Третий огонь

— Хоть это и я принёс тебя сюда, но я не понимаю, почему мы тут. — Потому что я не хочу видеть их взгляды на себе. — С каких это пор тебя начало волновать подобное? — Я тебе уже говорил, чьи взгляды и слова имеют значение, а чьи — нет. — Я помню, — вздох. Валериан был не в духе. — И чтобы тебя осмотрел Шэнь Цзинъи ты тоже не хочешь. — Не хочу. — Не передумал? — Нет. — Почему? — Это не та рана, из-за которой нужно его беспокоить. Более того, меня укачивает от его вида. Кассиан засмеялся. Тихо и осторожно. Вежливо. — Но и это не причина. Он ничего плохого мне не сделал. Самое основное из причин то, что мне уже стыдно к нему обращаться. Он слишком много для меня сделал. Я не хочу его беспокоить. — Может, ему нравится тебя лечить, и он только и ждёт возможности полечить тебя ещё. — Сомневаюсь… Валериан попытался присесть на скамью столетней давности разрушения, но передумал, едва начал сгибать колени. Кассиан подошёл к нему чуть ближе и обошёл со спины. Посмотрел, что там. Стрела не расформировывалась. Это не слишком удивительно. Лишь немного. Есть боги, чьи намерения и сущности сильнее факта смерти. Кассиан знал об этом. Есть такие, чья духовная энергия не держит форму вне тела вообще. Растворяется. А есть такие, у кого она сохраняет положение даже после смерти. Кассиан не знал, от чего конкретно это зависит у богов, знал только на собственном примере. У демонов — от намерения. От желания убить врага. Даже не от уровня духовного развития. А у богов, наверное, это работало иначе, но итог давало тот же самый. Отличался лишь путь для достижения цели. — Нужно вытащить её. — Вытащи. — Но я не врачеватель. — А кто ты? Валериан обернулся через плечо. Посмотрел в глаза своего мужа. — Убийца? Кассиан чуть-чуть прикусил внутреннюю сторону нижней губы. — Куда более хороший, чем лекарь. — Это не стрела из дерева и железа. Это стрела из духовной энергии. Её не нужно вынимать так, как ты думаешь. — Её нужно растворить. Я знаю. — Вынимал? — Чего я только из него не вынимал, если честно… Валериан какое-то незначительное время думал, а потом вопрос сам попросился наружу. — Почему он шёл к тебе, если так тебя ненавидел? Кассиан смотрел в его глаза ровно до того момента, пока не прозвучал вопрос. Затем отвёл взгляд и смотрел ниже. На поясницу. — Он не шёл ко мне. — Тогда, ты к нему? — Да. — Как ты знал? — Он жил в Замке Ночи. Я знаю, когда в него приходят и уходят. — Получается, ты следил за ним? — Я бы назвал это словом: ждал. Я ждал его. Ждал, когда он вернётся с очередного задания. — И потом шёл к нему? — Да. — Он тебя впускал и разрешал лечить? — Иногда он возвращался таким, что ему было всё равно кто и что будет с ним делать, лишь бы это поскорее закончилось. — Почему тогда о нём не заботились врачеватели среднего мира? — Заботились, но редко. Винсент лечится только тогда, когда ситуация является критичной. В остальных ситуациях он говорит, что заживёт сам. Вообще врачей не любит. Говорит мне всегда, что они маньяки и убийцы. Валериан тихо и осторожно засмеялся. Поясница болела. Не хотел содрогать её. — Что-то в этом есть. Определённо. — Ладно. Хватит о Винсе. Давай о тебе. Кассиан осмотрелся по сторонам. Когда-то это был парк перед лесом. Он помнил, как это место выглядело раньше. Сейчас же это руина. Больше и добавить нечего. Даже лавка, на которую собирался присесть Валериан, наполовину разрушена. — Может, вернёмся в Замок Ночи? — Там сейчас ажиотаж. Я не хочу попадаться им на глаза. — Я перенесу нас, если так. Спрячу тебя за барьером. Валериан повернулся к нему лицом. — Почему ты это делаешь? — Ну как… почему?.. Потому что так правильно. — Ты сомневался во мне на поле боя, ведь так? Ладонь Валериана приподнялась и в момент, когда пальцы должны были коснуться щеки Кассиана, принц дёрнулся и увёл голову назад. Бог Инея протянул её дальше за ним и всё равно поймал. Зацепился кончиками пальцев за шею и подтянул ближе к себе. Сопротивления не было. — Кассиан. — . . . — Чего ты дёргаешься? — Не знаю. — Не доверяешь мне? — Вообще-то, доверяю. — Я не почувствовал этого сегодня. — Ты сбил меня с толку. — Уже после того, как ты обвинил меня в том, что я бог? — чуть улыбаясь. — …да. Валериан улыбнулся чуть шире, но это всё равно выглядело сдержанно. Его ладонь переместилась с шеи на щеку, накрывая её целиком. Большой палец мягко-мягко поглаживал белую гладкую кожу возле глаза. Под ним отчётливо чувствовалась острая кость.  — Ты боишься. Я понимаю. И это правильно. Ты боишься доверять мне свои слабости, потому что это единственное, чего они не знают о тебе. И это крайне важно. Но если их не буду знать я, то я не смогу прикрыть их. Прикрыть тебя. Брешь, которая существует в твоих техниках, может быть, и будет закрыта мной. Но я должен знать о ней. — Размажешь мне тональник… — Тогда ты набьёшь мне… Кхм. — Вот уж точно, — кивок. — Не размажу. Я почти не тру. — Ну вот и молодец. — Кассиан. Валериан смотрел в его глаза и ждал, пока супруг ответит встречным взглядом, а это всё не происходило. Кассиан склонил голову чуть в сторону, как будто навстречу его ладони. Словно ложился в неё щекой и гладился. Но в глаза всё равно не смотрел. — Прости, что я сказал тебе такое. Ты принц мира демонов. Я сам дал тебе этот титул в моих мирах. Так что говорить такое, тем более, при Вай, было очень плохой идеей. Помимо прочего, я не д… — Кассиан. — М?.. — Не нужно. Я понимаю куда больше, чем ты думаешь обо мне. Всё в порядке. Просто пойми сам для себя, что я нужен тебе. — Я это понимаю. Именно из этого понимания и родился наш брак. — Нет, маленький принц. Я нужен тебе не только, как мозговой центр, но и как боевая единица. Однако я не смогу закрыть твои бреши, если не знаю о них. Доверять их мне или не доверять — это твой выбор. Просто в таком случае будет получаться так, как было сегодня. Мы не сражаемся вместе. Мы сражаемся по очереди, чтобы не подлезть под руку друг другу. Это не есть командная работа. — . . . — Мы не боевая единица. Мы два по ноль целых, пять десятых. Что в сумме тоже один, но по отдельности всего лишь половина от того, что могло бы быть. — . . . — Понимаешь меня? — Лучше, чем ты думаешь. — Тогда реши для себя, что тебе делать. Кассиан обхватил его плечи обеими ладонями и развернул к себе спиной. Смотрел на кончик стрелы, торчащей из спины супруга. Кровит… — Я вберу её в себя, поглощу, отделю от своей духовной энергии и выведу в отдельный сосуд. Хорошо? — Просто развей. Последний пункт не нужен. — Хорошо. Как хочешь. Валериан расслабил плечи и кисти рук. Стоял ровно и спокойно. Идеальный пациент. Никакой драмы. И это… так скучно и уныло… Вообще ни разу не Винсент. Только с ним Кассиану и удавалось поиграть в драму и невыносимые страдания, когда пальчик порезал. Да и в принципе… Винсент был единственным для Кассиана, с кем можно было делать всякое, чего нельзя с другими. Он и не пытался, потому что не хотел и не чувствовал, что есть смысл. — Касательно купола… Валериан не сбивал его с мысли. Ждал. Почувствовал, как ладонь Кассиана касалась его в области раны. Как чуть-чуть шевелилась стрела. И, конечно, боль из-за этого… — Я не знаю, заметил ли ты, но он треснул в этом сражении. — Заметил. Изначально — услышал. — Ну… вот да… — . . . — Представь, что у тебя есть нечто, что имеет одинаковую прочность во всех местах. Например, пусть это будет кусочек стекла. Прямоугольник. — Так. — Прочность у него одинаковая, как я и сказал, но ты можешь концентрировать и направлять течение энергии внутри этого кусочка стекла. — Да. Понимаю. — И вот… Когда кто-то берёт камень и начинает стучать в стекло, ты можешь собрать энергию из периметра своего стекла и направить её в то место, куда стучат камнем. В этом случае та точка на твоём куске стекла станет в столько десятков раз прочнее, что её и булыжником будет не пробить. — Кажется, я уловил. — Да… — как-то неуверенно. — А когда урон рассеянный, когда этот камушек, что бьёт твоё стекло не один, а их семь, то у тебя уже не одна точка, куда ты направляешь энергию. А семь. — И чем они дальше друг от друга, тем меньше прочность. — Да. В этой ситуации они били примерно в одно и то же место, но стрелы не летели в одно место. Они всё равно приземлялись с погрешностями. Плюс, я не видел, куда конкретно они прилетят, потому что защищал не себя. Мне было тяжело рассчитать точку удара на расстоянии. Поэтому… — Купол треснул. — Да. Рассеянный урон, плюс, я не всегда точно направлял энергию, потому что не предугадывал точку удара. Но это лишь моя вина. А вот первое — суровые реалии. — Тогда твой купол вовсе не абсолютная защита. — А я никогда такого и не говорил. — Это они сами себе придумали. Ты прав. Но ты это так подал. — Во-первых, пробить купол действительно сложно. Во-вторых, если враг один, то он не пробьёт его, даже если обделается. А в-третьих, чем сильнее становлюсь я, тем сильнее становится купол. — Ты молодец. Репутация купола страшнее, чем есть на самом деле. — Если хочешь знать правду, то на момент, когда я остался один, восемьдесят пять лет назад, прийти в мой дом и стереть его из истории миров было намного легче, чем сейчас. Я тренировался дни и ночи напролёт, чтобы стать сильнее. Хорошо, что хотя бы как тренироваться мне было известно… В отличие от всего остального… — Ты умеешь пускать пыль в глаза. Это очень важный навык. — Самое главное в таких ситуациях, когда кто-то потенциально может узнать о слабостях купола, увидеть их своими глазами или в принципе сломать его — не дать этому кому-то уйти. — Вот почему на самом деле так категорично было, да? — И да, и нет. То, что я озвучил им — это причина. И она реальная. Они должны бояться приходить сюда. Не приходить так легко и просто. А вторая — да. Я не знаю, заметили ли они, что купол треснул. Но если это случилось — отпустить их я не могу. Они должны унести эту информацию в могилу. — У тебя нет кладбищ. — Ты понял суть. — Да. Я понял. Стрела растаяла в теле Валериана. Кассиан расформировал духовную энергию в мягкое облако, а затем развеял в пространстве. Из неприятностей, теперь осталась только дыра в спине. — Как глубоко она сидела, даочжан? — Не знаю. Не имеет значения. Через день всё будет в порядке. Сильный. Да. Валериан чем-то напоминал ему Винсента. Стойкостью, самоотверженностью, жертвенностью, отдачей. Но они всё равно были слишком разными во всём другом. Противоположно разными. — Благодарю, что защитил меня. — Это было приятно. — Чем? — Это был первый раз, когда тебя защитил я, а не ты меня. Мне понравилось. Кассиан улыбнулся. Это получилось как-то само собой. — А я был прав в том, что ты очень сильный. — То, что ты видел — это далеко не всё, маленький принц. Кассиан плотно-плотно прижал ладонь к ране на спине и прижался к Валериану сам. Поднялся на носочки, чтобы удобно положить подбородок ему на плечо. Супруг напрягся. Сжал кулаки и крепко сомкнул губы. — Больно? — с ноткой садизма. Или удовлетворения. — Больно, — чуть-чуть поворачивая голову навстречу Кассиану. — Надо перебинтовать. — Ты же сейчас получаешь удовольствие от того, что делаешь мне больно, правда? — Правда, — тихо. — И разве это не интимный процесс? — Я зажимаю рану, чтобы не текла кровь. — Без подтекста. — Без. Их губы были очень близко. Валериан чувствовал дыхание Кассиана на своих устах. И ни один из них не делал так, чтобы они стали ещё ближе. — Нужны бинты и постельный режим. — И компания, маленький принц. — Снова хочешь валяться в моей постели и пачкать её кровью? — Да. Хочу. И чтобы ты почитал мне. — Что? — Что угодно. Просто почитал. — Но мне нужно получить отчёт от Вай. Не просто так они гнались за ней так упорно. — Вай ранена. Дай ей время очухаться. — То, что она ранена, не означает, что она не может говорить. Дать отчёт она в состоянии. — Кассиан. — Ну что? — Отвяжись от неё. Займись мной. Я ревную. Кассиан прыснул. Опустился на ступни и немного отошёл назад. Хохотал. Хорошо, что он понимал, какой именно смысл Валериан вкладывает в это словосочетание. — Ладно. Пойдём домой. — Я пойду при двух условиях. Начинается… — Ну? — устало. — Никого не должно быть в комнате. Я не хочу никого видеть до завтра. Выполнимо. Приемлемо. — Идёт. Второе? — Ты скажешь мне название энергетической атаки красного цвета, которую ты собираешь между кончиков рогов. Тю… Всего-то?.. — Сангро, — сухо. — А теперь пойдём. — Латынь… Так и знал… — Молодец какой, — подталкивал между лопаток. А тот не подталкивался. — Я уже сказал! — Но оно искажённое, да?.. — о-очень задумчиво. — От… sanguis? — Да. — Значит, кровь. Кассиан знал эти его состояния. Валериан увлечён. Когда такое происходит — всё похрен. Центр внимания сместить невозможно. — Пойдём, даочжан, блядь, заебал. Кровь течёт. — А Сангро, потому что с намёком на цвет?.. Кровь — потому что атака красного цвета?.. Это было бы очень логично… — Ояебу… — тихо. Кассиан открыл портал в двух шагах перед ним и упорно заталкивал этого нудного деда внутрь него. Двумя ладонями пихал его в спину, в лопатки, чтобы дотолкать до прохода. — Пиздец какой-то… Но ему удалось. Кассиан вывел его ровно в свои покои. Валериан стоял посреди комнаты и вслух рассуждал о творении названия Сангро, а сам принц первым делом пошёл закрыть дверь на замок, потому что во дворце паника. Кто-то скоро придёт и будет задавать вопросы. — Раздевайся и встань ближе к свету. Посмотрю, что там, прежде чем бинтовать. А тот что-то бубнил себе под нос про Сангро. — Вообще промыть желательно бы перед тем, как закрывать рану. Вернулся к Валериану, встал сбоку и смотрел на него. А там сигнал с космосом потерян… — Даочжан, ёбаный стыд! Соберись! — Что такое-то?.. — Раздевайся, говорю, затрахал. — Просто Ардор тоже хорошо подходит, потому что это пламя, жар… Кассиан вслух вздохнул. Ничего нового. Он уже хорошо знал, что Валериан такой. — Или Рапчер. Разрыв. Очень подходит, ведь она рушит пол и этажи. Его Высочество надул полные щёки воздуха, плавно выдохнул и встал перед супругом. Развязывал на нём верхнее платье. Делал это довольно быстро. Будто каждый день этим занимается. — А если брать восточные корни, то можно было бы дать ей название А́каен. С японского — а́ка — красный. С такой приставкой получилось бы «красное пламя». Кассиан даже не слушал. Снял с него платье, тот, к слову, совсем не сопротивлялся. Помогал вытащить руки из рукавов, всячески подстраивался, чтобы мужу было удобнее. Когда очередь дошла до рубашек — делал всё то же самое. Лишь бубнил себе под нос без передышки. — А что, если какой-то условный Инферис?.. Это латинское слово, связанное с «подземным миром»… Его Высочество раздел его до пояса, подвёл ближе к свету и склонился ниже. Пальцами чуть-чуть раздвинул рану, чтобы лучше осмотреть края. Валериан, к слову, даже не запнулся. Как бубнил, так и продолжал. Поэтому Кассиан решил ткнуть пальцем в отверстие. Бог Инея замолчал и обернулся через плечо. Принц приподнял взгляд и пожал плечами. — Зато заткнулся. — Попросить мог. — А ты не слышал меня. — Слышал. — К чему слова, когда есть действия? Слова дешевле. Валериан слегка изогнул бровь, и Кассиан засмеялся. Выпрямился и подошёл к столу. Достал из него какую-то бутылочку. — Что это? — Людишкино приспособление. Ты такое любишь. — Спирт? — Хуже. — Хуже? — с ноткой нервозности. — Хлоргексидин. Валериан выдохнул. — Так это лучше, а не хуже. Спирт печёт, а хлоргексидин — нет. — Это придумали в двадцать первом веке тупорылые людишки. Это хуже, чем спирт. — Расист. — Пошёл ты в жопу, даочжан. Бог Инея засмеялся, а Кассиан как-то слишком быстро завернул запястье вокруг пряди белых волос, что лежала на груди, несколько раз обернул её вокруг ладони и потянул мужа вниз. — Наклонись. — А попросить?.. — слишком удивлённо. — Я же сказал, — игриво. — Слова дешевле действий. Поэтому он решил нагнуть его, потянув за волосы… Интересный метод… В любом случае, Валериан подчинился. Хоть и стало больнее, чем было. Кассиан отпустил его волосы, снова встал сбоку, оторвал от одеяний мужа чистый кусочек ткани и принялся обтирать рану вокруг отверстия, предварительно вылив на неё и рядом немного хлоргексидина. — А почему от моих одежд, а не собственных? — Потому что мои стоят, как почка. А твои… Ну такое… — А-а-а… Ну само собой… Как я сам не догадался… — Потому что дурачок. — Только ты крылья использовал. Дырёхи на лопатках тебя не интересуют? — Там по шву можно отпороть часть ткани, что на спине находится и просто заменить другой частью. А если я рукав порву, то можно выбрасывать. Валериан ничего на это не сказал. Просто принял к сведению. Впитал, так сказать… — Больно? — Нет. — Тогда мог не выпендриваться вовсе. — Я и не выпендривался, вроде. — Тебе так только кажется. Ещё какое-то время Кассиан промывал его рану, затем выпрямил и забинтовал. Бинты сидели плотненько. На красивом теле Валериана им было за что держаться, чтобы не соскальзывать. Однако принц всё равно сделал несколько мотков через плечо. На всякий случай. — Ложись. — Поможешь мне снять штаны? — А поебаться тебе не завернуть? — Нет, — невозмутимо. — Даочжан… Это не пип-шоу. Это моя спальня. — Твоя спальня эту пип уже видела. Да и ты тоже. Кассиан не торопился отвечать. А делать что-то — тем более. — Ладно. Я сам сниму. — Так бы сразу. Я могу выйти на балкон, пока ты укладываешься. — Мне нужно, чтобы ты вытер от крови ягодицу и ногу. Или как я должен залезть в твою постель? Или ты забыл, что кровь имеет свойство течь? Кассиан нахмурился. — Почему ты, дед дурацкий, не пошёл лечиться к Шэнь Цзинъи, напомни-ка? — Потому что, либо меня будешь лечить ты, либо я в принципе не нуждаюсь в лечении. Мои раны не критичны и не смертельны, чтобы идти к нему. — Там есть повреждения внутренних органов. Я не уверен, что у тебя нет внутреннего кровотечения. — Всё в порядке. Я контролирую процесс. — Если ты опять решишь окочуриться в моей постели — больше в ней не окажешься. — Да-а, да-а… — развязывая штаны. — Ты меня даже не слушаешь. — Слушаю. Просто я не виноват в том, что меня ранили. — А кто виноват? Я? — И не ты. Никто не виноват. Я просто защищал тебя и не жалею об этом. Но ругать меня тебе не за что. Меня не из-за ошибки ранили. Меня ранили по стечению обстоятельств. Так что не рычи на меня, Кассиан. Верхние и нижние штаны опустились вниз. Упали на щиколотки. Его Высочество безразличным взглядом окинул мужа с ног до головы. Сначала снизу вверх, затем сверху вниз. Вздох. — Даочжан… — М? — Что я тебе говорил касательно куста? — Я тогда постриг. — Ты говорил. — А ты отказался смотреть. Я хотел тебе доказать. — Да нахер мне смотреть-то на это? — Тогда что ты спрашиваешь сейчас? — Я спрашиваю, почему там снова куст? — Ну… Как почему?.. Волосы же… Они же растут… — А руки уже давно выросли. Руками стрижётся куст. — Всякий раз? — Да, даочжан. Всякий раз. Чтобы я больше не видел этого. Валериан вздохнул. — Хорошо. — Пиздец какой-то. — Снимешь сапоги с меня, хотя бы? — Сам снимай. — Но это мне наклониться нужно сильно. — Не нужно. Сядь на постель, надави носком на пятку и снимай. Отлично работает. — А кровь? Точно… Ещё кровь. — Ладно! Он так выкрикнул, что Валериан чуть-чуть дёрнулся. Смотрел на него… — Ты чего? — Ничего. Кассиан снова взял его одеяния, оторвал от них ещё лоскут ткани, смочил хлоргексидином, потому что воды у него не было под рукой, и присел на корточки. Старался не приближаться больше необходимого. Ему просто нужно было доставать с расстояния вытянутой руки. Обтирал мокрой тканью низ поясницы, ягодицу и ногу. Неспеша, но напряжение в движениях чувствовалось. — Как ты мне дорог… — Не злись, Кассиан. — Да я не злюсь. — Ты почитаешь мне? — Да почитаю, почитаю… — И полежишь со мной? — Полежу… — А почему до сих пор никто не пришёл? — Я сказал им, что занят тобой. — Через нить? — Да. — Благодарю, Кассиан. — Пожалуйста. Примерно ещё минута у него ушла на то, чтобы привести Валериана в божеский вид, а затем он поднялся на ноги и отбросил клочок ткани в сторону. — Можешь ложиться. — Иду. — И куст, блядь… Чтобы завтра этого не было. — Приказ понятен. — И всякий раз, когда отрастает настолько, чтобы можно было подстричь — чтобы стриг, блядь. — Я понял, Кассиан. — Ещё хоть раз увижу такое — подожгу. — Радикально… — тихонько. Валериан верил ему на слово, но не шибко переживал. Если Кассиан сказал, то действительно подожжёт, но какой смысл об этом переживать, если завтра он подстрижёт волосы на лобке и проблема будет исчерпана? Улечься было сложнее, чем стоять. Думал, как бы так это сделать, чтобы не потревожить рану слишком сильно. Не хотел, чтобы повязка пропиталась кровью и испачкала постель Кассиана. — Я придержу тебя. Давай руку, — подходил ближе. — Я просто думаю, что испачкаю тебе постель. — Там очень плотная повязка. Не переживай об этом. Если тебе не вклепать с кулачищи в рану, то бинты протечь не должны. — Хорошо. Просто не хочу, чтобы ты снова на меня ругался. — Не так уж и часто я на тебя ругаюсь, — недовольно. — Ты просто сам не замечаешь. Но вообще я частенько получаю от тебя. Если не словами, то взглядами. Взглядами чаще. По сути, мне от этого ни горячо, ни холодно. Могло бы быть. Но это не так. Помнишь, когда мы поженились, я обещал тебе, что сделаю всё возможное, чтобы наша с тобой совместная жизнь, твоя со мной, в частности, была максимально комфортной. — Помню… — Так вот, я тоже помню. И я стараюсь ради этого. Делаю, как обещал. Ты не злишься сам по себе. Не бесишься от нечего делать. Ты злишься, если тебя злить. Вот для начала мне нужно перестать тебя злить. — Всё в порядке, — успешно укладывая Валериана в постель. — Хочется верить. — Нет, правда. Моя с тобой супружеская жизнь очень комфортная. Мы даже не ссоримся. У нас нет каких-то глупых разногласий. Ты стабильный, надёжный и спокойный. С тобой очень легко. А вот тебе со мной тяжко, вероятно. Я та ещё тварь. Валериан улыбнулся, а Кассиан взмахнул одеялом, раскинул его над мужем, и опустил сверху. Хотел отойти. Бог Инея поймал его за кисть и потянул ближе к себе. — Это Винсент тебе такое говорил? — Да. — Он начинает нравиться мне меньше. Его отношение к тебе кажется мне слишком токсичным. Беспочвенно токсичным. Кассиан прыснул. Заливался громким и чистым смехом, запрокинув голову. Вообще не стеснялся. — Ты не видел меня тогда, когда видел Винсент. Ты и понятия не имеешь, какие изменения претерпела моя личность, благодаря ему. И поверь, в хорошую сторону. Я менялся и воспитывал себя так, чтобы стать достойным его. — Сработало? — . . . Ничего нового. Валериан думал, что такое поведение его мужа может быть связано только с тем, что он не хочет вслух признавать то, что у него ничего не получилось с Винсентом. Думал, что это бьёт по нему морально.  — Я не считаю, что ты тварь. — Мило. — Он был с тобой слишком суров. — Нет. Не был. Не говори о том, чего не знаешь. Вот это действительно меня злит, даочжан. — Прости. — Всё в порядке. Мы договорились. Но Валериан всё равно считал, что это — деспотизм. Что Винсент в какой-то степени тиран. И теперь он не понимал, как такое количество демонов видят в нём того, кого видят. А у Кассиана просто Стокгольмский синдром. — Любовь моя. Его Высочество посмотрел в его глаза, как будто отозвался, лишь не словами. — Тебе тоже стоит отдохнуть. Ложись со мной. — Ты видел меня после Вай? Я весь в крови и какой-то грязищи. Мне надо в ванную с химией, чтобы отмыться. — У тебя даже лицо не грязное, Кассиан. Только верхние одежды. В самом деле. Ты потрясающе выглядишь. — Опять чушню мне на уши вешаешь, старый. Валериан потянул его за кисть на себя. Усадил на край постели, скажем так. — Полежи со мной. — То почитай, то полежи, то сапоги сними, то штаны сними, то задницу отмой. Может подтереть ещё? — Это вообще не актуально в моём случае. — Тогда, вылизать? Валериан не ожидал от него такого. Брови взлетели вверх. Склонил голову чуть в сторону, будто догонял смысл сказанного. — Чего? — Ничего, дед. Выдыхай. Инсульт будет. — . . . — А ты с женщинами тягался, да? — Почему ты внезапно решил спросить? — Потому что ты чуть сознание не потерял от моего вопроса. — Не часто от тебя можно такое услышать. Если быть точнее — никогда. — И всё же, ты бы так не удивлялся, если бы это было про тебя. — Если ты хочешь честный ответ, то у меня был секс с мужчиной. Но не было римминга. Мне неизвестен этот опыт и эти ощущения. — Понятно. — А тебе? — Я не делал. — А тебе? — Заело? — Не увиливай. Там разный смысл, а вопрос одинаковый. — Допустим. — Допустим, или «да»? — Допустим, да. — Интересно, кому ты мог позволить подобное? Зная тебя, ты мог бы согласиться на такое с Винсентом. Но зная вашу историю, он бы скорее удавился, чем пошёл на подобное. Кассиан снова прыснул. — Тогда кто, маленький принц? — Не ты. — Логично. Я бы запомнил. — Вряд ли. У тебя же деменция. Валериан засмеялся, отпуская его руку. Давить сильнее смысла нет. Если не сказал сразу, то и не скажет в принципе. По крайней мере, это не та ситуация, где можно убедить доводами, потому что доводов нет. Кассиан снял верхнее платье, отбросил его в сторону, снял сапоги и лёг с другой стороны от Валериана, перелезая через него. Занял положение повыше, полусидя, чтобы ему было удобнее. Бог Инея сразу же подлез к нему, аккуратно поворачиваясь на бок и лёг на грудь. Принц не думал, что такое случится, но случилось. Пялился в его белоснежную макушку, в который раз поражаясь тому, насколько белые у Валериана волосы. Застыл в каком-то напряжённом состоянии, и не знал, чего дальше-то. — Кассиан?.. — тихо. — Что? — Можешь погладить меня по волосам? — А? — Пожалуйста. — Могу… Просьба… странная. Но легко выполнимая, даже если понимание отсутствует. Кас скрестил ноги, чтобы не съезжать ниже, и поднял обе руки. Положил ладони на голову Валериана и смотрел между ними. На волосы. Бог Инея сместился пониже, теперь, скорее, лежал у Каса на животе, одной рукой обхватывая его. Держался за рубашку на рёбрах. — Кассиан, гладить, а не положить. — Да я просто задумался, — растерянно. А потом нахмурился, оживая. — Что ты разумничался, дед? — Помогаю тебе вспомнить, как дышать. — Я помню. — Тогда гладь. — Ну охуевший… — одними губами. В ответ ничего не получил. Хотя был уверен, что там всё услышали. Валериан лежал у него на животе, почти не дыша. Его волосы, рассыпавшиеся по груди Кассиана, были ослепительно белыми — как первый снег, как лунный свет на воде. Они щекотали кожу, мягко скользя по рубашке, по пальцам, по дыханию. Кассиан молчал. Его ладони — тёплые, изящные, не широкие — скользнули в густые пряди, и он начал гладить их, медленно, неторопливо, будто боялся вспугнуть что-то священное внутри себя. Не то, что внутри Валериана может происходить что-то неприятное. Это вряд ли. Но свои реакции он очень тщательно проверял. Волосы были невесомыми и прохладными, почти шёлковыми, струились между пальцев, как чистая вода. Иногда он закрывал глаза, просто слушая дыхание. Иногда большим подхватывал прядь, перекатывал между пальцами, наблюдая, как она блестит в свете. И каждый раз ловил себя на мысли, что не хочет останавливаться — что этот медленный ритуал, эта простая просьба — касаться его волос, стала чем-то вроде сеанса психотерапии. Тишина стояла густая, мягкая, будто из шерсти. Воздух был неподвижен — только мерное дыхание, ровное и чуть тёплое. Валериан не двигался. Не менял позу. Всё такая же повернутая в сторону голова, всё так же щекой на животе Кассиана, а длинные белые волосы всё так же стекали по нему и коже, напоминая тонкий поток снега, рассыпающийся при каждом вдохе. Кассиан как будто ещё больше замедлился. Его ладони медленно проходили по волосам, будто следовали по ручью, стараясь не вспугнуть хрупкую гладь. Он запоминал их вес, гладкость, прохладу у корней и лёгкое шелковистое тепло на кончиках. Белизна казалась живой — как утренний иней, который растекается от первого солнечного взгляда. Иногда пальцы застревали в пряди, и тогда он осторожно распутывал её, словно боялся причинить боль. Правда, Валериан не шевелился что бы ни происходило. Только плечи чуть подрагивали от дыхания, и волосы мерцали, словно откликались на каждый выдох. Кассиан продолжал движение — неторопливо, в одном и том же ритме. Прошло, может быть, двадцать минут, а, может, и больше — время стало расплывчатым. В этом касании было всё: странное облегчение, тишина, принятие. В пальцах остался запах чего-то чистого, почти холодного — как свежевыпавший снег, который тает от тепла ладоней. Он всё гладил, снова и снова, будто этим мог убедить себя, что тот рядом, что дышит, что всё спокойно. Теперь. Теперь всё снова спокойно. Валериан тихо выдохнул, и прядь белых волос дрогнула, рассыпаясь по коже Кассиана, как крошечный снегопад, не оставляющий следов, но почему-то заставляющий сердце биться медленнее. — В следующий раз не закрывай меня собой. — Почему? — Потому что, если умрёшь и ты — я не справлюсь. Валериан совершенно не знал, как реагировать на откровение такого характера. Эти слова для Кассиана были намного важнее любых клятв, которые только существуют, и любых признаний к любви. Он лишь сглотнул, так и не подобрав слов. — Следующий, кто умрёт — это я. Не ты. — Кассиан… — Ты понял меня? Соглашаться с таким он не собирался. — Всё будет хорошо, маленький принц. Меня очень трудно убить. — Винсента — тоже. А дядю Люциана вообще невозможно было убить. Но они оба мертвы. — С тобой больше такого не случится. Как и убеждены твои демоны, если меня кто-то и победит, то только сайтархи. Не боги, любовь моя. — Вот и хорошо. — Не думай об этом. — Я думал, что ты на грани сна. А ты всё ещё очень бодрый дед. — Я слушал переживания в твоей крови. — Что это значит? — Лишь то, что я сказал. — Ты слышишь движение крови в венах и по нему понимаешь, что человек о чём-то переживает? — Я слышу движение крови в твоих венах. И по нему понимаю, что переживаешь именно ты. На других это не распространяется. — Как понять? — Я учился слушать лишь тебя. Мой муж — ты. Не другие. — Так это приобретённый навык? — Да. Я в принципе могу слышать движение крови только тогда, когда практически лицом касаюсь объекта. Такое у меня происходит только с тобой, маленький принц. Никто, кроме тебя, меня не касается. Ни к кому, кроме тебя, не прикасаюсь я. — Да ладно. Шэнь Цзинъи уже видел тебя голым столько раз, что я и близко к этой цифре не приближусь за всю жизнь. Уже. — Хочешь, я буду ходить голым всякий раз, когда мы вместе? Кассиан улыбнулся. Но этого было недостаточно, чтобы засмеяться. Из этого Валериан делал вывод, что тот где-то закопался в себе, пока гладил его. И всё ещё гладит, если обратить на это внимание. По лбу, по вискам, затылку, даже шее. Его тёплые пальцы везде. Двигают волосы во всех направлениях, изредка закручивают их. И это было очень приятно. Этого ощущения Валериану никто не дарил уже так долго, так много лет, что он и не помнил вовсе, каково это… — Кассиан… — М? — Тебе не надоело гладить меня? — Нет?.. — как будто спросил. — . . . — А что? — Тогда не останавливайся, пожалуйста. — …ладно. В голосе Валериана было что-то такое, перед чем невозможно устоять. Не пропитаться. Не пропустить через себя… Вообще невозможно… — Завтра пойдём в город. Предупреждаю, я буду много и часто вешаться на тебя. Демонстративно. Чтобы это видели все. Вообще все. А ещё, чтобы ты знал, к вечеру у тебя будут болеть губы. — ...От разговоров?.. — От поцелуев. Прозвучало, как неумолимый приказ. — А сейчас?.. Ты мне почитаешь?.. Приподнял голову настолько, чтобы посмотреть в глаза Кассиана. В эти алые, ставшие такими родными за всего лишь два года, глаза… В ответ получил лишь улыбку, такую лёгкую, но одновременно такую хищную, что можно было бы влюбиться, если бы внутри Валериана существовала такая функция. — Да, даочжан. Я почитаю тебе.