Омега Юньмэн Цзян

Цзинь Гуаншань не верил своей удаче. Сначала этот хвалёный альфа, который должен был всех их погубить, оказался не кем иным, как Вэй Усянем — омегой без метки. Потом он привёл их в этот райский уголок, полный здоровых, красиво одетых омег; разобраться, как сломать защитный барьер, будет проще простого — если Вэнь сумели пробить стены Гу Су Лань, то он тем более справится с заклинанием какого-то омеги. И наконец, этот сукин сын был жив. Жаль, конечно, что тогда ему удалось ускользнуть. В тот год он был самым сладким омегой из всех, кого Цзинь Гуаншань пробовал. Теперь у него появилась ещё одна юная красавица, но Мэн Яо был прекрасен, как его мать, и при этом унаследовал черты отцовской крови, что делало его почти божественным. Можно сказать, даже красивее Вэй Усяня. Такой утончённый, с мягким, манящим ароматом. Цзинь Гуаншань искренне хотел снова его попробовать — теперь уже с более зрелым телом: детское личико исчезло, пухлые щёчки растаяли, уступив место нежным, плавным изгибам настоящего омеги. Если бы у него были ещё и бёдра с ягодицами той омеги Мэн, А-Яо стал бы настоящей жемчужиной в его гареме — тем более что раздражающей жены больше нет. — Дядя? — голос Цзинь Цзысюня заставил его обернуться. Все уже доели ужин, теперь им подавали свежие фрукты, крепкий алкоголь и чай — для этих чопорных Ланей. — Они уходят. Цзинь Гуаншань заметил, как Мэн Яо не дал слугам подать десерт четверым сорванцам: трём побратимам и Ханьгуан-цзюню. Даже то, что его собственный сын был в этой «героической» компании альф, лишь откладывало его планы — и чертовски раздражало. Не пришлось бы делать наследником этого глупого племянника — марионеткой, по сути, — если бы А-Сюань не играл в благородного альфу, как все остальные. — Ешь дальше, я выйду подышать свежим воздухом. — Он оставил племянника жадно набивать брюхо, а сам пожирал взглядом молодую омегу с красивыми каштановыми волнистыми волосами. У племянника был хороший вкус — у девчонки была роскошная грудь. Он следовал за четверыми издалека. Вэй Усянь сопровождал их часть ужина, а потом извинился за «неотложное дело» вместе с тем бывшим Вэнем. Теперь Мэн Яо вёл Цзян Ваньиня, Лань Ванцзи, Не Хуайсана и его собственного сына по другому коридору. Неплохая мысль — незаметно проследить и узнать, какой секрет прячет Вэй Усянь. Но он не успел пройти дальше внутреннего сада: дорогу ему перегородила десятилетняя девочка. — Простите, уважаемый гость, но это покои хозяев, сюда нельзя, — девочка склонила голову, словно пытаясь заглянуть под его веер и разглядеть лицо. Её детское личико было таким милым, особенно в этих розовых одеждах и с аккуратными косичками-булочками. Она стала ещё прекраснее, когда попятилась, и её маленькие плечики задрожали. Ох, омега — и явно реагировала на его феромоны. Чуть надавить — и эта молочная эссенция… Что-то прыгнуло на него, он едва увернулся. Девочка вцепилась во что-то; пыль помешала разглядеть… И вот оно — тот самый труп с сегодняшнего дня. Всё ещё с венком из цветов на голове, бледное лицо, пустые глазницы, следы на шее и когти на руках подтверждали: один из ходячих мертвецов. Не слишком сильный — он мог легко уничтожить его и взять девочку, даже не вынимая меча. Но не успел он пошевелиться, как услышал карканье этой крылатой крысы. На крыше ворон смотрел на него немигающим взглядом; чёрные глаза исчезли, стали красными, светящимися. Он невольно отступил перед этим неестественным взглядом. Вэй Усянь не только овладел энергией обиды — похоже, он заставил подчиняться себе и других зверей, как марионеток. — А-Эр! — мягкий голос заставил его спрятать феромоны. К ним подбежала прекрасная фигура Мэн Яо. — Ты в порядке? — Третий брат, — девочка отпустила труп и бросилась обнимать одежды Мэн Яо. — Этот человек страшный, — прошептала она, но с его уровнем культивации он услышал без труда. — Прошу прощения, что напугал эту милую девочку. — Он слегка улыбнулся, опустил веер и поклонился, протягивая ей семечко лотоса из тех, что подавали на десерт. — Глава секты Цзинь. — Цзинь Гуаншань едва сдержал довольную ухмылку, уловив сладкий аромат, окрашенный страхом; было видно, как тяжело юноше держаться. — Вам нельзя здесь находиться, прошу вернуться в главный зал. — Конечно, конечно. Просто немного заблудился. Это место больше, чем кажется. — Он мягко обмахнулся веером, выпрямляясь. — Не могли бы вы показать дорогу? — Прищурился. — А-Эр, возвращайся к Бай-Эр, — шепнул Мэн Яо малышке. Она кивнула, взяла труп за руку, и тот покорно позволил себя вести по слабо освещённым коридорам. — Прошу за мной. Дорога была недлинной, поэтому Цзинь Гуаншань останавливался каждые пять шагов, задавая нелепые вопросы о погоде, украшениях или деталях особняка, внутренне улыбаясь при виде раздражённого взгляда Мэн Яо. Они почти дошли до главного зала, когда он быстрым движением прижал молодого омегу к стене, готовый впиться в эту красивую… — Ах! Прочь, проклятая тварь! — зарычал Цзинь Гуаншань, когда его заклевал этот бесноватый ворон, и добыча ускользнула. — Хорошо, Инь, — Мэн Яо задыхался и дрожал. Он энергично покачал головой одной из призрачных женщин Вэй Усяня — нельзя нападать на главу секты, это принесёт слишком много проблем. Но он так боялся этого человека, не хотел, чтобы отец снова оказался рядом. Хотя всё случилось четыре долгих года назад, тело всё ещё дрожало от боли и страха, будто пытки были вчера. Он не мог дышать, хотелось забраться в своё гнездо, завернуться в одежды Вэй Усяня и Лань Нина, что те ему подарили: их запахи заставляли чувствовать себя частью стаи, частью семьи. Лань Нин был как мать — ласковый, тёплый, терпеливый, переполненный любовью; обращался с ним как с собственным детёнышем, хотя настоящий детёныш был у него на руках. Учил многому и мягко поправлял, когда нужно. Вэй Усянь был как старший брат — безрассудный, чрезмерно опекающий, заставлял смеяться и подбивал на шалости. Отказывался учить тёмным искусствам, но учил другому: музыке, живописи. Лань Юань, малыш всех них, — самое милое и нежное создание; он с радостью нянчился с ним, когда Лань Нин ухаживал за другими омегами или слишком уставал от бессонного А-Юаня. Лань Нин даже назвал его старшим братом. Надо вернуться, сейчас же, во второй зал, где все ждут. Он вышел лишь потому, что Инь вылетел наружу; сказал Вэй Усяню, что проверит сам — тема была важнее. Его ошибка. Или спасение от нового повода для этой нелепой войны. Он отступил, чтобы уйти, но глава Цзинь снова шагнул к нему. Не хотел, не хотел прикосновений, не хотел этих отвратительных феромонов увядших цветов. — Глава Цзинь? — Оба обернулись: по коридору приближалась фигура в белоснежных одеждах. — Что-то случилось? — Лань Сичэнь прищурился, не стирая улыбки. — О, молодой глава Лань, ничего такого, — Цзинь Гуаншань повернулся, небрежно улыбаясь, и мягко подошёл к Мэн Яо, положив руку на его хрупкое плечо. — Просто заблудился, хотел посмотреть этот прекрасный сад, но эта красивая фея показала мне дорогу назад. Разве я не счастливчик? — О, вам пора возвращаться, скоро время отъезда, — Лань Сичэнь не сказал ничего, но заметил, как юноша дрожит и избегает смотреть в глаза. Нужно увести альфу Цзинь подальше. — Так скоро? — Он с интересом взглянул на Мэн Яо. — А прощального представления не будет? — Глава Цзинь, прошу отойти от А-Яо. Немедленно, — грозный, угрожающий голос Вэй Усяня разнёсся по коридору. Мэн Яо тут же отступил и с готовностью принял протянутую руку с другой стороны. Не смотрел, кто это — неважно, лишь бы не глава Цзинь и его мерзкий запах. Запах свежих пионов, омытых росой, мгновенно окутал и успокоил его; он уверенно сжал мозолистую от меча руку. — Я ничего плохого не делаю, — мягко оправдался он, отпуская Мэн Яо, показывая, что не держит его силой. — Напоминаю: вы на МОЕЙ территории, и я вижу всё, что здесь происходит, даже если меня нет рядом. — Карминные глаза Вэй Усяня вспыхнули в полумраке коридора. В подтверждение слов за спиной Цзинь Гуаншаня возникла одна из призрачных женщин — тот едва не подпрыгнул от неожиданности; вторая появилась из теней, а труп с цветами встал позади Вэй Усяня. — Уведи его. Мэн Яо не видел, к кому обращались, сосредоточившись лишь на успокаивающем, защитном аромате и тёплой руке, которая мягко вела вперёд, большим пальцем рисуя круги на тыльной стороне ладони. На миг он позволил себя вести, мягко шагая назад, ко второму зданию, где были их покои. Вэй Усянь поднял руку и погладил ворона, севшего на плечо. Ни разу не обернулся, провожая взглядом Мэн Яо; взгляд оставался твёрдым, вызывающим, устремлённым на главу Цзинь. Всё могло кончиться серьёзным территориальным столкновением, если бы не вмешательство Лань Сичэня. — Усянь, — Лань Сичэнь медленно шагнул к омеге, всё ещё своему младшему брату. — Где Ванцзи? — Очевидно, хотел успокоить омегу и предотвратить драку. — Как раз шёл его искать, Зэу-цзюнь. — Глаза Вэй Ина снова стали серыми, взгляд смягчился при виде лёгкого блеска слёз в глазах Лань Сичэня; он ненавидел, когда тот называл его официально. — Собирался всех проводить и пригласить тебя переночевать. — Приглашение? — Цзинь Гуаншань не скрыл восторга: переночевать в этом раю — можно избавиться от пары трупов, место огромное, наверняка найдётся омега, готовый услужить добровольно; а если добровольно — то и нападать не за что. — Боюсь, приглашение только для моей семьи, — Вэй Усянь серьёзно посмотрел на него и твёрдо шагнул вперёд. Одной рукой отослал призраков и труп; лишь Инь остался на плече, снова чёрными глазами уставившись на главу Цзинь.

--֍--

Вэй Усянь действительно объявил конец встречи. Заверил, что отныне они будут видеться чаще, он будет на связи и присоединится к фронту, как только убедится, что омеги и мирные жители в безопасности. Не Минцзюэ и многие другие главы одобрили, пообещав сообщать, если сами спасут группу омег: они не смогут всегда их защищать, поэтому отправят к Вэй Усяню — чтобы те были в безопасности и здоровы, пока не вернутся к семьям. Вэй Усянь согласился и поблагодарил за доверие. — Чифэн-цзунь, — Вэй Усянь подошёл к внушительному альфе; даже будучи высоким омегой, он едва доставал до плеча Не Минцзюэ. — Я пригласил Хуайсана переночевать: хочется поболтать с друзьями. Надеюсь, вы не против, что я его на ночь украду. Обещаю вернуть целым и невредимым завтра вместе с остальными. — С остальными? — Не Минцзюэ поднял бровь, увидев, как Лань Сичэнь шагнул вперёд, отходя от него к омеге. — Я тоже останусь, составлю компанию Ванцзи. Давно не видел Цюнлина, да и с Усянем есть о чём поговорить. — Понятно. Ждать вас в Куйчжоу или у барьера? — Не нужно ждать, да-гэ, у тебя и так дел полно, — Лань Сичэнь похлопал по плечу побратима. — Я прослежу, чтобы все вернулись в лагерь. Многие главы были благодарны; многие предлагали то немногое, что у них оставалось — деньги или товары. Вэй Усянь улыбался в благодарность; не один вздохнул — Хунлянь-цзюнь всё ещё не утратил кокетливой, прекрасной ауры. Но все были отвергнуты: не хотел обременять, знал, как тяжело сейчас поддерживать запасы в военное время; Вэй Ин не хотел брать то, в чём они сами нуждались больше. — Никакого беспокойства, Хунлянь-цзюнь, — один глава уже потянулся за его рукой, но ворон едва не клюнул. — Ох, он правда ревнивый — не только к жениху, но и к питомцу, — нервно рассмеялся он под насмешливыми взглядами коллег. — Не переживайте, мы сами найдём способ прокормиться и постараемся помочь, чем сможем. Лань Нин — отличный врач, но пока не может выйти на фронт, поэтому учит учеников оказывать первую помощь. — Омегам не место на войне, — буркнул Цзинь Цзысюнь. Он дулся: его кузен остаётся, а они упускают компанию стольких омег. — В таком случае пока прощаемся, — вмешался Чифэн-цзунь, не давая тратить время на глупости из-за какого-то Цзиня. Поклонился, за ним остальные. — Благодарим за гостеприимство и помощь. — Что вы, — Вэй Ин ответил поклоном. — Желаю всем доброго пути. Фа Ли снова проводила их до выхода, теперь в сопровождении двух омег с луками за спиной и пары трупов по бокам. Никто не сказал ни слова; лишь смотрели, как омеги болтают о своём дне: кто улучшил стрельбу, кто порвал любимую простыню Мэн Яо во время стирки, кому скоро идти в деревню за покупками — мелочи, пустяки. Дойдя до той же поляны, Фа Ли указала на четыре камня рядом: войти в формацию и сломать пропуска. Все вошли и без колебаний сломали. Убедившись, что никого не осталось, они вернулись. Все главы ощутили лёгкое головокружение, но, придя в себя, увидели, что стоят у освещённого входа в город. Здесь большинство разошлись: одни решили заночевать — в основном те, у кого были родственники-омеги; другие отправились в свои лагеря или к союзникам.

--֍--

Мэн Яо не сразу осознал, кто его сопровождает, пока не услышал плеск лягушки, прыгнувшей в маленький фонтанчик второго двора. Он ахнул и испуганно отступил: жёлтые одежды были знаком опасности — здесь все соглашались: увидев культиватора Цзинь, омеги инстинктивно замирали и ждали, пока их оставят в покое. — П-подожди… — Цзинь Цзысюнь шагнул, но остановился, почувствовав страх в феромонах. Вместо этого опустил голову и церемонно поклонился. — Прости. Не знаю, что тебе сделали, но раз виновата моя секта — искренне прошу прощения. Я хочу… я… — Он уставился в мокрую траву под сапогами, краснея. — Цзинь-гунцзы, поднимите голову. То, что со мной случилось, не ваша вина, — вздохнул он, в тысячный раз проклиная свой второй пол. Не хотел связываться с альфой, тем более с Цзинем, но судьба, похоже, решила добить его, подсунув альфу именно из Цзинь. Он мог бы отвергнуть — редко, но случалось, что предназначенных отвергали. Он хотел. Но этот дурень не давал шанса. Всего две встречи — и он не мог отвести взгляд от этих красивых, искренних светлых глаз, от румянца, заливающего щёки, уши, шею, от сладкого, защитного аромата. Помнил, как впервые этот запах коснулся его — удивился, на миг обрадовался: альфа, который вытащит из жалкой жизни, наконец подарит любовь, которой так не хватало. А потом неприятный сюрприз: Цзинь. Не узнал ни имени, ни намерений — просто ушёл и остался дома с Сысы, пока не услышал, что культиваторы уехали. Думал, больше не увидит — и на миг стало легче. Но война всех свела с ума: Вэнь, падение великих семей. Он не был молодым господином, но умел ловить слухи мира культиваторов. Знал о боли, причинённой Хунлянь-цзюню и другим важным фигурам — о всех, кроме Цзинь. Решил забыть о его существовании. Но судьба бывает жестокой или милосердной — с ним чаще первой, но не в этот раз. Этот альфа Цзинь цеплялся за него отчаянно, будто он вот-вот убежит и отвергнет, как в тот день бегства. Аромат был таким мягким, успокаивающим — и при этом робким, очаровательным. Может, стоит взять то, что предлагает судьба, и эгоистично принять, как подбивал Вэй Усянь. — Но всё равно я чувствую… — Цзинь Цзысюнь быстро поднял голову, услышав звонкий, мягкий смех. Душа вернулась при виде этих красивых глаз и улыбки. — Мэн Яо, — почти промурлыкал он имя. — Вернёмся, Вэй-гунцзы наверняка скоро будет, — снова улыбнулся ему. — Да… — Откашлялся, выпрямился гордо. Инстинкт альфы требовал важности, чтобы впечатлить омегу. — Пойдём, тебе, наверное, холодно, выпьем чего-нибудь горячего. — Цзинь-гунцзы, — снова тихо рассмеялся, заметив, как альфа повёл его в противоположную сторону. — Зал Юэ вон там, — указал тонким пальцем в другой коридор. — И сейчас середина лета, холодные ночи пока ушли. Было мило видеть, как гордый альфа превратился в краснеющего, растерянного парня. — Пойдёмте со мной, я попрошу свежих закусок для всех. В такое время Лань-гунцзы должен съесть овсянку — перебить вкус той рыбной похлёбки от тётушки Шинь. Цзинь Цзысюнь глупо последовал за Мэн Яо, расспрашивая о здоровье, о том, как нашли это место, как сделали его таким удивительным. Мэн Яо отвечал улыбчиво, расслабленно — совсем иначе, чем недавно. Он думал, молодой Цзинь будет совсем другим — всё-таки Цзинь. Но, как говорили Лань Нин и Вэй Ин, не все похожи на родителей или предков. И правда: Вэнь были ужасны, но Вэнь Нин, теперь Лань по браку, — самый чистый и добрый человек из всех известных. Вэй Усянь не типичный омега: сильный, территориальный, агрессивный, настоящий лидер — всё, что обычно присуще альфам. А он сам — другой: мать была проституткой, и он стыдился этого до недавнего времени. Вэй и Лань сделали табличку с её именем и провели погребальный ритуал: она была просто женщиной, стремившейся жить и заботиться о любимом сыне. Так Мэн Ши признали любящей матерью-омегой, а не проституткой. И теперь молодой Цзинь доказывал это: вынул маленькую белую цветочку из кустов и робко протянул. Было по-настоящему мило. — Не… не много, но… моё предложение в силе. — Мэн Яо остановился в нескольких шагах от зала Юэ; молодой Цзинь весь красный протягивал жалкий цветочек. — Если… если ещё позволите, я… хотел бы ухаживать за вами как следует. — Цзинь-гунцзы… — Он уже собирался отказать во второй раз, но честные, влажные глаза остановили слова. Ах, как хотелось обнять его, спрятать в груди и эгоистично надушить собой. — Я никто, я недостоин… — Ложь. Ты невероятный, раз сумел всё это организовать, — поднял взгляд, почти сердито. — Только ты разобрал ужасный почерк Вэй Усяня, вёл учёт и логистику этого места. И был очень храбрым, когда… — Павлин! — Цзинь Цзысюня грубо толкнули, он едва не упал лицом в мокрую траву. — Если хочешь ухаживать за моим А-Яо, сначала попроси разрешения у А-Нина и у меня — мы его опекуны. — А?! — Цзинь Цзысюнь уже схватился за ворот одежды Вэй Ина, увидев его кошачью ухмылку — ту же, что в юности в Юньмэне. — Приятно видеть, что все остались хорошими друзьями, — Лань Сичэнь улыбнулся за рукавом, сдерживая смех. Медленно пошёл к двери зала — та как раз приоткрылась, и в окне показался младший брат его да-гэ вместе с коллегой. — О, это будет интересно, — Цзян Чэн высунулся в главную дверь, скрестив руки. — Мэн Яо, отойди на шаг — Вэй Ин обычно играет грязно против него. — Весело рассмеялся, глядя, как те готовы драться. — Значит, Вэй-сюн правда друг предназначенного Цзинь-сюна, — злорадно улыбнулся Не Хуайсан из-за веера, косясь на Цзян Чэна. — Вэй-сюн! Не бей по лицу! Я выиграл пари! — Какое пари? — Вэй Ин уже держал Цзинь Цзысюня в странном захвате: ноги переплетены, не дать шагу; одна рука сжимает обе его руки за спиной, другая под шеей. — Рассказывай~ — Чёрт… — Цзинь Цзысюнь попытался вырваться, но плечо дёрнуло болью. — Где ты этому научился, демоны? — А-Чэн научил, — прищурился и кокетливо захлопал ресницами, заставив Цзян Ваньиня покраснеть от стыда, а Цзинь Цзысюня побледнеть. — Не хочу деталей! Отпусти! — Смех и подколки продолжились; даже Мэн Яо присоединился к пари Не Хуайсана. Цзинь Цзысюня действительно швырнули бы позорно на пол, если бы из зала не вырвался сладкий аромат корицы, сандала и молока. — А-Ин, отпусти, пора представить, — все альфы ахнули, увидев милое личико, выглядывающее из тонкого одеяльца на руках Лань Цюнлина. Лань Ванцзи обнимал мужа защитно и с любовью смотрел на сына; было видно, что тот недавно плакал — кончики глаз слегка покраснели. — А-Нин! А-Юань! — Вэй Ин неожиданно отпустил Цзинь Цзысюня; тот упал лицом в деревянный пол коридора, тихо ругаясь на омегу. Вэй Ин прыгнул к ним и широко улыбнулся Лань Чжаню: — Видишь? Обещал — хорошо присмотрел за А-Нином. — Мм, — Лань Чжань кивнул с лёгкой улыбкой. — Мой племянник! — Лань Сичэнь крикнул и бросился вперёд, чуть не оттолкнув Вэй Ина, чтобы разглядеть малыша с большими ясными глазами приятного оливкового оттенка и пухлыми белыми щёчками. И расплакался, когда малыш счастливо загургал. — А-Чжань~ Он такой красивый~ Лань Ванцзи почувствовал, как уши горят: брат назвал его так в последний раз, когда ему было восемь — и только потому, что дядя дал ему имя вежливости. — Сичэнь-гэ, ты чуть не отправил в полёт этого бедного омегу, — Вэй Ин театрально рухнул в объятия Цзян Чэна; тот лишь закатил глаза, но крепко прижал омегу к груди. — Прости, А-Сянь, — сказал без малейшего сожаления. Снова улыбнулся брату и зятю. — Он идеальный, Цюнлин. Как зовут? — А-Юань, Лань Юань, — Лань Ванцзи вынул нефритовую подвеску, что Вэй Ин бросил ему той ночью. Сердце переполнилось любовью, когда любимый муж сам назвал имя их детёныша. — Прекрасно, — Лань Сичэнь счастливо кивнул, разглядывая иероглифы на нефрите. — Дядя расплачется, когда увидит. Ванцзи в детстве был точь-в-точь таким, хотя… — лукаво склонил голову, — А-Юань улыбается куда чаще. Все рассмеялись. Вошли в зал, передавая малыша по кругу, желая счастья родителям и объявляя себя любимым дядей. — Я дам ему всё, что попросит, — Не Хуайсан улыбнулся, заворожённый тем, как малыш гипнотизировал его веер. — Надо домой вернуться и нарисовать ему что-нибудь красивое. — Может остаться со мной, если родители заняты, — Цзинь Цзысюнь улыбнулся, показывая малышу блестящую кисть Суйхуа; тот издавал забавные звуки. — Как ты будешь за ним смотреть? Первый раз, когда увидел, как А-Нин блевал, чуть в панику не впал, — поддразнил Вэй Ин, получив убийственный взгляд. — Надо научить его плавать, — Цзян Чэн усадил Вэй Ина рядом, не давая снова дразнить Цзинь Цзысюня. — А-Ян обрадуется новому кузену. — Вэй Ин энергично кивнул при упоминании своего малыша. — Правда, как там А-Ян и шицзе? — Вэй Ин хотел спросить с самого прибытия в новый дом, но боялся показать слабость перед главами-альфами. — А-Ли отлично, — Лань Сичэнь посмотрел на только что налитую Мэн Яо чашку чая с такой любовью, что все задумались, не выглядят ли они так же глупо рядом со своими омегами. — Осталась присматривать за лагерем: многие её боятся и уважают. — Серьёзно? — Вэй Ин растерянно взглянул на Цзян Чэна. — А-цзе вышла из образа, — Вэй Ин мгновенно понял: шицзе сняла маску, скрывавшую истинную суть. — Теперь её знают как Байцзюй — ещё страшнее, — тихо рассмеялся, вспомнив, какая кровожадная и беспощадная сестра на поле боя. — Впечатляет, — поддержал Лань Ванцзи: он чаще всего сопровождал её в миссиях из-за плотного графика Лань Сичэня и Ваньиня. — Слушайте, нам не пора назад? Уже поздно, — Не Хуайсан заметил, как ярко светят луна и звёзды. — Все приглашены остаться, — улыбнулся Вэй Ин. — Мы предупредили, что вы тоже задержитесь, — взглянул на Цзинь и Не. — К тому же хотел показать нового члена семьи, — грустно улыбнулся, глядя, как Лань Чжань и Лань Нин обнимают малыша. Лань Чжань выглядел по-настоящему счастливым, держа своего детёныша. — Не хотел, чтобы другие видели нашу уязвимость. Доверяю только вам — моей семье. — А-Сянь, мы понимаем, — серьёзно кивнул Лань Сичэнь. Он знал, каковы другие альфы: даже союзники рано или поздно ищут слабости, чтобы отобрать позиции в мире культиваторов. А положение омег сейчас и без того не лучшее; показать уязвимость омеги — столпа, правой руки Яньлин Лаоцзу — значило навлечь беды. — Есть ещё что-то, Вэй-сюн? — Не Хуайсан мягко обмахнул грудь веером; невинные глаза стали расчётливыми. Он больше не боялся показывать истинное лицо перед побратимами, но для Лань Сичэня это было впервые. — Да. Нужно обсудить то, что не должно выйти за эти стены. — Он бросил несколько свитков, запечатавших зал; никто не шевельнулся. — О настоящей причине, по которой Вэнь хватают всех омег на своём пути. — Все напряжённо сглотнули, глядя, как Вэй Ин достаёт из рукава что-то. — И о существовании вот этого. — На большой стол, за которым все сидели, он положил две чёрные металлические половинки круга с красными лентами. — Мой последний эксперимент. Это… — Энергия обиды, — ужаснулся Лань Ванцзи, тревожно глядя на побратима. — Вэй Ин, ты обещал. — Прости, Лань Чжань, — Цзян Чэн обеспокоенно посмотрел на омегу, потом на Ванцзи: это будет первая тайна, которой Вэй Ин не поделится с ним, а с другим альфой. — Но это необходимо, чтобы выиграть войну. — Вэй Усянь, что это? — Цзян Чэн прищурился. — Я назвал его Инь Ху Фу. — Все боязливо смотрели на предмет, не решаясь коснуться; даже отсюда чувствовалось исходящее от него дыхание обиды. — А-Нин рассказывал о существе, что пожрало тысячи культиваторов давным-давно, но было убито странствующими культиваторами. Тело оставалось под водой подземного озера; трупы не разлагались, вокруг был ил из крови и плоти. Я подумал использовать энергию обиды этого места и сосредоточить её здесь, — достал из рукава маленькую чёрную железную колокольчик. — Но не вышло. А потом я увидел меч. — Меч? — Лань Сичэнь был поражён: он слышал истории о черепахе Сюаньу, даже что Вэнь несколько лет назад её уничтожили; были сомнения, но никто не поднял тему. — Да. Взяв его, я понял, что все обиженные души сосредоточились в нём. Я выковал из него это. Оно не привязано ко мне, как обычное духовное оружие — любой может использовать, но не советую. — Его мрачный тон и серьёзный взгляд вызвали озноб. — С ним контроль над трупами куда сильнее, чем с Чэньцин. — Но есть и обратная сторона, — заговорил Мэн Яо, заметив умоляющий взгляд Вэй Ина не продолжать, но это было необходимо. Все слушали. — Если использовать, носитель подвергнется энергии обиды, может потерять контроль. Нужно что-то, чтобы вывести из безумия. — Ты его использовал? — тревожно спросил Цзян Чэн. На вид Вэй Ин был в порядке — разве что чуть похудел, но многие потеряли или набрали вес на войне. — Один раз, для пробы. В управлении Байлина. Все слышали: недавно одна из контор Вэнь в захваченном Байлине была полностью уничтожена. Яньлин Лаоцзу обвиняли из-за масштаба разрушений и количества трупов, но атака отличалась от обычной. Обычно Вэнь умирали по-разному; там же всех жестоко разорвали и сожрали живьём огромным числом мертвецов, которых потом бросили на месте — они лежали неподвижно, будто отмщение совершилось и они могли упокоиться. — А-Ин вернулся в тот день в ужасном состоянии, — Лань Нин прижался к груди мужа. — А-Яо пришлось нести меня, чтобы усыпить А-Ина и стабилизировать. — Но никто не смог его остановить, — Не Хуайсан читал множество отчётов: даже сильнейшие генералы Вэнь не коснулись волоса на голове Вэй Усяня. Как это сделал бы нежный омега? — Что изменилось? — Я омега, — сладкая улыбка Лань Нина была пугающей: милое лицо, мягкая улыбка, холодные глаза заставили многих сглотнуть. — Энергия обиды не видит в нас угрозу. — Что? — Все ахнули в недоумении. — Это вторая тема, о которой хотел рассказать, — Вэй Ин улыбнулся и отпил большой глоток «Улыбки императора», поданной Лань Чжанем. — Соскучился по этому. Вэнь Жохань хочет захватить всё, короноваться императором культиваторов с помощью энергии обиды. И он выяснил, что омеги — отличные носители этой энергии. — Как? Это бессмысленно, — Цзинь Цзысюнь был в растерянности. Мэн Яо и Лань Нин — такие милые омеги; даже если Вэй Усянь другой, он не злобный. Все добросердечные. — Объясню так, — Мэн Яо достал подвеску в форме Инь-Ян. — Мир построен на этом. — Все кивнули. — Мы знаем, что Инь-Ян — во всём: равновесие, добро и зло, свет и тьма. Много названий. С древних времён, ещё до культивации, считалось, что мужчина — Ян, женщина — Инь. — Все смотрели, как Мэн Яо разделяет подвеску: две капли отдельно; рядом с Инь — десерт с розами, рядом с Ян — чашка чая. — Когда появился второй пол, — продолжил Мэн Яо, — это было из-за нарушения равновесия. Женщины перестали рожать, так быть не могло. Один умирает — один рождается: равновесие. Как это исправили? — Омеги, — Не Хуайсан обмахнулся веером. — Верно, — улыбнулся Мэн Яо молодому Не. — Омеги стали новым Инь в этом мире. Когда всё стабилизировалось, омеги набрали силу — снова дисбаланс. Тогда появились альфы, чтобы всё уравнять. Инь и Ян снова равны. — Постойте! — Цзян Чэн в ужасе посмотрел на Вэй Ина, потом на двух других омег за столом. — Это значит… что… — Да, Цзян Чэн, — самодовольно улыбнулся Вэй Ин. — Омеги — мужчины и женщины — пассивные носители энергии Инь, то есть энергии обиды. — Но есть омеги-культиваторы, ритуал очищения… — Цзинь Цзысюнь вспомнил: всех омег-культиваторов, сильных или нет, с младенчества очищали души, чтобы не проклясть или загрязнить. — И что? — Вэй Ин откусил кусок розового десерта. — Вэнь хватают омег повсюду, пытают, сеют в них ненависть и жажду мести. Берут с детьми, братьями, родителями — лишь бы те видели разные мучения близких. Так они загрязняют души и сердца, ломают их, делают чёрными; когда те умрут — станут лишь обиженными душами, ищущими отмщения. — Омеги не такие пассивные создания, как думают, — Мэн Яо налил Цзинь Цзысюню ещё чашку вина. — Вэй-гунцзы — яркий пример нашей истинной природы. — Правда? — Лань Сичэнь любопытно склонил голову. — Женщины и омеги очень защитны, — Не Хуайсан улыбнулся Мэн Яо за новую чашку, игнорируя убийственный взгляд Цзиня. — Они дают жизнь, терпят родовые муки и способны на многое ради своих детёнышей — даже против альф. Записей мало, но есть древний клан омег, использовавший альф лишь для размножения. Немногие уходили из клана из-за привязанности к альфам, но ушедшие не могли вернуться. Не знаю почему — лишь смутные упоминания о тайных логовищах омег или созданных ими карманных измерениях для выживания. — Значит… — Лань Нин посмотрел на двух других омег; все трое взволнованно улыбнулись. — Мы не так уж ошибались: это мы начали культивацию. Вэй Усянь рассказал о пещере-логове, где сейчас пряталась большая часть омег; лишь малая часть поселилась в особняке для вида перед главами. Множество ходов вели в разные места, всё защищено древним мощным барьером, не пропускающим альф и бета-мужчин. Конечно, точное местоположение он не назвал — все поняли и уважали причину. — Та же матрица, что здесь? — Лань Сичэнь был заворожён. — Что-то вроде. Сделал свою версию. Вопросы? Все замолчали, переваривая услышанное. Это было страшно и тревожно: теперь понятно, почему Вэй Усянь так переживает за омег — не только из солидарности, но и потому, что план Вэнь Жоханя изменит мир навсегда. Пока Вэй Ин тормозил его, уменьшая количество энергии Инь в концентрационных лагерях Вэнь. Но как Вэнь Жохань соберёт всю эту энергию обиды? Вэй Усянь сделал это с помощью проклятого меча. У того тоже есть что-то похожее? Дела становились всё опаснее, тревожнее, напряжённее. Планы менялись: Вэнь Жоханя нужно остановить сейчас, если возможно. — Каков план? — серьёзно спросил Цзян Чэн, но все неожиданно посмотрели на Не Хуайсана. — Почему на меня?! — жалобно пискнул он из-за веера, теряя всю серьёзность. — Ты отличный стратег, — Цзинь и Цзян кивнули словам Лань Ванцзи. — Ты понял наши послания, — подчеркнул Мэн Яо. — Только ты смог их прочесть. — Ты лучше всех планировал розыгрыши против Цзинь в тот год в Гу Су, — весело улыбнулся Вэй Ин, игнорируя, как Цзян Чэн хлопнул себя по лбу, Лань Чжань вздохнул, а Лань Сичэнь будто узрел божественное откровение. — Ну… ладно… я… — Он поискал поддержки у младших омег, но те лишь ободряюще улыбнулись. — Посмотрю, что смогу сделать, — обречённо вздохнул. — Но ты должен мне помочь, Вэй-сюн! — Конечно.