Омега Юньмэн Цзян

Инь и Ян — основа всего, о чём знает каждый, от великого учёного до последнего нищего. Две противоположные силы, что дополняют друг друга, создавая мир, в котором мы живём. Инь — это женщина, тьма, земля, покой. Ян — мужчина, свет, небо, движение. Без их союза не было бы жизни такой, какой мы её знаем. Ничто не стоит на месте: всё течёт, меняется — в обыденном мире или в мире культиваторов. Но в каждой из этих сил есть капля другой, чтобы сохранить равновесие. В Инь — чуть Ян, в Ян — чуть Инь. Лучше всего это понять через второй пол. Инь связан с женщиной, Ян — с мужчиной. Но чтобы уравновесить Инь, нужен Ян внутри него — так появились мужчины-омеги. А для Ян с каплей Инь — женщины-альфы. Это древнее знание. Никто не помнит, когда точно возник второй пол, чтобы восстановить равновесие. Говорят, была древняя культиваторша, первая омега, вознёсшаяся на небеса. Другие считают её мифом или младшим божеством, решившим остаться среди людей ради забавы. Но Баошань Санжэнь существовала на самом деле. Её возраст и облик — тайна. Немногие ученики, кого она отпустила с горы в мир, хранят обет молчания — о ней и о своём доме. Ещё рассказывают о древнем царстве омег — маленькой скрытой колонии, где они держались вместе, несмотря на презрение к своему полу. Мало записей, но именно омеги, говорят, первыми открыли культивацию. Надменные альфы старых времён это отрицают. Без доказательств правда потерялась — потомки того царства молчат, храня секрет или забывая его с годами. Омегам было трудно использовать Ян: тела не выдерживали, или они просто не нашли способа обратить его себе на пользу. Но их ум и инстинкт выживания оказались сильнее. Упорство помогло: они взяли силу из земли и тьмы своего скрытого мира. Талисманы стали основой их заклинаний — так омеги могли сохранять силу на тысячелетия, зная её тайну одни. Но всё меняется, эволюционирует. Омеги не могли вечно держать преимущество — альфы тоже научились пользоваться Ян. Так началась культивация: чистая энергия, добытая медитацией и живыми стихиями вокруг. Альфы оказались сильнее, создали защиту, в которой омеги чувствовали себя в безопасности. Звучит мило — альфы строят семьи, стаи, оберегают. Но жадность и гордыня легко портят человека. Это и есть Инь внутри Ян. Ничто не чёрное или белое, добро или зло. Всё имеет середину — зависит от угла зрения. Один и тот же поступок можно назвать хорошим или плохим, смотря на какую сторону монеты смотреть. К чему это всё? Теперь культиваторы правят миром, несут свет, защищают от неконтролируемой негативной энергии. Но откуда она взялась? Почему именно сейчас вышла на поверхность? Потому что с появлением культиваторов, несущих свет, Инь и Ян снова уравновесили чаши весов. Света не может быть больше тьмы — всё должно быть поровну. Но жадность и жажда власти заставляют видеть в этом оружие. Вэнь Жохань — один из таких. Мощный альфа, никто не поспорит, но с отвратительным эго. Он мог считаться сильнейшим альфой своего поколения, но у него была слабость — пятно на гордости, заставлявшее склонять голову, как избалованного кота. И это пятно он должен уничтожить. — Как дела? — Вэнь Жохань обошёл вокруг колодца с чёрной кипящей кровью у своего трона. Над лужей парила грубая металлическая пластина с выгравированным демоническим носорогом — четыре рога, змеиный хвост. — Чао-эр пал от рук Вэй Усяня, — Вэнь Сюй сидел рядом с троном отца. На коленях у него — стройный омега с каштановыми волосами и светлыми глазами, полностью обнажённый. Большие красивые глаза были пусты, без единой эмоции — ни удовольствия, ни отвращения от ласковой руки хозяина в волосах. — Понятно. — Он остановился у низкой клетки с двумя обнажёнными омегами-женщинами без ног, с обкороченными волосами, в синяках, шрамах и засохшей крови. Увидев энергию обиды вокруг них, Вэнь Жохань улыбнулся. — Ещё одна ферма атакована? — Недавно нет. — Он приподнял подбородок омеги и нежно поцеловал в губы — без ответа. Цокнул языком, но снова усадил на колени. — Вэй Усянь теперь известен как Яньлин Лаоцзу. Похоже, он раньше нас освоил энергию обиды. — Лицо помрачнело. — Конечно, он справился — омега, сильный, из хорошей семьи. — Злобно улыбнулся, погладив фиолетовую ленту в рукаве, и спрятал её. — Но у меня больше лет опыта с этой энергией. — Поднялся на мече к подвеске с носорогом, ласково погладил — энергия обиды обвила руку змеями. — Иди к нашему дорогому другу. Проверим его преданность. — Как пожелаешь, отец. — Вэнь Сюй встал, оставив омегу лечь на пол.

--֍--

Мэн Яо заметил усталость Ланей — Вэй Ин и Лань Нин рассказывали о их строгом распорядке. Уже за полночь, а все так увлеклись разговорами, что забыли о времени. Не Хуайсан вцепился в руку Вэй Усяня, жалуясь: Цзян и Цзинь дразнят его за отсутствие ярости в бою — хотя он и не всегда на передовой. И Лань Ванцзи совсем не весёлый: никто не смеётся над его шутками, не ценит настоящее искусство. — Теперь я совсем один. Думал, Цзинь-сюн ещё пару лет останется холостым. — Увидел улыбку Мэн Яо. — Ты мне кого-то напоминаешь. Мы виделись? — Хорошая память, Не-эр-гунцзы. — Мэн Яо достал из рукава маленький бумажный веер с красиво нарисованным садом жёлтых и розовых пионов. — Что это? — Цзинь Цзысюнь увидел веер СВОЕГО омеги и нахмурился, ища объяснений у побратима. — Сейчас будет интересно, — Вэй Ин аж подпрыгивал от предвкушения. Цзян Чэн едва его удерживал — сам тоже улыбался. — Ты была той красивой наложницей! — Не Хуайсан радостно хлопнул в ладоши, игнорируя Цзиня. — Я прав: без макияжа ты ещё красивее. Мне нравятся твои глаза. — Вздохнул, обмахиваясь, глядя на трёх омег за столом. — Красавцы с прекрасными глазами. Расплавленное серебро — луне завидно. Зелёные озёра — полны жизни. Солнце в твоих глазах сияет ярче золота. — Ох, как всегда красноречив, Не-сюн, — Вэй Ин поднял бокал и кокетливо захлопал ресницами. Вэй Усянь тихо рассмеялся: Мэн Яо слегка покраснел, пряча половину лица за веером. Лань Нин пылал — хорошо, что малыш был у Лань Ванцзи: бедный омега закрывал пылающие щёки ладошками. — Не Хуайсан, — прорычали трое альф низко и угрожающе. — Лань-гэ! — Не Хуайсан подпрыгнул и бросился за спину Лань Сичэня. — Я просто хотел быть добрым~ — Хуайсан, — рассмеялся Лань Сичэнь, глядя, как Цзинь Цзысюнь и Цзян Ваньинь хватаются за мечи, а Зидянь сверкает на пальце. — Пожалуйста, успокойтесь, — Вэй Ин хохотал в голос, за ним — детский смех А-Юаня. — Обещал Чифэн-цзуню вернуть младшего брата живым. Если хотите его убить или пытать — делайте за пределами моей территории. Ещё одной несправедливой смерти Яньлин Лаоцзу не надо. — Альфа, — подхватил Мэн Яо, хихикая вместе с Лань Нином. — Вэй-сюн~ — заныл Не Хуайсан. — Ты мне не помогаешь~ — Пора спать, — Лань Нин взял А-Юаня, как только тот начал зевать. — Завтра продолжим, да? — Посмотрел на Вэй Ина. — Конечно. — Вэй Ин достал пять подвесок, похожих на те, что носили омеги, но короче и без плетёной квітки. — Это пропуска сюда. Заходите когда угодно. Доверяю вам — знаю, защитите это место не хуже меня. — Конечно, А-Сянь, — Лань Сичэнь взял свой, увидел, как остальные прячут, и заметил токен на дицзы. — А-Сянь, почему не вернулся? — Все замолчали. — Пропуск в Гу Су… — Прости, Сичэнь-гэ. Но возвращаться было небезопасно. План был — А-Нину и мне остаться в горах, но всё случилось слишком быстро. — Посмотрел, как Лань Нин прижимается к защитным объятиям альфы. — Цинхэ Не было ближе всего. Цзысюнь пытался — и хорошо справился, пока мы были под его опекой, но… — Вэнь шныряли вокруг Гу Су Лань, — тихо сказал Лань Нин. Все посмотрели. — Не шныряли. Мы проверяли, сами какое-то время были в Гу Су, — прищурился Цзян Чэн: он помогал той странной старушке Лань убирать и во всём. — Не группа. Он сам, — Лань Нин обнял сына и почти сел на колени к Лань Чжаню — тот не отстранил, только крепче прижал, надушивая. — Вэнь Сюй. Ищет нас. Лань Нин редко выходил — из-за беременности. Большую часть провёл в маленьком гнезде в пещере или учил молодых медицине — под солнцем почти не бывал. Вэй Усянь был слишком заметен: без маскировки или ночью, с тенями и темнотой — потому Яньлин Лаоцзу почти год не опознали. Мэн Яо, омега, притворявшийся бетой, часто менял облик ради еды, информации или проверки омег-шпионов. Легко ходил по улицам, находил слабости Вэнь, постепенно уничтожая их — чтобы те чувствовали угрозу, как и они сами. Попутно искал способ вернуть Лань Нина к альфе: Ханьгуан-цзюнь был известен, найти нетрудно. Проблема — наследник Вэнь тоже искал своего «любимого» младшего кузена. Мэн Яо не спрашивал деталей, когда передал это старшим омегам: Лань Нин был в ужасе, Вэй Ин — в ярости. Выходить нельзя: Лань Нин на восьмом месяце, Вэй Ин едва оправился после трёх месяцев в яме с трупами и попыток освоить энергию обиды без ущерба для золотого ядра. — Рисковать не могли, — Вэй Ин рассказал только о передвижениях Вэнь Сюя. — Мог бы с ним покончить, но… — Злобно улыбнулся, глаза вспыхнули красным, посмотрел на побратима. — Обещал оставить эту псину Вэнь моему Лань-эр-гэ. Я уже забрал жизнь того свиньи Вэнь Чао за семью и дом. Если нужно — загоню его для тебя, Лань Чжань. Помнишь? — Мм, — кивнул Лань Ванцзи без тени страха. — Сначала — защищать семью.

--֍--

На ночь Мэн Яо провожал до комнат. Лань Сичэнь чуть не плакал — хотел обнять племянника, но знал: пока малышу нужно отца-альфу для запаха. Обещали утром. Не Хуайсан по дороге дразнил Цзинь Цзысюня: теперь сможет делить постель с красивым предназначенным омегой. Цзинь был морем нервов и красным фонарём. Мэн Яо улыбнулся и указал комнату на двоих. — Вэй-гунцзы сказал, боится спать один, так что не будет бодрствовать всю ночь, — открыл дверь: две кровати. — Спокойной ночи. Если что-то нужно — духовная записка или зовите Инь. Не Хуайсан смутился и замолчал. Цзинь Цзысюнь с опаской смотрел на ворона, чистящего перья в окне коридора. — Я присмотрю за А-Юанем, — Мэн Яо протянул руки за сонным малышом. — Не думаю, что ребёнку стоит видеть, чем займутся родители. — Тихо рассмеялся, видя румянец Лань Нина. — Просто укройте А-Юаня своей туникой, Ханьгуан-цзюнь. Лань Чжань без вопросов завернул детёныша в тунику и феромоны с помощью мужа, передал младшему омеге. Радовался, что сын доверяет — кивнул и открыл дверь спальни Лань Нина, пропуская мужа. — Если проголодается или намокнет — зовите. Если капризничает — спойте чуть-чуть. Если не поможет — зовите меня, я… — Лань-гунцзы, всё будет хорошо. Я уже нянчился с А-Юанем, не нервничайте. — С теплом посмотрел на омегу. — Это ваш муж, вы тоже по нему соскучились. Мы с А-Юанем пойдём спать. Увидимся утром. — А-Яо… — Лань Нин коснулся его щеки, поцеловал в лоб. — Отдыхай, мой хороший мальчик. — Мэн Яо сдержал слёзы, глядя, как тот целует малыша. — Сладких снов, моя тучка. Дай Яо-гэ поспать. Мэн Яо солгал бы, сказав, что ненавидит такое детское обращение. После ранней смерти матери материнская нежность Лань Нина всегда грела сердце. Они — его семья. Он больше не один. Никогда. — Пойдём, А-Юань. Завтра поиграем со всеми дядями. — Мэн Яо напевал колыбельную. Инь смотрел, как он уходит, и перелетел к другому окну.

--֍--

— Не жди многого от моих покоев, Цзян-цзунху~ — кокетливый голос Вэй Ина раздался, как только он открыл простую дверь. — Этот бедный омега сломан. — Игриво рассмеялся, зажигая лампы как обычный человек. — Сломан? — Цзян Чэн оглядел комнату. Не маленькая по сравнению с палатками лагеря, но после огромных покоев родителей или Ланей — казалась тесной. Большое открытое окно в конце, маленькая гостиная с чайным столиком, заваленным бумагами и чернилами; под столиком — куски дерева и инструменты для резьбы. Слева — светлая ширма с простым бамбуковым пейзажем; за ней спальня — кровать в беспорядке. — Ты всё ещё всё на пол роняешь, — прошёл по комнате, улавливая мягкий аромат персиковых цветов. Начал собирать одежду с пола, стульев, полок с книгами, игрушками, вазочками полевых цветов. Закрыв глаза, мог представить — снова в своей комнате в Причальном Лотоса. Инстинктивно распространил феромоны: персиковые цветы узнали и позволили пометить место. Почти промурлыкал, почувствовав тонкие руки Вэй Ина — слишком тонкие. Хотел отругать: тот никогда не пропускал еду — всегда в очереди с Ли Жуном за самыми большими пирожными или миской с мясом. Открыв глаза, увидел тонкие руки в своих, едва выглядывающие из длинных чёрных рукавов; красивое лицо омеги — щёки уже не пухлые, тени под глазами, усталость, волосы без блеска, губы потрескавшиеся несмотря на вино. Осторожно коснулся холодной тонкой кожи. Что случилось с его омегой? Разлука? Война? Вэнь? Тяжёлый путь в одиночку с детьми и омегами? Всё вместе? — Я в порядке, Цзян Чэн. — Вэй Ин увидел боль и вину в грозовых глазах альфы. Прижался щекой к руке, боявшейся сломать. — В порядке. Теперь особенно — с тобой рядом. Наконец. — Почему не вернулся ко мне? — почти прорычал. Вэй Ин знал его хорошо — не обиделся на грубость, только нежно улыбнулся, позволяя утонуть в серебряных озёрах, полных любви. — Ты так нужен был. А-цзе, А-Ян, всем. Я один… боялся не найти, потерять… — Голос дрогнул. — Всегда вернусь к тебе. Помнишь? Вместе навсегда. — Закрыл глаза и замурлыкал ту мелодию, что сочинил для Цзян Чэна. Почувствовал, как лоб альфы лег на плечо, руки обняли тонкую талию. Молчал, позволил обнять, обнял широкую спину, надушивая, продолжал напевать, мягко покачиваясь. Не замечал влаги на одежде, гладил шею — песня кончилась, но никто не шевельнулся. — Почему не вернулся? — повторил, уткнувшись носом в шею. Улыбнулся, почувствовав ткань ошейника сдерживания — потрёпанную, но верную. — Не мог, — вздохнул, позволяя усталости звучать в голосе. Только с Цзян Чэном мог быть слабым — знал: не осудит, останется рядом, побалует. — Нужно было убедиться, что все в безопасности… И не чувствовал права возвращаться. — Что? — Цзян Чэн поднял взгляд, прижал сильнее — груди вместе, руки не отпускали. — Меня не было дома, — опустил глаза, стыдясь и грустя. — Не было, когда нужна была… Ни тебе, ни дяде Цзяну… Ни… ни… — Голос сорвался, вцепился в грудь Цзян Чэна и зарыдал. — Шицзунь! Шицзунь моя! Рыдания Вэй Ина разбили сердце Цзян Чэна. Не только он и Яньли страдали от потери родителей — Вэй Ин не меньше, а то и больше. Потерявший родителей раз, принятый другими — и снова отнятые. Слишком для сердца, души, инстинкта стаи. Поцеловал макушку, погладил нижнюю спину — пусть плачет сколько нужно. Юй Цзыюань была не только шицзунь омеги — но и матерью-альфой Вэй Ина. Редко называла его детёнышем, но всегда показывала любовь — к ним обоим. А Вэй Ин в моменты слабости звал её «мамой». — Я её подвёл. — Нет. — Подвёл, — упрямо прорычал сквозь слёзы, уткнувшись в мокрые одежды. — Был слаб, не справился с Вэнь Чао и Вэнь Чжулю, позволил повредить ядро. Больше не её гордость! Не могу взять Суйбянь или Сяофэй! Я не… Крик прервался — Цзян Чэн схватил за лицо и поцеловал. — Ничего подобного, — отстранился, глядя на заплаканное лицо. Милое даже так: румяные щёки, красные опухшие глаза, слёзы, сопли на губе. Вытер рукавом. — Ты не слабый. Они пытались сломать нас всех. Ты выжил после их пыток и победил. — Но… — Никаких «но». Упал — встал — стал сильнее. — Шицзунь всегда говорила так, — шумно шмыгнул носом, позволяя дальше пачкать тунику слезами и соплями. — Невозможное — попробуй. Это по-нашему, из клана. — И ты Цзян во всём, — мягко улыбнулся, получив в ответ нежную улыбку. — Мама… она не дала помочь, отправила с Хуа Цяном, пока Вэнь не уничтожили всё. Я тоже чувствую — ничего не сделал. — Хотели защитить тебя. — Знаю, понимаю, но всё равно скучаю, — вздохнул, прижал Вэй Ина к груди, уткнувшись щекой в макушку. — Все скучаем. — Не успел нормально поздороваться с Хуахуа и Жунжун, — вздохнул Вэй Ин, вспомнив, как махнул им вернуться. — Ничего, найдёшь нас в лагере. Вэй Ин улыбнулся и кивнул. Цзян Чэн знал планы — остаться здесь с омегами. Не тянул назад. Его альфа — лучший. — Больше не полечу на Суйбянь, — надулся. — Я понесу. — Теперь я слабый нежный омега, — робко спрятал нижнюю половину лица в рукав. — Знаешь, всегда защищу, — кокетливо улыбнулся Цзян Чэн, целуя лоб. Тихо рассмеялся румянцу на носу. — Уже не красивый, — прошептал, опустив взгляд. — Всегда красив, хотя… — отстранился. Вэй Ин напрягся от внезапной дистанции, почти прыгнул обратно в объятия — но был удержан за плечи. Наклонил голову, потом понял: альфа разглядывает с ног до головы. Стыдливо опустил взгляд — знал: похудел, тени под глазами, тёмная энергия вокруг. Не тот красивый омега, которого Цзян Чэн любил трогать и целовать. Колебание подтверждало. Может, вернуть ошейник помолвки? — Мне больше нравится фиолетовый. — Плавно сбросил длинную серую тунику с красными языками пламени, шагнул ближе — груди почти касались. Поиграл с поясом Вэй Ина, шепнул горячо в ухо: — Хотя ещё больше — без ничего, только мои поцелуи по всей коже. Ноги Вэй Ина подкосились, вырвался стыдный стон. Не успел ответить — рот занял жгучий поцелуй: язык играл с его, зубы покусывали губы. Руки Цзян Чэна не остановились на поясе — одежда Вэй Ина падала на пол. Свои руки тоже не держал на месте: отчаянно, неловко снимал пояс и туники альфы — нечестно быть единственным голым. Лгал бы, сказав, что тело, душа и сердце не жаждали альфы. Ахнул, когда Цзян Чэн укусил плечо, проводя клыками по горячей румяной коже. Каждый пальцевый штрих — вкусная дрожь: по спине, дразня край штанов. Хотелось, чтобы снял уже — мешали, влажность портила ткань. — А-Чэн~ — отчаянно застонал. Глаза открылись — ошибка: грудь твёрдая, загорелая, розовые шрамы войны делали альфу ещё внушительнее, соблазнительнее. Опустил руку с плеча, погладил горячую кожу, живот — твёрдый, рельефный. Молодые ещё, но у Цзян Чэна фигура, от которой многие встали бы на колени. Мог взять кого угодно — не позволю. Цзян Чэн его. Только его. Докажет. — А-Чэн~ — соблазнительно промурлыкал, двинув бёдрами — эрекции коснулись. Медленно обнял за плечи, играя с почти развязанной лентой — пока альфа его пожирал. — Мм? Баобэй~ Цзян Чэн наслаждался видом: Вэй Ин красивый, только для него. Ничего не важно — только любимый омега в объятиях. Развязал ленту штанов и белья — полностью обнажил. Тихо рассмеялся: Вэй Ин стянул с него сапоги пятками и отбросил. Коснулся талии, белых мягких бёдер — лёгкий штрих по внутренним сторонам, и Вэй Ин понял: прыгнул, обвил тонкими ногами талию альфы. Страстный поцелуй — волосы освободились. — Вэй Ин, — прорычал, когда омега укусил губу, спускаясь поцелуями и укусами по подбородку и шее. Шаловый язык нажал на основание шеи. Не отпуская, дошёл до спальни — увидел низкую простую кровать с кучей одеял, подушек, лепестков лотоса и маленькой курительницей с ароматом лотосов. — Красивое гнездо, баобэй~ — поцеловал щёку. — Можно войти? — Мурлыканье Вэй Ина и нос в шее дали разрешение. Мягко уложил в гнездо. Глаза расширены, туман удовольствия, румянец, тихое мурлыканье, протянутые руки — Цзян Чэн задрожал, едва не потеряв разум. Лёг сверху, осыпал лицо нежными поцелуями, спустился по шее с ошейником. Дойдя до него — услышал тихий всхлип. Поднял взгляд: глаза полны горя. — Что? — Пометить~ — Ещё нет. — Дрожь пробрала от просьбы — всё в нём рвалось исполнить, но разум остановил. На тихие жалобы — больше поцелуев и лизаний по шее и плечу. — Сначала почту тебя. Уже брал до церемонии, но возьму ответственность. — Нежно лизнул сосок — громкий стон. — Хочу быть твоим, только твоим, — снова застонал от сосания и укуса. — Баобэй, я уже твой, — отстранился от одного соска, поцеловал второй. — Никого, кроме тебя. Без моего А-Ина — никого. — Без тебя — никого как альфу, — хныкнул от ласк по животу, ногам, дразня член. Каждое касание — электрические разряды. Вздыхал, стонал отчаянно. Думал — возьмёт сразу, но альфа медленно пробовал кожу. Новый прилив удовольствия с каждым укусом на груди, животе, рёбрах, бёдрах, талии — потом медленно лизал. Хотел попросить не дразнить — одна нога поднята, открыв розовую влажную вход. Стыдно на миг — потом голова запрокинулась с высоким стоном. — Сладкий, как свежие персики, — Цзян Чэн облизнул губы и снова уткнулся между бёдер. Лизал, пил соки омеги — стоны и крики только подстегивали. Поцеловал, мягко ввёл язык — стоны стали неровными, глубже — язык не доставал. Отстранился. Слезящиеся глаза и милый надутый вид — кокетливая улыбка. Поцеловал внутреннюю сторону бедра, ввёл первый палец сразу и укусил там же. Крик сладкий, милый член Вэй Ина дрогнул — головка блестела от предэякулята, ноги дрожали. Омега такой тонкий, маленький — вздох раздражения: не смог позаботиться как надо. Примитивная сторона корила за невыполненный долг альфы. Второй палец — медленные глубокие толчки. Вэй Ин — только вибрирующее горячее тело в объятиях. Коснулся небесной точки — Вэй Ин сильно потянул за волосы, втянув в грязный беспорядочный поцелуй. Ответил тем же — всё своё в омегу, показывая: теперь с ним, не бросит, не оставит одного, защитит здоровье, отгоняя любого косого взгляда. — Альфа~ — застонал Вэй Ин. Цзян Чэн убрал пальцы, вошёл головкой — чуть не умер от ощущения, но остановился: год без него — тесно, тепло, очень влажно. Надо выдержать. — Вэй Ин. — Альфа, альфа~ — Обвил шею руками, бёдрами ноги, пятки слегка подтолкнули в поясницу. — А-Чэн~, мой, мой. — Ты моя, А-Ин, — промурлыкал в губы, мягкие толчки с мелкими поцелуями по носу и щеке. — Цзян Чэн! — Вэй Ин злобно укусил губу — ответ: один сильный толчок до конца. Вэй Ин крикнул — Цзян Чэн едва не рассмеялся: омега кончил от одного раза. Грудь неровно вздымалась, вся в сперме. Погладил живот и грудь, растирая соски собственным оргазмом омеги — тихий стон, потом Вэй Ин лизнул пальцы, пробуя свою суть. Не остановится всю ночь — выпьет всё из Вэй Ина, наполнит своей сутью и феромонами. Пометит снова своим. Вернувшись в лагерь — попросит А-цзе помочь с маленькой церемонией: наконец жениться на Вэй Ине. Вэнь Жохань и война могли катиться подальше — только они вдвоём: стоны, вздохи, крики имён. Поцелуи, укусы, лизания каждой открытой кожи. После первого оргазма Цзян Чэна и второго Вэй Ина — мокрые штаны полетели в угол. Переложил Вэй Ина на колени, опершись на изголовье гнезда. Вэй Ин оседлал с энтузиазмом, прыгая, пока колени не сдались — тогда вцепился в шею Цзян Чэна, жадно вдыхая пот, секс, лотосы и грозу. Так опьянённый удовольствием, начал круговые движения бёдрами, сжимая внутри каждые два-три круга. Руки альфы впились в ноги и ягодицы — синяки точно будут днями. Не против — гордился бы любовными метками. Но и сам должен оставить: красные полосы от плеч до середины спины, укусы и поцелуи на шее и ключице — не хватало чего-то «красивее». — Вэй Ин! — возбуждённо прорычал Цзян Чэн от смены ритма на быстрые прыжки. Потом, помогая глубже, почувствовал боль и удовольствие у основания шеи. — Ты меня укусил? — Мм~ — Вэй Ин чувственно лизнул рану — губы в крови, глаза вспыхнули красным, потом снова серебро. — Баобэй слишком смелый~ Метит альфу~ — Цзян Чэн толкнул обратно на кровать, прижимая сверху. — Мой альфа, только мой. — Твой, мой красивый баобэй, — два мягких толчка, потом сильно. — Наказать? Могу всю ночь, пока не онемеешь, так наполню — не избежать моих детёнышей~ — Твоих детёнышей? — Вэй Ин потерялся в тумане, опьянённый сильными феромонами — выпустил свои, сладкие, покорные. — Да. Будешь красивым, вынашивая моих. Наполню так — все увидят: мой, только мой. — Да, — застонал от глубоких точных толчков. — Да! Наполни, понесу всех твоих малышей, альфа. Только твоих — Сяньсянь только твоих детёнышей. Цзян Чэн вцепился, не прекращая движений — Вэй Ин двигал бёдрами как мог, глубже. Страстный поцелуй — на пике Цзян Чэн отстранился, сорвал ошейник. Вэй Ин оголил шею, повернув голову. Второй оргазм — перевернул лицом вниз. Вэй Ин быстро устроился: руки в простыни, щека на одеяле, поднял бёдра, выгнул спину. Высокий крик — Цзян Чэн вошёл сразу, не сбавляя быстрых глубоких толчков. Хотел сказать — слишком, пере刺激а убьёт — но только хрипы, стоны, вздохи. Цзян Чэн прижался грудью к вспотевшей спине, убрал мокрые волосы — шея открыта, сладкий запах персиков такой соблазнительный. Поцеловал и лизнул железу — дрожь возбуждения. Одна рука на бедре, вторая гладила живот, спустилась ниже — шрам от удара кинжалом. Понял: та собака Вэнь ударила, чтобы отнять желаемое. Не даст той грязи удовольствия — хоть та теперь в преисподней. Защитит омегу, исполнит любое желание, даст всё. Влил духовную энергию в ладонь, толкнул в живот Вэй Ина — громкий стон, низкое рычание: близко. Бёдра и таз мокрые, пошлёпывания непристойные, эротичные — его омега, его. — Альфа! — Омега, — промурлыкал у железы. Член с трудом до основания — оргазм, узел набух — сильный укус. Крик другой: не раздирающий страхом, а удовольствием и всхлипом. Ладонь на животе почувствовала третий оргазм Вэй Ина — на грудь и простыни. — А-Чэн~ — Попытался двинуться — всё дрожало. Удовлетворённо мурлыкал, пока жжение укуса успокаивала слюна альфы — духовная энергия пыталась войти, но ускользала. — А-Чэн… — голос сорван. — Не могу… — Слёзы снова. — Больно? — Нежные поцелуи метке — не двигался: узел ранит. Вэй Ин покачал головой. — Что? — Не могу… дать тебе детёнышей, — сердце на миг разбилось. — Уже дал, — нежно улыбнулся, видя растерянность. — А-Ян — наш детёныш. Ждёт нас. — Но… я не смогу. — Мы Цзян — невозможное возможно, — коснулся щеки, потёрлись носами, поцеловал уголок губ. — Если надо — каждую ночь брать и наполнять до краёв. Дам детёныша — хоть спать перестану. Вэй Ин не знал — польщён, стыдно или что. Цзян Чэн — его погибель, сердце переполнялось. Поцеловал — оба блаженно вздохнули. Ночь продолжалась — оставили Вэй Ина таким полным, что живот округлился бы на день.

--֍--

— Надо было просить комнату в другом корпусе, — Цзинь Цзысюнь весь красный. Только гордость не дала выскочить с криком от «концерта» пары Лань и жениха-невесты Цзян. — Как Лань-гэ спит? — Не Хуайсан сидел на кровати, глаз дёргался, веер сжимал — готов был бежать. Дверь распахнулась. — Не сплю, — улыбка Лань Сичэня пустая, голос почти отчаянный. — Сбежим? — Цзинь Цзысюнь готов выпрыгнуть в окно от нового высокого крика Лань Цюнлина и «глубже, быстрее, пощади» Вэй Усяня. Лицо менялось: красное — белое — зелёное. — Помочь? — Все подпрыгнули, Не Хуайсан вскрикнул не по-мужски — маленькая белая фигурка возникла за Лань Сичэнем. — Господа, пойдёмте со мной. Мэн-гунцзы просил переселить. — А-Яо, — Цзинь Цзысюнь чуть не заплакал от счастья. — А где А-Яо? — спросил у девушки — ровесницы Мэн Яо. — Его уже переселили с малышом А-Юанем. Прошу за мной. — Можно украсть твоего омегу? — Не Хуайсан ехидно улыбнулся Цзинь Цзысюню, уходя от коридора эротической оркестровки. — Попробуй — вызов, — прорычал угрожающе. Не Хуайсан только весело улыбнулся. — Страаашно~ В итоге трое делили комнату — бывшую лазарет: пять удобных кроватей, никого. Девушка-бета объяснила: для недавно ушедших спасённых омег — чисто, новые простыни. Все подтвердили: свежий запах, лёгкий аромат благовоний. Спали пару часов — солнце разбудило. Впервые Лань Сичэнь проснулся после пяти утра — и впервые захотел забыть всё и спать дальше.