Омега Юньмэн Цзян

Беременность была не такой уж и страшной штукой, если не считать утреннюю тошноту и тот мелкий адский факт, что ему категорически нельзя пить своё драгоценное вино. Да, это было самое печальное. Но оно того стоило. Гнездо было готово. Цзян Чэн время от времени приносил ему новые подушки или простыни — то, что, как он думал, может понравиться Вэй Ину и подойти в гнездо. Цзян Ян иногда приносил полевые цветы, которые находил во время своих прогулок. Вэй Ин был так счастлив, что его нору помогают обустраивать два самых дорогих ему человека, что четыре дня вообще не выходил из комнаты, укутанный, заласканный мужем, прижимая к себе щенка. Теперь они втроём спали в гнезде. Там было так тепло и мягко, что можно было на мгновение забыть: вокруг всё ещё война. Но разве он не имел права на один короткий сладкий сон перед тем, как снова вернуться в реальность? Цзян Чэн наотрез отказывался покидать Юньмэн. Инстинкт альфы не позволял ему надолго отрываться от территории, где омега гнездится, а щенок спит рядом. Даже несмотря на то, что с ними оставались сестра, друзья и самые надёжные ученики, уехать он не мог. Цзян Яньли часто буквально вытаскивала его на собрания сект — бесконечно скучные встречи, где одни и те же старые альфы нудели и требовали немедленно нанести решающий удар по Цишань Вэнь, используя Вэй Усяня и его армию мёртвых. Лань Сичэнь и Цзян Яньли всегда первыми возражали: Вэй Усянь сейчас не в состоянии выдержать ещё одно сражение по причинам… личного характера. Ние Хуайсан тоже вмешивался: он и Мэн Яо были главными стратегами кампании и упорно настаивали, что зима — худшее время для решающего удара. Риск засады на чужой территории под снегом, риск потерять целые обозы с припасами — всё это было бессмысленной тратой людей и ресурсов. — Мы можем сэкономить припасы, если Вэй Усянь пойдёт впереди, — лениво заметил Цзинь Гуаншань, крутя между пальцев тончайшую фарфоровую чашку. На этот раз совещание проходило в Ланьлине, в башне Карпов. — Я уже сказала, что мой брат сейчас не в состоянии, — голос Цзян Яньли звучал мягко, но ясно. — Ещё месяца не прошло с того дня, как мы вернули Юньмэн. Мы только начали устраивать людей, в том числе раненых. — Я слышал, что нападение прошло с блеском, — кивнул в сторону Цзинь Гуаншаня глава клана Яо. — По совету лидера Цзинь, с Вэй Усянем во главе. Настоящая бойня для Вэнь. И всего пара случайных потерь из-за временного потери контроля. — Иньская энергия — оружие обоюдоострое, — Лань Сичэнь улыбнулся так, что у многих по спине пробежал холодок. — У Сяня постоянно в ней купается. Он и так не остановился, прекрасно понимая последствия, только чтобы отвоевать для нас землю. Он имеет право на передышку. — Самый сильный омега решил отдохнуть? — хмыкнул Цзинь Гуаншань, и ему тут же вторили плохо скрытые смешки других лидеров. — Мы говорим о Вэй Усяне. С детства он не знает, что такое отдых: всё время бегает, делает, что вздумается. — Раз уж глава Цзинь сами упомянули, — спокойно подхватил Мэн Яо, мягко улыбаясь. Рядом с ним сидел Ние Хуайсан, оба с изящными расписными веерами на столе. — Вэй Усянь — омега. И, как всем вам известно, омегам иногда необходимо уединение, чтобы позаботиться о своих… нуждах. — Так вот почему глава Цзян не явился? — кто-то вслух выдал то, что уже шептали по углам. — Они выросли вместе, к тому же были помолвлены. — Наверняка околдовал главу Цзян, чтобы тот плясал под его дудку. — Сейчас ещё начнёт соблазнять других, чтобы ревнивого мужа умаслить. — В конце концов, он же омега. Шёпот разросся мгновенно, как плесень. Но столь же стремительно и смолк: многие почувствовали, как губы словно сжало невидимой печатью. Все разом уставились на ЦзэУ-цзюня: только он мог так грубо заставить всех замолчать. Но Лань Сичэнь лишь мягко улыбнулся и повернулся к сидящей рядом девушке из клана Цзян. У Цзян Яньли глаза были острыми, губы — лишёнными привычной улыбки. На лице доброй, нежной «старшей сестры» проступило сразу и холодное безжалостие Юй Цзыюань, и спокойная властность Цзян Фэнмяня. Это было пугающе. Но шок вызвала не её мимика, а то, что мелькнуло при движении руки: широкие рукава чуть сползли, и все увидели белую повязку с вышитыми облаками на её запястье. А Лань Сичэнь, словно ничего не замечая, «поправил» волосы так, чтобы стало ясно: его повязка короче обычного. Это могло означать только одно. — Прошу вас прекратить унижать мою семью, уважаемые главы сект, — голос Яньли обрушился на них, как град, а аромат гортензий и мокрой земли стал ощутимым, плотным. Эти дети клана Цзян и правда пахли надвигающимся ураганом, когда злились. — То, что делают или не делают мои братья, — не ваше дело. — И, позвольте напомнить, достопочтенные, — на лице Мэн Яо тоже не было ни тени улыбки. Он раскрыл веер и чуть повёл им у груди. — Вэй-гунцзы спас не одного омегу в этой войне. Омег, которые являются вашими дочерьми, внучками, племянницами, сёстрами. — Многие тут же опустили глаза. — Надеюсь, у вас хватит приличия хотя бы на то, чтобы уважать его право на личную жизнь. Совет закончился плохо. Даже несмотря на то, что Ние Хуайсан и Мэн Яо всё же сумели наметить план последнего удара — уже после зимы. К тому времени живот Вэй Ин должен был стать совсем большим, и он, по крайней мере, не смог бы лично выйти на первую линию. Но если бы решились раньше, он наверняка полез бы в бой, лишь бы никто лишний раз не пострадал. Многим идея Цзинь Гуаншаня — снова бросить Вэй Ина вперёд, зимой, — всё ещё казалась заманчивой. Вероятность успеха была огромной, и оба это понимали. Но какой ценой? Мэн Яо проводили до комнаты, куда его отвели братья Ние. Он не собирался ночевать в башне, как остальные гости, но ему нужен был небольшой перерыв, а Цзинь Цзысюань сказал, что зайдёт к нему вечером в башню Карпов, так что стоило подождать. Последние ночи он почти не спал. Даже в относительно безопасной Цинъхэ Ние ему было не по себе. Усадьбу омег оставили под присмотром одной из старших сестёр. Лань Ванцзи, Цзян Ваньинь, Цзинь Цзысюань и Ние Хуайсан по очереди возили туда припасы, а Лань Нин проводил там целые дни: лечил, обучал тех, кто оставался вместо него. Мысль о том, что многие омеги, которых они вытащили из публичных домов, потом станут лекарями или воинами, согревала ему сердце. Мо Фан была одной из них — она стала прекрасной компаньонкой. Клан Цзян заботился и о ней, и о младшем брате Сюаньюе, учили их читать и писать. Вэй Ин в письме сообщал, что маленький Сюаньюй стал новым лучшим другом Цзян Яна и теперь ходит на тренировки вместе с ним: детей, которым можно было бы преподавать, почти не осталось, и Вэй Ин сам взялся за их обучение. Всё могло бы закончиться очень хорошо, если бы Вэй Ин послушался и остался в безопасном месте, когда придёт время последней битвы. Мэн Яо отчаянно хотел помочь ещё больше. Его собственное мастерство оставалось невысоким: всего год тренировок, и его ядро только-только выходило из стадии формирования. Но члены стаи относились к нему терпеливо, понимая, как трудно кому-то вроде него развить ядро так быстро и приблизиться к остальным. Он не чувствовал себя ни особенно сильным, ни бесполезным. Цзян Ваньинь давал ему советы, как обращаться со своим духовным оружием: Цзидянь нравился ему, и Мэн Яо старался учиться, как можно больше, в те короткие визиты, которые удавалось навещать Вэй Ина в Лотосовом причале. А-Цюань тренировался с ним, устраивая небольшие поединки, иногда поправляя его технику лёгкими, почти игривыми касаниями и украденными поцелуями между подходами. — Уважаемый гость, — Мэн Яо отвлёкся от мыслей, услышав голос за дверью. — Я принесла вам чай, который вы заказывали. Он озадаченно подошёл к двери: ничего он не заказывал. Но едва приоткрыл, как дверь распахнули настежь изнутри. Маленькая служанка взглянула на него с явным сожалением, низко поклонилась и почти бегом скрылась. Мэн Яо поднял взгляд. Мужчина, стоявший в дверях, почти не изменился: те же жадные глаза, тот же тяжёлый запах мускуса и вина. — Лидер клана Цзинь, — Мэн Яо формально поклонился. — Вам не следует входить в комнату незнакомого омеги. — Но мы не чужие, — Цзинь Гуаншань шагнул внутрь. Мэн Яо отпрянул, нахмурившись. — Или ты забыл, кто твой отец? Я лишь хочу узнать, как чувствует себя один из моих детей. — Ты мне не отец, — выдохнул Мэн Яо, и в голосе его впервые прозвучало рычание. — Отец не смотрит и не трогает своих детей так, как ты. Так что, пожалуйста, уйди. Я не хочу поднимать шум. — Я вовсе не создаю шума, — Цзинь Гуаншань наклонился, поравнявшись с ним взглядом. Улыбка была жуткой. — Если начнётся скандал, виноват будешь только ты. — Уйди. — Пока не закончу начатое. — Его рука потянулась к щеке Мэн Яо. — А ты уже совсем не ребёнок… Ай! Он отдёрнул руку: по ладони выступил глубокий порез. Раздражённо глянув, Цзинь Гуаншань увидел, что Мэн Яо отступил, и в его пальцах появилась странная, слишком тонкая для обычного меча, лезвие. Волна духовной энергии была слабая, но ощущалась. Его улыбка стала шире, нервный смешок сорвался сам собой. — Значит, ты всё-таки тренируешься, — он вытер кровь платком, позволяя духовной энергии затянуть рану. — Тем интереснее будет. Мэн Яо пятился и наносил удары, которые тот без труда парировал своим веером. Страх грозил захлестнуть его, особенно когда Цзинь Гуаншань распорол ему верхнюю рубаху, обнажив вторую, серую, под ней. Верхняя была с высоким воротом и широкими рукавами, скрывая настоящий наряд — и ошейник. — А это ещё что? — ухмылка альфы мгновенно стёрлась. Он даже прекратил погоню, уставившись на узор: золотые пионы и бриллиант. Такой ошейник могли изготовить только в его клане. — Кто? Кто-то посмел положить глаз на одну из его игрушек. Кто-то осмелился забрать омегу, не спросив его разрешения. Этого он допустить не мог. — О-о-о, — он усмехнулся холодно. — Значит, ты сумел превзойти свою мамашу. Соблазнил альфу, добился помолвки. Но знаешь… — он видел, как омега медленно отползает к окну. Прыгать он не станет — четвёртый этаж башни. — Никто не имеет права взять в жёны омегу без моего согласия. И, разумеется, я обязан сам проверить, станет ли он достойным дополнением к роду. Мэн Яо тяжело вдохнул, видя, как альфа просто бросается на него. Но тут в окно влетел ворон, громко каркнул и принялся клевать Цзинь Гуаншаня, заставив того отступить. Этого хватило, чтобы Мэн Яо выскочил в коридор. Он не оглядывался, мчался по вычурным галереям, уворачиваясь от культиваторов, которые с удивлением провожали его взглядами. Некоторые служанки шарахались в стороны или поспешно показывали пальцами, в какую сторону удобнее бежать. Он хотел только одного: выбраться оттуда. Домой. — Мэн Яо? Тяжёлая, давящая аура Цзинь Гуаншаня буквально липла к его спине, и когда вдруг кто-то позвал его по имени, а впереди блеснули зелёно-золотые одежды, он не задумываясь рванулся к крупному альфе. — Эй… — Ние Минцзюэ недоумённо посмотрел на омегу, который буквально прилип к нему и спрятался за его спиной. Он чувствовал, как тот дрожит, и резкий запах увядших цветов. Вопросы были лишними: стоило только увидеть, как в коридоре появляется глава клана Цзинь, сопровождаемый двумя альфами по бокам. Нахмурившись и скрестив руки, Чифэн-цзюнь загородил собой омегу целиком. Двое сопровождающих едва слышно всхлипнули: духовное давление и феромоны Ние Минцзюэ были как стена. — О, глава клана Ние. Решили прогуляться? — Хватит этой чуши, — отрезал Ние Минцзюэ. — Дай мне одну внятную причину не схватить тебя за шкирку и не протащить перед всеми за то, что ты творишь с этим ребёнком. И не с каким-нибудь, а с одним из наших стратегов. И подопечным Вэй Усяня. — Просто недоразумение, — отмахнулся Цзинь Гуаншань. — Он всего лишь жених одного из моего клана. Сам посмотри: на нём наш ошейник. Ние Минцзюэ почувствовал, как омега за его спиной сжимается ещё сильнее. Ошейник был настоящий. — Тебя заставили надеть его? — Мэн Яо покачал головой. — Это он дал тебе ошейник? — снова отрицание. — Ние Минцзюэ, хватит разговаривать с омегой. Возвращай его. Если он выходит замуж в мой клан, должен следовать нашим традициям… — Ещё чего. Отвали. Я отведу его к Цзян Яньли, — Чифэн-цзюнь развернулся к ним спиной и лёгким, насколько это вообще было возможно, движением подтолкнул омегу к выходу. — Пошли. Цзян-гуниан направляется в Юньмэн, тебе пока лучше держаться рядом с Вэй Усянем. Мэн Яо кивнул и доверился этому резкому, но надёжному плечу. Они вышли во внутренний двор. Везде горели золотистые фонари, культиваторы сновали туда-сюда, многие выглядели нервными. Мэн Яо хотел спросить, всё ли в порядке, но заметил Уе — ворона, которого Вэй Усянь оставил под его присмотром. Он поднял руку — птица мягко опустилась ему на запястье. Уе был чуть меньше Инь, но не слабее. И он тоже был связан с Вэй Усянем, так что тот наверняка уже ощущал его тревогу. Лёгкая улыбка тронула губы омеги, когда он провёл пальцами по головке и клюву птицы. — Ты правда мелковат для омеги, — заметил Ние Минцзюэ, укладывая тяжёлую ладонь ему на голову. — Прямо как А-Сан в десять лет — сплошные кости. — Он громко расхохотался. — Я не такой уж маленький, — вздохнул Мэн Яо, осторожно убирая его руку. Уе перебрался ему на плечо, а он попытался привести волосы в порядок. — Эй! Вскрикнул и вспыхнул, когда Ние Минцзюэ вдруг взял его под мышки и, как котёнка, поднял в воздух. Уе каркнул и дёрнул зубцами клюва за ленту на его головном украшении. — Лёгкий совсем, — снова рассмеялся Чифэн-цзюнь. — Для А-Сана был бы отличной женой. Если хочешь сбежать от Цзиней… я могу… — Не хочу, — отрезал Мэн Яо, нахмурившись. — Опустите меня. — Уверен? У нас хорошая секта, а А-Сан — клятвенный брат Ваньиня. — Не хочу! — он взвился, как рассерженный кот. Уе принялся клевать украшение на голове Чифэн-цзюня. Тот только сильнее расхохотался, продолжая подтрунивать над бедным омегой. — А-Сюань! Ние Минцзюэ едва не подпрыгнул, всё ещё держа Мэн Яо на руках. Челюсть чуть не стукнулась об пол, когда он увидел молодого наследника Цзинь, наставившего на него меч. Тот рычал и поливал воздух феромонами. На Чифэн-цзюня всё это, конечно, никакого эффекта не производило — не из хвастовства, но он был куда сильнее всей этой шумной компании. — Цзысюань, подожди, — Ние Хуайсан бежал к ним вприпрыжку, задыхался и почти повис на руке клятвенного брата, завидев Мэн Яо, нелепо болтающегося в лапах Чифэн-цзюня. — Ой, да-гэ, ты нашёл такого милого котёнка. — Кого это ты котёнком назвал, Ние-эр гунцзы? — Мэн Яо посмотрел на него с очень недоброй улыбкой. — Ты хочешь сказать… — Ние Минцзюэ наконец-то начал понимать. — Отпустите моего жениха, Чифэн-цзюнь, — не опуская меча, произнёс Цзинь Цзысюань. — Как бы я ни уважал вас, я не позволю никому лапать человека, которого люблю. — А, вон оно что, — Ние Минцзюэ увидел искренность в его глазах, заметил, как изменился запах омеги: стал сладким, спокойным. Тот спрятал лицо в ладонях. — Так это твой. — Мэн Яо кивнул. — Понятно. — Чифэн-цзюнь аккуратно опустил его на землю, пару раз хлопнул по плечам — так, что тому едва суставы не вылетели, — и улыбнулся. — Тогда поздравляю. — Благодарю, Чифэн-цзюнь, — Мэн Яо чуть поморщился от боли, но тут же кинулся к Цзинь Цзысюаню. — А-Сюань. — Он крепко обнял его, прячась в волне родного запаха. — Добро пожаловать. — Я вернулся, А-Яо, — он убрал Суйхуа в ножны и прижал омегу к себе. — Почему бы тебе тоже не найти хорошую омегу и не жениться? — Ние Хуайсан получил «лёгкий» подзатыльник от старшего брата. — Это ещё почему я должен её искать? Может, это да-гэ стоит жениться первым? — Глупости, — буркнул Чифэн-цзюнь, но, глядя, как двое обнимаются, незаметно улыбнулся. — Цзинь Цзысюань, держи своё слово и защищай жениха. Если он хоть раз серьезно пострадает, я его у тебя отберу — для этого, — он ткнул пальцем в сторону Ние Хуайсана. Тот пискнул и замотал головой, глядя на клятвенного брата и будущего свояка. — В этом не будет нужды, — Цзинь Цзысюань шёпотом коснулся носом щеки покрасневшего Мэн Яо. — Ещё как будет, — Ние Минцзюэ снова стал серьёзен. — Глава клана Цзинь преследовал его. Я видел, как он бежал сюда, а этот ворон — за ним, — он поднял за лапы бедного Уе, болтающегося вниз головой. — Уе, — Мэн Яо тут же подскочил, отцепил птицу и посадил к себе на плечо. Та сердито каркнула и спряталась в волосах хозяина. — Что? — Цзинь Цзысюань нахмурился. Он посмотрел на омегу, и тот отвёл взгляд. Этого было достаточно. — Спасибо, что сказали. И благодарю за то, что позаботились об А-Яо. — Пустяки. Этот ребёнок… — Я не ребёнок. — …мне нравится, — спокойно договорил Ние Минцзюэ. — Мадам Ю действительно проделала огромную работу с Вэй Усянем. Он добился того, что омеги начали занимать достойное место в этой войне. Доказал, что они — не игрушки и не инкубаторы. — Он ещё раз посмотрел на парочку. Их запахи уже почти смешались, а в этом букете проскальзывало что-то странно знакомое. Ние Хуайсан встал рядом, поймал его взгляд и отрицательно качнул головой: потом. — Не сомневайтесь, клан Ние на вашей стороне. Мне не по душе твой отец, но раз А-Сан и Ваньинь доверяют тебе, у тебя есть и моя поддержка, парень. --֍-- Мэн Яо и Ние Хуайсан были признаны головами кампании не просто так. Тихий омега с невысоким ядром и ленивый, вечно жалующийся альфа составляли идеальную пару стратегов. Мэн Яо, как омега с незаметной внешностью и мягкими манерами, сам предложил пробраться в дворец министров под видом обычного «развлекательного» омеги. Две омеги из дома Исцинского Лаоцзу помогли провести его внутрь, заявив, будто он — их младший ученик. Цзинь Цзысюань был в ярости от одного только плана и уже был готов бежать жаловаться Вэй Усяню и Лань Цюнлину, но мужья обоих остановили его. Наследник Цзинь кипел: — Как вы могли позволить ему на это пойти?! — Сейчас уже поздно его останавливать, — Цзян Ваньинь устало потер переносицу. Он сам ездил на последние собрания; казалось, Вэй Ин проводит больше времени во сне, чем бодрствуя. — Как вы могли?! — Брат пытался остановить его, — Лань Ванцзи слегка, очень слегка нахмурился. Цзинь Цзысюань решил, что это у него такой вид «чудовищно расстроен». Ему явно не хватало рядом переводчиков в лице Вэй Усяня и Лань Нина. — Он ушёл сразу после собрания. — О чём вы вообще говорите?.. Ой! — Ние Хуайсан взвыл, когда его схватили за ворот и встряхнули. — Почему ты его отпустил?! — Потому что он меня запугал! — захныкал Хуайсан. — А-Яо — самая милая вещица на свете! Как он смог тебя запугать?! — Цзинь Цзысюань продолжал трясти его, а альфа жалобно повизгивал. — Сказать ему? — Цзян Чэн скрестил руки на груди и приподнял уголок губ. — Сам узнает, — покачал головой Лань Ванцзи. Вэй Усянь любил заводить друзей с мягкой внешностью и неожиданным характером. Лань Нин был лучшим примером: нежный и хрупкий на вид омега-лекарь, муж и отец малыша — и тот самый человек, который может устроить тебе крайне неприятную смерть одними только серебряными иглами. Про его стрельбу из лука и говорить не стоило. Сам Вэй Усянь был доминантным и опасным омегой ещё с ранних лет: шумный, озорной, но при этом страшный и уважаемый, как его Шизун. Мэн Яо не был исключением. После попытки нападения со стороны главы клана Цзинь он стал тренироваться ещё упорнее. Теперь опасным было не только его мышление, но и владение мечом. Цзихуэй мог скрываться обмотанным вокруг талии, под слоями одежды, а при необходимости выскальзывать, как послушная змея, чтобы вонзиться в противника. Его голос стал ещё гибче, а феромоны — убедительнее. Первый эксперимент — Чифэн-цзюнь. Стоило выловить его в неподходящий момент, как через пару мягких фраз он уже сидел с ним бок о бок, пил чай, ел сладости и соглашался с тем, что после войны Ние Хуайсану стоит отправиться в Мэйшань Ю тренировать веер с альфами, а не махать саблей. Теперь оставалось только ждать последнего удара. Мэн Яо ушёл, никому — ни друзьям, ни невесте — толком не объяснив, что собирается сделать. Молодые мастера и главы кланов, составлявшие их «пакет братьев и шуринов», поклялись не говорить ни Вэй Усяню, ни Лань Цюнлину ни слова. Зима тянулась. Все пытались просто выжить. Дороги стали смертельно опасны — не только из-за снега, но и из-за разбойников и патрулей Вэнь, которые пытались разрушать чужие обозы. Но постепенно и эти атаки сошли на нет. Как? Омеги снова прыжком вышли вперёд. Каждая секта должна была отправить небольшие группы учеников в определённые места — все маршруты заранее сообщались через маленьких воронов, прилетающих за два дня до передачи. Омеги, замаскировавшись под бет, закупали товары в разных поселениях, всё свозили в пещеру. Что можно было вырастить и добыть там же, шло в общий котёл. Обитатели пещеры получали более разнообразную еду, а секты, города и деревни не умирали от голода. Цзинь Цзысюань отвечал за сбор в Ланьлине. Без Мэн Яо и Вэй Усяня, управляющих усадьбой, та выглядела пустой. Иногда туда наведывались омеги — забрать припасы и прибраться. Большинство, как и раньше, жило в пещере. Некоторые по-прежнему скрывались под видом бет в городках, делая закупки. Больных и раненых перевели в Гусу Лань. Как-то ночью Ние Хуайсан получил записку от маленького ворона с красными глазами. — Уе, — прошептал он, забирая бумажку. — Спасибо, можешь отдыхать. — Он пробежался глазами по строчкам, поднялся и направился к столу. — Начинаем раньше… Хорошая работа, Мэн Яо. — Глаза его сузились, на губах появилась хищная улыбка. Этой ночью спать он не собирался: слишком много срочных писем нужно было написать и разослать с первыми лучами. --֍-- Подготовить штурм оказалось не так уж сложно. Мэн Яо сообщил: Вэнь Жохань сейчас выглядит отвратительно. Его «повысили» с омеги-развлечения до омеги-лекаря буквально за пару недель. Здоровье Вэнь Жоханя сильно пострадало от энергии обиды. Его тело не выдержало, и ему пришлось пройти курс очистки: выводить Yin из организма, сохраняя золотое ядро, но ослабляя его до предела. Лекарство было настоящим, только работало очень медленно. Кроме того, у Вэнь Жоханя под рукой была целая орда свирепых трупов. Мэн Яо не смог назвать даже примерное число — только одно: «слишком много». А значит, осторожность должна была стать их главным оружием. И ещё было кое-что, из-за чего этот человек так стремительно выгорел. Можно было подумать, дело в гибели сыновей, но он даже не устроил толком траура: только поставил таблички с их именами в ancestralном зале. Мэн Яо оставалось только предположить, что тот болен любовью. Слишком часто его ловили на том, что он смотрит в ночное небо или на искусственные реки, протянувшиеся по дворцовым коридорам, слишком явным был запах тихой тоски и странное напевание неизвестной Мэн Яо печальной мелодии. Глав всех сект созвали в Цинъхэ Ние. Каждый привёл с собой лучших cultivаторов. — Ю-цзю! — Цзян Чэн рванул обнимать дядю, как только заметил его в толпе культиваторов Мэйшань Ю. — А-Чэн! — лидер клана Ю сжал его так, будто пытался переломить пополам, и расплакался прямо ему в причёску. — А-Чэн, девочки говорили, что ты жив, но я не мог тебя увидеть… Хотя бы мельком… Везде хаос, и сейчас тоже, но я уже не мог отправлять только правую руку. Твоя бабка тоже достала: «А-Чэн, когда ты уже приведёшь А-Ина, пусть хоть посмотрю на ребёнка А-Ина, а не на твои сухие отчёты от А-Ли…» Цзян Чэн вспомнил, почему ещё ни разу не заехал в Мэйшань Ю. Не только потому, что был занят: его дядя был чудовищно эмоционален и темпераментен, самый драматичный из всех братьев Ю. Организовать всех лидеров сект — от великих до совсем маленьких — было непросто, но каждый по-своему вложился в общее дело. Самым трудным было скрыть всё от Вэй Усяня. Лань Нин оставил маленького Лань Юаня на попечение Лань Цзырэня, который с явным облегчением остался сторожить дом и внука. И именно Лань Нин, как главный медик кампании, официально подтвердил: Вэй Усянь не сможет участвовать в решающей битве. Энергия обиды серьёзно ударила по его телу, и сейчас он прикован к постели странной болезнью. Он появится, только если совсем не останется выхода. Но стая знала: они этого не допустят. Вэй Ин тем временем мирно свернулся в своём гнезде. Холод гнал его в нору большую часть дня. Солнце вызывало мигрень, есть почти не хотелось: от любой еды тошнило. А-Нин успокаивал: скоро пройдёт. Первый триместр окончен, а ноющая боль в бёдрах — признак того, что всё идёт хорошо: кости понемногу перестраиваются, готовясь к тому, как живот будет расти. — Ничего не видно, — Вэй Ин недовольно потрогал живот, который лишь чуть-чуть округлился. — У мужчин-омег живот обычно не бывает таким уж большим, — заверила его Мо Фан, складывая чистые простыни. — А А-Ю не сделал тебе большой живот? — Ещё какой, — тихо рассмеялась она. — Уже с третьего месяца всё было видно. — Она тепло улыбнулась на его обиженную гримасу. — Но беременность у каждого разная. У моей сестры живот долго был почти не заметен — до пяти месяцев. Все беременные разные. — Ладно, — он провёл ладонью по маленькому выпуклому месту. — Уже хочу его почувствовать. Щекотно будет? Больно? — Иногда больно, если пинает внутрь. Но в целом чувство странное, да. А-Ю был очень спокойным, почти не шевелился. — Понятно, — Вэй Ин посмотрел в окно. Небо уже темнело, хоть было ещё рано; зимой солнце пряталось быстро, а вместе с ним приходила и сонливость. — Хочу увидеть Цзян Чэна. — Ах да, Цзян-цзунчжу, — Mo Фан была благодарна, что он не заметил, как её руки на мгновение дрогнули. — Сказал, что ненадолго едет в Ланьлин. Кажется, молодой мастер Цзинь попросил помочь ему с учениками. — А, да, — Вэй Ин глубже зарылась в гнездо и укрылась той самой верхней одеждой Цзян Чэна, которую он оставил перед уходом. — Говорил, что быстро вернётся. — Да. Хотите что-нибудь поесть? — Нет, посплю. — Позвать молодого господина Цзян? — Наверняка играет с А-Ю. Пусть поужинает. — Он шумно вдохнул: запах лотосов и грозы будто накрыл его с головой. — Но… пусть придёт спать сюда, если Цзян Чэн задержится. — Как пожелаете. Мо Фан прикрыла окно, оставив щёлку, чтобы прохладный воздух понемногу обновлял воздух в комнате. Занавеси плотнее задвинули — тусклый дневной свет не должен был ему мешать. Она закрыла дверь внутренней комнаты, ещё раз проверила, всё ли в порядке и чисто, зажгла благовония и вышла. — Присмотрите за Вэй-гунцзы. Я буду в главном зале, — Мо Фан поклонилась двум молодым ученикам у дверей. — Слушаемся, мадам Мо, — те ответили таким же поклоном. В Юньмэн Цзян оставалось всего несколько старших учеников и большинство новобранцев. Цзян Чэн не боялся оставлять Лотосовый причал почти без защиты. Вэй Ин поставил новый защитный массив вокруг секты: стоило ему получить хоть один удар, Цзян Ваньинь почувствовал бы это сразу. К тому же, в озере и лесу таились свирепые трупы, охранявшие окрестности. Так что пока глава секты и сильнейшие ученики билиcь с главой клана Вэнь, Лотосовый причал должен был быть в безопасности. Мадам Мо несла поднос с едой: понемногу всего, чтобы хоть пару блюд пришлись по вкусу омеге. Ученики открыли ей двери, она оставила поднос на столике в приёмной и, приоткрыв дверь в спальню, резко втянула воздух. — Быстро! Зовите Вэй-гунцзы! — Мо Фан помчалась по коридорам, крича, чтобы помогли искать. — Сбежал, — Цзян Ян сидел на пирсе, глядя, как луна отражается в воде. — Молодой господин Цзян, — Мо Фан подошла, — почему ты его не остановил? Ты же знаешь, как опасно ему выходить. — Не смог, — он швырнул камешек в озеро. Тот четыре раза подпрыгнул и утонул. — Когда я проходил мимо комнаты, тени уже исчезали. — Цзян Ян поднял голову к небу. — Я говорил ему, чтобы не уходил. А он только сказал, что у папы беда. Я уже послал Инь к папе. Надеюсь, они скоро вернутся. — Он крепко сжал руку Мо Фан, и она почувствовала, какие у него холодные ладони. — Ты меня не бросишь, да? — Никогда, — Мо Фан сжала его пальцы. — Твои родители очень сильные. Они вернутся. — И мои бабушка с дедушкой были сильные, — он уставился в доски пирса, не давая ей увидеть, как в глазах собираются слёзы. --֍-- Последняя битва не обещала быть лёгкой. Никто и не рассчитывал. Все были готовы к тому, что многие не вернутся. Но зрелище, открывшееся им перед Столицей Без Ночи, оказалось куда страшнее ожидаемого. Когда-то славный город, где солнце будто никогда не садилось, залитый светом, как сам дневной свет, превратился в собственную тень. Теперь над ним лежала тьма. Небольшое освещение было зловещим, красным, будто горели угли. Культиваторы клана Вэнь высыпали отовсюду, осыпая врагов ядовитыми стрелами, поджигая всё вокруг. Камнемёты швыряли горящие валуны и мерзкие мягкие снаряды: те лопались при падении, обдавая всех масляной жижей, и когда сверху сыпался огненный дождь, всё вокруг мгновенно превращалось в ад. Звон клинков. Вязкая жижа крови и масла под сапогами. Хлюпанье, когда мечи и духовное оружие входили в плоть. Белые одежды мгновенно пропитывались красным — кровью и своих, и врагов. В алых и золотых одеждах старой гвардии Вэнь лица были холодны, без тени страха смерти — они вернулись к главе клана, чтобы отомстить за первого господина Вэнь и его братьев. Первая и вторая линии наступления кампании понесли тяжёлые потери. Культиваторши Мэйшань Ю во всей красе показали свой боевой дух, люди клана Цзян бросались вперёд, Ние рычали и рубили саблями всё, что попадалось под руку, Цзини хитрили, использовали ловушки и уловки. Когда бой дошёл до тупика — обе стороны вязли в крови и огне, — землю потряс рёв чудовища. Уши заложило, почва дрогнула, а небо стало мутно-красным. Все взгляды устремились к вершине дворца. Вэнь Жохань, казалось, вновь был в силе. Высокий, в богатых одеждах, с драгоценностями в волосах и на пальцах, он стоял так же гордо, как всегда, и высокомерно смеялся, подняв над головой странный потемневший металлический предмет, затянутый черным дымом. — Энергия обиды… — прошептали кто-то из культиваторов. — Встаньте передо мной на колени, — голос Вэнь Жоханя разнёсся над полем. Давление феромонов и Yin заставило многих почувствовать, как подгибаются ноги, но мечи никто не опустил. — Тогда падите передо мной. Из земли — из коридоров дворца, из ближайших перелесков — полезли быстрые, резкие, яростные трупы. Одной хватки зубов хватало, чтобы вырвать человеку горло, одного удара — чтобы разорвать на части. Защиты не было. Стоило сосредоточиться на чудовище, как из тьмы появлялся живой Вэнь с ножом или стрелой. — Огонь, — над полем пронеслась бело-голубая тень. Длинные каштановые волосы, собранные в хвост и перехваченные нефритовым гребнем, белая повязка с облаками на лбу. Лань Нин стоял на мечe, натягивая лук. Первая стрела сорвалась с тетивы, вспыхнула ярким светом и ушла в ночь. За ней тут же полетели тысячи других стрел — всех цветов и оттенков, каждая наполнена духовной энергией. Они находили цель одну за другой: отбивали у Вэнь луки, перерезали тетивы катапульт. Стрелки Вэнь не отличались особым мастерством, но брали числом: какая-то стрела всё равно находила цель. Лучникам союзных сект хватало одной стрелы. Лань Нин числился главным лекарем, но когда обсуждали построение войска, он сам вызвался возглавить лучников. Большинство лидеров приняли его предложение: они уже видели его в деле. Однако некоторые скривились, когда увидели, кого он включает в отряд: омег из дома Исцинского Лаоцзу. У них не было духовной силы, так что их приходилось подносить в верхние ряды на спинах других cultivаторов. Лань Нин уверял: они не будут обузой, а станут ударом, которого никто не ждёт. Какая от них польза в реальном бою? Защищать дом или лагерь — одна история. Передовая — безумие. Но Лань Нин не повёл бы этих мальчишек, девчонок, омег и бет в мясорубку, если бы не был уверен в них. Они стояли во второй линии, вдали от самого страшного. Их стрелы могли и не нести духовную силу, блокирующую меридианы или убивающую мгновенно. Зато каждая была пропитана ядом, который сам мягкий, ласковый омега-лекарь сварил специально для этой битвы. Его глаза, обычно мягкие, теперь сверкали. Улыбка была холодной, наблюдающей. Стрелы с духовной энергией летели сверху, а под ними скрывались те самые, от которых зависел исход. Враги Вэнь выбивали те, что светились, а тёмные, простые, вонзались в тела, куда придётся. Яд делал своё: лёгкие сжимались, рана тут же вспухала, и с неё поднималось облачко мельчайших спор. Любой Вэнь в радиусе двух метров парализовывался. Одной минуты хватало, чтобы кто-то другой решил его судьбу. Лань Нин был умён. Не зря он с юности дружил с Исцинским Лаоцзу. Его яд не действовал на союзников. Почему? Перед битвой он дал всем «чай на удачу» — сладкий настой, который на деле оказался противоядием, защищающим тела и ядра. Когда трупы пошли стеной, в бой вступила третья линия. Лани поднялись в воздух со своими духовными инструментами. С ними шла ещё одна маленькая секта. Первая нота грянула, словно удар: резкий перебор по струнам гуцина заставил землю содрогнуться. За ней влились другие инструменты. Трупы начали падать. Но стоило одиному рухнуть, как на его месте поднимались двое. В старой форме клана Вэнь или сшитые из подручных частей. Некоторые просто собирали себя заново из ближайших рук и ног. Зрелище было настолько чудовищным, что тем, кто выживет, ещё десятилетия будут сниться кошмары. Лань Сичэнь, Ние Минцзюэ и Цзян Ваньинь прорвались прямо к Вэнь Жоханю. И хотя тот был ослаблен болезнью, трупы заслоняли его стеной. Ние Минцзюэ первым прорвался и увидел, как глава Вэнь легко перехватывает голыми руками Басиa. — Всё ещё дети, — усмешка Вэнь Жоханя только сильнее раззадорила троих молодых глав. Ние Минцзюэ оттолкнули назад. Цзян Чэн ударом отбросил бронированного трупа и кинулся вперёд, посылая Цзидянь прямо в Вэнь Жоханя. Но тот выхватил меч и блокировал удар. Весёлый блеск в глазах сменился ледяной яростью, когда он посмотрел на молодого главу клана Цзян. — Ты должен был быть мёртв, — прошипел он, и в следующее мгновение уже оказался прямо перед Цзян Чэном. Тот едва успел среагировать. Меч Вэнь Жоханя полоснул по нему, но удар всё же встретил сопротивление: Саньду взлетела вовремя, а Цзидянь обвился вокруг корпуса, принимая часть духовного удара на себя. Цзян Чэна всё равно отбросило. Он ударился о выступ, воздух вышибло из лёгких, рот наполнился кровью. В ушах свистнули стрелы — он понял, что должен подняться. И быстро. — Ваньинь! — резкий порыв ветра сбил стрелы в сторону. — Вставай, наверх. — Фэн Мао… — простонал он, чувствуя, как кузина подхватывает его под руку. — Я должен вернуться. — Не в таком состоянии. Лучше помоги здесь, — она подтолкнула его к завязавшейся поблизости схватке. — Я попробую прикрыть сверху. Лань Ванцзи нужны руки: эти трупы не хотят падать. — Да когда это уже закончится?! — крик Ли Сяову донёсся даже через звон клинков. Её били пряди стояли дыбом, на них была кровь, она прикрывала двух юных Лань, которых только что сбили с ног. — Ладно, но держите их стрелы подальше, — кивнул Фэн Мао на новый отряд лучников, целившихся в Чифэн-цзюня и ЦзэУ-цзюня. И тут появились новые трупы. Они были ниже, легче, двигались гораздо быстрее и ловчее. Один из культиваторов, отбившийся от своих, вдруг узнал лицо: перед ним стояла его младшая сестра — или то, что от неё осталось. Он не успел поднять меч, когда тонкие, но невероятно сильные пальцы проткнули ему грудь. Шок, боль и ужас перекосили лица многих: новые трупы были омегами и женщинами, похищенными год назад. Эту волну выдержали не все. Кто-то опустил оружие, не в силах ударить по родным лицам, и погиб. Другие проглотили слёзы и превратили боль в ярость, поднимая клинки во второй раз против тех, кого уже оплакивали. За ними пошли трупы поменьше — дети. Лань Ванцзи узнал нескольких мальчишек, которых когда-то просил присматривать за Вэй Ином. Горло сжало. Его ноты стали жёстче и быстрее. Пальцы уже ныли и, возможно, были в крови, но он не прекращал. Цзян Чэну пришлось собственноручно отсечь голову одной из альф его клана — супруге учительницы Вэй Ина. Глаза щипало, но он продолжал рубить, не позволяя себе остановиться. Вэнь Жохань оказался чудовищем не только для мира, но и для собственных людей. Он похищал учеников, пытал, отравлял их тела Yin-энергией, превращал в марионеток, чтобы те убивали своих же учителей, братьев, родителей. Те, кто не находил сил поднять руку, умирали. Те, кто находил, до конца жизни будут помнить, как дважды убивали близких. Эта новая волна едва не сломила союзные силы. Надежда таяла. Особенно когда трупы начали буквально взбираться друг на друга, образуя стены, наваливаясь сверху, как кровавый вал. Но удара не последовало. Низкий, тянущийся визг дizi прорезал вой битвы. Многие облегчённо вздохнули — другие, напротив, похолодели. Что делал Вэй Усянь здесь? — Вэй Ин! — Лань Ванцзи парил в воздухе и первым увидел его фигуру: на одной из башен дворца Вэнь стоял Вэй Ин. — Ваньинь! — он бросил взгляд вниз, в море окровавленных одежд. Разглядеть цвета тканей было трудно, но вспышка Цзидянь помогла найти Цзян Чэна. Взгляд того был ошарашенным. — Вы, — тихий голос прозвучал так, словно говорил прямо у каждого над ухом. — Вы и правда решили испытать меня. Не моё мастерство, — он посмотрел на Вэнь Жоханя, сжимавшего меч, в то время как Ние Минцзюэ поднимал Лань Сичэня, — а терпение. Ты использовал моих младших шидис… — он увидел, как Цзян Яньли протыкает мечом грудь одной из учениц Мэйшань Ю. — Ты мучил невиновных… — он увидел Лань Нина, склонившегося над трупом одного из его «малышей» Лань. — И ты ранил моего мужа. — Взгляд скользнул по Цзян Чэну, открывшему рот, чтобы что-то крикнуть. — Я не позволю тебе жить дальше. Ты забрал слишком много. Твоя очередь платить. За спиной Вэй Ина висела кровавая луна. Дizi плавно вертелась между его пальцами, тени обвивали его лодыжки, как ручные котята, а остальные, более плотные, уже стояли щитами над теми учениками, которые должны были вот-вот погибнуть под навалившимися трупами. — Посмотрим, кто здесь лучший, — усмехнулся Вэнь Жохань, вновь поднимая амулет. Его глаза налились красным, Yin взвился вокруг, образуя щит от новой атаки Лань и Ние. — Я сотру тебя, — Вэй Ин медленно вынул из рукавов две потемневшие металлические половинки. — Вэй Ин, не смей! — закричали сразу несколько голосов. Не только Цзян Чэн — все, кто только мог его назвать: Вэй Ин, Вэй-сянь, Усянь, А-Ин… Но Вэй Усянь не остановился. Гул голосов мёртвых перекрывал всё. Они требовали обещанной мести, причитали, выли в его ушах, как тогда, в погребальном котле. Давление духовной силы стало сильнее, чем у Вэнь Жоханя. Сам альфа почувствовал, как кровь подступает к горлу. Сила уходила, будто сквозь пальцы. Он смутно осознал: омега выносит Yin лучше его, именно поэтому многие из его трупов уже перешли под чужой контроль. Его падшие ученики обернулись против него. Нужно было срочно принять лекарство. Где этот чёртов омега? — Вы это ищете? — из тени вышел Мэн Яо, держа в руках пиалу с густым, чёрным, ещё тёплым от отвара лекарством. — Дай сюда. После этого тебя щедро вознаградят, — Вэнь Жохань узнал запах. Не задумываясь, он осушил пиалу до дна, бросил её на пол и с удовольствием отметил растерянные лица Ние Минцзюэ и раненого Лань Сичэня. — У любого омеги есть цена. — Чёрт бы тебя побрал! — Ние Минцзюэ снова рванул вперёд. Тени, вызванные Вэй Усянем, отталкивали его удары. Он пытался сдержать их. Вэй Ин чувствовал, как его тело постепенно леденеет. Голоса становились громче, больнее. Он уже с трудом различал цвета одежд — всё сливалось в красно-чёрное. Надо было сосредоточиться. Надо… Но перед внутренним взором раз за разом всплывал визг его «детей», которых разорвали его же трупы. Он зажал уши, но крик прорвался всё равно. Трупы перекликнулись с ним, взревели и бросились рвать, кусать, ломать всё, до чего могли дотянуться. — Все наверх! — Лань Нин, плечом к плечу с Цзян Яньли, кричали, вытаскивая людей на крыши и верхние ярусы. Трупы оторвались от их контроля и теперь уничтожали всё подряд. — Вэй Усянь, успокойся! — Цзян Чэн не мог до него добраться. Сколько бы он ни пытался прорваться, призрачные женщины тоже сорвались с цепи, швыряя назад любого, кто подходил ближе чем на три сотни шагов. Впервые в жизни ему пришлось использовать голос альфы против собственного омеги. И это не помогло. Отчаяние и боль читались на лицах всей стаи. Цзинь Цзысюань пытался помочь Цзян Чэну прорваться, но тоже не мог. А когда казалось, что хуже уже быть не может, Вэнь Жохань отсёк себе ладонь и окропил амулет кровью. Из-под земли поползли новые гигантские трупы — выше и шире Ние Минцзюэ, в железных доспехах, с шипами. Они прыгали, пытаясь смести с неба тех, кто летал, и использовали друг друга как живые трамплины, забираясь всё выше. Музыка Ланей перестала действовать. Yin стал таким плотным, что многих мутило. Лань Нин с трудом успевал оттягивать своих лучников и омег в безопасные ряды. Он не мог позволить себе терять их здесь. — И это всё? — карминовые глаза Вэй Усяня сверкнули безумием. Это был совсем не тот Вэй Усянь, которого все знали. — Сейчас покажу, как надо. — Он провёл языком по губам. Печать Тигра Инь всплыла рядом, а Чэньцин он поднёс к губам и заиграл новую, неслыханную боевую мелодию. Земля содрогнулась. Пол в роскошных залах дворца треснул, камень разошёлся. Что-то тяжёлое, огромное прорвалось из глубины наружу, словно извержение вулкана. Глухой рёв и скрежет цепей заставил всех поднять головы. Из-под земли поднялась чёрная громада. Цепи обвивали её тело, круглые ярко-красные глаза светились, пасть с двумя рядами зубов распахнулась, и, стоило ей вырвать из земли лапу, она схватила и смяла сразу трёх гигантских трупов, с жадностью проглотив. — Ты проиграл, — Вэй Ин хрипло рассмеялся, кровь текла из глаз, как слеза. — Ты проиграл! Вэнь Жохань уже собирался послать очередного модифицированного трупа — либо в сторону этого омеги, либо в сторону его альфы-мужа. Ему хотелось сломать того окончательно, превратить в самого сильного трупа в истории. Он должен был победить. Он всегда был сильнейшим. Мир культиваторов обязан был ему подчиниться. — Что?.. — он качнулся, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Что ты мне дал?! — Он посмотрел на омегу, который помогал Лань Сичэню подняться. — Грязная маленькая крыса… — Разумеется, — улыбка Мэн Яо стала ледяной. — Дальше всё за вами. — А? — раздражённый голос Вэнь Жоханя оборвался, когда он увидел новую фигуру, вышедшую из дворца. Целиком скрыта в чёрном плаще. Когда капюшон откинулся, он не сдержал мечтательной улыбки. — Ты… Ты пришёл. Ты здесь. — Он протянул руку — и тут же лишился её. Но боли не почувствовал. Тело не двигалось, только глаза. Он тянулся всем своим существом к этому человеку. — Ты вернулся ко мне. — Я никогда не был твоим, — холодный голос прозвучал ровно. — Ты разрушил мой дом. Чуть не убил мою семью. — Лезвие легко вошло в сердце Вэнь Жоханя. Амулет выпал из его пальцев. — Остальное за вами, госпожа, — с грустной улыбкой добавил он и посмотрел туда, где Вэй Усянь, как одержимый демон, всё ещё играл, контролируя чудовище. Вэй Ин почувствовал спад силы Вэнь Жоханя, но безумие уже разъедало сознание. Остановиться он не мог. Всё ещё нужно было закончить. Он обязан был довести эту песню до конца. Ему нужен был труп Вэнь Жоханя — целый, живой, чтобы оттащить в погребальный котёл и отдать на растерзание мёртвым. Ради этого его и оставили в живых. Он должен… он обязан… — Немедленно остановись, идиот-ученик! Что-то электрическое оплело его грудь, тени заворчали, призрачные женщины зарычали и метнулись вперёд, но были отогнаны гибким мечом. Инь с криком закружил над головой, стаскивая тени назад. Плеть ударила и выбила дizi у него из рук, печать осталась рядом, яростно дрожа от вмешательства. Вэй Ин развернулся, готовый бросить своё чудовище на нового врага. Но не смог. Всё замерло. Перед ним стояли знакомые фиолетовые глаза. Элегантные фиолетовые одежды. Нефритовые заколки в волосах. — Не может быть… — он отступил, чувствуя, как тени слабеют и медленно отползают. — Вэй Усянь, если ты сейчас не остановишься, будешь тренироваться на столбах, пока не свалишься в обморок, — рык альфы прорезал шум в голове. — Я не могу! — он закричал, кровь снова залила ему уши. Голоса не смолкали. Он не мог. Не мог. Чьи-то тонкие, но сильные тёплые руки обвили его. Сладкий, дорогой запах орхидей и дождевой росы ударил в нос. Он резко вдохнул. Это была не галлюцинация. Не болезнь. Не безумие. Судорожный всхлип сорвался с его губ, и он крепко вцепился в знакомую ткань. Возможно, последний раз, как ему казалось, он чувствовал это в этой жизни. — Конечно, можешь, — мягкий голос шептал над ухом. Пальцы ласково перебирали непослушные пряди. — Я тебя воспитал. И я знаю, что ты — не это. Возвращайся. А-Инь. Всё закончилось. — Шизун!.. Кровь остановилась. Солёные, настоящие слёзы прорвались наконец-то, пропитав тонкую фиолетовую ткань. Трупы обмякли и начали валиться, а гигантское чудовище, скованное цепями, завывая, медленно уходило обратно в землю, оттесняемое тенью. На этом всё. Больше трупов не было. Не было Вэнь Жоханя. Были раненые, мёртвые, живые — свои. Всё закончилось. Наконец-то.