Третий огонь

Сегодня Кассиан праздновал год со дня их свадьбы. Празднование не принимало никакие конкретные формы. Просто ходил довольный, что у него сегодня годовщина. Валериан не до конца понимал его радости, но думал, что это связано с тем, что у Каса либо никогда, либо со времён войны не было ни одного радостного события из года в год. Исходя из его счастливых алых глаз, он предложил ему пойти погулять по столице или за её пределами. А Кассиан решительно отказался. Сказал, что Валериан не одет, не накрашен и вообще, выглядит как дед. Неровня Его Высочеству. Тогда Валериан обратился к Цин Яню за помощью. Попросил сделать с ним что-то, что устраивало бы Кассиана, и он бы согласился пойти с ним погулять именно сегодня. Потому что в другие дни Его Высочество без проблем ходил с ним куда-то без преображений. А вот в день годовщины их свадьбы отказался. Валериану было не сложно сотворить с собой что-то для него, чтобы получилось сделать ему приятность какую-то маленькую. Тем более, что для этого даже не он сам старается, а напряг других людей. Первым ему на глаза попался Ло Хуэй, и Бог Инея попросил помощи у него, но мастер отравленных клинков уже куда-то спешил по делам государственной важности. Принц отправил его куда-то, поэтому Ло Хуэй попросил Валериана обратиться за помощью к кому-то из двух других. Но не сказал, где их найти. Валериан не чувствовал их духовную энергию в Замке Ночи. Ему пришлось прибегнуть к использованию зеркала Танхуа, чтобы связаться с Цин Янем. Принц-консо́рт отодвинул рукав выше по запястью, направил течение духовной энергии в конкретную точку на внутренней стороне предплечья, и зеркало проявилось. Он видел отражение своего лица на кусочке зеркала в форме равностороннего многоугольника, вживлённого в плоть. Цин Янь ответил ему быстро и сказал, что сейчас вернётся в замок и всё для него сделает. Собственно, именно с этого начались преображения Валериана. Впервые в жизни на него надели корсет. Цин Янь затянул его так, что у него кружилась голова от нехватки воздуха. В отличие от Кассиана, этот действительно дышит. — Господин Цин… — Поверь мне, Бог Инея, даже швы не сомкнулись. Его Высочество я затягиваю намного беспощаднее. — Он… — вдыхая… — Привы-ы-ык… — Да нет, — рывок за нити вниз. — Он не привык. Валериан издал какой-то странный звук, но затем затих. Вцепился обеими руками в ширму, что стояла перед ним. Цин Янь улыбнулся, завязывая нити. — Я не сильно тебя затянул, принц Валериан. Ты скоро привыкнешь. — Надеюсь… — Осанка будет ровной. Сутулиться ты не сможешь. Переходим к основному наряду. — Одеться я смогу сам. Я же не королевской крови. Делал это всю жизнь сам. — Тогда чего ещё ты хочешь? — Волосы. Заплети меня, как нужно, чтобы Кассиан согласился выйти со мной. — У тебя проколоты уши? — Нет. — Теперь будут. Если ты хочешь устраивать его эстетический вкус, то ты должен носить длинные серёжки в ушах. — Это имеет какое-то особенное значение? — Они удлиняют шею. Делают общий вид изящнее, аристократичнее. Вкупе с высокой причёской и подчёркнутыми глазами ты будешь выглядеть так, как нравится ему. — Значит, ты меня накрасишь? — Нет, если ты не хочешь. Не я пришёл к тебе, принц Валериан, а ты ко мне. — Прости, я не с той интонацией спросил. — Ты спросил, накрашу ли я тебя? — Да. Валериан повернулся к нему лицом, и Цин Янь улыбнулся ему. Одобрительно. Вероятно, ему нравилось то, что Бог Инея пытается угодить его господину. — Корсет на твоём теле сидит просто потрясающе, если хочешь знать. — Советуешь мне кому-то показать этот вид? — Можешь попробовать. — Я замужем. — Ему и покажи. — Ему всё равно. — Я знаю. — Ну тогда показывать некому. — А тебе? Интонация Цин Яня стала какой-то странной на слух. Валериан не понял, что конкретно в ней услышал. — Что, мне? — Тебе всё равно? — Ты действительно спрашиваешь у меня об этом? — Хочешь честно? — Хочу. — Я не понимаю, что на самом деле чувствую к вашему с ним браку. Меня это злит и огорчает с одной стороны, а с другой, я вижу, что с тобой всё стало лучше. Моему господину с тобой лучше. Он стал живее, спокойнее, он лучше спит, чаще спит, меньше метается. Меньше пропадает в себе. Меньше запирается в своих покоях. И меньше… курит Seven Stars. И Валериан понимал, что тут вопрос не в том, что Кас курит. А в том, что именно он курит и почему он это делает.  — Но? — Но, с другой стороны, я хотел бы видеть рядом с его плечом совершенно другого человека. Ты занял его место. И он справлялся бы гораздо лучше, чем ты. — Винсент? — Винсент. — Я не поним… — Знаешь, почему? — Почему? — Потому что даже когда ты произносишь его имя, для тебя это просто имя погибшего на войне демона. Никто не называет здесь его по имени, кроме Его Высочества. Он не Винсент. Он Его Превосходительство, принцепс тёмных легионов. — Я знаю его титул. — Ты знаешь, как он звучит. Но ты не чувствуешь того, что вложено в него. Не понимаешь, кем он был на самом деле. Для тебя он просто командующий легионами. Однако господин Эсториан и господин Люциан никогда бы не дали ему такой титул на ровном месте. — Я никогда не принижал его заслуг. — Ты не знаешь о его заслугах. Как ты можешь их принижать? — Я вижу, что он не пустой звук для любого жителя миров демонов. Я вижу это ровно столько, сколько тут живу. К слову, по Люциану Орвилю так никто не тоскует, как по Винсенту Ваэлю. — Господин Люциан оставил после себя господина Кассиана. А Его Превосходительство не оставил после себя ничего. Потому так. Он просто исчез. Погиб. Его тела не осталось в наших мирах. Он исчез в сером измерении. Валериан потёр ладонью лицо. Оно будто стало весить больше и тянуло его вниз. Или отсоединилось от головы и теперь было чем-то отдельно существующим, что мешало ему. — Но я всё равно не понимаю, как мог занять его место, если из всего, что говорил мне Кассиан, я услышал лишь то, что Винсент его бесконечно ненавидел. — Ненавидел. Об этом знало довольно большое количество демонов, но не знали лорды-правители. Его Высочество не говорил им того, что происходит между ними. — Потому что любил его. — Да. — Потому что, если бы сказал, Люциан Орвиль не пощадил бы Винсента. Его бы убили. — Верно. — Но тогда, может хоть ты мне скажешь, потому что Кассиан очень упорно игнорирует этот вопрос. — Может. А может и не может. Зависит от вопроса. — Если бы Винсент выжил, он занял бы место принца? Они бы поженились? Они были вместе? — Нет. — Это на какой вопрос ответ? — Садись. Я займусь твоими волосами и макияжем. Валериан тихо выдохнул и сделал то, что он сказал. — Тогда как я мог занять его место, если место, которое занимаю я, было бы свободно? То, что Кассиан любит его, не означает, что Винсент согласился бы на такие же условия, как и я. — Он был бы рядом с ним по долгу службы. Его Превосходительство никогда бы не оставил Кассиана одного. И он обладал такими знаниями, которых сейчас недостаёт Его Высочеству. Винсент сделал бы всё то же самое, что и ты, но в два, в три, в четыре раза лучше. — . . . — Я не имею ничего против тебя, Бог Инея. Ты мне нравишься. Его Высочество тебе доверяет. Но когда я думаю о том, как всё могло бы быть — мне нравится это больше. И тебя нет в том будущем. — Я не осуждаю тебя за это. — Ты и не можешь. — Прости, что я задел тебя. — Это ты прости, что я тебе это всё сказал. Ведь за неимением Его Превосходительства, ты — лучшее, что могло случиться с моим господином. Так что лучше будь ты, чем никого. Я рад, что ты здесь и что ты верен короне. — У вас у всех такое двойственное отношение ко мне? — Не пойми неправильно. Мы не лицемеры. Мы просто… Как бы тебе объяснить… — Не можете определиться со стороной. — Не совсем. Выбирать сторону не приходится, потому что Его Превосходительство мёртв. Это скорее… сожаление, что всё так, но счастье, что хотя бы так, чем то, что было с нами до тебя. Что было с ним. Валериан не чувствовал себя не нужным, бесполезным или обузой, но после этого диалога остались двоякие ощущения. Зато теперь он по крайней мере знал, что Кассиан и Винсент правили бы империей демонов вместе. Правда ни черта не понял о том, что за отношения их связывали. Кассиан когда-то давно назвал это «взаимной ненавистью». Принц-консорт не знал, что конкретно это должно значить. Такие высокие отношения слишком сложные и непонятные для него. — Я начну с макияжа, а закончу причёской и украшениями. Тебя устроит? — Да. Благодарю. Цин Янь снял с себя ханьфу, ловко стянул с запястья резинку для волос, чем удивил Валериана, и завязал волосы повыше и потуже. Собственные. — Чтобы не мешались? — Да. — Ты к операции готовишься? — сквозь немного нервную улыбку. — К перевоплощению. Это почти одно и то же. В комнате Валериана стояла тихая полутьма. При таком освещении Цин Янь его не накрасит, поэтому первое, что он изменил здесь — свет. Свечи — это эстетика, красота Кассиана. Но нужна лампа, а лучше две. Она будет светить сверху, а вторая прямо в лицо. Сквозь резные створки окон сочился мягкий, красноватый свет, отражаясь в зеркалах и полированных поверхностях. Замок Ночи жил своей вязкой, медленной жизнью — за стенами, где время будто текло по-другому. Здесь не шумели дворы, не хлопали двери. Даже дыхание воздуха было глухим и прохладным, как в ледяном озере под лунным сводом. Такое ощущение было только в комнате Валериана. К примеру, в комнате Каса ощущалась жизнь и тепло. Внутренне. Он сидел перед зеркалом, за его спиной уже стоял Цин Янь, вертел его головой из стороны в сторону, будто примерялся, а лампы светили в его лицо. Раскладывал волосы, что-то поправлял, отделял белые локоны. — Очень лёгкие. Тонкие. — Всё плохо? — Нет. Они сильные. Здоровые. Просто я не привык к таким волосам. Чёрные волосы Его Высочества как будто раза в четыре тяжелее твоих. — Думаю, что так и есть. Одна его волосинка весит как десять моих. И выглядит в четыре раза толще. — Это твоя особенность, как альбиноса. — О, это не совсем альбинизм. — Правда? — Меланина у меня нет вообще. То есть, по сути, я альбинос. Это правда. Однако от рождения мои волосы чёрные, а глаза карие. Я самый обычный. — Твои волосы побелели, когда ты стал богом? — Нет. Будучи богом, у меня всё ещё были мои волосы. Меланин ушёл тогда, когда я стал повелителем стихии. Иней забрал меланин. — А если ты перестанешь быть богом стихии? — Не уверен в ответе, но думаю, что, если уйдёт иней — он восстановит меланин. Волосы и глаза снова станут тёмными. — Хорошо, что это не так. — Чем хорошо? — Никогда прежде не видел таких белых-белых волос. Хочу, чтобы это оставалось так, как есть. Валериан… Не знал, что на это сказать… Упорно размышлял, чем продолжить, но не успел. Точнее, это не понадобилось. — Цветы засеяны месяц назад, принц Валериан. Скоро будут плоды. Цин Янь сам продолжил. Вообще поменял тему разговора. Скачок был довольно резким… При чём тут цветы?.. Ну да ладно… — Я уже настолько привык к яду, что не помню почти, каково это, использовать иней без ограничений. — Скоро вспомнишь, Бог Инея. — Я благодарен тебе. Тебе, Кассиану, Этель, Шэнь Цзинъи. Всем и каждому, кто принял меня здесь. Цин Янь улыбнулся ему, встречаясь взглядом в отражении зеркала. — Приступим, принц Валериан. Первый слуга Его Высочества — безупречно вежливый, часто немного ироничный, и по странной причине один из немногих, кто относился к Богу Инея беспочвенно хорошо с самого начала. На низком столике перед зеркалом Цин Янь разложил вещи, которых в Замке Ночи прежде никто не видел за пределами комнаты Кассиана: компакт Dior, тонкий стеклянный флакончик от NARS, кисти из чёрного ворса, флакон с фиксирующей пудрой Chanel, выстроенные в ровный ряд, как инструменты хирурга. Рядом с ними — коробочки с порошковыми белилами и крохотные фарфоровые чашечки для их разведения, точно такие, какие использовали ещё в династии Мин. Валериан увлечённо наблюдал за тем, как мир людей и мир демонов здесь сошлись на одном столике — как будто между ними никогда не было границы. Как столкнулись средневековый Китай и двадцать первый век всего мира людей на одном его лице. Никогда прежде не видел, чтобы использовали и то, и то. Зачем вообще прибегать к использованию столь древних практик макияжа, если сейчас всё сильно усовершенствованно и проще? Не хотел у него об этом спрашивать. Цин Янь склонился чуть ближе. — Ваше Высочество, принц Валериан — тихо, доставая из кобуры кисть. — Если ты просишь меня сделать тебя красивым, я, конечно, сделаю. Но если ты хочешь, чтобы Его Высочество Кассиан сказал хоть слово… — Хочу. — …тебе нужно не просто быть красивым. Тебе нужно быть тем, от кого не отвести взгляд. Валериан улыбнулся — едва. — Это звучит как угроза. — Это совет. Цин Янь развернул к нему зеркало, чтобы отражение было полным. — Готов? Белые, едва не прозрачные, волосы падали на плечи, пряди мягко подсвечивались отражением свечей и ламп. Он выглядел как существо, выточенное из инея — холодное, идеальное, отстранённое. Любое прикосновение могло оставить на нём след. — Начнём с кожи, — спокойно, сосредоточенно. Он взял кисть и лёгкими движениями стал наносить свинцовые белила — не чистые, как в старом Китае, а смешанные с современным жидким тоном Dior Backstage. От этого кожа не казалась мёртвой, как у статуи, а наоборот, чуть светилась изнутри, словно её подсвечивал лунный свет. — Они ядовитые. Ты знаешь? — Знаю, — с улыбкой. Валериан пропустил нервный смешок. Всего один. Ну если знает, то, наверное, и знает, что делает… — Не слишком бледно? Спросил сразу же, едва Цин Янь чуть-чуть подвинулся в сторону. Смотрел на своё отражение в зеркале и уже не узнавал себя, хотя процесс только начался. — Ты не белее снега, как мой господин, Ваше Высочество. Но это и есть твоя сила. Если я добавлю тёплый оттенок — ты потеряешь свою природу. Тон ложился ровно. Каждое движение кисти было точным, выверенным. Интересно, откуда у него этот навык, если Кассиан не разрешает никому красить его лицо?.. Цин Янь взял спонж и начал мягко вбивать тон в кожу — от подбородка к скулам, от висков к линии лба. Белые ресницы дрожали. На мгновение Валериан прикрыл глаза. Было почти приятно — не от самого прикосновения, а от того, как оно медленно, почти уважительно стирало холод, превращая его в нечто хрупкое и живое. Затем Цин Янь смешал на палитре румяна. — Эти жидкие, Dior Rosy Glow, — будто между прочим. — Его Высочество их очень почитает. Если нанести их тонко, они дадут эффект крови под кожей. Это то, что нужно тебе — ты ведь хочешь, чтобы Его Высочество поверил, что у тебя действительно течёт кровь по венам, а не лёд? — Именно потому чт… — Хотя бы сегодня, — чуть-чуть приподнимая уголки губ. Валериан сглотнул. Не понял ни черта, но и не хотел, если честно. Его всё более чем устраивало. Цин Янь коснулся щёк кончиками пальцев — тёплыми, уверенными. Размазал румяна по скулам, растушёвывая в тонкий персиково-розовый переход, а затем чуть прошёлся по кончику носа и вискам. Цвет оказался почти неуловимым, но в нём было что-то притягательное: на белом лице этот розоватый отблеск выглядел как след жизни, прорывающийся через ледяную толщу. Валериан снова посмотрел в зеркало, и теперь не узнавал себя ещё больше. Но красиво… — Я похож на… Начал, но Цин Янь перебил: — На человека, который впервые решил не прятаться за холодом. Он снова взял кисть — на этот раз тонкую, словно для письма. — Теперь глаза. Белые ресницы делали взгляд прозрачным. Цин Янь чуть подкрасил их тушью — не чёрной, а тёпло-коричневой, чтобы не было резкости. Затем кистью провёл по верхнему веку линию — не стрелку, а лёгкую дымку тени из палетки NARS «Laguna». — Твои глаза слишком чистые. Их нужно утяжелить, чтобы взгляд не был наивным. — Ты первый человек, который говорит мне, что у меня наивный взгляд… — Это потому, что я не человек вовсе. — И никогда им не был? — Нет. Не был. Я рождён демоном, принц Валериан. Он добавил немного холодного серебра под нижнее веко — оттенок напоминал изморозь на стекле. Теперь взгляд стал глубже, почти колючим. — А губы? — сам не знал, почему спросил. — Губы я оставлю напоследок. Цин Янь вымыл руки и перешёл к волосам. Перед ним стояла огромная лакированная шкатулка с гребнями, шпильками и заколками, украшенными нефритом, лунным камнем, дымчатым кварцем. В центре — массивная заколка в форме драконьего крыла, созданная, по слухам, самым искусным мастером из столицы богов. Узнать это наверняка теперь не получится. Люциан мог бы ответить, правда это или нет. — Высокий пучок тебе не идёт, — подметил Цин Янь, расчёсывая белые волосы. — Он слишком правильный. А ты… не про правильность. Ты про равновесие, которое всегда на грани. — И как ты это понял? — То спокоен, то убиваешь одним касанием. Валериан приподнял брови. Они снова встретились взглядом в отражении зеркала, но ни один из них больше не говорил ничего. Цин Янь отделил несколько прядей, тонкими пальцами переплёл их в сложный узор, как в старых придворных причёсках времён Тан. Но в основе оставил мягкость — чтобы движение волос не теряло естественности. Когда бо́льшая часть была собрана, он поднял пучок выше, закрепил шпильками, а по бокам оставил две длинные пряди, спадающие вдоль шеи. Белый цвет волос отражал свет — казалось, будто каждый волосок был нитью инея, вплетённой в воздух. — Теперь украшения. Он достал из футляра длинные серьги — тонкие цепочки с прозрачными камнями, почти бесцветными, но при свете свечей они отливали голубым. — Я проколю тебе уши, как ты и просил, — предупредил. — Я не просил. — Ты просил, чтобы Его Высочество заметил тебя. Валериан задержал взгляд на нём на пару секунд, а затем благодарно кивнул ему. Он знал, что Цин Янь его поддержит и примет его сторону. С самого начала знал. Но после таких диалогов, как сегодня, было вдвойне удивительно, что он делает это всё для него, хотя если бы мог вместо него выбрать Винсента — сделал бы это, не раздумывая ни мгновения. Впрочем, как и Кассиан… Размышлять об этом было неприятно и не имело смысла. Хорошо, что он очнулся, вырывая себя из размышлений, когда холодный металл коснулся кожи. Не шелохнулся, когда пистолет пробил кожу. — Больно? — искренне. Настолько, что Валериан это слышал в его вопросе. — Нет, — голос был тихий, как снег. — Просто… странно. — Это нормально. Это ты ещё не почувствовал вес серёжек. Тебе будет казаться, что они тянут тебя вниз. — Ну давай попробуем. Цин Янь кивнул ему, продел длинные серьги в уши, и они звякнули, когда он отпустил их. Они почти касались плеч, колеблясь при каждом вдохе. Длиннее, чем ладонь Валериана, например… — Вот теперь ты похож на того, кто может свести с ума даже моего господина, — с лёгкой улыбкой. — Сомневаюсь. Было бы хорошо, если бы он просто согласился выйти со мной. — С таким тобой — согласится. — Значит, всё не зря. Улыбка на устах Валериана стала такой яркой и искренней, что вопрос сам родился в голове Цин Яня. — Ты хочешь с ним настоящих отношений? — Что ты спрашиваешь? — Хочешь, чтобы ваш с ним брак стал настоящим, а не фиктивным? — Почему ты решил спросить об этом? — Выглядит так, будто ты хочешь добиться результата, который поможет тебе обратить внимание Его Высочества на тебя в романтическом плане. Валериан очень низко и утробно засмеялся. — Я сказал что-то смешное? — Ты переживаешь из-за этого. — Я спрашиваю. — Так ты хочешь, чтобы такое случилось или не хочешь? — Не переводи на меня стрелки, отвечай на мой вопрос. — Тебе не о чём беспокоиться. Я не заинтересован в том, чтобы раздеть его. — А в том, чтобы он любил тебя? — Он уже любит меня. Цин Янь изменился в лице слишком сильно, чем прямо-таки вынудил Валериана пояснить. — Так, как мне нужно. Это платоническая любовь. Я тоже такую к нему испытываю. Я могу с уверенностью сказать тебе, что люблю его. Но при этом я не хочу его. Ты понимаешь такие отношения? Цин Янь снова встал перед ним, избегая ответа. — Вернёмся к губам. — Как скажешь. — У тебя идеальная форма. Но их нужно оживить. Он взял блеск от YSL, тёплого рубинового оттенка, и растушевал его пальцем по центру губ. Потом — чуть-чуть розового тинта по краям. Цвет получился неярким, но глубоким, будто кровь проступила изнутри, а не была нанесена. Валериан смотрел на себя. Он и вправду был контрастом — белизна кожи и волос, ледяные глаза, и эти мягкие, живые губы, будто из другого мира. Цин Янь отступил на шаг. — Ну вот и всё. Как-то так, — отступая ещё на два шага назад. — Если господин Кассиан не пойдёт с тобой гулять теперь… значит… я его совсем не знаю. — Сомневаюсь. Валериан поднялся и принялся одеваться. Завершать свой образ. Про корсет уже почти забыл, к слову. Цин Янь и правда не слишком туго его затянул. Был уверен, что Кассиана тот и в самом деле затягивает куда более беспощадно. — Помочь? — Нет, благодарю. Ты и так уже очень сильно мне помог, господин Цин. — Ладно. — А серьги и правда тянут вниз, — сквозь улыбку. Дальнейшие приготовления Валериан проводил сам и в тишине. Цин Янь тоже молчал. Даже не наблюдал. Собирал кисти и всякую всячину по шкатулкам и коробочкам. Валериан посмотрел на себя в зеркало. На нём был чёрный халат из лёгкой ткани, почти прозрачной в свете свечей. Волосы блестели, серьги звенели тихо, как капли воды. Он выглядел… не хрупким и не властным — а именно тем, кто может разрушить любую оборону одним взглядом. Кассиану точно должно понравиться. — Благодарю, Цин Янь, — в его голосе звучало что-то почти тёплое. — Не благодари. Просто иди. Если ты подождёшь ещё немного, он сто процентов куда-то уйдёт. Валериан тихо усмехнулся, подошёл к зеркалу и почти впритык посмотрел на свой макияж. Выглядело потрясающе, если честно. Таким красивым, как сейчас, прежде он себя никогда не видел.  — Не успеет. Я не дам ему сбежать от меня. Ему определённо понравится. Он повернулся к двери, и его силуэт в зеркале остался последним отблеском в комнате — белым, холодным, и всё же каким-то живым. — Я пойду, благодарю ещё раз, что помог. — Пожалуйста. Я тоже пойду. А ты лучше позови его сам. — Почему? — Он не ожидает этого. И хорошей прогулки. Цин Янь ушёл, прикрывая за собой дверь. Валериан не очень понял, какая разница кто придёт, но решил сделать так, как ему посоветовали. Он приподнял до локтя широкий рукав чёрного полупрозрачного халата и снова направил духовную энергию в определённую точку. Зеркало отобразилось, и Валериан увидел своё отражение. — Нет, так не пойдёт. Он отвернул предплечье к потолку и ждал отклика. Кассиан ответил довольно быстро. К слову, Этель он никогда так быстро не отвечает. Валериан знает, о чём говорит. Он видел это много раз. — Что случилось? — Ничего. — Я не вижу тебя. — Любовь моя, не мог бы ты прийти ко мне? Прямо сейчас. Пожалуйста. — Зачем? — Не задавая лишних вопросов. Просто прийди. Очень нужно. — Сейчас буду. — Благодарю. — И больше не называй меня так. — Но ты правда моя любовь. Кассиан вслух вздохнул и отключился. Зеркало погасло. Перестало зеркалить. Двери покоев открылись без звука и без предварительного стука. Отворились под ладонью тёмного господина, как будто он — сама ночь, что решила уступить ему свою мрачную власть, чтобы дать ему дорогу. Свет из коридора хлынул внутрь, мягкий, янтарный, и на миг ослепил Валериана, стоявшего у окна. Он обернулся. Кассиан застыл на пороге. Его взгляд, обычно равнодушный и ледяной, дрогнул. Даже воздух вокруг будто стал плотнее. Всё, что составляло привычный фон — шорох ткани, треск фитилей, слабое мерцание свечей — исчезло, будто этот миг вытеснил всё прочее. Перед ним стоял не просто его муж, к которому он за полтора года уже привык, не принц-консорт миров демонов. Не просто Валериан, который всегда близко, а иногда чуть дальше, чем хотелось бы. Это был кто-то другой. Серебристо-белые волосы, поднятые в высокую причёску и собранные шпильками, играли мягким блеском, когда он повернул голову. Лёгкое движение — и свет скользнул по гладкой коже, белой, как фарфор, но с живым теплом, едва уловимым под тонким слоем пудры. На скулах — тень холодного румянца, будто отпечаток зимнего воздуха; губы чуть подкрашены, влажные, но не яркие; глаза — сияли тем самым небесно-голубым, что, казалось, могли осветить всю комнату. Он не выглядел ни как кукла, ни как украшение. В нём было что-то от старинного портрета, ожившего и ставшего человеком. Тонкая, невозможная грань между величием и хрупкостью. Цин Янь был прав. Валериан только что убедился, что его работа была безупречна. Он видел, как Кассиан смотрит на него. И чувствовал кожей, что сейчас его муж не видит никого, кроме Валериана. Настолько, что ещё ни слова не сказал. До сих пор. А это уже непростительно долго для такого, как Кассиан. Принц-консорт не опустил взгляда. Он стоял прямо, спокойно, словно не замечая того, как изменился воздух между ними. Только пальцы невольно скользнули по длинной серьге, чуть качнувшейся у плеча. Волна света прошла по украшениям — по тонким цепочкам, по камням в волосах. И на мгновение показалось, будто он весь соткан из чего-то ледяного и живого, слишком прекрасного, чтобы касаться. Кассиан сделал шаг. Валериан не двинулся. Только ресницы дрогнули. В этот раз… Тёмные. В отражении, в его глазах плясали огни свечей — и что-то ещё, неясное, похожее на ожидание. Но Кассиан остановился перед ним. Молча. Просто смотрел — с тем самым взглядом, в котором всегда было больше контроля, чем тепла, но сейчас в нём мелькнула редкая, почти болезненная мягкость. Он, возможно, хотел что-то сказать. Но не сказал. Только чуть склонил голову — как будто признавал, что проиграл этот безмолвный поединок. Валериан же просто улыбнулся — еле заметно, как дуновение инея на стекле. Был уверен, что по такому поводу даже ночь за окном могла бы затаить дыхание. — Кассиан… Скажешь что-то? Его Высочество поднял руку, поддел подушечками серьгу прямо под мочкой уха и как будто огладил её, пальцами проскальзывая до самого плеча. Поднял взгляд к голубым глазам и смотрел в них. Так же молчаливо. — Тебе нравится то, что ты видишь? — Да. Немногословно… Но вообще не сухо. Валериан много услышал для себя в этом коротком «да». — Насколько? — Как дать оценку? Валериан приобнял его за талию и подтянул ближе к себе. Кассиан без труда подтянулся, но это выглядело так, словно он подтянул манекена. Его Высочество просто никак не отреагировал на этот выпад. Обнял и обнял, подтянул и подтянул. Ничего нового, скажем так. — У нас годовщина свадьбы. — Ты это уже говорил мне сегодня. — Поцелуешь меня? — С чего бы? — Потому что хочешь этого. — Я? Или ты? — Мы. С каждой новой своей фразой, Валериан всё ближе склонялся к лицу Кассиана. Остановился на достаточном расстоянии от губ принца и мягко улыбнулся. Его Высочество выдержал паузу. Взгляд его алых глаз ощущался очень холодным, недовольным, даже злым. Как будто Валериан только что позволил себе непозволительно много и единственное, что получит в ответ на это — порцию гнева и агрессии Кассиана Орвиля. Ладони принца аккуратно легли на щёки супруга. Совсем легко, чтобы не портить тон. — Такого тебя — поцелую. Кассиан поднялся на носочки, и Валериан выровнялся в спине. Прижал принца ближе к себе, туже смыкая руку на талии, а второй огладил его шею и увёл ладонь к затылку, под чёрные, смольные волосы. — Это будет работать только сегодня или всегда? — Не загадывай. Кассиан стоял близко — слишком близко, чтобы Валериан мог сделать вдох, не задевая его дыхание. В тишине между ними слышалось, как где-то недалеко тают свечи. Мир сузился до этого мгновения — до тепла и холода, столкнувшихся вплотную. Он точно знал, кто из них двинулся первым. Со стороны, может, могло показаться, что оба — навстречу. Но это было не так. Валериан конкретно ощутил, как супруг потянул его на себя, и как губы Его Высочества коснулись собственных. Миг. И их снова разделяло расстояние. Валериан слегка улыбнулся, раскрыл губы и потянулся кончиком языка вперёд. Поддел верхнюю губу Кассиана, оставляя на ней маленькую влажную полосочку, и вернулся в исходное положение. Его Высочество потянулся чуть выше, и между их устами осталась лишь тень расстояния. Бессознательно облизал губы, будто собрал с них то касание, что было только что, и примкнул ко встречным вновь. Лёгкое касание — почти не поцелуй. Как прикосновение взгляда. Валериан принял это с такой отдачей, что это невозможно было не заметить. Невозможно не прочувствовать на себе. — Иди ближе, Кассиан, — шёпот в уста. — Куда ещё ближе? На голову залезть тебе? — тоже негромко. Их слова звучали губы в губы. Каждый из них глотал слова того, кто напротив. — Обними меня. Прижми к себе. Сделай это ощутимо для меня. Ты же садист, Ваше Высочество. — Делать больно должно быть настроение, даочжан. — Давай создадим его. — И это интимный процесс. — Тогда придумаем что-то другое. Кас улыбнулся ему и теперь у него действительно появилось желание его обнять и поцеловать. Их губы встретились вновь по инициативе принца. Медленно, но не осторожно, будто в этом движении была тайна, которую нельзя было выговорить, однако очень хотелось познать. Агрессия присутствовала, но на минимальном уровне. Без зубов, крови. Даже без укусов. Кассиан прижался чуть сильнее, но не глубже: между ними оставалось дыхание, дрожание воздуха. Они не теряли самих себя в поцелуе — только позволили прикосновению сказать то, чего не говорили словами. Тёплое касание против холода кожи. Дыхание, сплетённое в одно, неровное, как сердце, сбившееся с ритма. Ни власти, ни покорности — лишь редкий миг равновесия, где не существовало титулов. Кассиан задержался будто проверял, существует ли ещё эта связь между ними. И всё больше понимал, что она не просто существует, а становится крепче. Валериан выдохнул. Медленно, так, что между ними осталась тонкая серебристая искра дыхания. Они разошлись не потому, что хотели. Потому что дальше — было бы уже слишком. Их взгляды встретились вновь. В них горело что-то такое, чего ранее не было. — Сегодня ты целуешь меня желаннее, чем когда бы то ни было прежде. — Мы не так часто целуемся. Как ты можешь помнить подобное? — Я ни с кем кроме тебя не целуюсь и у меня хорошая память. — Ты очень странный порой, даочжан. — А ты всё ещё меня не обнял, Кассиан Аури́лий Ва́лентайн Севе́риан дель Фалько́нер фон Та́льбот вон Орвиль. Кас приподнял брови. Внезапно. — Откуда ты знаешь? — На многих документах написано. — Ты ходил и читал, да? — Преимущественно я сидел и читал. Да. Кассиан утробно засмеялся, переместил ладони на его плечи и мягко приобнял, скрещивая запястья за шеей. — Не крепко. — Хочешь демонстрацию моей власти над тобой? — Называй, как хочешь. Хочу, чтобы ты обнял меня, а ты не обнимаешь. — Я обнимаю. — Крепче, Кассиан. Его Высочество тихо засмеялся. Валериан иногда очень настойчивый. — Хорошо. Крепче. Принц переложил ладони на его поясницу и обвил её предплечьями, теснее прижимая к себе. Купол чуть-чуть срезонировал, и Валериан почувствовал, как пространство давит на него, заставляя вжиматься в Кассиана, хотя ближе уже было некуда. Нехватка дыхания и давление на грудную клетку снова дали о себе знать. — Легче, пожалуйста… Я в корсете… — Я чувствую, — игриво. — Тебе нравится меня мучить, да? — Я ещё ни разу этого не делал. — Потому что мучить кого-то — это интимный процесс? — Если это не допрос — да. Купол сильнее надавил ему на спину, заставляя выдохнуть вообще всё, что было внутри его лёгких. Дыхание Валериана резким порывом ударило в лицо Кассиану. Принц улыбнулся. — Достаточно крепко, даочжан? — Да… — Теперь ты хорошо чувствуешь физическую близость со мной? — Лучше… чем предполагал… Купол перестал давить, и Валериан резко вдохнул. Его Высочество засмеялся. — Какие мужчины нынче нежные пошли, сплошное разочарование… — Ты чуть не раздавил меня. — Не прибедняйся, даочжан. Даже грудная клетка не трещала. — Даже?! — чуть громче нужного. — Ты ничего не знаешь, о моей нежности, — очень игриво. Кассиан улыбнулся ему вновь и оттолкнул от себя. Довольно резко. Это было властное, крайне самоуверенное движение. Бог Инея немножко закашлялся, но быстро вернул себе самообладание. Хищная улыбка Его Высочества раззадоривала. — Ты пойдёшь со мной гулять? — Куда? — Не имеет значения. Значение имеет только то, пойдёшь ты или не пойдёшь. Кассиан снова окинул его взглядом с ног до головы. — Причёска, макияж, проколол уши, надел серьги… Кто тебя снарядил? — Господин Цин. — Он хорошо меня знает. — Да… Я благодарен ему за помощь. — А одежды? — Сам выбирал. — Где взял? — Этель купила и передала на границе порталов. — Какая синергия у тебя с моими демонами. — Мы неплохо ладим с некоторыми из них. — Этель перестала мысленно желать тебе смерти? — Вряд ли. Но не мысленно относится ко мне с большой отдачей. — Какая прелесть. — Кассиан, — подступая поближе. — Ты пойдёшь со мной? — Пойду, — выдержав интригующую паузу. — В мир людей пойдём? — Нет. Мы пойдём гулять по городам. Валериан потянулся чуть-чуть вперёд, еле ощутимо поцеловал его в скулу, и отпрянул. — Как прикажешь, Ваше Высочество Кассиан Орвиль. В принципе, все знали, что у этих двоих сегодня год со дня свадьбы. Но праздником это ни для кого не было, кроме Кассиана. Валериан тоже не шибко разделял его приподнятое настроение по причине события, но разделял его в принципе. Ему было радостно от того, что радостно Кассиану. Именно для того, чтобы не портить ему день, не превратить в рутину, а выделить и подыграть, он провёл все вот эти махинации над собой. Угодить Его Высочеству довольно трудно. Особенно трудно — если не знать, как. Они шли по улице, Валериан взял его под руку, и оба притягивали взгляды окружающих. Кассиан прекрасно проводил черту между тем, когда смотрят на него, и тем, когда на Бога Инея. Эти взгляды отличались. На него самого они смотрели так же, как всегда. Привычные, уважительные, скромные взгляды. Сдержанные. А на Валериана так, словно он поубивал их самых близких и съел у них на глазах. Они всё ещё так смотрят на него. — Остопиздело, если честно… — М? Кассиан глянул на него. Выражение лица мужа было таким умиротворённым и довольным, будто он не видел этого. Это бесило Его Высочество ещё больше, потому что он был уверен, что Валериан всё это видит. Прекрасно видит. Может, даже лучше, чем он сам. И не реагирует. Это не может не задевать. Ладно, если это раз. Ну хорошо, два. Но не когда это из раза в раз, изо дня в день. На это невозможно не обращать внимание. Более того, это не может не задевать. Подобные вещи огорчают его. Не могут не огорчать. Он просто не говорит об этом ни себе, ни Кассиану. — Даочжан. — М-м? — в сопровождении поворота головы. В его голубых, подведённых серой дымкой, глазах, было только удовлетворение от того, что они сейчас здесь вместе. Кас наблюдал в его взгляде лишь радость. — Ты разве не видишь, как они смотрят на тебя? — Вижу. — И? — И ничего. Пускай смотрят. В этот раз ничего не говорят. Это роскошь. — Не говорят, потому что я здесь. — Вот видишь, как хорошо, что ты здесь. Валериан улыбнулся ему и подушечками пальцев легко-легко поправил тёмную прядку волос Кассиана возле уха. — Теперь идеально лежит. — Даочжан, — отбивая кистью его предплечье. Мягко. — Пожалуйста, не порти себе прогулку из-за этого. Если это отвлекает тебя от меня, от праздника, который ты чувствуешь, то пойдём лучше в мир людей. — Но мы живём здесь, а не в мире людей. Это — мой дом. Это наш дом. Мир людей — бесполезное гнусное место. Ты тут должен быть. — Я тут. И я с тобой. Смотрю только на тебя. Смотри и ты только на меня. Кассиан свёл брови. Но быстро расслабил лицо. Уже знал, что сделает. — Твой статус должен быть неоспорим. Ты здесь уже полтора года живёшь. — Никто никогда мне не говорил, что я не принц. Лишь то, что я твой пёс. И снова в его голосе не было ни капли оскорблённости или недовольства. — Ты не мой пёс. Ты мой муж. — Меня в этом убеждать не нужно. Я знаю. И твоё отношение ко мне я тоже знаю. Оно меня более чем устраивает. Большего желать трудно. — Я не тебя собираюсь в этом убеждать. — Здорово. Понял. И как ты хочешь убедить их? — Помнишь, я говорил тебе, что буду выходить в города с тобой, и что наш брак сыграет в этом значительную роль? — Помню. Кассиан обвил руками его плечи, ладонь легла на затылок, мягко склоняя ближе к себе. Валериан не сильно поддавался, поэтому принц поднялся на носочки. — Что ты делаешь, Кассиан? — чуть-чуть нервно. Глаза забегали из стороны в сторону, улавливая каждый сумасшедший взгляд прохожих. — Целую тебя. — Не здесь… — растерянно. — Здесь, — прикасаясь губами к встречным. — Именно здесь. Он не дал ему шанса. Валериан был не настолько крутым, чтобы отказать ему на глазах у всех. Он в принципе был не настолько крутым, чтобы отказать ему. По крайней мере, у него никогда не было желания отвернуться или не поцеловать в принципе, если речь об этом зашла. Целовать Кассиана было приятно. Его губы были очень мягкими, упругими, тёплыми. Когда касаешься их, возникает ощущение, будто они затягивают тебя. Порой это так приятно, что может чуть-чуть закружиться голова. Валериан не знал, чувствует ли то же самое его супруг, когда целует его, но одно он знал точно: если бы Кассиан не хотел этого делать — он бы не делал. Заставить его никак и ни при каких обстоятельствах бы не вышло. — Кассиан… — не разрывая сухого поцелуя. — Не смотри на них. Смотри на меня. — Мне неловко… — Мне плевать, — в губы. Тихо. На выдохе. Валериан сильно растерялся от такого ответа. Настолько сосредоточился на нём, что забыл, как отвечать на поцелуй и что это вообще нужно делать. Их губы соприкасались, но это было игрой в одни ворота. — Даочжан. — . . . — Если ты сейчас не поцелуешь меня так же, как делаешь это один на один, я сделаю тебе больно. — Б… Больно? — всё равно взглядом окидывая толпу слева-направо и справа-налево. А Его Высочество даже глаз не открывал. Они закрылись, когда он прикоснулся к его губам, и с тех пор не открывались. Принц проник ладонью под разрез чёрного халата Валериана на бедре. Рука с первого раза попала именно туда, куда целилась. Пальцы сомкнулись на паху, крепко сжимая и член, и яички. Валериан что-то мыкнул и поднялся на носочки. Их поцелуй невольно разорвался. Кассиан больше не доставал до его губ. — Встань на место и поцелуй меня. Чем красивее и впечатляюще — тем быстрее я тебя отпущу. — Не дави так… — Желтки вытекут? — Кассиан… — Встань на место, — ядовито, но очень. Очень тихо. Валериан выдохнул и опустился на ступни. Старался стоять спокойно. — Ты как будто не их учишь, а меня наказываешь… — Ты отказываешься играть по тем правилам, которые я задаю. — Я просто хотел погулять с тобой… — Мы гуляем. — Не дави… — тихо-тихо. — Я не давлю. Я сжимаю. — Отпусти, пожалуйста… — Тогда ты сделаешь то, что я говорю. — Сделаю… Пальцы Кассиана в тот же момент разжались, а ладонь вынырнула из-под халата и вернулась за плечи. Снова обнимал его обеими руками и улыбался так ярко, будто ему только что что-то хорошее сказали. Лицемер… Валериан только сейчас смог выдохнуть на самом деле, потому что всё, что было до этого, как будто не проживалось им вовсе. Точнее, жизнь он ощущал лишь в одной области. И то, скорее, смерть. — Кассиан… — вспоминая, как говорить. — Не буду ничего слушать. Не ищи пути обхода. — Я не ищу… Но ты меня очень сильно застал врасплох. — Чем же? — Никогда бы не подумал, что ты можешь такое сделать… — Ой, скажи ещё, что ты чувствуешь себя использованным, — сквозь смешок. — Нет. Но если бы я так сделал — ты бы оторвал мне руку. — А может сразу две, — кивок. — Но ты бы так не сделал. — Почему? — Ты не умеешь делать такие вещи, — посмеивался. Самодовольно. Победоносно. — Ты же божок. Людишкообразный человечишко с духовной составляющей. — Ты ужасный хам, — наконец восстановив самоощущение в мире. — Я просто ужасный. — И хам тоже. — Зато ты больше не смотришь по сторонам. Ты забыл о них. — Ещё бы… Кассиан улыбнулся. Ладони Валериана обвили его талию, а лицом он потянулся ниже. Слабая улыбка, наконец, осела на его устах. Его Высочеству удалось целиком отвлечь его от улицы и взглядов, и сделать так, чтобы супруг больше в самом деле не слышал и не видел никого, кроме него. — Красиво. Я хочу представление. Сделай из этого поцелуя настоящее представление. — Сделаю. Ладонь Валериана огладила его щеку, ушла под ухо, вдоль шеи и остановилась на затылке. Подушечки пальцев мягко-мягко погладили кожу головы. Взгляд обоих был направлен в глаза того, кто напротив. — Иди ко мне, любовь моя. — Меня сейчас стошнит. Валериан пропустил смешок в ответ на это, но этот выпад был слишком привычным, чтобы отвлечь. Их губы снова сомкнулись, и они потеряли счёт времени. Это действо в самом деле послужило представлением для всей улицы. И не только на момент исполнения. Принц-консорт был уверен, что эта выходка будет предметом для обсуждений ещё не один день кряду. Но не думал об этом. Губы Кассиана не позволяли ему отвлекаться. И оказался прав. На следующий день даже столица гудела об этом происшествии. Он слышал это с балкона своих покоев. Стоял, облокотившись на обе руки, и подпирал подушечкой ладони подбородок. Трёпа было много, и он был перекручен. Тот факт, что Кассиан схватил его за член посреди улицы тоже не укрылся от их глаз. Только после передачи информации из уст в уста, теперь это преподносилось так, будто Кас посреди улицы снял с него штаны, опустился на колени и глубоко отсосал. Смачно причмокивая всякий раз, как выпускал член изо рта. А, ещё, растягивал ниточки слюны по нему, подбирал их. Валериан приподнял брови, когда в очередной раз услышал что-то восхитительно перевёрнутое по смыслу. — Кассиан сказал бы, что это пиздец. На самом деле, Кассиан бы высказался куда ярче и впечатляюще. Но Валериан так не умел. Он только повторить мог. Ветерок мира вечной ночи качал его волосы из стороны в сторону. Слушать их было увлекательно, потому что это столица. Как раз именно потому, что это столица, он и слушал это так долго. Они не выражались грубо. Они вуалировали и пытались выразиться так, как можно выражаться в обществе. Это забавляло. Валериан развлекался. — А я говорил ему, — спокойно. Или не говорил, но итог был настолько очевиден, что и говорить не стоило. Так или иначе, а через минут ещё пятнадцать, ему надоело слушать то, что происходит внизу. Валериан закрыл балкон и вернулся в комнату. Сел за стол, перебрал пальцами бумаги, которые ему вчера вечером передал Кассиан и бегло почитал содержимое. Не хотелось сейчас. Оно не горело, Его Высочество из-за этого не переживал — можно отложить «на потом». Не знал, где сейчас Кассиан и чем занимается, но хотел его общества. В принципе, мог заняться высадкой деревьев. Точнее, тем, чтобы точились камни. Мог заняться медитацией или тренировками. Мог заняться много чем. Но ничего не хотел. В Шэньляо он перекопал уже всю свободную территорию, к слову, а за его пределы идти сейчас не хотел. Не после того перформанса, который вчера устроил Кассиан. Если унижения и оскорбления его не трогают, то от вчерашнего он будет испытывать смущение. Это другое. И это выше его. Он не привык к таким ситуациям. — Как я в это вляпался?.. Правда не понимал, как поймался на такой острый крючок. Заглотил, словно рыба наживку… — Восхищает то, что он такой. Он морально сильнее меня. Он справится с намного большим, чем я. Я не знаю, почему Люциан и Эсториан выбрали оставить именно его, но догадываюсь. Теперь — догадываюсь. Не в его крови дело. Она у него такая же, как и у тех четверых. И его купол тоже не причина. Его потенциальная физическая сила — потенциальная. Сейчас он не тот, кем будет через тысячелетия. Валериан отодвинул листы подальше и откинулся на спинку стула. — Но он сильнее морально. Он вывезет на своих плечах намного больше, чем другие. Уже вывозит. И не ноет, что ему тяжело. По крайней мере, не мне и не окружающим. Может, сам себе. Потёр глаза. Они почему-то болели. А затем горько усмехнулся. — Ему тяжелее, чем мне, но он защищает меня. Ему тяжелее, чем остальным, но остальных он тоже безоговорочно защищает. Смотрел в потолок, пытаясь разглядеть там истину или смысл бытия. — Кассиан Орвиль…