Омега Юньмэн Цзян

Возвращение Цзян Фэнмяня и мадам Ю встретили так, будто сам лотос снова расцвёл посреди пепла. Простые люди и ученики наперебой кричали от радости, кто-то осмелел и подошёл к супругам ближе — совали в руки горячие мясные баоцзы, сладости, а то и вовсе подтягивали детей: те, покраснев, дарили Цзянам цветы. И обоим — и Цзян Фэнмяню, и мадам Ю — было непривычно тепло от того, что они снова дома. Цзян Фэнмянь едва не расплакался в тысячный раз за этот день. Он плакал в Цинхэ Нэ, когда услышал, что на самом деле пережили его дети за год с лишним войны; плакал из-за потерь — многих и невосполнимых; и только из-за почти-свадьбы ЯньЛи не заплакал, потому что мадам Ю посмотрела на него так, что слёзы сами передумали вылезать наружу. Но сейчас ругать его ей было не за что, если бы он всё-таки пустил одну-две слезинки: у неё самой глаза блестели. Вход в секту больше не был обугленным, залитым кровью и готовым рухнуть в любую минуту — перед ними стояли новые, крепкие ворота; от дерева ещё тянуло свежим срезом и лаком. Фэнмянь не удержался — протянул руку, коснулся резного лотоса с девятью лепестками и, словно проверяя, не сон ли это, погладил сияющие серебром петли и гвозди. — Что это? — Он заметил совсем крошечный, едва различимый рельеф возле гвоздей. — Вэй Усянь наложил вокруг несколько защитных заклятий, — с гордостью объяснил Цзян Чэн, поглядывая, как его омега на ходу умудряется уплетать подаренные сладкие пирожные. Цзян Чэн фыркнул, развеселившись: у Вэй Ина щеки были набиты так, будто он прятал там половину кухонных запасов. — Он собрал новый щит. Гораздо крепче… и найти, где его ломать, куда труднее. Наверху, на карауле, стояли две юные девушки. Стоило Цзян Чэну кивнуть, как створки послушно разошлись; девушки отдали почтительный салют и распахнули ворота шире. — Это… омеги? — Цзян Фэнмянь прищурился. Серо-красная форма, за спиной луки и колчаны. — Лучницы? — Да. Это омеги и беты, которых Вэй Усянь всё это время спасал. Узнаете по одежде. Они отличные стражи. Мадам Ю и Цзян Фэнмянь вошли внутрь — и на миг остановились, словно не решаясь верить глазам. Разрушения и смерти больше не было в каждом углу: всё вычищено, приведено в порядок. Да, кое-где ещё торчали обожжённые остовы, но запах дерева, стали и лака, смешанный с озёрной свежестью и лесной сыростью, бил в нос так живо, что сердце само успокаивалось. Они переглянулись — и молча кивнули друг другу: хорошо. Цзян Чэн раздавал распоряжения ученикам; некоторые явно были новенькими — лица не узнавали старших. А-Ли тоже говорила с учениками: там Цзян Фэнмянь и мадам Ю заметили знакомых, и те, увидев их, поклонились так низко, что казалось — сейчас рухнут на колени. И в глазах у многих дрожали слёзы. — А-Ян! А-Ян! Вэй-гэге вернулся! Из-за одного из столбов вынырнул мальчишка в серо-пурпурных одеждах и, забыв про всякие приличия, ткнул в них пальцем. — У нас появился ещё один внук? — Цзян Фэнмянь улыбнулся и уже потянулся взять ребёнка на руки, как вдруг услышал быстрые, сердитые шаги. Он едва успел повернуть голову — и тут же в живот ему прилетел мощный удар. Фэнмянь выстоял, только крепче прижал к себе мальчика и ласково погладил по голове. — А-Ян… рад, что ты сумел выбраться. — Глупый дедушка, — буркнул Цзян Ян и вцепился в его одежду, будто боялся снова потерять. — А-Ян, — Вэй Ин подошёл ближе и тоже потрепал мальчика по волосам. — Мы все дома. — Да… — Цзян Ян тёр рукавом глаза и моргал, упрямо прогоняя слёзы. Потом нахмурился и обвиняюще ткнул пальцем в Вэй Ина: — А-Де! А-Нян сбежал! И даже все мои ловушки обошёл! — Мы ещё посмотрим, как его наказать, — Цзян Чэн фыркнул, глядя на сияющую физиономию А-Яна и на то, как его супруг изобразил трагическое предательство вселенского масштаба. — НайНай! НайНай! — Цзян Ян подпрыгивал вокруг мадам Ю, пока та не остановила его ладонью на макушке. И всё равно он будто продолжал подпрыгивать — уже на носках, от нетерпения. — Сработало! Правда сработало твоё обучение! — О? Правда? — мадам Ю подняла бровь и, сдерживая довольную усмешку, сжала его маленькую ладонь в своих. — Ну-ка, рассказывай. — А… подожди. — Он вдруг замер и оглянулся: за спиной маячил Мо СюаньЮй с явно нервным выражением лица. — Иди сюда, СюаньЮй. Я познакомлю тебя с остальными. НайНай, YeYe… это мой друг. — А… эм… — Мо СюаньЮй медленно вышел из своего укрытия. Нервно посмотрел на Вэй Усяня — и чуть выпрямился, заметив его улыбку и короткий кивок. — Р… рад познакомиться. Моё имя Мо СюаньЮй… — Он попытался поклониться, как видел у учеников и у А-Яна. — Взаимно, — первым улыбнулся ему Цзян Фэнмянь. — Я Цзян Фэнмянь, а это моя супруга, Ю ЦзыЮань. Цзян Ян ухватил Мо СюаньЮя за руку и потащил к главному залу. По дороге Вэй Ин попросил принести чайный набор на всех и распорядился, чтобы новые ученики готовились к дневному уроку. Мо Фан присоединился к Цзянам вскоре после того, как они вошли в зал; представился и извинился за сына. Ю ЦзыЮань поблагодарила его за то, что присматривал за её проблемным учеником, и пригласила сесть вместе с ними — ей хотелось услышать, чем эти двое занимались. Разговор обрастал событиями и подробностями, всё тянулся и тянулся. Цзян Чэн дошёл до того, как сбежал с Хуа Цян и Цзян Яном; как Лань Ванцзи, Нэ ХуайСан и Цзинь ЦзыСюань поддерживали его всё это время; как они в конце концов нашли Вэй Ина… И на этом месте Цзян Чэну пришлось встать. — Почему? — Вэй Ин надулся и потянул его за край одежды. — У меня ещё уйма дел, — Цзян Чэн мягко коснулся его щеки. — И скоро будет собрание. Я хочу сделать как можно больше заранее, чтобы тебе было удобнее и чтобы на тебя потом не свалилось лишнее. — Не хочу. — Увижу тебя ночью. — Цзян Чэн поцеловал его в лоб и попрощался с семьёй. — На ужин я не смогу, так что пока просто… побудьте вместе. Мадам Ю кивнула с гордостью — и её позабавило выражение лица Вэй Ина. Она даже успела заметить, как он собирался двинуться следом за Цзян Чэном, но Мо Фан подошёл к нему с маленькими рисовыми печеньями. Вэй Ин застыл, как заколдованный, и тут же принялся грызть печенье, пока Мо Фан доливал ему чаю. — НайНай, теперь я! — Цзян Ян начал рассказывать, как разозлился, когда тот сбежал; как страшно было видеть вокруг мёртвых и пытаться в суматохе отвоевать хоть что-то своё. Если бы умерли какие-то чужие люди — ему было бы всё равно, говорил он, но там были ученики, которые с ним шутили, дети, с которыми он только начал дружить, его наставники… Он видел их недолго, но для ребёнка, который долго жил на улице и не знал, что такое учёба, доверие к друзьям или взрослым, это было как впервые попробовать сладкое — и тут же у тебя это отняли. От этого становилось и обидно, и пусто, и больно. Но Цзян Ян сказал, что почти не плакал — «только сколько надо», потому что должен был помочь своему А-Де найти А-Нян. И это было трудно: он не мог ходить во многие места, куда ходил его А-Де; часто ему приходилось оставаться с Нэ ХуайСаном в Цинхэ Нэ. И только когда они нашли А-Нян, он стал жить в особняке. — В особняке? — мадам Ю посмотрела на ученика. — Мы слышали о страшной и опасной секте, которую формировал Илин Лаоцзу… — Она усмехнулась заносчиво. — Представляю лица этих идиотов, когда они увидели, что «ужасный альфа» Илин Лаоцзу — омега. — Было очень весело, шицзун, — Вэй Ин ответил своей озорной улыбкой, прищурился и раскрыл веер, который Цзян Чэн подарил ему после завершения гнезда: красивый, серебристый, с серым шёлком и пейзажем алых цветов. — Со всеми ними рядом меня боялись ещё больше. Мадам Ю кивнула, когда за спиной Вэй Ина проявились два призрака. Обе улыбались лукаво, но старшим всё же отдали почтительный салют. — А-Ин, это безопасно? — Цзян Фэнмянь был впечатлён тем, как Вэй Ин показал себя на войне, и теми историями, которые ползли по всему миру культивации. Его тревожило, не ударит ли это по здоровью. — Я теперь стараюсь не пользоваться этим лишний раз. Только когда надо, — Вэй Ин говорил ровно, без прежней бравады. — Они как стражи. Мне не нужно держать их на привязи Инь-энергией. — А трупы? — мадам Ю смотрела прямо, не моргая. — Большинство уже похоронили как следует и дали им покой. А души очистили. — Лани? — Цзян Фэнмянь заметил, что Вэй Ин кивнул. — А ты сам? На тебе это не сказалось? Обиженная энергия может калечить разум и душу. — Я знаю… Сначала было тяжело, давило, — признался Вэй Ин, и в голосе мелькнуло то, что он обычно прятал. — Но когда я снова был с остальными… Лань Чжань и Лань Да-гэ играли мне «очищение». Я не думал, что это сработает из-за повреждённого ядра, но А-Нин и Цзян Чэн настояли. — Хорошо, — мадам Ю кивнула с облегчением. В мыслях она уже прикинула, какую достойную свадебную дотию стоит подготовить для Ланей, когда Лань СиЧэнь и А-Ли поженятся. — НайНай, я ещё побил нескольких псов Вэней! — Цзян Ян раздулся от гордости. — Жалко было, когда убили старшую сестру… и когда те странные типы похитили нас с А-Юанем. — Что? Кто? — Цзян Фэнмянь испуганно посмотрел на Вэй Ина, а тот только устало вздохнул и потер лоб. Вэй Ин объяснил, что А-Юань — сын Лань Чжаня и Лань Нина: милый, славный омега-малыш, который прилип к А-Яну так, что плакал, если тот не обнимал его хотя бы час в день. Мадам Ю фыркнула, представив этих двух мелких вредителей — и внезапно подумала, что если А-Юань и правда так и норовил обслюнявить щёку А-Яна, как описывал Вэй Ин, то, может, судьба уже давно всё решила. Она вспомнила, как её ученик в младенчестве обслюнявливал щёку её сына, и только сильнее развеселилась. Цзян Ян в подробностях рассказал, что случилось: как его ударили, как пытались навредить А-Юаню, и с каким упрямым восторгом он защищал малыша; как сумел применить талисманы, которым А-Нян научил его; как пригодились умения уворачиваться и прятаться. Даже с А-Юанем за спиной, уверял он, он смог уйти от кнута той альфы — «страшной и совсем не ловкой, как НайНай и А-Де». Цзян Фэнмяню от каждого слова становилось тошно и холодно — так, что мадам Мо поспешила налить ему успокаивающего чая по рецепту Вэй Ина. Зато мадам Ю кивала с очевидной гордостью и пообещала, что через пару дней составит новый план тренировок… и подберёт нескольких старших учеников, чтобы помогали. — НайНай, а где ИньЧжу и ЦзиньЧжу? — Цзян Ян вдруг понял, что двух людей не хватает: двух альф, которые обычно гонялись за ним, когда он пытался сбежать с уроков, или играли с ним в прятки, когда другие ученики никак не могли его найти. — Они… не смогли, — печальные глаза мадам Ю заставили всех замолчать. Цзян Ян забрался к ней на колени и обнял за шею. — Я буду по ним скучать. Мадам Ю погладила его по спине, бережно, будто боялась сломать. — Я тоже. — Надо подготовить для них достойное место в родовом зале, — предложила Цзян ЯньЛи, вспоминая, что теперь придётся вернуть на место таблички родителей — ведь они и правда были живы. — Прошу простить, — мадам Мо поднялась, собирая грязные чашки. — Пойду проверю, как идут приготовления к ужину. — О, я с вами. Сегодня особенный день, — Цзян ЯньЛи тоже встала и пошла вместе с ней на кухню. — А пока готовят ужин… — Вэй Ин поднялся и потянулся, разминая плечи. — Почему бы нам не прогуляться? Мы с Цзян Чэном ещё не всё успели спланировать. Ваш совет очень помог бы. — Конечно, А-Ин, — Цзян Фэнмянь кивнул с улыбкой. — Теперь, когда вы вернулись… вы снова станете главами? — Цзян Ян шёл между дедушкой и бабушкой, держа их за руки. — Нет. А-Чэн теперь глава секты и справляется прекрасно, — Цзян Фэнмянь кивнул внуку. — Было бы несправедливо отнимать у него это. Но мы не уйдём. Мы останемся здесь и поможем, если понадобится совет и направление. — Это было бы идеально, — Вэй Ин был счастлив так, что это не умещалось в груди: семья снова была полной, стая больше не была разорвана. —֍— В ту ночь многое пошло не так — или, если смотреть иначе, именно так, как обычно случалось с ними двумя: внезапно, резко, слишком живо. Вэй Ин пришёл к Цзян Чэну всего лишь с чаем — и думал поговорить, уговорить, утащить в гнездо, подразнить, как он умел. Но в кабинете Цзян Чэн, едва уловив его запах, словно сорвался с цепи: двери закрылись, чай остыл, бумаги на столе разъехались, тушь расплескалась, и ночь внутри этой комнаты стала слишком тесной, слишком горячей, слишком их. Когда всё, наконец, стихло, охрана быстро поняла главное: к зданию лучше не подходить. Любопытных отгоняли без разговоров, а если кто-то упирался — ему объясняли уже языком силы. Снаружи не было слышно ничего: Вэй Ин успел поставить и заглушающие, и защитные талисманы. Позже, когда дыхание выровнялось, Цзян Чэн смотрел на Вэй Ина так, будто хотел запомнить каждую мелочь: распущенные волосы, раскрасневшиеся щёки, небрежно накинутые одежды, рассыпанный по столу хаос. И сладкие, густые феромоны, которые наполняли кабинет, как туман. — Цзян Чэн, ты… плохой, — Вэй Ин надулся, поймал его лицо в ладони и попытался выглядеть возмущённо, но глаза у него смеялись, хотя и были влажными от пережитого. — Я только вошёл… с чаем. — Ты пах слишком хорошо, — коротко ответил Цзян Чэн и уткнулся носом ему в живот, чуть ниже пупка, будто искал там самое важное. Вэй Ин дёрнулся от щекотки, засмеялся сквозь выдох. Цзян Чэн, целуя его кожу, ощутил под пальцами едва заметную выпуклость — маленькую, почти невидимую под одеждой, но настолько настоящую, что у него сжалось горло. Там был их малыш. Первый. — Щекотно… — прошептал Вэй Ин и погладил мужа по волосам. — Иди сюда. Дай… я помогу. Цзян Чэн поднялся слишком быстро, будто боялся потерять мгновение, и Вэй Ин, не сопротивляясь, притянул его ближе. Разговор о лекаре Цюнлине, о том, что всё в порядке, что нужно лишь соблюдать осторожность, прозвучал где-то между дыханием и поцелуями — как оправдание, которое никому на самом деле не требовалось. А потом дверь распахнулась с таким грохотом, словно её выбили. Вэй Ин вскрикнул — и в этом вскрике было слишком многое сразу: испуг, стыд, обида, злость, странная, липкая уязвимость. Всё смешалось. Цзян Чэн, вздрогнув, потерял концентрацию, и то, что должно было случиться дальше, сорвалось на полпути. Вэй Ин отшатнулся — и в следующий миг уже выскользнул из кабинета, кое-как натянув на себя одежду, босой, с дрожащими руками. Он бежал так, будто за ним гналась сама война. — Вэй-сюн! Подожди! — Нэ ХуайСан стоял на пороге, одновременно красный и бледный, и явно не знал, что делать: стыдиться услышанного или бояться убийственного взгляда Цзян ВаньИня. — Прости… Цзян Чэн, скрипнув зубами, подтянул одежду, и ЗыДянь опасно сверкнул. — У тебя две секунды, чтобы я не отправил тебя в полёт. — У меня печать! — выпалил ХуайСан, задыхаясь. — Мэн Яо пропал! С лица Цзян ВаньИня ярость на мгновение схлынула — и тут же вернулась, но уже не к нему. — Цзинь ЦзыСюань? — ЦзыСюань не в себе. У него началась течка, и когда он узнал… он попытался выйти, но его запер Цзинь ГуанШань. ЦзыСюань прислал мне срочную записку с одним из моих канареек. — …Жёлтым? — Конечно, — ХуайСан раскрыл веер, пытаясь выглядеть бодро. — Мэн Яо был в Ланъя, пошёл за красными тканями. Пришла новая партия из Дунъина. — Для свадьбы? — Цзян Чэн увидел кивок. — Сказал, ещё принесёт образцы, чтобы Вэй-сюн и Цзян-гунянь посмотрели, если им интересно. Но… ко мне прилетел только УЕ. — Почему к тебе, а не сразу к Вэй Ину? Цзян Чэн не успел продолжить: Вэй Ин вернулся бегом, резко оттолкнул Нэ ХуайСана плечом. В руках у него был талисман с красными сигилами — глаза встревоженные, нос красный, будто он уже успел расплакаться. — Цзян Чэн… — он шмыгнул носом. — Всё хорошо. Мы найдём его, — Цзян Чэн поцеловал его в лоб и вздохнул, увидев, как омега упрямо хмурится. — Уже поздно, и тебе бы… Вэй Ин лишь упрямее сжал губы. — Ты не пойдёшь спать. Ладно. Выясним, где он. Надо поднять всех и выдвигаться. — Я уже отправил воробья в Гусу Лань, — Нэ ХуайСан поднялся, морщась от боли, но едва выпрямился — как Вэй Ин схватил его за ворот и начал яростно шлёпать по щекам. — Как ты сломал мою печать?! — прорычал Вэй Ин, не переставая. — Какую печать?! Я сам испугался — дверь чуть не вылетела, когда я её коснулся! — захныкал ХуайСан; щёки горели, волосы дёргали так, что в глазах темнело. — ВаньИнь! Помоги! — Ты нас прервал. Сам с ним и разбирайся, — сухо отрезал Цзян Чэн и пошёл к комнате родителей. — Из-за тебя мне теперь плохо! — Вэй Ин сорвался на плач, почти рыдая. — Я не могу перестать! Мне кажется, А-Чэн меня… отверг! И всё из-за тебя! Всё из-за тебя! — Он всхлипнул громче. — Я хочу Цзян Чэна… моего Цзян Чэна… Он отпустил ХуайСана, сел прямо на пол и разрыдался в голос, размазывая слёзы рукавами. — И всё из-за дурацкой печати… — Он вытащил из рукава талисман блокировки — не тот, что собирался, а другой, перепутанный. — Вэй-сюн, не плачь… прости, прости, прости… — ХуайСан сделал шаг, но взвизгнул, едва увернувшись от выпада Вэй Ина. — Ииии! ВаньИнь! Спаси меня, твой омега одичал! — Ты дверь открыл! — Ты только что сказал, что перепутал талисманы! Ты вообще-то поставил… — ХуайСан осёкся, спасаясь бегством, и, надо сказать, бежал с поразительно «мужественными» воплями, уворачиваясь от Вэй Усяня по двору. Цзян Чэн не пришёл ему на помощь, пока не увидел, как Нэ ХуайСан висит вниз головой на дереве. — Идём. Мать и отец остаются за старших. А-Цзе поедет в Ланъя с девчонками. Мы — в Ланьлин, — Вэй Ин скинул ХуайСана на землю лицом вниз. — Я — в Илинг. — Вэй Усянь, — Цзян Чэн прищурился. — Я не один, — Вэй Ин улыбнулся и кивнул подбородком на силуэт, вышедший из теней. — СяоУ меня довезёт. Я сначала загляну в особняк: нужен талисман поиска. Как только подтвержу место — догоню. — Хорошо. — Цзян Чэн увидел, как Ли СяоУ вытаскивает меч. — Смотри за ним. И не вляпайтесь в неприятности… больше, чем надо. — Есть, Цзян-цзунчжу, — Ли СяоУ подмигнула и помогла Вэй Ину сесть на меч. — Достаньте индюка из клетки. Я скажу, где мы нашли А-Яо. Если не увидимся — в Ланьлине. —֍— — Ладно… такого я не ожидал, — Вэй Ин был в растерянности, и это было мягко сказано. Когда он добрался до особняка, людей там оказалось немного — но он никак не предполагал, что девяносто процентов обитателей будут детьми. Остальные — несколько омег-лучниц и Фа Ли с парой старших сестёр. — Вэй-гунцзы, вы здесь за Мэн-гунцзы? — Фа Ли держался спокойно, но по лицу было видно: он не спал. — Когда сработало? — Вэй Ин шагал к своему прежнему кабинету. Ли СяоУ шла рядом и с любопытством оглядывала место; Фа Ли держался с другой стороны. — УЕ так и не прилетел, но панель активировалась вскоре после заката. Вэй Ин распахнул двери и прошёл в старую спальню. В глубине висела тёмная штора; он отдёрнул её — и открылся огромный «дерево» с именами. Многие листья-таблички были сожжены, другие держались на чёрной туши… а имя Мэн Яо горело красным. — УЕ улетел в Цинхэ Нэ. А-Яо доверяет Нэ достаточно, — тихо сказал Фа Ли. — ХуайСан пришёл к нам всего пару часов назад. Вэй Ин начал метаться по комнате, выхватывая вещи, отбрасывая их, как будто каждая секунда могла стоить жизни. — Имя Мэн-гунцзы засветилось, как только я вошёл в его комнату. И свеча тоже загорелась… Я не знал, как связаться с вами. — Фа Ли нервно ходил из стороны в сторону. — Мэн-гунцзы всегда был очень осторожен. Как это могло случиться? — Он был на покупках. Его могли застать врасплох, — Вэй Ин вытащил чистый талисман, уколол палец иглой и быстро вывел знаки кровью. Лизнул ранку, а Фа Ли поднёс чёрную свечу на нужную высоту. — Покажи мне дорогу. Ли СяоУ нахмурилась, увидев тёмный дым, который вырвался и тут же рассеялся. — Что это? Похоже на метки туннелей. — Куда ведёт? — Вэй Ин посмотрел на Фа Ли. Тот метнулся к полке, вытащил свиток и развернул на полу. — Это Юпин. — СяоУ? — Вэй Ин бросил взгляд на подругу. — Уже, — Ли СяоУ быстро набросала сообщение и отправила его светлячком. — Ждём остальных? — Нет. Мы ближе. Проверим окрестности, найдём его — и тогда перегруппируемся, — Вэй Ин посмотрел на Фа Ли, который заметно дрожал. — Не переживай. А-Яо сильный. Он много тренировался. Всё будет хорошо. — Вэй-гунцзы… будьте осторожны. Вы тоже, пожалуйста. —֍— Вломиться в Башню Кои для Цзян Чэна оказалось… почти весело. Нэ ХуайСан извинялся перед каждым культиватором, которого приходилось оглушать и оставлять на полу, а Лань Ванцзи отталкивал остальных одним только взглядом — холодным, прямым, не оставляющим сомнений. По нытью «первого министра» Цзян Чэн быстро понял: Цзинь ГуанШаня этой ночью не было — наверняка шлялся по ланьлинским борделям. А Цзинь ЦзыСюань, как выяснилось, был заперт наверху, в Благоухающей башне. Внутри всё было как лабиринт из золота — Цзян Чэн не знал, куда идти, но Нэ ХуайСан уверенно вёл их. — Ты часто сюда ходишь? — Цзян Чэн заметил, как Лань Ванцзи нахмурился, увидев служанок в слишком откровенных нарядах. — Чаще, чем мне хотелось бы, — вздохнул ХуайСан. — Ох. В конце коридора что-то грохнуло, раздались крики, потом — низкий рык. Лань Ванцзи первым распахнул дверь. На мгновение всех ударил тяжёлый запах Цзинь ЦзыСюаня — и от него стало неуютно. Но куда сильнее выбила из колеи девушка-омега, которая спотыкаясь вывалилась наружу и вцепилась в край одежд Лань Ванцзи. На ней почти ничего не было, и она судорожно прикрывалась лёгкой простынёй. — Госпожа, вот… — Нэ ХуайСан поспешно укутал её и помог подняться. — Что случилось? — Цзинь-цзунчжу приказал мне… прислуживать молодому господину Цзинь, — омега дрожала и плакала, глядя на свои босые ноги. — Я… я для этого… я только для этого… Трое альф переглянулись. В комнату вошёл Лань Ванцзи. Цзян Чэн понимал: на нём ещё оставался соблазняющий запах Вэй Ина, и это могло сделать Цзинь ЦзыСюаня агрессивным; Нэ ХуайСан тоже мог сорваться, если почувствует вызов — кровь Нэ тяжёлая, резкая, даже если сам ХуайСан тихий. Лань Ванцзи был единственным, кто мог выдержать столкновение с другим альфой, не принимая всё на личный инстинкт. Комната была разгромлена. Лань Ванцзи не успел сделать и пары шагов, как увидел Цзинь ЦзыСюаня: тот сидел, словно зверь перед дракой, рычал и тяжело дышал. — Цзинь ЦзыСюань, — мягко сказал Лань Ванцзи и достал маленький лекарственный мешочек. — Ты принял лекарство? — Ла… Лань Ванцзи… — рык стал тише, будто он заставлял себя держаться. — Мн. — Болит. Очень, — Цзинь ЦзыСюань обрушился на пол, лбом коснулся холодного дерева. — Останови… у меня забрали подавители. — Здесь. — Лань Ванцзи подошёл медленно и протянул керамический флакон. — Выпей всё. — На вкус отвратительно. — Зато действует. Что случилось? — Не знаю… Я ушёл в комнату переждать течку. А-Яо сделал мне гнездо из своей одежды… — он всхлипнул. — Меня вытащили оттуда. Я даже одну накидку взять не успел. Сняли всё. Потом притащили сюда. — Он вцепился в голову, растрепал волосы. — Потом привели омег… много. Я не хотел ни одного. От них воняло… так плохо. Я пытался уйти, но не смог. Я не могу взять омегу, если это не мой А-Яо. — Мн, — Лань Ванцзи кивнул и почувствовал, как запах Цзинь ЦзыСюаня понемногу спадает. Он зажёг свечу, мельком оценил разгром, но не стал отвлекаться, налил воды и подал стакан. Цзинь ЦзыСюань выпил залпом. — А потом… мне кажется, я сойду с ума. Я нервничаю, мне надо к А-Яо, мне нечем дышать, руки зудят, клыки… — Тебя тянет что-нибудь разорвать? — голос Цзян ВаньИня прозвучал из дверного проёма. Цзинь ЦзыСюань поднял голову. — Да! — Ммн, — Лань Ванцзи кивнул Цзян Чэну. — Это значит, что у Мэн Яо беда. Он нуждается в тебе. И зовёт. — Нуждается?.. — Цзинь ЦзыСюань растерялся. — Но он же в безопасности, да? Один из охранников проводил его в Ланъя. — Из твоих последователей? — Нэ ХуайСан высунулся в дверь. — Да… — Цзинь ЦзыСюань моргнул. — На нём был жетон моего отряда. — Мэн Яо в беде, — Лань Ванцзи показал записку, привязанную к УЕ. — Нэ ХуайСан собрал нас. Вэй Ин уже его ищет. — Кто посмел тронуть моего омегу?! — Цзинь ЦзыСюань рявкнул, и в голосе было чистое, горячее звериное. Течка ещё не прошла, но лекарство помогало. Он оделся как мог быстро, вскочил на Суйхуа и вылетел из Ланьлина вместе с братьями по клятве. На границе Цзян Чэн заставил их остановиться: рядом с ним закружил маленький розовый светлячок. — Едем в Юпин, — сказал Цзян Чэн и повёл их дальше. —֍— Это не могло быть правдой. Он не мог снова оказаться в аду. Не мог. Вэй Усянь всё уничтожил. Почему это место снова существовало? Мэн Яо пытался держаться. С него сняли верхнюю одежду — он остался лишь в тонких внутренних накидках в каменной комнате. Ритмичная капель сводила с ума: он не знал, вода это или кровь, но запах гнили и крови висел вокруг, будто плёнка. Он осторожно погладил Цзихуэй — сумел спрятать меч у пояса, прежде чем с него сорвали браслет, подаренный А-Сюанем. С шеи тоже сорвали ожерелье. Без него он чувствовал себя голым и беззащитным. Он пытался не паниковать — но первый детский крик и плач ударили по нервам так, что он зажал уши и зажмурился, стиснув зубы до боли. Он не хотел здесь быть. Не хотел. Он хотел назад, в особняк. Хотел увидеть А-Сюаня. Хотел своего альфу — не как слово, не как роль, а как человека, рядом с которым наконец можно было дышать. — Эй, цветочек, пора проверить, созрел ли ты достаточно, — чужой альфа дёрнул его за руку и потащил. Мэн Яо попытался вырваться, укусить, но получил удар по щеке и на миг поплыл. — Главаря нет, сказал, пойдёт кое-что проверить. Велел заняться им сначала, — другой альфа показал старую койку с одной-единственной белой простынёй. — Не обращай внимания на белое. Мы знаем, что ты уже не невинен. Но всё равно проверим, насколько ты годишься. — Нет… нет! — Мэн Яо дёргался, когда ему стянули руки за спиной и грубо бросили на койку. Он сжался, заставляя себя думать. Призвать Цзихуэй. Развязаться. Уйти. Он боялся невыносимо — и не хотел снова пережить то, что когда-то уже пережил. Всё это время он держался подальше от подобного… и только рядом с Цзинь ЦзыСюанем впервые почувствовал, что может хотеть близости не из страха и не из вынужденности. Но страх всё равно оставался в теле, как шрам: он чувствовал его даже в собственных феромонах, когда ласки становились слишком жаркими. И Цзинь ЦзыСюань говорил: он подождёт до свадьбы. Подождёт, сколько нужно. Мэн Яо отчаянно хотел только одного — вернуться к нему. Если бы тот успел поставить метку, никто бы больше не посмел… — О, какая прелесть, — раздался голос, и Мэн Яо распахнул глаза. Цзинь ЦзыСюнь. Он улыбался самодовольно, как будто мир принадлежал ему. Он подошёл ближе, схватил Мэн Яо за лицо. — Мне нравится этот взгляд. Такие глаза и должны смотреть на омегу… — Он наклонился, и Мэн Яо ощутил чужой, отвратительный запах. — Ты очень любезен, что даёшь мне попробовать. — Ц… Цзинь ЦзыСюнь… — Мэн Яо стиснул зубы и попытался лягнуть, но его удержали. — О! Ты знаешь моё имя, — Цзинь ЦзыСюнь явно наслаждался. — Дайте мне минуту. Потом скажу, что дальше. — Нет! —֍— — Вэй Ин, — Цзян Чэн сошёл с меча, увидев его на крыше постоялого двора. Вэй Ин стоял неподвижно, взгляд у него был карминный, холодный — такой, что у Цзян Чэна внутри неприятно ёкнуло. — Я нашёл его, А-Чэн, — Вэй Ин улыбнулся — мрачно, так, что от этой улыбки становилось зябко. — Он там. Он указал на разрушенный притон. — Это место… — Цзинь ЦзыСюань узнал обугленные балки, груду дерева, следы разграбления. — Почему ты не вошёл? — спросил он резко. — Не могу. — Псы, — Лань Ванцзи кивнул, увидев собак на охране. Вэй Ин коротко глянул на Цзинь ЦзыСюаня. — Тебе надо спешить. Она проведёт. Зо, — приказал он, и один из призраков шевельнулся, зашипев, — веди его туда, куда ты мне показала. Призрак скользнул вокруг наследника Цзинь. Второй призрак ушёл разгонять собак. — А мы? — Нэ ХуайСан проводил взглядом Цзинь ЦзыСюаня. — Это территория Юньмэна Цзян, — Вэй Ин улыбнулся с явной злостью. — Со мной глава секты. Мне нужна только команда — и я прикончу их всех. Он прокрутил ЧэньЦин между пальцев. — Вэй Ин, нет, — Цзян Чэн попытался остановить. — Я не хочу, — Вэй Ин нахмурился. — Но они зовут меня. Они хотят мести. Они потеряли братьев, друзей… Цзян Чэн посмотрел на Лань Ванцзи. Тот молча кивнул, доставая гуцинь. — Ладно. Но не перегибай. Только останови их. Лань Ванцзи будет играть для тебя. — Конечно. Вэй Ин поднёс дицзы к губам — и одновременно с его игрой пространство накрыла мягкая мелодия гуциня. Вэй Усянь отзывал то, что должно было подняться; Лань Ванцзи — удерживал и успокаивал то, что могло сорваться. — ХуайСан, присмотри за ними, — бросил Цзян Чэн. Альфа Нэ кивнул. — Пойдём со мной. Перехватим тех, кто попытается сбежать. — Живыми? — Ли СяоУ подпрыгнула на крыше, как хищная птица, которой наконец показали добычу. — Живыми. Нам нужны сообщники. — Целыми тащить? — Только языки не отрезай. — Договорились. Ли СяоУ слетела вниз рядом с Цзян ВаньИнем. Первому, кто рванул прочь, она вдавила ногу так, что тот рухнул. Второй попытался увернуться — и тут же почувствовал, как что-то обвилось вокруг щиколотки: ЗыДянь сверкнул, и человека швырнуло в обломки. —֍— Цзинь ЦзыСюань пробирался по разрушенным коридорам так быстро, что дыхание резало горло. Он зажёг огненный талисман, сметая тех, кто вставал на пути; где-то рядом призрак с острыми ногтями срывал атаки со спины — и Цзинь ЦзыСюань не задавал вопросов. У него было одно направление: вниз. К подвалу. По пути он видел измождённых детей, перепуганных, бледных, будто их уже вынули из жизни и бросили обратно. Он не мог остановиться — но видел, как призрак, не дожидаясь приказа, бросался туда, где были нужнее всего, и оставлял за собой тишину. Сквозь стены доносилась музыка дицзы, и Цзинь ЦзыСюань в мыслях ругался на Вэй Усяня — а потом всё равно благодарил: пусть хоть так, лишь бы успеть. Под ногами начали шевелиться мёртвые — но не тронули его. Они бросались на альф, уносили тех, кто был едва жив, и расчищали путь. Зо указала верное место. Цзинь ЦзыСюань распахнул дверь. Внутри пахло кровью, страхом и чужим самодовольством. Цзинь ЦзыСюнь был растрёпан и в панике — на его одежде темнели пятна, лицо перекосило от боли и ужаса. Перед ним стоял Мэн Яо — бледный, с красноватыми бликами в ясных глазах, с дрожащими губами, но в стойке было то самое — собранное, точное, опасное. Цзинь ЦзыСюнь попытался удержать его, выкрикнуть что-то про «моё», про «ты теперь…» — но слова застряли у него в горле, когда Цзинь ЦзыСюань, увидев Мэн Яо в тонких внутренних одеждах, с синяками на губах и без ожерелья, ощутил, как его затапливает красным. — Ты… — Цзинь ЦзыСюань не узнал свой голос. Он шагнул — и одним ударом отправил Цзинь ЦзыСюня на пол. — Ты посмел тронуть моего омегу. — Подожди! — Цзинь ЦзыСюнь захлебнулся. — Кузен, я не знал! Дальнейшее было быстрым, страшным и необратимым. Крик Цзинь ЦзыСюня докатился даже до тех, кто был наверху. На крыше Вэй Ин остановил мелодию и улыбнулся. Лань Ванцзи понял без слов: они сменили музыку — на более спокойную, на ту, что собирает и отпускает. Мёртвые начали возвращаться туда, откуда пришли, унося тех, кого можно было унести. Остальные души, плачущие и рвущиеся, затихали под гуцинем. Цзян Чэн и Ли СяоУ закончили вязать очередного из «десятки». Кто-то был покалечен, у кого-то лицо распухло и стало тёмным, как переспелая слива, но все они были живы — достаточно живы, чтобы отвечать. — А-Сюань… — Мэн Яо медленно сел, увидел, что его альфа закончил. Тот вложил ему в ладонь пилюлю, которая не даст телу рухнуть от потери крови… и только потом повернулся к нему. Мэн Яо протянул руки — и Цзинь ЦзыСюань, не раздумывая, спрятал меч и опустился, чтобы обнять его. — Прости… я не успел, — выдохнул он, крепко, почти болезненно прижимая омегу к себе. — Мн… успел, — Мэн Яо уткнулся лицом ему в шею. Голос дрожал, но держался. — Дальше… не дошло. Цзинь ЦзыСюань глубоко вдохнул — как будто только сейчас снова смог дышать. Цзинь ЦзыСюнь, лёжа на полу, в ужасе поднял взгляд. Он видел ясные глаза Мэн Яо — и ту улыбку, тихую, ровную, слишком спокойную. И понял: он проиграл не человеку. Он проиграл тому, кто выжил там, где нормальные ломались, и научился оставаться вежливым… даже когда внутри у него холод. Он был мёртв. Уже мёртв. И никакой дядя больше не вытащит его из этого. — Вернёмся в Юньмэн, — мягко сказал Цзинь ЦзыСюань. Он снял верхнюю накидку и укутал Мэн Яо, поправил ему волосы, поцеловал в лоб. — Все снаружи. Они ждали тебя. Мы очень волновались. — Прости… — Мэн Яо опустил взгляд. — Я расслабился. — Нет. Это моя ошибка. Я не должен был отправлять тебя с человеком из моего клана. Надо было сразу вести в особняк. Или послать с тобой твоих лучниц. — Ты же знаешь, — тихо сказал Мэн Яо, — твой клан… не место для моих омег. — Неважно. Пойдём. Теперь ты в безопасности. — А-Сюань лучший, — выдохнул Мэн Яо и прижался к нему, пока они шли наружу. Цзинь ЦзыСюнь попытался было что-то буркнуть, попросить, пригрозить… но едва не обмочился, когда рядом возник призрак с чёрно-красными глазами и слишком настоящей, ледяной ухмылкой. Холодная рука схватила его за ворот — и потащила. «Призраки ведь не должны быть материальными», — успел подумать он, прежде чем страх проглотил всё остальное. Когда Цзинь ЦзыСюань вывел Мэн Яо из подвала, уже занимался рассвет. Небо было светлым, мягким — пурпурным, оранжевым, розовым. Теперь оставалось только протащить этих несчастных к суду Юньмэна Цзян… а детей — отдать под защиту Вэй Усяня, потому что кто, если не он, умел собирать развалины жизни так, чтобы из них снова получалось что-то живое.