка густой белый дым закрывал ему эту возможность, но быстро таял. — Я как раз и спрашиваю, почему ты не хочешь меня целовать? — Из религиозных соображений. Каэль прыснул, а Винсент даже не улыбнулся. Хотя, очевидно, что это была шутка. — А если серьёзно? — А если серьёзно, то я не понимаю, какого тебя носит ко мне домой готовить еду, которую я могу не есть? Не просто готовить еду, а готовить еду мне, когда ты даже не знаешь, что я ел при смертной жизни. — Это не очень приятно. Остановись. — Какого тебя носит ко мне домой, если «тут никто не обременяет себя постоянными отношениями», а? — Винсент. — Если «сегодня хочешь этого — берёшь этого. Завтра хочешь ту — берёшь ту». Когда «это лишь вопрос согласия». Ты красивый. В чём твоя проблема? Иди найди себе следующего. — Меня удручает подобное положение дел. — С какого перепуга? — поворачивая голову к лицу Каэля. Теперь их губы были слишком близко. Даже не нужно тянуться. Просто поцеловать и всё. Винсент знал, что Каэль не посмеет, а Каэль понимал, что, если сделает это — Винсент взорвётся. — Ты нравишься мне. Я хочу проводить своё свободное время с тобой. — Я не единственный привлекательный мужчина в этом городе. — Не единственный. Это правда. Но мне нравишься ты. Я хочу тебя. Тебя, а не кого-то другого. Винсент лишь затянулся и медленно выдохнул, плотно смыкая губы. Две струи дыма нашли для себя выход через нос. Каэль немного прищурился. Едкий. Дым едкий. Он кусал глаза. — Я тебе разонравился? — Нет. — Тогда давай налаживать то, что мы имеем? — . . . — Не кусайся, Вин. Сент. Последняя затяжка и окурок с усилием потушили о стеклянную пепельницу. Винсент выдохнул дым в другую от Каэля сторону, и ладонь легла на его кисть, мягко поглаживая. — Я постараюсь. Каэль улыбнулся ему, вновь поцеловал, но на этот раз в скулу, и выровнялся в спине. Возвращался к печи. — Так что тебе приготовить? Что ты любишь? — Я не голоден. — Я делаю это не для того, чтобы ты утолил голод, который не чувствуешь, а для того, чтобы мы поужинали вместе. — Я люблю твой раскрытый для меня вид. Каэль приподнял брови. — Ясно. Но я не совсем это имел в ви… — Если хочешь, чтобы я поел — раздевайся. Это блюдо я поем. Каэль засмеялся, но пальцы уже подцепили края рубашки. Через мгновение она слетела через голову, обнажая оливковую кожу и подтянутое, стройное тело. Офицер поманил его пальцем к себе, и Винсент поднялся на ноги, сокращая между ними расстояние. Очередная ночь, которую они провели вместе. Очередная ночь в мире людей, где Винсент узнал кучу нового, но бесполезного. Убийцы нет среди королевского двора. Неделя. Ещё неделя. Цин Янь его не трогал. Люциа́н Орвиль тоже. Винсент был предоставлен сам себе. Пятьдесят восьмой. Неделя. И ещё неделя. А за ними ещё две, три, четыре… И вот он пришёл ко мнению, что это тщетно. Это бесполезно. — Мне нужен Люциа́н Орвиль. Именно эта мысль и привела его к порогу Замка Ночи. Вздох. Тяжелый и медленный. Ладонь легла на кольцо ворот, что были размером с четыре его роста. Он толкнул дверь, но она не отворилась. Винсент не слишком хорошо помнил, но ему казалось, что в прошлый раз Цин Янь сделал это очень легко. А сейчас что-то как-то не поддавалось… Причина в нём, как в исполнителе, или в нём, как в посетителе? — Ну и какого хера? — спокойно. Лишь от незнания. Винсент крайне сильно не любил ситуации, в которых он не обладал какой-либо информацией. Если он недостаточно осведомлён о чём-либо — могут пострадать люди. Его люди. Такого быть не должно. Сколько бы он не пихал эту дверь — она не открывалась. А затем с какого-то перепуга открылась сама. Это было тяжёлое, плавное и крайне грациозное движение. У двери. Да. Именно так. Ясно, что это дверь. Но от неё чем-то таким веяло… Королевским… Будто она олицетворение Люциана Орвиля. Винсент вошёл внутрь Замка Ночи. Конечно, он понимал, что сама по себе она бы не открылась. Его впустили сюда. И, поскольку это строение — обитель королевской семьи, то пустили его сюда лорды-правители. Точнее, он был убеждён в этом, не кто иной, как Люциан Орвиль. Внутри никого не было. Ни стражей, ни придворных. Огромное помещение, колонны, ковры, огонь, свет. Красиво-дорого-богато — да. Но ни души. Он замер сразу за порогом. — Есть кто живой?.. — как-то неуверенно. Дверь за ним закрылась. Тихо и очень плавно, но Винсент всё равно резко обернулся на звук щелчка за спиной. Шёл вперёд. — Ваше Величество?.. Но снова ничего. Не знал, куда ему идти, но куда-то шёл, потому что от того, что он останется стоять на месте, ничего не изменится. — Винсент Ваэль. Что поразительно — из-за спины. Винсент обернулся. Не испугался, но удивился. Уже привык, что слышит всё. Буквально всё. Люди никак более не могут подобраться к нему незамеченными. А этот… — Ваше Величество, — коротко кивая. — Склонись, солдат. Перед тобой правитель трёх миров дем… — Кассиан. — Разве я не прав, дядя? — Твою власть над мирами будут признавать лишь те, кто будут видеть в тебе своего правителя, а не те, кому ты прикажешь видеть в себе правителя. — Они всё равно будут мне подчиняться. — Будут. Но не будут тебя уважать. — Ну и зачем мне их уважение? Я их император, а не товарищ. — Обсудим это позже, Кассиан. Люциан повернул голову к Винсенту и уважительно посмотрел на него. А камер-юнкер королевы перевёл взгляд с лорда-правителя на мелкого ублюдка, что стоял рядом с ним. Да, они оказались за его спиной вдвоём. Как говорится… Хорошо, что не впятером пришли, но компанию себе Люциан мог выбрать другую, если честно… Винсент поклонился. Так, как имел в виду Кассиан, однако добавил. — Я склоняюсь не потому, что таков приказ герцога. Я склоняюсь, потому что… Снова не знал, как его назвать. А потом вспомнил, что Цин Янь называет его «господином». — …господин Орвиль вызывает во мне то самое уважение к себе, о котором говорит. Мальчишка фыркнул и отвернулся. Был недоволен. Снова. Он снова, блядь, чем-то недоволен. Винсент уже хотел его убить. — Зачем ты пожаловал в Замок Ночи, Винсент Ваэль? Для начала… Люциан всё ещё помнил его имя. Это имело вес. И весило, как три коровы. Винс выровнялся в спине, поднял взгляд к лицу Люциана и понял, что сейчас видит его так близко впервые. В прошлый раз это было в тени и на таком расстоянии, что люди бы перекрикивались между собой. Люциан Орвиль… Винсент смотрел в его лицо. Рассматривал, пока есть такой шанс. Ему было действительно интересно, как выглядит правитель трёх миров демонов. Люциан создавал впечатление, будто время лишь скользило по его коже, не оставив ни единой царапины. Двадцать две тысячи лет за его спиной не имели власти над его обликом — на вид он был не старше тридцати пяти лет. Но это было обманчивое впечатление. Древность ощущалась не в морщинах и не в усталости черт, а в том, как он стоял, как двигался, как смотрел — будто сам мир не имел права приблизиться к нему без дозволения. Его кожа была белоснежной, словно выточенной из мрамора, но не холодной — скорее живой, дышащей светом луны. На её фоне особенно ярко горели глаза. Алые, глубокие, они мерцали не просто как рубины, а как угли в бездонной печи. В них было слишком много знания и слишком мало человеческого тепла — взгляд, способный согнуть любого, кто осмелился бы встретиться с ним дольше мгновения. Над висками возвышались рога — высокие, мощные, закрученные в изящные витки, как у древнего дракона. По крайней мере, Винсент думал, что у драконов именно такие рога… Их поверхность была гладкой и тёмной, с редкими переливами, будто в них застыл металл, смешанный с обсидианом. В свете они казались то чёрными, то серебристыми, и это придавало всему облику величие существа, в котором природа и власть слились воедино. Длинные смольные волосы спадали тяжёлой волной почти до бёдер. Они были густыми, с естественным блеском чёрного нефрита, и казалось, будто каждая прядь была соткана из ночи. Насколько он понял, чаще всего они оставались распущенными, и только часть убиралась в сложную высокую причёску, украшенную драгоценными шпильками, нефритовыми вставками и тонкими золотыми цепочками, ниспадавшими на плечи. Одежда Люциана поражала своей вычурностью. Он носил длинное одеяние, созданное по образцу китайских императорских нарядов, но переосмысленное для демона, которому не нужно было подражать людям. Широкие рукава, усыпанные вышивкой, переливались драгоценными нитями — алыми и золотыми, складываясь в узоры драконов и чёрных фениксов. Ткань была настолько дорогой и тяжёлой, что при каждом его шаге казалось, будто сама земля отклоняется, чтобы не коснуться подола. Пояс из чёрного шёлка с золотой нитью держал на себе нефритовые подвески, издававшие тихий звон, едва он двигался. На груди переливался нагрудный знак власти — массивный золотой диск с инкрустацией из оникса и рубинов. На плечах лежал плащ из чёрного бархата, сшитый так, что ткань переливалась тёмно-красными отблесками, словно в неё был вплетён свет крови. Его лицо было резким и совершенным одновременно. Высокие скулы, прямой нос, чуть заострённый подбородок — всё в нём сочетало красоту и жестокость. Это был облик правителя, которому не нужно было кричать, чтобы подчинить: достаточно было одного взгляда. На губах довольно часто появлялась улыбка, но Винсент думал, что это проявление формы приличия. А если она всё же возникала в самом деле, то это должен был быть холодный знак, лишённый тепла, словно резьба на камне. Когда он двигался, то создавалось ощущение, что пространство вокруг немного искривляется. Он не просто шёл — он приближался, и от этого сердца других начинали биться чаще, а воздух становился тяжелее. Это впечатление у Винсента сложилось тогда, когда лорды-правители уходили в первый раз. Походка Люциана была неторопливой и безмятежной, но за этой спокойной грацией чувствовалась скрытая сила. Сила, которой хватило бы, чтобы разрушить горы. И хотя ему можно было дать не больше тридцати пяти лет, Винсент был уверен, что каждый, кто встречал его взгляд, понимал: перед ним стоит не молодой мужчина, а древнейшее существо, которое видело смерть империй, падение богов и перерождение миров. —  Винсент Ваэль, — уважительно, но напоминал о себе. Винс втянул в себя воздух, как будто очнулся, и на выдохе… …ничего не выдал. — Тебе задал вопрос правитель! Отвечай! — Кассиан. Тише. — Но дядя… — Прояви терпение. Маленький герцог хмыкнул и отвернулся. И это ему-то тридцать два?.. Вот этому?.. Винсент ему и семи бы не дал. По развитию, по крайней мере… Так или иначе, а этого времени было достаточно, чтобы камер-юнкер отыскал в себе силы что-то сказать. Нашёл слова. — Я пришёл… просить об услуге… Говорить это было тяжело. Страдала его гордость. — Об услуге?! Ты пришёл просить об услуге императора трёх миров?! Ты ничтожество, которое не смело сюда приходить без приглашения в принципе! Странно, но в этот раз Люциан Орвиль позволил маленькому выблядку высказаться до конца. Почему? Винсент очень терпеливо приподнял уголок губ. Криво усмехнулся, чтобы не дать ему в табло прямо сейчас. Это было бы очень нехорошо. — Прошу прощения, — выжимая из себя максимум воспитания, которое в нём жило. — Но меня никто не предупреждал заранее, что лордов-правителей нельзя видеть по собственному желанию. Я не знал, что это запрещено. — Это и не запрещено, невежда! Однако это не значит, что в твоей бестолковой бесполезной головёшке должна проскакивать мысль, будто у тебя есть моральное право приходить сюда и о чём-то просить дядю! Ты — ничтожество! Винсент смотрел в его алые глаза и не мог от них оторваться. Красивые. Но не восхищали. Он смотрел, потому что хотел их выдавить ему. — Тебе стоит прислушаться к тому, что говорит твой дядя. Никто не будет тебя уважать, если ты будешь унижать тех, с кем разговариваешь. Чтобы проконтролировать тон и подачу, Винсент потратил на это внутри себя две свои блядские жизни. — Мне не нужно уважение такого мусора, как ты. Бесполезная тварь. — Слушай ты, — взорвался. Его рука протянулась, и он схватил Кассиана за грудки. Дёрнул на себя, и мальчишка вылетел вперёд. — Ещё раз так со мной заговоришь — я тебе язык вырву и скормлю псам. Вкурил, мелкий ублюдок? Однако не успело пройти и секунды, как пространство внутри этого зала сжалось. Винсент ощутил сильнейшую головную боль. Настолько интенсивную, что ему казалось, будто голова сейчас взорвётся. Люциан легко, как будто небрежно, ударил Винсента по руке, и одежды мальчишки сами по себе выскользнули из его пальцев. Это был какой-то такой жест, что и ударом назвать нельзя. Словно просто дотронулся подушечками пальцев. Лорд-правитель встал перед Кассианом и широким длинным рукавом заботливо отодвинул чудовище за себя. — Я не буду угрожать тебе, Винсент Ваэль, — спокойно. Очень и очень спокойно. Будто только что ничего не было. Однако пространство, что сдавливало его голову, ещё не отпустило. Боль была такой, что Винсент был готов кричать, только бы это помогло. — Но я скажу лишь один раз. Он не мог отвечать ему хоть что-то, пока испытывал эти ужаснейшие ощущения. — Кассиан — дитя крови моего рода. Он — будущее этих миров. Династия Орвиль — это не пустой звук. Ты здесь совсем недавно и ещё не понимаешь, как сильна кровь моей династии, однако ты поймёшь это со временем. — Голова… — едва не задыхаясь от боли. Его голова впервые болела так сильно, что это чувство вынуждало его опуститься на колени, схватиться за неё и согнуться в три погибели. — Перед тобой Ка́ссиан Аури́лий Ва́лентайн Севе́риан дель Фалько́нер фон Та́льбот вон О́рвиль. И он гордость моей династии. Сильнейший из всех, кого прежде рождала кровь рода. Никому не позволено хватать его и тянуть к нему руки. Это было в первый и в последний раз, Винсент Ваэль. Давление прекратилось. Боль резко ушла, но отголоски этого чувства не отпустили так легко, как хотелось бы. Ему понадобилось время, чтобы отдышаться и привести себя в порядок. Лишь тогда Винсент приподнял голову и посмотрел на мальчишку, что выглядывал из-за величественной фигуры Люциана. Тот скалил зубы. Выглядел таким самодовольным, что… Нет. Это не будет так работать. Все слова Люциана Винсент впитал, но хер там плавал. Он никогда не склонится перед этим выблядком. Выдох. Сила по чуть-чуть возвращалась в тело. Он смог подняться на ноги и отряхнуть колени. — Я свободен? — Тебя никто никогда не сковывал в перемещениях. — Я имею в виду, могу ли я идти? — Разве ты не хотел у меня что-то попросить? — Хотел. — Я слушаю. — Это больше не имеет смысла. — Почему? — Моя просьба теперь совершенно не в кассу, разве нет? — Нет. Как нет?.. Что значит «нет», если он только что посмел дёрнуть за одежды гордость королевской династии Орвиль? Странно, что Винсента не казнили повторно прямо сейчас. Но тут, хотя бы, можно было бы условно сказать, что за дело. —  Я слушаю тебя, Винсент Ваэль. — Правда или это какая-то проверка? — Правда. Странно… Очень странно… Ну да хер с ним. Терять ему всё равно было нечего. Если уйдёт отсюда ни с чем, то всё вернётся на круги своя. А там пустота. Безысходность. Либо Люциан поможет ему, либо нет. Взгляд Винсента снова переместился на самодовольную морду мелкого ублюдка. Тот всё так же выглядывал из-за рукава Люциана. Его алые глаза смотрели на него так, будто он его только что трахнул в глотку и вынудил подавиться спермой. Словно победил его. Сломил. Вот только… Винсента никто не ломал. А если это и можно так назвать, то сделал это вовсе не Кассиан. Маленький выродок… — Убийца королевы Кэролайн, Ваше Величество, — поднимая взгляд к лицу Люциана. — Что с ним? Ты нашёл его? Наказал? — Нет. И я уверен, что Вы прекрасно об этом знаете. Если Вам не сложно, то я хотел бы, чтобы Вы не задавали мне вопросы, на которые знаете ответы. Это сбивает с толку. Люциан Орвиль мягко и тихо засмеялся. — Ты очень смелый, Винсент Ваэль. Твою голову только что едва не превратило в кашу пространство, а ты, лишь стоило тебе подняться на ноги, уже упрекаешь меня. — Это не упрёк, Ваше Величество. Это просьба. — Та, ради которой ты пришёл сюда? — Нет. — Значит, побочная. — Можно так сказать, — кивок. Кивок был лёгким, но у Винсента словно отвалилась голова из-за него. Послевкусие очень мощное и очень дурное. Фу. Немыслимо тяжело… — А основную просьбу ты мне озвучишь? — Да. Простите, что трачу Ваше время, Ваше Величество. — Всё в порядке. Если бы я не хотел позволить тебе войти — ты бы не вошёл в Замок Ночи. Если ты здесь — я готов тебя выслушать. Так и знал… Винсент так и знал, что ворота или двери… что бы это ни было… открылись не сами по себе и не потому, что их открыл камер-юнкер. Их открыл Люциан. — Время идёт. Прошли месяцы. Долгие. У меня нет ни единой зацепки, и я глубоко убеждён, что больше они не появятся. Все следы заметены. Я не имею понятия, кто поднял руку на королеву Кэролайн. — Понимаю. — Я очень хотел бы, я надеялся, что Вы укажете мне на того, кто это сделал. — С чего ты взял, что я знаю, кто это сделал? — Вы знаете, — очень уверенно. — И имя, и в лицо. Вы знаете всё то, о чём я никому не говорил. Всё то, о чём я не говорил даже самому себе. Мир людей у Вас как на ладони, я уже понял это. Есть повод попросить прощения за мои глупые объяснения географии мира людей в прошлый раз. Я потратил Ваше время впустую. — Ты не потратил моё время. Ты предоставлял мне информацию. Рисовал картину так, чтобы создать её целостной и понятной. Ты позаботился о том, чтобы я всё понял так, как оно есть. Так, как это видишь ты. Именно этого я от тебя и хотел. Ты прекрасно понял меня без слов и выполнил то, что мне было нужно. Неожиданная похвала. И это звучало весьма приятно и мощно. А за что?.. Если он только что чуть не прихлопнул гордость династии?.. Или кто он там?.. — Благодарю Его Величество за такие слова. Люциан Орвиль едва заметно для глаза кивнул ему. — Закончи свою мысль, камер-юнкер королевы Каролины. — Если это возможно, если я не переступаю черту, не могли бы Вы снизойти до того, чтобы указать мне на того, кто посмел поднять руку на королеву Кэролайн? — Если дядя говорит, что она Каролина — называй её Каролиной. Как ты смеешь до упора гнуть свою линию и продолжать называть её Кэролайн поперёк слова дяди? Ты ж… — Кассиан, — мягко. Мальчишка поднял голову выше и посмотрел в лицо Люциана. — Ты больше ничего не говоришь в этой беседе. Ты уже высказался. — Хорошо. Прости. Винсент выгнул бровь. Какая же херня происходит в башке этого маленького подонка. — Он пояснил нам всем в прошлый раз, что Каролиной её называли только в Германии, откуда она родом. Когда она переехала жить в Англию и стала королевой Великобритании и Ирландии, весь двор называл её Кэролайн. Тебе он тоже это объяснял. Ты разве не слушал? — Слушал. — Я пригласил тебя в тот раз, чтобы ты внимательно выслушал то, что говорит этот мужчина. — Я внимательно слушал, дядя. — Тогда чего ты не понимаешь, Кассиан? — Почему он говорит поперёк твоему слову. Будто нарочно это делает, чтобы указать, что его слово последнее. — Нет. Он лишь обращается к ней с уважением, поэтому использует её имя всякий раз, как упоминает в диалоге. Это человеческий этикет, Кассиан. Он делает всё корректно и правильно. Для него она королева Кэролайн. Не королева. Не Кэролайн. И не королева Каролина. Для него она королева Кэролайн. Мальчишка задумчиво опустил голову вниз. Смотрел под ноги. — Теперь понимаешь? — Да. Благодарю, дядя. Винсент снова приподнял брови, одну выгибая сильнее другой. А что, маленькая тварь умеет слушать? Умеет слышать кого-то, кроме себя? Куда более удивительно то, что животное умеет думать. Хотя… показалось, наверное. — Винсент Ваэль. Винс сфокусировал взгляд на алых глазах Люциана. — Да. — Мог бы. Фу, блядь… Понятно, что это вопрос на ответ, вот только Винсент уже не помнил, что спросил у него. После этого была целая сцена. Удивительно, что Люциан может так спокойно что-то объяснять Кассиану. Вот как он это делает, если его только убить хочется? Взгляд этих надменных алых глаз ни разу не вызывает желание донести или объяснить… Только убить. — Простите, — на выдохе. — Я не помню свой вопрос. Кассиан в голос фыркнул. В очередной раз давая всем присутствующим понять, что считает Винсента недалёким и бесполезным. — Ты спросил, не мог бы я указать тебе на убийцу королевы Каролины. Я ответил, что мог бы. Правда?.. — А-а… — задумчиво. — Что я должен буду сделать взамен? — Ничего. — Разве такая просьба с моей стороны не предполагает, что я должен буду служить Вашим легионам до смерти? — Только в том случае, если я поставлю тебе такое условие. — То есть, если это будет цена за оказанную услугу. — Да. — Но, если это не прозвучало вслух, это не значит, что оно не подразумевается. — Нет. Как раз, если вслух не звучало — не подразумевается. — И всё же… Я хочу спросить прямо ещё раз, — с недоверием. — Конечно. Я слушаю. — Что я должен буду короне за эту помощь? — Ничего. — Вы сделаете это для меня по доброте душевной? — Да. — Почему? — искренне не понимая. И прозвучало это тоже совершенно искренне. — Я создаю впечатление злого бессердечного существа? — Нет. Как раз наоборот, просто я только что же… — Что? — Тронул дитя Вашей крови… И вообще… — Ты не знал, что это запрещено. Теперь знаешь. Я не буду перекладывать на тебя вину с одного вопроса на другой. То, что ты тронул Кассиана — это одно дело. То, что тебе нужен убийца королевы Каролины — другое. Одно на другое не накладывается. — Понял… Нет, не понял. Вернее, всё ясно, только не ясно, почему это так работает. А где самодурство?.. Более того… Это не всё. Винсент знал, что трогать Кассиана будь то словом или делом — запрещено. Цин Янь его предупреждал об этом в стенах этого же замка. И Винсент был уверен, что Люциан знает и об этом. Тогда почему сделал вид, что это не так? — Ты хочешь знать имя? — Да. — Оно тебе ничего не даст. Ты не знаешь этого человека. И вот снова… Люциан Орвиль мог сказать ему имя, сделать вид, что он выполнил часть уговора, пусть даже это имя не помогло бы Винсенту в итоге, и потребовать за это службу в легионе до конца его демонических дней. А тут… Не было не то, что условия, а даже откровенность в том, что такая помощь будет мнимой. Почему Люциан это делает?.. — Тогда, что мне делать? — спрашивал очень искренне. Как мальчишка, который запутался, потерялся, и искал поддержки у отца. Решения. Или, хотя бы, подсказки. Винсент уже так замучился, что не знал, как ему быть, куда податься и куда приткнуться. Если Люциан так легко и просто может помочь ему, то Винсент примет эту помощь с огромной благодарностью. — Идём. Прогуляемся. — К… Куда?.. — растерялся. — Кассиан, — оборачиваясь за плечо и опуская взгляд вниз. — Дядя, — довольно. — Ты останешься в замке. Иди в свои покои и, за время моего отсутствия, прочти книгу. — Какую? — Выбери сам. А когда я вернусь — ты расскажешь мне, о чём читал. Приведёшь примеры, как это можно было бы применить на практике и предложишь варианты улучшения. — А если улучшение невозможно? — Оно всегда возможно, Кассиан, — тепло. — Нужно лишь найти средство, чтобы это сделать. Мальчишка улыбнулся ему, и Люциан погладил его по голове. Ладонь легла между коротких маленьких рогов и единожды пригладила смольные волосы. — Иди. Кассиан пошёл, как ему и было велено. Однако обернулся и взглядом всё равно сверлил Винсента. На его, буквально секунду назад, лице, что только что стало мордой малолетнего выблядка, было выщерблено презрение и откровенное неуважение. Какая же мерзкая скотина… Винсент впервые в жизни видит настолько неприятную личность, как вот эта гордость династии… — Идём. Люциан обогнул и двинулся по прямой. Как будто в пустоту. — Куда мы, Ваше Величество? — но шёл. Конечно, шёл. Он шёл бы за ним, даже если бы у него не было ног. Полз бы и грыз землю, если бы это решило его проблему. Из-за этой невозможности совершить свою месть — Винсент не мог решить свои внутренние проблемы. Не мог вычеркнуть из своей головы Кэролайн Энсбек. — В мир людей. — Вы пойдёте лично?.. — Ты видишь другой путь решения твоей проблемы? — Я его вообще не вижу, — откровенно. — Тогда следуй за мной и я покажу тебе его. — Я просто… — Что? — Удивлён до глубины души, что Вы согласны потратить на это время. Своё время. На решение моей проблемы. Безвозмездно. После того, как я тронул дитя Вашей крови. — Тебе достаточно просто никогда более к нему не прикасаться. Кассиан — не твоя забота. Винсент предпочёл бы не просто никогда более к нему не прикасаться, а не видеть его. Никогда. Никогда более. Никогда-никогда-никогда. — И всё же… Меня восхищает широта Вашей души. — Я слишком стар, чтобы быть злым, дитя. Это утомительно. Люциан не оборачивался, но Винсент слышал в его голосе улыбку. Воздух треснул перед его глазами. Перед поступью лорда-правителя. Это выглядело как вертикальная трещина посреди зала с колоннами. Точно так же выглядит портал в том одноэтажном здании в Грейвенхёрсте. Получается, что Люциан может открывать их вот так просто? Силой мысли? Не пошевелив при этом и пальцем? Это поражало Винсента. К сожалению, намного сильнее, чем он того хотел… — Ты уже знаком с порталами. Следуй за мной. — Хорошо. Благодарю Его Величество. Нет. Это был не такой же портал, как в Грейвенхёрсте. Воздух трещал и шипел, как натянутая до предела струна, готовая вот-вот лопнуть. Винсент инстинктивно отшатнулся, когда встал рядом с ним, хотя и знал — рядом с Люцианом это было не опасно. Всё, что касалось его, — опасно для других, но никогда для того, кого он сам позвал за собой. Портал раскрылся шире, как рана, как глубокий надрез в ткани реальности, из которого повалил холодный свет. Он был чуждым, белёсым, болезненным, будто из другого измерения вытекала сама смерть, но в этой смерти не было страха. Только неизбежность. Только тихий зов, которому невозможно противиться. — В мир людей, Винсент Ваэль, — повторил, шагнув первым. Его шаг был лёгким, как у существа, которому не нужно было касаться земли, чтобы властвовать над ней. Длинные тёмные волосы, тяжёлые, как ночной водопад, качнулись вслед за движением, и на миг отлили серебром, отражая тусклый свет портала. Винсент сжал зубы и последовал. Он шёл за ним — всегда шёл бы. Даже если бы этот шаг вёл в пустоту, в адскую пасть, в конец всего сущего. В конце концов, разве у него был выбор? Разве сама судьба не заключила его в эти кандалы? Если Люциан ему не поможет — он бессилен. Трещина расширилась, обволакивая их, и Винсент ощутил, как вокруг него меняется воздух. Сначала — тяжёлый жар демонических залов, густой от энергии крови и камня. Потом — невесомое, холодное ничто. А затем — резкий, влажный запах дождя, земли и дыма. Они вышли. Где-то вдалеке раскатисто грохотал гром, и тонкая полоска молнии на миг разрезала небо. Мир людей встретил их тучами, свинцовыми и нависающими, будто они хотели рухнуть вниз и похоронить под собой всё. Ветер рвал края одежды, поднимал её в вихрь, но Люциан шагал так, словно его не касался даже сам шторм. Что-то было не так… Винсент только сейчас понял, что в мире людей день. Он просто уже забыл, что день существует. Особенно то, как он выглядит. Свет резал глаза. Это было очень больно. Он практически не мог смотреть. Но это было лишь первое откровение и не самое мощное. Немного освоившись, камер-юнкер понял, что они идут по небу. Прямо над Сент-Джеймсским дворцом. И, судя по всему, движутся к башне короля Джорджа. — Только не говорите мне… — Нет. Конечно, нет. Слава яйцам… Винсент втянул воздух. Глубоко. Он был другим. Не тем, что в мире демонов. И не тем, что ночью. Здесь пахло жизнью — но и гнилью тоже. Сладко-кислая смесь, которую он всегда ненавидел, — и от которой почему-то сейчас кружилась голова. Люциан остановился. Прямо над башней короля. Смотрел вниз. Винсент встал рядом с его плечом. — Итак, — старался, чтобы голос звучал ровно, но сам слышал в нём дрожь. — Мы здесь. Но… почему мы именно здесь? Люциан повернул к нему голову. Его взгляд — алый, густой, как расплавленный рубин — скользнул по лицу Винсента, но задержался где-то глубже, словно видел его насквозь. И улыбнулся — почти невесомо, так, что уголки губ дрогнули едва заметно. — Убийца королевы Каролины Ансбахсской живёт в этой башне. Ты увидишь её, если подойдёшь к вон тому окну. — Подойду? Как подойду? Тут же небо… Кроме того, они же увидят меня… Вы сказали мне ранее, что… — Да. То, что я сказал — это правда. Более того, я хотел посмотреть, насколько хорошо ты умеешь подчиняться. Командовать способен только тот, кто умеет подчиняться. — О чём Вы?.. — Сейчас они тебя не увидят. Ты можешь идти ниже. Тут есть ступени. Они ведут прямо к окну. Пойди и посмотри на ту, кого ты так долго ищешь. Ту?.. И плевать, если честно, что они идут по небу. У Винсента не было столько возможностей испытывать эмоции, сколько по идее пришлось. Они закончились у него на портале. И плевать, что тут есть невидимая лестница вниз. И плевать, что Люциан Орвиль дарует какую-то невидимость на расстоянии, одним лишь своим присутствием. Плевать. На всё плевать. Винсент ринулся вниз, к окну. Его сердце так бешено забилось, что этот стук звучал в его висках. Пульсировал. Казалось, громче, чем гром… — Она?.. Он не знал её имени. И не знал в лицо. Понятия не имел, что это за женщина. Или, скорее девушка. Но она была абсолютно обнажённая, лежала в постели короля Джорджа и ела белый виноград. Очевидно. — Любовница Его Величества Джорджа... — Это Мария. И это она убила твою королеву, Винсент Ваэль. Винсент резко обернулся, едва не теряя равновесие на ровном месте. — Скажите мне только одну вещь, прошу… — Какую? — Король Джорж знал об этом? Он знает об этом прямо сейчас?