Омега Юньмэн Цзян

Цзян Яньли всегда слыла сестрой, которая души не чает в своих братьях — двух главных своих сокровищах. Весь Пристань Лотоса, от простых горожан до учителей и учеников, знал: она с малых лет мечтала о свадьбе братьев. Так что никого не удивило, когда молодая госпожа Цзян и сияющий Хунлянь-цзюнь принялись обходить все лавки, выбирая лучшее для важной свадьбы молодого лидера секты. После совета с бывшими лидерами Цзян, нынешним и назваными братьями решили держать всё услышанное в тайне, пока не укрепят позиции. Мэн Яо вернулся в поместье собирать поисковую группу — нельзя упустить ни одной ниточки. Нэ Хуайсан тоже присоединился. Цзинь Цзысюань не хотел возвращаться в секту, но пришлось везти кузена — в компании Лань Ванцзи. Ученики Лань Цюнлиня вышли из медицинского крыла выжатые как лимон. Все преклонялись перед молодым омегой: он не уходил, пока не вытащил с того света одного из детей, которому не светила и следующая час. Состояние малышей было тяжёлым — он оставил подробные указания по уходу, половину врачей отправил обратно, остальных — помогать Цзянам. Стоит ли говорить, что Лань Юань проплакал всю дорогу до Облачных Глубин и уснул только от изнеможения. Цзинь Цзысюань воспользовался очередным исчезновением отца и запер кузена в особой камере — с блокировкой духовной энергии. Вэй Ин дал талисман, чтобы дверь не открылась никому другому. Не прошла и неделя после той встречи, как мир культиваторов взорвался — в основном из-за приглашений на свадьбу молодого лидера Цзян. Все гадали: кто невеста, где он её нашёл, какой скандал разразится в секте из-за еретика-омеги — и прочие сплетни. Жители Пристани Лотоса не скрывали радости: искали лучшие ткани, обувь, косметику, фонари, фейерверки, доставали запасы отменного вина. Улицы украшали — весна как раз входила в права, на голые или едва тронутые почками деревья вешали бумажные цветы. Всё должно было быть идеально и празднично для молодых господ. Забавно, что поспешную свадьбу организовывал не молодая госпожа Цзян, как все думали, а её Хунлянь-цзюнь — с горящими глазами требовал золотые украшения высшего качества для жениха и своего головного убора. Вэй Ин решил надеть тот же свадебный наряд омеги-невесты. Цзян Яньли полностью одобрила — только чуть подогнали пояс, чтобы не давил на ещё незаметный животик. Благо широкие одежды Илинского Патриарха скрывали всё прекрасно. Цзян Яньли предложила братьям две даты: до весны, в толстых длинных одеждах, не мучаясь от влажности, или подождать цветения лотосов — через пару месяцев, но тогда беременность Вэй Ина станет заметна. Ответ? — Если можно, хочу свадьбу на этой неделе! — устроил истерику Вэй Ин. И всё из-за двух названых братьев Цзян Чэна. Ему пришлось неделю в одиночку справляться с плаксивым и невероятно ласковым Вэй Ином: переложил кучу дел на родителей, потому что тот не выпускал его из гнезда, а если отпускал — требовал, чтобы альфа был пропитан его запахом с головы до ног. — Переломаю им ноги, — буркнул Цзян Чэн, наконец добравшись до кабинета. — Ну-ну, А-Чэн, не сердись, — тихо рассмеялся Цзян Фэнмянь. — Ночь прошла хорошо, да? — Не хочу об этом, — смущённо отвёл взгляд. — ...Но спасибо за совет. — Меткой покрывай А-Ина почаще — сейчас это особенно полезно. — Цюнлинь то же говорил, но не думал, что так успокоит. — Волнуешься перед свадьбой? — Фэнмянь увидел, как сын пожал плечами. — Мы не были на вашей первой... — Цзян Чэн напрягся. — Надеюсь, не против, что... — Не против, просто немного выматывает, как А-цзе и Вэй Ин носятся туда-сюда. Недавно на рынке чуть не дошло до беды — не хочу повторения. Лучше бы он сидел дома. — А-Ин не усидит, — кивнул Фэнмянь. — Он и ходить начал раньше всех. — Тихо рассмеялся. — Сам не видел, но Чанцзэ с Цансе рассказывали: А-Ин в восемь месяцев уполз из комнаты в трактире прямо на кухню и стащил сладкую булочку. Представляешь? — Почему меня это не удивляет, — улыбнулся Цзян Чэн. — Стоит ли беспокоиться за нашего малыша? Я не знаю, готов ли... Не то чтобы не хотел! Просто... ах, я не самый терпеливый, вдруг не справлюсь. — Справитесь, — Фэнмянь положил руку сыну на плечо. — Никто не знает, как быть отцом — учатся по ходу. И мы поможем. К тому же А-Ин с детьми — чудо, хоть и сам ещё ребёнок. — Он и есть большой ребёнок. — Оба рассмеялись. — А если он меня не полюбит? — Глупости. Дети всегда любят родителей. Хотя сыновья Цзинь Гуаншаня явно доказывали обратное — или хотя бы одного из родителей. --֍-- Цзян Чэн закончил с бумагами — повезло, что отец подсказывал, где он путался или нервничал. Следуя ещё одному совету, решил пройтись по секте: проверить, как дела, и просто подышать. Зима уходила. В Юньмэне даже в холод цвета не тускнели — хотя он не отказался бы поваляться в гу суском снегу. Задумавшись, кивал ученикам, проверял тренировки старших под началом матери. Много омег и девушек в рядах — гордость брала за то, как Вэй Ин вдохновлял этих юнцов, которые раньше видели в себе лишь «грелки для постели». Вэй Ина на площадке не было — хоть полдня прошёл. Наверное, дремлет: в последнее время спал много, особенно возвращаясь поздно — планировал свадьбу с А-цзе. Цзян Чэн не корил, лишь просил отсыпаться. Тепло разливалось в груди: Вэй Ин радовался этой свадьбе больше прежней — наверное, потому что родители будут рядом, вся семья вместе. — Да? — Он не заметил, как вышел за пределы секты и оказался у входа на рынок. К нему подошла девчушка. — Цзян-цзунчжу? — Неловко поклонилась. Простая одежда, грязные щёки. — Я... я не местная, но... сказали, может, найдётся место... Я... — Откуда ты? — кивнул Цзян Чэн. Девочке вряд ли больше двенадцати — как многим, кого притащил Вэй Ин. — Эм... не знаю. — Он хотел спросить, как выглядело то место, но она задрала рукав: следы верёвок на запястьях, порезы на руках. — Многих сестёр потеряла по дороге... — Одна? — Девочка помотала головой. — Кто ещё? — Эм... спрятала. Не знала, позволит ли Цзян-цзунчжу остаться. Он совсем маленький... — Веди. Цзян Чэн пошёл за ней к дальнему краю Пристани Лотоса — узнал место по двум огромным красным домам. Нахмурился: не думал, что квартал красных фонарей тоже достроят. Молча ждал, пока девочка нырнёт в одну из дверей. Несколько омег и женщин в лёгких одеждах скрылись внутри, увидев его. Он не двинулся, когда девочка исчезла за дверью. Может, позвать Вэй Ина — тот лучше ладит с такими. — Цзян-цзунчжу. — Он обернулся: перед ним стоял омега-мужчина — красивые черты, персиковые глаза, круглое лицо, длинные чёрные волосы, изящная светлая одежда. — Собирался звать Илинского Патриарха. Цзян Чэн нахмурился, но омега вытащил из рукава амулет — тот самый, что Вэй Ин раздавал своим подопечным. Цзян Чэн кивнул, и тот спрятал талисман. — Мы везде, чтобы помочь нашему спасителю, — мягко улыбнулся омега. — Жаль, что малышка убежала раньше, чем мы успели предупредить Мэн-гунцзы. — Не Вэй Усяня? — Цзян Чэн вошёл в отдельную комнату, омега налил ароматный чай. — О нет. Илинскому Патриарху сейчас нужно беречь здоровье и готовить пышную свадьбу. — Улыбка стала искреннее, когда он протянул рисовое печенье. — Мэн-гунцзы просил пока отправлять новеньких в поместье — в вашей секте и так много сирот, нельзя заполнять ваш славный дом. — Они не обуза, — нахмурился Цзян Чэн. — Если хотят стать учениками — станут, не меньше. — Вы замечательный человек. У Илинского Патриарха прекрасный муж, — омега прикрыл рот рукавом, скрывая смешок при виде смущённого Цзян Чэна. — Кто ещё с девочкой? — Дело деликатнее, чем кажется, — вздохнул омега. — Пришли несколько часов назад. Она и новорождённый. — Цзян Чэн чуть не поперхнулся чаем. — Говорит, мало помнит: была связана, её мучили, а ребёнок просто оказался у неё на руках. — Сказала, потеряла сестёр по дороге, — омега помотал головой. — Пришла одна, взгляд потерянный, малыш ещё в крови. — У Цзян Чэна похолодела кровь. — Ей едва тринадцать, она родила этого мальчика — щенка-альфу. Травма от родов в таких условиях оказалась так сильна, что разум заблокировал всё и сочинил другую историю. — Значит, она... — омега кивнул, подлил чаю — теплая жидкость должна была успокоить, но случай потряс даже их. — Возможно, имеет в виду тех, кто умер в её клинике. По одежде и запаху — приплыла на одной из рыбацких лодок в поисках убежища. Наши рыбаки — добрые люди, ничего не сказали, когда увидели, и когда она «тайком» выбралась сюда. — Как нашла меня? — Вы красивый и сильный альфа — трудно не заметить, — снова тихо рассмеялся, видя смущение. — Одна из здешних девушек упомянула вас. Малышка услышала, что отправим письмо, но, пока мы передумали, убежала. Ребёнка кормит одна из омег козьим молоком — не слишком полезно для новорождённого, а кормилиц у нас нет. — Понял. Заберу их пока, — вздохнул Цзян Чэн, голова начинала болеть. — Есть ученицы с детьми — помогут. — Вы очень добры, Цзян-цзунчжу, но не хочу добавлять вам хлопот, — грустно улыбнулся омега. — К тому же чужой щенок может стать угрозой для такого доминантного омеги, как Илинский Патриарх. Не хотим лишнего стресса. Мы присмотрим, пока не приедут за ними. — Можно взглянуть? — Цзян Чэн скрестил руки. Дети не казались обузой, а девочка — хорошим пополнением для секты. — Хорошо, — омега поднялся и грациозно пошёл к двери. — Подождите секунду, приведу. Цзян Чэн осмотрел комнату: маленькая, но уютная, стены без окон украшали красивые картины, в углу — изящная ширма. За спиной — большая кровать с тонкими простынями. Украшения и безделушки выглядели дорого — даже для омеги сопровождения. Он встал, разглядывая лампы и пресс-папье: золото, нефрит, много ценного. — Подарки, Цзян-цзунчжу, — омега внезапно вошёл, едва сдержав смех, поймав молодого альфу за попыткой потрогать опаловую птичку. — На это можно выкупить свободу, — кашлянул Цзян Чэн, увидев младенца на руках омеги и девочку, вцепившуюся в подол. На ней новые одежды, волосы распущены и влажные. — Я свободен с тех пор, как Илинский Патриарх вытащил меня из Цзинани, — честная мягкая улыбка заставила Цзян Чэна кивнуть: здесь он не по принуждению. — Знакомьтесь с малышами. Ну же, скажи имя, — подбодрил омега. — Я Вань. — Омега старше вздохнул. — Простите за манеры. — Ничего. — Цзян Чэн присел к девочке на корточки. — Маленькая, дай руку? — Она помедлила, но протянула. Он проверил пульс — и нашёл то, что искал: тонкую духовную основу. Кивнул: такая кроха, запущенная, как А-Ян, когда Вэй Ин впервые его привёл. — Хочешь стать культиватором? — Можно?! — Девочка просияла. — Полечу на мече и буду драться? — Обняла ногу омеги, едва сдерживая восторг. — Хочу, хочу! — Цзян-цзунчжу покоряет сердца, — театрально вздохнул омега. — Не влюбляйте кого попало — Илинский Патриарх рассердится. — Чушь, — фыркнул Цзян Чэн. Неуверенно взглянул на младенца — такой крошечный, завёрнутый в простую одежду и толстое одеяло. — Хотите подержать? Полезно попрактиковаться заранее, — омега не ждал ответа: уложил ребёнка в руки и показал, как держать. — Вот так. Будете отличным отцом. Цзян Чэн немного растерялся от тёплого лёгкого веса. Такой хрупкий — боялся сломать. Так ли он будет держать своего щенка? Не знал. Не было желания прижать крепче, но было — поскорее вернуться домой. Поблагодарил омегу и спросил имя, чтобы сообщить Вэй Усяню. Тот представился Шэнь Чжи и пообещал доложить Мэн Яо о новом пополнении для Цзянов. С новорождённым спящим на руках и девочкой в белом, вцепившейся в подол, он пошёл к секте. Солнце садилось — пропустил обед, Вэй Ин наверняка устроит скандал, что не поел вместе. Задумавшись, не заметил, как девочка отпустила его руку. Проследил взгляд — она застыла у продавца танхулу. — Хочешь? — Девочка опустила глаза и помотала головой. — Пойдём, купим. — Я не... — У меня есть сын, чуть младше тебя — подружитесь. И много других детей, с кем играть. — Продавец узнал одежды и гребень лидера секты. — О, Цзян-цзунчжу, — радостно рассмеялся старик. — Новый каприз? — Цзян Чэн давно не скрывал беременность Вэй Ина от старожилов, знавших их с детства. Те советовали или настаивали набивать омегу сладостями, хлебом и фруктами — для здоровья. — Не совсем, — вздохнул. — Но сюрприз привёз... — Старик заметил детей. — Уверен, Цзян Ян недавно проходил. — Маленький господин Цзян с молодым Мо — да, брали пирожки с начинкой, — продавец увидел взгляд девочки на сладости и не раздумывая протянул один, а в бумажный пакет положил ещё десяток. — Понял. Велю потом рассчитаться со всеми, — Цзян Чэн взял пакет свободной рукой — боялся отпустить младенца, но справился. — Конечно, — старик улыбнулся ностальгически. — Для нас, простых, время течёт иначе, чем для вас, культиваторов, но мы рады видеть, как вы растёте и создаёте семьи. Цзян-цзунчжу и Хунлянь-цзюнь — будто вчера бегали по этим улицам, ели, смеялись, играли с другими детьми. — Рассмеялся, показав отсутствие двух зубов. — Надеюсь дожить и продавать танхулу вашим детям. — Спасибо. Нам тоже приятно видеть многих снова, — Цзян Чэн склонил голову, глядя, как старик уходит. — Пойдём. — Ты старый? Цзян Чэн понятия не имел, как обращаться с детьми. Надеялся, Вэй Ин поможет — очень-очень. По пути он не заметил любопытных взглядов девушек и омег. Те шептались, пока старики не шикали. Те фыркали и уходили, но в головах крутилась мысль: Цзян Ваньинь, могучий альфа, лидер секты, не выглядел неприступным. Может, стать наложницей молодого героя войны — не так уж плохо. --֍-- — Обычно Вэй-гэгэ притаскивал бы детей в поместье или секту, — Ли СяоУ не знала, смеяться или помогать Цзян Ваньиню: на одной руке у груди — младенец, на другой — девочка на спине, начинающая пускать слюни на плечо и едва держащая бумажный пакет. — Просто помоги, — прорычал сквозь зубы: не хотел разбудить ни одного и боялся уронить. — Если признаешь, что я, великая... — Что это? — Ли СяоУ замолчала: подошла Мадам Юй. Поклонилась и встала позади. — Хотел бы спросить... — Цзян Чэн сглотнул, увидев, как мать крутит новое кольцо — не менее грозное, чем Цзыдянь. — Сироты. Думаю, история тебе не понравится. — Посмотрим, — Мадам Юй шагнула и взяла младенца. — Совсем кроха, — тихо сказала, обеспокоенно. Ли СяоУ зажала рот руками. — Быстро за лекарем. — Да, мадам. — Ли СяоУ умчалась по новым крышам. — Рассказывай по дороге, — Мадам Юй пошла. — И к Вэй Ину тоже. Он плачет — ему приснилось, что Лань Нин умер и стал свирепым мертвецом. — Вздохнула, чувствуя приближение головной боли. — Говорю, просто кошмар, а он только ревет. Цзян Чэн кивнул и по пути рассказал про детей и желание помочь. Мадам Юй одобрила: девочка чуть старше А-Яна, но если Мо СюаньЮй сумел сформировать ядро, то и она сможет — с хорошим учителем и упорством. — Учеников уже много, всех не прокормить, — забеспокоился Цзян Чэн. — Собрал группу молодых — омег и женщин — через пару дней отправлю в Мэйшань Юй. Фэн Мао и Ли СяоУ сопроводят. Диагноз был благоприятным: младенец здоров, чуть обезвожен — при хорошем уходе быстро поправится. С девочкой хуже: лихорадка от внутренней инфекции — после недавних родов не вышла плацента. Удалили остатки, дали лекарства от жара, мази на раны и синяки. Она едва представилась омегой — слишком юная для родов. По повреждениям внизу поняли: даже беременную продолжали насиловать. Мадам Юй едва сдержала ярость, как и Цзян Чэн. Молодой омега, помогавший с ранами, не дрогнул — холодное серьёзное лицо. Объяснил: её не оперировали заранее, чтобы могла родить. — Не впервой в клиниках, — сказал он, глядя на спящую девочку. — Некоторые из нас вынуждены рожать. Больно и страшно. — Что делали с детьми? — вынужден был спросить Цзян Чэн. — Беты — выбрасывали за хижины. Можно было увидеть, как звери доедают остатки. Альфы — увозили куда-то. Омеги — оставляли повторять круг. — Знаете, кто это творил? — нахмурилась Мадам Юй. Бета Лань вернула ей младенца — тот сразу вцепился. — В основном старики, — чуть поморщился омега. — У нас — всегда старики. Один раз прислали красивого мужчину, но он мне не нравился. — Сколько тебе было? — Мадам Юй увидела, как он пожал плечами. — Двенадцать, наверное, когда он взял меня. Но и раньше — другими. Лет десяти потеряла невинность. — Спасибо, — Цзян Чэн отпустил остальных: не хотел бередить воспоминания прямому ученику Цюнлиня. — Больше не нужно. — Ничего, — омега моргнул на Цзян Чэна. — Если могу помочь остановить это, — взглянул на девочку, — готов свидетельствовать. — Лёгкая улыбка тронула губы, он поклонился и ушёл. — Кто присмотрит за малышом? — Цзян Чэн увидел, как темнеет небо. — А-диэ! — Цзян Ян подлетел, прыгнул и повис на спине Цзян Чэна. Тот без труда подбросил, чтобы сын выглянул из-за плеча. — Что опять натворил? — Я?! — театрально ахнул. — Ничего, кроме урока жизни. — Широкая улыбка показала озорной клык. — Цзян Чэнмэй! — раздался крик группы учеников. — Напоминает старые времена, — прошептала Мадам Юй, качая младенца и слыша смех Цзян Яна. — Только не говори, что использовал ров, — вздохнул Цзян Чэн. — О да. А-нян — гений, но я круче, — гордо задрал нос. — Знаешь, сколько этих друзей в старом сарае? — Показал банку с пятью вонючими клопами. — А-Ян, — Цзян Чэн потёр лоб. — Иди мойся, ужин... — А-диэ, это мой диди? — Цзян Ян увидел, как малыш зашевелился в руках бабушки. — Рано же. Живот А-нян плоский. — Не говори ему этого — заплачет, — Цзян Чэн подошёл к матери, чтобы сын разглядел малыша. — Без родителей. Один был. — Ох, — Цзян Ян запутал пальцы в пурпурной ленте Цзян Чэна. — Тоже усыновишь? — Ревнуешь? — хотел поддразнить, но личико А-Яна осталось серьёзным, взгляд прикован к младенцу. — Нет. Так он не будет один, как я раньше, — на лице медленно расцветала тёплая улыбка, подбородок опустился на плечо Цзян Чэна. — Я рад, что А-нян нашёл меня и дал семью. --֍-- — Значит, не поэтому, — Вэй Ин в красной тунике и тёмном пальто с пурпурной вышивкой — явно Цзян Чэна. Отхлебнул суп, глядя на младенца у Цзян Яньли на руках. — Мог бы отправить в поместье, но он такой крошечный — волнуюсь. — Госпожа моя? — Цзян Фэнмянь взглянул на жену — та кивнула. Он просиял и посмотрел на семью: взрослые дети, первый внук, хмуро ковыряющий репу в супе. — Новый Цзян, значит. — Будет нашим братом?! — Цзян Чэн удивился, Цзян Яньли и Вэй Усянь радостно воскликнули. — Странно, — прищурился Цзян Ян. — Тогда он мой сяо-шушу? — Поможешь придумать имя? — мягко улыбнулась Мадам Юй, принимая младенца от дочери. — Я? — Цзян Ян ткнул в себя удивлённо. — Надеюсь, у тебя вкус лучше, чем у Цзян Чэна, — рассмеялся Вэй Ин, когда муж нахмурился. — А-Чэн~ Ты плох с именами, но во многом другом — мастер. — Прищурился кокетливо. — А если Чан? — Все удивлённо посмотрели на Цзян Яна. — Пришёл из страшного места — точно. А теперь свободен, с нами. И найнай так рада. — Цзян Чан, — кивнул Цзян Фэнмянь, духовной силой написал иероглифы: «Река» и «Свободный». — Мне нравится, — тепло улыбнулась Мадам Юй малышу. Тот зашевелился, потянул крошечную ручку, вцепился в палец Юй Цзыюань, зевнул и медленно открыл глаза. — А-Чан, добро пожаловать в семью. — Ох, глаза как у дяди... — Вэй Ин откашлялся. — У папы Цзяна. Маленький Цзян Чан зевнул — и в открывшихся глазах блеснул светлый цвет, точь-в-точь как у Цзян Фэнмяня и Цзян Яньли.