Третий огонь

Кассиан сильнее прижался щекой к подушке, погладился о неё, а затем проскользил лицом по тёплой ткани и прижался уже другой щекой к подушке. Дёрнулся, отодвигаясь назад и чуть-чуть привставая на руках. А затем выдохнул, прикрыл глаза и снова опустился на подушку. — Наебаться на сто дурных можно, если честно, — спокойно. Или обречённо. А может просто привык. Непонятно… — Я тебя разбудил, маленький принц? — Ты меня заебал. А проснулся я сам. — Враньё какое наглое. — Это смотря с какой стороны посмотреть. — Да с какой ни посмотри… — Глупости. — Мне виднее. Жертва — это я. Ты меня просто затрахал, даочжан. — Только если в переносном смысле. В прямом — нет. — Что ты тут делаешь? — Ты меня даже поцеловать отказался. — Ты не сильно расстроился. — А чего мне расстраиваться? Валериан посмотрел ему прямо в глаза. Поудобнее устроился на боку, поставил локоть на подушку и подпёр запястьем щеку. Смотрел на Каса. — Если нечего расстраиваться, зачем тогда так упорно заставлял меня поцеловать тебя? — Я не заставлял. Я предлагал. — И зачем? — Потому что ты сказал, что хочешь этого. Кассиан изогнул бровь. — Такого я не говорил — это первое. — А второе? — Второе: а если я тебе скажу трахнуть Цин-сюна, ты согласишься? — Нет. — Какого рожна «нет», если «я этого хочу»? — Не путай мягкое с тёплым, маленький принц. — Ты заебал, ещё раз тебе говорю. Кассиан выдохнул, перевернулся на спину и уставился в потолок. — Хорошо. Я уйду. — И куда ты пойдёшь? — Ещё не решил. Пока что к себе. Потом подумаю. Не имеет значения. Я просто не хочу тебя злить с утра пораньше. — Более чем уверен, что сейчас вечер… — Да. Семь. Твой режим сна очень испорчен. Тебе стоит его выровнять. — Зачем? — Тебе стоит начать культивировать иной путь. Я видел то, чем ты занимаешься, когда духовно развиваешься. Это хорошие тренировки. Не каждому дано пройти этот путь. Однако тебе стоит соединить ещё те, которые я тебе хочу посоветовать. — Какие? — Мои. Путь, по которому шёл я. Если ты его освоишь, а я уверен, что ты в состоянии. Ты потенциально очень сильный. Гораздо сильнее меня. Не если, а когда ты пройдёшь по моему пути — ты тоже подчинишь себе какую-то из стихий. Это хороший навык, маленький принц. Кассиан не поворачивал головы, только переместил взгляд сильно в сторону. Увидел, как Валериан приподнялся, едва договорил, и собирался уходить. Его Высочество не сомневался в том, что это так и есть. Этот дурацкий Бог Инея прикапывается очень плотно, когда прикапывается, но очень легко отваливает, если ему сказать отвалить. Что сейчас и происходило, собственно. Кас схватил его за плечо, когда тот сел в постели, потянул назад и завалил на место. Приподнял одеяло, чтобы не блокировать себе движения, подполз к Валериану, который, к слову, лежал на одеяле сверху и был целиком одет, кроме своего плаща странного, и устроился у него на груди. Бог Инея только и успел задрать голову выше и увести её больше в сторону, чтобы не напороться на рог. В остальном — вторил ему. Приобнял двумя руками за плечо, подтянул повыше и прижался щекой к тёплой макушке. — Думаю, что я и правда достал тебя, Кассиан. — Тебе плохо. — Что ты имеешь в виду? — Ты всегда приходишь ко мне, когда тебе как-то нехорошо. Причина, по которой ты лежал тут и смотрел, как я сплю, заключается в том, что тебе не нужно говорить со мной, чтобы начать чувствовать себя лучше. Тебе достаточно того, что я просто рядом. Валериан сглотнул. Кассиан и услышал, и почувствовал это. Была пауза. — Ты прав. — И несмотря на это, когда я тебя выгоняю — ты уходишь. — Я не люблю надоедать людям. — Если бы ты сказал, что тебе как-то — я бы не выгонял тебя. — Мне не нужна жалость. Я не хочу, чтобы ты терпел моё общество из чувства жалости. Кассиан цыкнул. И, Валериан был уверен, закатил глаза. — Это не так, козёл ты, блядь. Не зли меня на ровном месте, суходед. Прости, — сквозь мягкие, тихие смешки. — Не буду. Его Высочество выдохнул. Расслабился. Перестал негодовать. — Так из-за чего тебе грустно? — Я тоже не хочу об этом говорить. Тебе должно быть хорошо известно это чувство. — Да. — Давай просто поговорим о чём-то? — Давай. Я хочу понять, например, почему ты не даёшь отпор, когда тебя цепляют на улицах? Цин-сюн сказал мне, что ты никогда не отвечаешь. — Меня никто не цепляет. Они просто говорят между собой. Мне нечего им отвечать и у меня нет причин, чтобы что-то им отвечать. — Они вытирают об тебя ноги. — На здоровье. — Даочжан, — приподнимая голову. — Что? — Не делай так больше. — И что ты хочешь, чтобы я сделал? Убил их? — Ха. Смешно. Попробуй только. — Сразу угрозы посыпались. — Но пиздюлей всыпать можешь. Я разрешаю. — Я не владею навыками такой речи, как у тебя, маленький принц. Его Высочество скривил лицо и недовольно смотрел на Валериана. — На что это ты намекаешь, дедулька? — Я не намекаю. Сделал вид, что не услышал. — Я не говорю тебе стоять и препираться с ними. Я говорю тебе дать им пиздюлей. — То есть, ты сам никому не дал, лишь поговорил с ними, а мне говоришь избить их? — Они первыми начнут. Ты лишь ответишь. — И ты это спустишь мне с рук?.. — несколько удивлённо. — В этой ситуации — я это одобряю. Их поведение должно быть наказуемо. Вот и накажи их. Только без инея. Валериан какое-то время думал, и всё же ничего не ответил. Кассиан перевернулся на живот, принудительно размыкая руки Бога Инея на своём плече, и подполз повыше. Смотрел в небесные, голубые-голубые глаза. Такие светлые, что это казалось удивительным. Совсем скоро эти глаза ответили встречным взглядом. Кроваво-алый и небесно-голубой смотрели друг на друга. — Что такое, маленький принц? — Я не умывался, не чистил зубы. Не накрашен, не одет и не расчёсан. Валериан улыбнулся. Ох уж эти его проблемы непричёсанных волос и не подкрашенных глаз… — Ты очень красивый, маленький принц. Он поднял руку, погладил Кассиана по гладкой белой коже щеки тыльной стороной ладони. Задержался кожа к коже. Его холодные руки и горячая кровь Его Высочества. — Не мели ерунды, старикан. — Это правда. — Как я могу быть красивым, пока не навёл красоту? — Это естественная красота. Кассиан скривился. — Говна мне на уши пытаешься повесить, дед. — Поцелуешь меня? — Нет. — Не хочешь? — Не хочу. — А тогда хотел. — Это было тогда. — А что сейчас? — Мы просто состоим в браке. — Я лежу в твоей постели и обнимаю тебя. — Я тебя сюда не приглашал. — Но и не дал мне уйти. — По другой причине. — Мне не нужны тактильные вещи, чтобы наслаждаться твоим обществом. — Тогда какого же хера ты меня постоянно касаешься? Валериан лишь улыбнулся в ответ. Снова ничего не ответил вразумительного. Это странно… Однако Кас уже слышал его вариант: что он и так знает причину. А он не знал. — Теперь моя очередь спрашивать, маленький принц? — Ну попробуй. — Если поцелуй был не обязательным, то зачем ты в итоге меня поцеловал? — Чтобы Шао Тэ угомонился. — Но если это было не обязательно, то ты мог объяснить ему это и проблем бы не было. — Проблем и так не было. — Не меняй тему, маленький принц. — Не хочу я ничего ему объяснять. — Почему? — Не хочу и всё. — А мне объяснишь? — Что ты хочешь знать? Валериан положил обе ладони на его голые плечи, погладил по рукам и на моменте, где начиналось одеяло, поднимал их в исходное положение и гладил заново. — Почему ты не в одежде для сна? — Серьёзно? Это то, что ты хочешь знать? — Нет. Просто только сейчас заметил. — Количество вопросов ограничено, так что спрашивай по делу. Валериан засмеялся. Боже, какая же он язва. — Почему поцелуй был не обязательным, если Шао Тэ был упрямо убеждён, что обязательный? — Потому что он даёт оценку событию исходя из того времени, когда лордов-правителей было пять. Но я один. Кровь рода примет любое моё решение, поскольку никто не может ему помешать или изменить, кроме меня самого. Важно лишь то, что я решил. Важно то, что моя кровь коснулась твоего дыхания, когда я нанёс её на твои губы. — Без других лордов-правителей можно не целовать? — Можно. Поцелуй — это действие, а не намерение. Когда намерений больше, чем одно, кровь рода не будет понимать, что однозначно, а что нет. То есть, если лордов-правителей два и больше. Но я, опять-таки, один. — А это значит, что твоё намерение единственное и истинно-верное для крови. — Да. Ей не на что триггериться, чтобы сомневаться. Поцелуй отменяет вот эту возможность сомнений. Скрепляет брак действием, где кровь касается дыхания через дыхание. Но когда моя кровь на твоих губах, и я один — она уже касается дыхания. Дополнительное действие не нужно. — Ты мог ему это объяснить. — Не хочу, сказал же. Не делай мне голову, дед. — Не буду, — тепло. Кассиан упёрся подбородком в его грудь с левой стороны и какое-то время просто смотрел в глаза. Не видел там никаких изменений. А ожидал хоть каких-то. Нужно уточнить. — Ты будешь защищаться, когда пойдёшь гулять в следующий раз? — Не думаю, что в этом есть необходимость. — Да ну? — Уверен, что после твоего появления там, никто со мной больше не заговорит. — В том городе — да. Никто. А в других? Валериан лишь плавно вдохнул, заставляя голову Кассиана подняться на грудной клетке, и ещё более плавно выдохнул, опуская назад. — Даочжан. — Я тебе уже говорил, маленький принц, что они говорят не со мной. — А с кем? — Между собой. Меня это не касается. — Ты готов любое дерьмо сожрать и сделать вид, что этого не было? — Нет. Плохого отношения к себе я не потерплю. — Что-то не видно. — Я объясню. Плохо или хорошо ко мне могут относиться только те, с кем я коммуницирую. А все те, мимо кого я прохожу, никаким боком ко мне не относятся. Почему я должен реагировать на них, если я их не замечаю? — А кого ты замечаешь? Меня? — Тебя, да. Цин Яня. Ло Хуэя. Шао Тэ. Шэнь Цзинъи. Твоих приближённых. Они не относятся ко мне плохо. Господин Цин даже вызвал тебя лично на мою защиту. Чем я могу быть недоволен? — Ты иногда такой умный, но настолько тупой, что мне хочется тебя задушить подушкой. — Ты и так меня чуть не задушил на Эвересте. — Я забыл, что ты дышишь. Стоило сказать мне раньше, что тебе не хватает воздуха. — Восемь тысяч метров. Чем там вообще дышать? — Даочжан… — вздох. — Мог открыть свою пачку раньше, а не ждать, пока тебя горняшка накроет. — Это не совсем горная болезнь. Это скорее… — Даочжан! — Ау! — с улыбкой. — Перестань меня нервничать. — Я не хочу тебя нервничать вообще. Успокойся. Я благодарен, что ты пришёл за мной тогда. Правда благодарен. Это было очень приятно. Но не нужно так больше делать. Не подрывай свой авторитет из-за меня. Кассиан нахмурился. В его голове появилось странное желание укусить его. Больно-больно. Пока держался. — Ты понимаешь, что ты их принц? Они не то, что не имеют права молоть тебе эту чепуху, но и просто неуважительно обращаться к тебе. Ты для них такой же господин, как и я, только без права власти. Однако это право не лишает тебя статуса принца трёх миров. — Кассиан. — Ну что? — Не заставляй их подчиняться системе, которую мы выдумали. Они не в курсе того, что именно мы придумали. Они не готовы чтить меня. Им не за что. — Никто не просил их чтить тебя. Но они должны нормально разговаривать с тобой, если открывают рот. — Дай им время. — Не дам. — Это самодурство. — Ни разу нет. Это адекватность. — Отстань от них. — Дай им отпор, и я отстану. — Не хочу. — Даочжан! — Кассиан… Успокойся, прошу тебя. Мне действительно очень ценно и дорого твоё хорошее отношение ко мне. Я отвык от того, что такое возможно. Я забыл, что когда-то меня любили, ценили и уважали. Я ничем более не дорожу в своей жизни, кроме твоего хорошего отношения ко мне. — . . . — И мне этого достаточно. Правда. Мне плевать, что они говорят мне или обо мне. Меня это не касается. Я просто хочу тишины и покоя. — Я тебе сейчас так на ухо присяду, что ты надолго забудешь, что такое тишина. — Кассиан, — чуть-чуть устало. — Я помню своё имя. Я напомню, что дед с деменцией из нас двоих только ты. Тем, что ты меня зовёшь, ты меня не отвлекаешь и не уговариваешь. На мне не сработает. Валериан двумя пальцами взял его за подбородок, чуть-чуть приподнимая голову выше и сам подался вперёд. Остановился, когда их губы разделяло какое-то совершенно ничтожное расстояние. Он думал, что Кассиан отодвинется или каким-то иным способом увеличит дистанцию. А тот лишь прищурился. Так злобно, что Валериану стало не по себе. И щурился он вовсе не потому, что сделал Бог Инея, а потому что это была попытка манипуляции, а не реальная попытка поцелуя без разрешения. — Я тебе что, похож на мальчишку? Вообще-то… Но не об этом. — Я не совсем понимаю, что ты спрашиваешь. — Ты думаешь, что меня можно напугать порывом, который ты совершить не в состоянии? Щурился действительно очень злобно. У Валериана прошла лёгкая дрожь по спине от взгляда этих алых глаз. — Почему… не в состоянии?.. — Потому что ты не посмеешь. Ты рождён и выращен своими родителями в седьмом веке Китая. Я прекрасно знаю, какие у тебя ценности, воспитание, отношение к романтике и согласию сторон. — В Поднебесной седьмого века я бы никогда не гладил тебя по голым плечам. Я бы никогда не касался открытого участка кожи голой кожей. Даже кисти рук. — И? — Но сейчас я касаюсь тебя. Ты упускаешь прогресс и раскованность миров. Я жил в них всё это время и социум влиял на меня. Если тогда я бы так не сделал, то сейчас могу. Почему ты считаешь, что я не посмею поцеловать тебя? — Потому что это другое. Ты можешь сделать это только мне назло, чтобы доказать обратное. Но не потому, что ты такой крутой и классный. Смелый, ловкий, умелый. — . . . — Ты просто хотел сбить меня. Закрыть мне рот. Но я всё равно прекрасно помню, о чём говорил. И твоя недопопытка поцеловать меня и поменять тему не сработала. Я хочу, чтобы в следующий раз ты напомнил некоторым личностям место в иерархии. — Кассиан… — Сейчас ты встал на один уровень со мной. Ты больше не бог, на которого открыта охота Небесной Столицей. Ты бог, на которого открыта охота Небесной Столицей, запятая. Принц-консо́рт трёх миров демонов. Мой супруг. Супруг носителя крови Орвиль. Не забывай об этом. — Я помню. — Тогда соответствуй. Не выпендривайся, но и не позволяй никому вытирать об тебя ноги. — Ты сейчас очень усложняешь мне жизнь. — Конечно. Глотать пыль из-под копыт намного приятнее, чем единожды поставить на место. — Единожды ли? — Столько, сколько потребуется. И каждый новый раз, если такой будет, должен быть вразумительнее предыдущих. — . . . — Понятно? Валериан усмехнулся, отвёл взгляд и слегка повернул голову в сторону. Избегал его взора. Пальцы отпустили подбородок только сейчас. Руки Бога Инея вообще отпустили его. Опали вдоль тела. — Ну что ты расстроился? — Я не хочу этого делать. Прозвучало так искренне и горько, что Кассиан проникся. Наверное, даже в лице изменился. По крайней мере, голос стал тише… — Но почему? — Мне это в тягость. Я решил для себя, что это мой новый дом. И если я принц, тем более, если я твой муж, то это и мои люди тоже. Я не хочу силой прокладывать себе путь к тому, чтобы они смотрели на меня как на человека, а не как на падаль. Кассиан поджал губы. Не знал, что ответить. — Я знаю, что иной расы. Знаю, что никогда не стану с ними одной крови. И знаю, что не стану для них «своим». Я и не стремлюсь. Но трогать их я не хочу. Не заставляй меня, Кассиан. — Я не хочу тебя заставлять, даочжан… Я хочу, чтобы мы были благородной расой. Такой, как были всегда до нападения сайтархов. Такой, какой её сделали дядюшки Люциан и Эсториан. Я хочу, чтобы они вспомнили, кем были… При них они себя так никогда бы не повели… — При них, Кассиан, они бы меня сразу же убили на улицах. При них меня прикончил бы Люциан Орвиль и слова не позволив сказать. Глаза Кассиана чуть-чуть забегали. Будто он растерялся. Валериан улыбнулся ему, потому что оба знали, что это правда. Не доведи небеса боги или бог вот так вот пришёл бы к Люциану домой — секунда и тонким слоем по земле. Для удобрения. — Мне действительно бесконечно приятна твоя забота. Уж не знаю, за что заслужил тебя или выстрадал, что судьба снизошла до меня и отправила прямиком ко мне, но это лучшее, что со мной было за последние сто лет. Потерять тебя сейчас было бы для меня трагедией. И совсем не потому, что рядом с тобой я в безопасности. — . . . — Это была бы моя личная трагедия. — . . . — Ты веришь мне, Кассиан? Его Высочество как-то неловко кивнул. Или полу кивнул… Непонятно. Растерялся чутка. Валериан вспомнил, что у него есть руки. Он поднял обе ладони, обхватил ими щёки принца и большими пальцами мягко-мягко оглаживал скулы. — Кассиан. Взгляд алых глаз сфокусировался на лице Бога Инея. Об этом последнему говорил слегка сузившийся зрачок. — Слушаешь меня? — Мгм… — Сейчас уже я хочу тебя поцеловать. — . . . — Позволишь? — В зависимости от твоего ответа. — На что? — Или, проще говоря, через условие. — Какое? — И через первое, и через второе. — Весь внимание. — Если ты мне скажешь, возникало ли у тебя это желание прежде. Хотя бы раз. Валериан слегка призадумался. — Можешь чуть конкретнее? — Ты хоть раз ловил себя на мысли, что хочешь меня поцеловать? — До этого? — До этого. — Нет. Кассиан смотрел в его глаза и видел, что ему не лгут. Тот факт, что Валериан, не зная контекста, ответил на подобный вопрос «нет», и то, что такого желания действительно раньше не было, сняли внезапно образовавшийся груз с его плеч. — Это в первый раз. — Да. Убедился. — Я не чистил зубы и не умывался. — Меня мало это беспокоит прямо сейчас.  Кассиан выдохнул. Не сказал ни слова. Только взгляд изменился: то напряжение, что держало его, спало едва заметно. Алые глаза, ещё совсем недавно такие строгие, вдруг смягчились, и он чуть-чуть склонил голову вбок — так, чтобы Валериан без труда понял: разрешение получено. Молчаливое согласие оказалось красноречивее любых слов. Валериан улыбнулся уголками губ и, не убирая ладоней с его лица, медленно подтянул его ближе. Движения были осторожные, словно он приближал не императора трёх миров, а хрупкий кусочек льда, который мог треснуть от лишнего давления. Кассиан следовал тому, как его направляли, и их дыхания переплелись на расстоянии в несколько сантиметров. Первое прикосновение было очень лёгким — едва касание губ, проба, словно Валериан хотел проверить, не ошибся ли. Тепло чужих губ оказалось неожиданным, живым, и он чуть задержался, но не стал не то, что раскрывать губы, чтобы сухой поцелуй остался таким же сухим, лишь более личным, а и тем более делать его влажным. Кассиан не отстранился. Его ресницы дрогнули, и он сам приблизился на долю движения, чтобы касание стало увереннее. Не страсть, не жадность — просто тихая, короткая близость, в которой было больше доверия, чем желания. Поцелуй вышел чистым, почти невесомым. В нём не было ни спешки, ни притязаний. Только то самое касание по желанию обоих сторон, а не из необходимости. Когда Валериан осторожно отстранился, Кассиан всё ещё оставался так же близко. Упирался одной ладонью в его грудную клетку, а алые глаза были закрыты. Их дыхания по-прежнему смешивались. Бог Инея снова погладил большими пальцами его скулы. Ждал, когда Кас посмотрит на него. — Это всё? — чуть-чуть приоткрывая глаза. — Я просил о поцелуе. Я его получил. Кассиан чуть глубже вдохнул, будто возвращал дыхание после непривычной близости. Он не отстранился — наоборот, оставался всё в том же положении, как будто не хотел разрушать хрупкий покой, в котором они оказались. — Значит, — его голос прозвучал низко, спокойнее, чем прежде, — Иногда стоит просить. Валериан склонил голову, всматриваясь в его лицо. — Ты редко позволяешь себе просить. — Потому что обычно это лишнее, — тихо. Кассиан открыл глаза и встретился с ним взглядом. — Но сейчас… лишним не оказалось. На губах Валериана мелькнула едва заметная улыбка, скорее тёплая, чем радостная. Он не ответил сразу, только провёл большим пальцем по линии его щеки. — Я рад, что не оказался лишним, — сквозь паузу. Кассиан не двинулся, не сказал больше ни слова. Но в его взгляде, мягком и как будто чуть уставшем, было нечто вроде доверия, редкого и ценного. Валериан смотрел на него и понимал, что первый поцелуй был не пределом, а лишь осторожным прикосновением к тому, что могло открыться дальше. И в этом молчаливом согласии, в этой уязвимости Кассиана уже звучал ответ — вряд ли просьба, скорее предложение, которое тот не произносил. Поэтому, не спеша, он снова приблизился и коснулся его губ сам, без слов, уже чуть увереннее, но с той же бережностью. Валериан не спешил. Всё происходило так, будто между их дыханиями растянулась прозрачная пауза, полная только тишины и едва слышимого биения сердец. Он чуть наклонился вперёд — настолько осторожно, что Кассиан успел уловить каждую долю движения. На этот раз не было сомнений. Не было необходимости проверять, позволено ли прикосновение: ответ читался в том, как Кассиан не отодвинулся, как остался рядом, чуть приоткрыв губы от долгого выдоха. Их уста соприкоснулись снова — мягче, но глубже, чем прежде. Не проба, не сухое касание, а уже настоящее соединение, в котором дыхание перемешалось и замедлилось. Кассиан не сделал ни единого лишнего движения, но само его неподвижное согласие оказалось важнее всякой активности. Валериан ощущал это как дар: редкий, хрупкий, выстраданный. Он медленно раскрыл губы, позволяя прикосновению ожить — не ломать тишину, а вплетаться в неё. Их губы словно нашли общий ритм: лёгкое прижатие, затем чуть большее, мягкое отступление и снова возвращение. Никакой жадности, никакого порабощения — только тихая игра дыхания и тепла, от которой кружилась голова не меньше, чем от страсти. И очень… очень медленно… Кассиан сначала оставался пассивным, принимая. Его ресницы дрожали, веки были тяжёлыми, и дыхание становилось глубже, будто каждое прикосновение губ отнимало часть его сил. Но через несколько сухих касаний губ между губами, он сам чуть наклонил голову, позволяя их устам переплестись плотнее, естественнее. Движение было крохотным — едва заметным. Но оно означало больше, чем тысячи слов. Валериан ощутил, как уголки губ Кассиана чуть поддались, смягчились, позволили второму поцелую стать живее. Губы касались друг друга так, будто изучали форму и тепло, осторожно пробовали силу и мягкость. Сухое касание постепенно сменялось влажным дыханием, которое задерживалось между ними. Не было ни одного резкого жеста. Но всё равно поцелуй жил. Валериан двигался медленно, словно чертил линию: одно прикосновение — короткое, другое — чуть длиннее. Его уста задерживались на нижней губе Кассиана, слегка обрамляли её, будто хотел запомнить вкус, но не решался задержаться слишком сильно. Потом снова лёгкий отступ, едва заметный поворот головы — и новое переплетение. Это было похоже на тихий разговор без слов: «Ты позволяешь?» — лёгкое касание. «Да» — мягкий ответ губами. «Можно чуть дольше?» — осторожное прижатие. «Можно» — и почти незаметный ответный наклон. В этом диалоге не было торопливости. Каждый миг становился длиннее, чем обычно: секунды растягивались, пока Валериан ощущал под своими губами тепло и нежность, которых не ожидал от того, кого знал как упрямого, упёртого, злого, гордого и непреклонного повелителя. Он чувствовал лёгкое движение руки Кассиана на своей груди. Сначала оно оставалось неподвижным, упиралось в ткань одежд лишь как отметка границы. Но постепенно пальцы расслабились, и ладонь легла теплее, ближе к сердцу. Будто Кассиан хотел почувствовать, как под рёбрами бьётся жизнь, что позволила себе приблизиться к нему. Это касание, не менее чем поцелуй, заставило Валериана задержать дыхание. Он прижался чуть увереннее, провёл губами по губам Кассиана медленно, словно хотел стереть границу между ними. Они не торопились. Их дыхания смешивались, согревая лица. Валериан чувствовал, как кончик носа скользнул по щеке Кассиана, как их губы то встречались, то ненадолго расходились, чтобы снова найти друг друга. Это переплетение было почти незримым танцем: шаг навстречу, короткий отступ, мягкий поворот — и всё ради того, чтобы не потерять хрупкую гармонию. Кассиан не открывал губ шире, чем позволяла осторожность, но иногда задерживал дыхание именно в тот миг, когда Валериан чуть прижимался. В этом была его тихая отдача: без слов, без инициативы, но с тем доверием, которое редко удавалось выпросить. И чем дольше длился поцелуй, тем яснее становилось — он не страстный. Он тёплый, как утро после долгой ночи, и чистый, как первый снег. В нём до сих пор не было жадности. И оба понимали, что она не появится. Только желание остаться рядом в этом мгновении чуть дольше. Валериан слегка провёл губами по уголку его рта, задержался там, потом вернулся к центру, позволив поцелую измениться. Это было похоже на лёгкий узор: словно художник водил кистью по полотну, оставляя тонкие линии. Кассиан чуть дрогнул, но не отстранился. Его брови напряглись и сразу же смягчились, дыхание стало тише, будто он позволил себе опереться на чужое присутствие. И когда Валериан чуть приподнял руку, чтобы убрать выбившуюся прядь с его виска, Кассиан наклонился навстречу, и поцелуй стал глубже сам по себе, без принуждения. Губы переплетались дольше, теплее, мягко задерживаясь друг на друге. Не стремясь к страсти, они находили её противоположность — тихое умиротворение, ту близость, которая не требует доказательств. Время будто растворилось. Когда Валериан всё-таки чуть отстранился, их дыхание оставалось общим. Лбы почти соприкасались, а губы ещё помнили тепло. Он посмотрел в алые глаза, которые медленно открывались, и увидел в них не привычный холод, не строгую власть, а то редкое смягчение, что было дано только ему. — Теперь, — очень тихо. — Это не только просьба. Это согласие. Кассиан не ответил словами. Только его взгляд задержался на лице Валериана чуть дольше, чем следовало. И этого было достаточно. Бог Инея в очередной раз провёл большим пальцем по линии скул Его Высочества, как будто хотел стереть след того тепла, которое сам же и оставил. Его голос прозвучал очень мягко, чуть приглушённо: — Знаешь, ты позволил мне слишком много. Во взгляде Кассиана ещё было то самое смягчение, что, вероятно, редко кто видел. Валериан вот, видел его впервые вообще. Его Высочество не сразу ответил — только вдохнул глубже, словно слова требовали большего, чем простого звука. — Это не «слишком», — его голос прозвучал низко, спокойно, будто внутри него всё ещё не улеглось что-то. — Это столько, сколько я посчитал нужным. Валериан улыбнулся уголками губ. Осторожно убрал руку с его лица и положил на голое плечо, оставив ладонь там как напоминание: он рядом, но не держит силой. — А всё же… — тихо. — В моих глазах ты всегда был тем, кто держал всех на расстоянии. Даже тех, кого сам называл ближними. Даже тех, кто клялся тебе в верности. Он чуть наклонил голову, и их дыхание снова переплелось. Лишь не в поцелуе. — Почему не оттолкнул меня? Кассиан закрыл глаза на короткий миг, будто взвешивал, стоит ли отвечать. Свёл лопатки вместе, словно отражая внутреннее напряжение, а затем расслабил их. Голос оставался ровным: — Потому что ты не требовал. Эти слова прозвучали так просто, но в них было больше смысла, чем в длинных речах. Валериан не стал торопиться с ответом. Он смотрел прямо в его лицо, словно хотел запомнить каждую черту в этом редком состоянии. Его пальцы чуть сильнее сжали плечо Кассиана — не властно, а будто подтверждая услышанное. — То есть, позволить… было твоим решением. — Всегда, — Кассиан задержал на нём взгляд. — Ты только попросил. Тишина снова растянулась. Но теперь она не давила — напротив, наполняла пространство чем-то тихим и необходимым. — Какой смысл ты вкладываешь в выражение «я не требовал». — Самый прямой. Ты не требовал. — А были такие, что требовали? — Были такие, кто смотрел на меня, как на мясо. Хотели раздеть меня и взять. Не могли этого сделать только потому, что я Орвиль. Они даже не озвучивали мне этого, потому что не смели. Тем более, при дядюшке. Однако я видел, какими глазами они на меня смотрят. И я знал, что это за взгляд. Я такой много раз видел. — У кого? — У Винсента. — Он на тебя тоже так смотрел? — удивлённо. Даже брови приподнялись. Кас прыснул. Смешно. — Нет. Винс никогда на меня так не смотрел. — Тогда в каких ситуациях ты видел у него такой взгляд? — Я видел, как он хотел других. Он же жил в Замке Ночи почти всё время с тех пор, как оказался в наших мирах. Имел неудовольствие наблюдать со стороны. Или удовольствие. Просто ему было сложно объяснить для себя что хорошо, а что плохо в таких ситуациях. — И на кого он так смотрел? — Ну… Например, на Каэля. Я много раз видел этот взгляд в его глазах, когда он смотрел на него. — Кто такой Каэль? — …долгая история. — Он выжил? Винсент спас и его? Ответа не получил. Ладно. Долгая, так долгая. — Если бы я хотел тебя, ты бы не позволил себя поцеловать, верно? — Верно. — Тебя это отталкивает? — Да. — Тогда… — М? — Объясни мне, как между тобой и тем, кого ты любишь, могла бы существовать страсть? — . . . — Например, допустим, нарисуем ситуацию, что тот, в кого ты влюблён, ответил тебе взаимностью. Этот факт означает наличие страсти. Страсть — это желание. То самое физическое желание близости, тела, поцелуев, проникновения. — . . . — Любить тебя в таком случае подобным образом — это плохо? — Я не готов говорить об этом прямо сейчас. — Хорошо. Прости, что полез так глубоко. Не бери в голову. Валериан склонился чуть ближе, носом поддевая его щеку. Вроде как дополнительно попросил прощения. Погладил или погладился. Но склонился настолько, что после этого прикосновения их губы снова коснулись друг друга. И вновь не как страстный жест, а как знак, что разговор сам подвёл их к этой точке. Он опять не торопился. Просто задержался рядом, позволяя Кассиану самому решить, это останется лёгким прикосновением или превратится в уже второй уверенный поцелуй. И Кассиан выбрал. Он сам чуть подался вперёд, и их губы снова переплелись — тёплые, спокойные, не так долго, как прежде. В этом движении не было ни капли сомнений: он не просто позволял, он принимал. Поцелуй был таким же тихим, как и первый, но в нём звучал уже другой оттенок — не проверка и не осторожность, а осознанное согласие. Когда они оторвались, Валериан всё ещё держал ладонь на его плече. Он наклонился ближе и едва слышно прошептал: — Значит, не я добился этого. А ты сам решил. Кассиан не ответил. Только снова прикрыл глаза, позволяя дыханию смешаться, словно это и было его подтверждением. Лёг на его грудь, щекой прижимаясь к нагревшимся тканям одеяний и надолго замолчал. Они оба молчали. Валериан обнял его за плечо, как прежде, и лежал. Ему было спокойно и хорошо. Тихо. — Если ты не хочешь защищать себя от моих людей сам, значит защищать тебя буду я. — Меня не нужно защищать. Не трать на это своё время. — Только не силой. — М? — Наш брак сыграет в этом большую роль. — Фиктивный. — Именно. — Так о чём ты конкретно? — Ты всё поймёшь, даочжан. — М-м… Когда? — В следующий раз я выйду за столицу с тобой. — Чтобы что? — Чтобы укрепить твой статус принца. — М? — И не только в следующий раз.