Омега Юньмэн Цзян

Вэй Ин по-настоящему наслаждался своей беременностью. Теперь не нужно было просыпаться с мыслью, доживёт ли он до завтра, погибнет ли кто-то из стаи, хватит ли еды, сможет ли А-Ян ещё одну ночь проспать в своём гнезде. Не нужно было плакать на плече у шицзу или дяди Цзяна. А главное — он больше не разлучался с Цзян Чэном, своим мужем. Его любимый муж, несмотря на хмурый вид, тяжёлый характер и грозную ауру, был невероятно нежным. По утрам Цзян Чэн рано вставал на тренировки — всегда должен быть в форме, — но перед тем, как одеться, обязательно обнимал его, осыпал поцелуями лицо, чтобы разбудить на миг и обменяться запахами в тёплом гнезде. А потом уходил, оставляя его в море подушек и простыней, укрывал спальной туникой — и Вэй Ин снова засыпал. Просыпался ближе к девяти, если голод брал верх. Лениво умывал лицо, надевал пурпурно-чёрные туники, которые Цзян Чэн велел сшить специально для него. Живот был не слишком большим, но очень красивым и круглым — он аккуратно завязывал пояс и остальную одежду, чтобы подчеркнуть его. Только внутри секты, конечно. Погода стала теплее — Цзян Чэн уверял, что это просто приливы жара, но Вэй Ину было всё равно: он радовался лёгким, прохладным тканям. Грустно стало, когда ноги начали отекать. Помнил, как разрыдался на руках у Мо Фан, увидев, что любимые сапоги больше не налезают. Она с терпением и любовью объяснила: это нормально. Мадам Юй, узнав, подарила чёрные туфли — красивые, но не такие удобные, как сапоги. Пришлось носить пару дней, пока Цзян Чэн не заметил его недовольство. Ничего не сказал — только пристально посмотрел и усадил рядом за новый стол: разбирать отчёты и логистику. В тот день он уснул. Цзян Чэн разбудил к ужину — не ругал, только попросил больше не засыпать с кистью во рту: опасно. А наутро Вэй Ин нашёл чудесные светлые сандалии с плетением лотоса между пальцами. Очень красивые — ноги дышали. Не нужно было спрашивать, от кого. Он чуть не запрыгал по плавучим коридорам в укороченной тунике — щиколотки и ступни на виду с новым подарком. Старшие ученики, знавшие его давно, только улыбались его сияющим глазам и хвалили сандалии. Мадам Юй посмотрела строго — уже собиралась отчитать: сандалии не подобают молодой мадам Цзян, — но увидела блеск в глазах, лучезарную улыбку, здоровый румянец — проглотила выговор и лишь велела быть осторожнее. Вэй Ин строил новые гнёзда — три к концу шестого месяца. Первое осталось на месте: спал там, когда весенний дождь стучал по крыше. Второе — в их постели, к радости и облегчению Цзян Чэна. (И вовсе не потому, что тот велел сделать кровать побольше и пониже — чтобы Вэй Ину было удобно строить второе гнездо. Оно стало любимым — особенно после переноса туда медвежьей шкуры.) Третье — поменьше, в углу кабинета Цзян Чэна. Вэй Ин думал, что больше любить мужа не сможет — сердце лопнет. Но когда бессознательно начал третье гнездо — сначала большая подушка в углу, подальше от двери, но с видом на стол Цзян Чэна, для дремоты; на следующий день ещё подушка — удобнее; потом лёгкое одеяло; потом покрывало — пол холодный; а когда гнездо почти готово — появился красивый полог лиловой газовой ткани... — Что? — Цзян Чэн почувствовал этот взгляд — стыдно. Когда Вэй Ин смотрел такими огромными сияющими глазами, щёки пухлые, улыбка ярче утреннего солнца — грудь готова была лопнуть от счастья: заставил мужа так улыбаться. — А-Чэн — лучший муж в мире, — тихо сказал Вэй Ин, целуя щёку, нос, наконец губы мужа, прежде чем снова нырнуть в гнездо — всё перекладывать под новый полог. Да, Вэй Ин не мог быть счастливее. Лань Нин навещал раз в месяц — с Лань Чжанем и А-Юанем. Пока омеги обсуждали беременность и новости, А-Юань дремал на Цзян Яне или плескался у кромки озера — всегда под присмотром Лань Нина, — а А-Ян брызгал водой, заставляя малыша смеяться. Цзян Чэн обычно утаскивал Лань Ванцзи — просить отцовских советов, пока их омеги болтали. Цзян Чэн открыл: Лань Ванцзи может быть таким же разговорчивым, как Вэй Ин, — если речь о его щенке. Лань Ванцзи почти улыбался, рассказывая новое про А-Юаня: от первого слова «баба» (Лань Чжань никогда не признает, что первым было «Ян»), до милых двух зубок — и как больно, если зажмёт палец; или как очаровательно ползает по новому лугу с кроликами — пусть белые одежды к концу дня зелёно-коричневые. Цзян Чэн загорался — хотел того же. Но страх всё испортить не уходил — постоянный кошмар, от которого Вэй Ин прижимал его к груди, гладил по голове — и снова спать. — А если уроню? — Цзян Чэн боялся этой мысли. — Не бойся, — Лань Ванцзи отпил чай, съел сладкую булочку. Цзян Чэн понял и почему он названый брат мужа: оба обожали сладкое. — Не уронишь. Когда держишь — чувствуешь тепло и вес, от которого не оторваться. — Не умею пелёнки менять. А если обольёт или обкакает? — Нормально. А-Юань меня много раз обливал — всегда смеётся. — Лёгкая улыбка. Потом омрачилась: — Хуже, когда только выкупал и одел — и всё заново. Или в ванне — прямо во время купания. Ох, звучит ужасно. Надеялся — не слишком часто. Хотя точно будет — и он запаникует. — Почему не потренироваться на Чан-диди? — Лань Ванцзи нравилось обнимать маленького Цзяна. Оба серьёзно посмотрели друг на друга — обнялись. Мадам Юй не удержалась от смеха: холодный младший Нефрит Лань любит малышей. Муж устроил драму про Ланей. — Пробовал, — поиграл с чашкой Цзян Чэн. — Но мать била каждый раз, когда ошибался. А Чан пнул в лицо, когда пытался поцеловать животик. — Слеза скатилась — младший брат его отчитал. — Может, оставить Вэй Ину? — Лань Ванцзи помотал головой. — Нельзя всё сваливать на Вэй Ина. Кормление уже выматывает. Сон нерегулярный — дела секты, дети, забота о нас — вымотается. Цзян Чэн кивнул — слушал как лекцию по культивации. — Вэй Ин упрям — захочет всё сам. Не позволяй. Следи, чтобы ел правильно — витамины важны. Питание влияет на молоко. Много супов — помогает притоку. Массаж тоже. — Массаж? — Массаж. — Массаж... — Цзян Чэн прищурился: уши Лань Ванцзи покраснели. — ...Только массаж? — Сам смутился. — Мо... можно помочь открыть каналы — первый раз больно... — Понял... Цзян Чэн был благодарен: в стае есть отцы их возраста. Спрашивать своих родителей — плохая идея. — А-Чэн, люби этого малыша всей душой и сердцем, — Цзян Фэнмянь выглядел странно серьёзно — даже серьёзнее, чем на тех ужасных встречах с Вэнь Жоханем. — Учи плавать, едва сможет держать голову. Играй, люби, целуй, обнимай — показывай: любовь отца-альфы важнее всего. И он никогда не бросит тебя! Цзян Чэн смотрел, как отец душит, целует и прочее демонстрирует на бедном диди. А-Чан в четыре месяца дал отцу хорошую затрещину. Больше Юй, чем Цзян — по крайней мере, серьёзным видом. Хотя улыбался только А-цзе — все улыбались ей. Вэй Ин заставлял гулкать своими шутками. Но любимое место — однозначно на руках у матери. Семья лучшая: все Цзян/Юй — кровь не важна. Спросить мать — менее травматично, но не менее страшно, чем её спартанские тренировки. — Крепче держи! — кричала, когда кукла роняла голову. — Не спи! Лёгкий сон — не услышишь плач! — Заворачивай правильно — иначе поранится руками! — Если так положишь... Задохнётся насмерть! — Уже убил... С таким падением хуже Вэй Усяня кончит... Кукла просто скатилась с подушки на мягкую траву! — А-нян... Может, лучше учиться держать Чан-эра? — Попытался взять брата — тот чудом потянул ручки. — Нет. Пока не научишься пелёнки менять этому обезьяну. Проклятая сине-лицая золотисто-волосая обезьяна! Новейший питомец Ли СяоУ — подарок на день рождения от Цзинь Цзысюаня и Мэн Яо. Такая же озорная, как хозяйка — любила швырять в него камешки, орешки или что угодно мелкое и круглое. Да, родители странные — или экстремалы. Как сестра с ними справлялась? Любил родителей — но идеальной родительской парой не были. Либо приторная любовь отца, либо спартанские уроки жизни от матери — на уровне ужаса. — Боишься не быть идеальным? — Лань Цюнлинь выходил из кабинета Цзян Чэна: Вэй Ин хотел предпоследний осмотр в любимом гнезде. Обычно делали вдвоём — Цзян Чэн перехватил. — Не хочу задушить малыша. И не хочу казаться равнодушным. И не хочу, чтобы умер по моей вине. — Лицо омрачилось длинным списком матери: как ребёнок может умереть. — Успокойся. Передумаешь — заболеешь, расстроишь А-Ина. — Лань Нин показал следовать. — Идём. А-Ин уснул. — Не глядя: — А-Ян, А-Ю, присмотрите. Хотите сбежать с урока — вздремните с ним. Испуганный визг двух детей — пойманы. Жутко: как шицзе. Лань Цюнлинь страшен. — Да, Нин-цзю! Да, Лань-эргуннянь! — Крикнули оба, побежав в кабинет. — Теперь важное. Почему думаешь, что будешь плохим отцом? С А-Яном отлично справляешься. — А-Ян уже был ребёнком, когда усыновили. Мог сказать, чего хочет, где болит. С новорождённым — не знаю. Даже с Чан-эром не понимаю, чего хочет, когда орёт или плачет. — Научишься со временем. Я первые месяцы с А-Юанем тоже не знал, что делать — старшие сёстры помогли. Здесь родители подскажут. И инстинкт своё сделает — главное. — Спасибо. — Облегчённо вздохнул: лучше двухдневных лекций родителей. — Хочу быть идеальным отцом, как Лань Ванцзи. — Замерз от хохота Цюнлиня. — Прости. — Спрятал мягкий смех за длинным белым рукавом. — Но А-Чжань не так идеален, как думаешь. — А? — Нет, Лань Ванцзи и Лань Сичэнь — синонимы совершенства... Пока не пьяные или с жёнами... Ох. — А-Чжань первый раз А-Юаня держал — дрожал, еле ходил: боялся уронить. — Тихо рассмеялся, вспомнив нервное лицо милого мужа. — Помнишь качалку от Цзинь Цзысюаня? Цзян Чэн кивнул: Цзинь Цзысюань обещал подарить и ему, когда родится. Маленькие качающиеся люльки — идеально рядом со столом или кроватью. У А-Юаня голубая, основание белое с облаками, в люльке — бабочки и солнце. Солнце для многих табу — но не для них: знали Вэней, кого стоило спасти. Жалели, что не спасли семью Цюнлиня — но хоть с А-Юанем и будущими братьями кровь не угаснет: кровь настоящего тёплого доброго солнца. — Что с качалкой? Думал, А-Юаню нравится. — Обожает — особенно фигурки и колокольчик от нас. — Мягко улыбнулся. — Смешное с А-Чжанем. По словам Лань Цюнлиня: Лань Ванцзи в кабинете Лань Сичэня помогал с письмами — тот принимал лидеров малых сект. А-Юань под присмотром Ванцзи — дремал. Лань Нин лечил раненых с ночной охоты, Лань Цижэнь тренировал учеников мечу. Так что Ванцзи одной рукой мягко качал люльку, другой отвечал и сортировал письма. В какой-то момент глянул — люлька пуста. В панике оглядел комнату: боялся — А-Юань выбрался и пополз (новая шалость — спасибо А-Яну, научившему сбегать из люльки). Так испугался — чуть не вскочил искать тщательнее. И заметил лишний вес на коленях: малыш уютно свернулся с плюшевым зайчиком. — Смешно было видеть его страх. — Подмигнул. — Не говори — думал, никто не видел. — Ух. — Ещё раз: А-Чжань устал — настоял ночью утешать А-Юаня. Я взял — он зайчика баюкал. — Цзян Чэн сжал губы, давя хохот. — Баюкал зайчика, пока не вернул А-Юаня в люльку — и не утащил обратно в постель. — Это... ах... — Хотел вернуться к Лань Ванцзи — посмеяться вместе с названными братьями. — Видишь: никто не идеален. Ошибаться нормально — так учимся. — Ты потрясающий. Уверен: мы с Вэй Ином будем донимать вопросами — как не уронить. — И А-Юаня ронял. — Цзян Чэн замер: не может быть. — Маленький случай — всем бывает. Оставил в гнезде — отвернулся за одеялом. Обернулся — он скатился. Не высоко — но оба перепугались. — Больше не падал? — Мягкий взгляд Лань Нина омрачился. — Нет. А-Чжань устелил пол толстыми мягкими коврами — кроме маленькой кухоньки: там загончик — не поползёт. --֍-- Быть отцом — волнующе и страшно. А о страшном: не полдня прошло — вся секта услышала два крика: радостный и раздирающий. Сперва подумали: Цзян Чэнмэй — но вспомнили: до его возвращения из Гу Су два дня. Сбежал снова с шисюном навестить А-цзе... Хотел к А-Юаню — не признается. Только Мо СюаньЮй и Вэй Ин могли дразнить без последствий в виде запахов. — Нет! Уничтожили моего лотосика! — Рыдания Цзян Фэнмяня игнорировали. — А-Чэн! Новый племянник! — Вэй Ин подпрыгивал от радости на удобной куче подушек. Цзян Чэн любовно улыбнулся, сел сзади, обнял, поцеловал свежую метку на шее мужа, погладил большой живот: — Баобао, будет новый двоюродный братик. Растёте вместе. А-Ян — старший брат всем, и А-Юань тоже. — Один в беды втянет, другой вытащит — хорошая пара, — кивнул Цзян Чэн. Вэй Ин — прекраснейшее создание. Живот рос после свадьбы А-цзе. Лань Нин поздравил: развитие хорошее, вес Вэй Ина в норме. Лань Ванцзи и Цзинь Цзысюань чуть не заплакали, когда Вэй Ин позвал всех — почувствовали первые толчки Баобао. Смешно было. Он не плакал — утащил Вэй Ина в гнездо, раздел, осыпал поцелуями круглый живот: такой тёплый — нравилось чувствовать удары ладонью. Прогулки короче — жара мешала. Так Лань Ванцзи и Лань Сичэнь уговорили семью с холодным десертом из бритого льда в Цайине открыть вторую лавку в вечно тёплом Юньмэне. Успех — Вэй Ин первым клиентом: узнал второго сына семьи — нового хозяина. Тошноты больше нет, ест нормально, развлекается изобретениями, учит талисманы новичкам, присматривает за А-Яном и А-Ю. Частые визиты всех облегчали: гиперактивность щекотала руки-ноги. Однажды ужасный хаос: заметил — на втором тренировочном поле ученики кричат что-то в небо. Вэй Ин чуть не улетел на Суйбяне в Ланьлин Цзинь — ВуЕ прилетел с срочным письмом от Мэн Яо. Успел остановить. Нэ Хуайсан полетел вместо — когда ворон-страж Ланьлина прилетел к нему. В итоге ничего страшного: группа альф главной ветви Цзинь, другие кузены Цзинь Цзысюаня, пытались запугать Мэн Яо. Больше одного порезаны, напуганы до мокрых штанов — Ю. Цзо осталась с Вэй Ином. Да, время добро к семье: нет тревог — только здоровье беременных, забота о щенках и планирование последней свадьбы в стае. Хотя, возможно, скоро ещё одна — в Гу Су Лань. --֍-- — А-Ян, не бросай меня надолго, — Вэй Ин надулся Цзян Яну — оба шли по рынку за руки. — А-нян, всего три дня. Дацзю сам обрезал бороду. — Ты обрезал бороду, — прищурился Вэй Ин на щенка. — Нет, сам. — Цзян Ян серьёзно — будто делился великим секретом. — Ночью пошёл продолжить семейную традицию — вошёл в комнату: ничего нет. — И что? — Не понял. Думал — кто-то опередил. Утром мадам Мо забрала меня. — Оба зло улыбнулись. — Понял всё. Дацзю правда красавец без этой штуки. — Правда? Знал: без неё найдёт хорошую жену. Что думает А-Ю? Месяц писем, потом подарки в Пристань Лотоса. — А-Ю рад за маму. Дацзю добр к нему. — Улыбка дрогнула. — Дацзю всегда ругает: будь прилежнее, как А-Ю. Ах! Уже золотое ядро сформировал. — Рад. Начал поздно — но на одном уровне. — Кивнул Вэй Ин. — В следующем году дадим меч. — Правда?! — Цзян Ян подпрыгнул перед Вэй Ином — не важно, что пятится. — Говорил с А-Чэном — решили: не плохо дать меч годом раньше. А-Ю уже тринадцать — получите вместе, как мы с А-Чэном в детстве. — Мы тогда не нравились друг другу, А-нян. — Знаю. — Погладил голову Цзян Яна — тот увернулся: не растрепли. — Волосы такие же непокорные, как мои. — Аи не было заплести. — Надулся. — Заплетёшь? — Дома. Сначала сладкое. — Оба рассмеялись, пошли к лавке с мороженым. По дороге все здоровались, благословляли, желали добра. Даже кричали Цзян Яну: хорошо присматривай за матерью и новым братиком. До главных ворот немного — Вэй Ин вдруг замер от резкой острой тянущей боли. — А-нян? — Цзян Ян доедал танхулу — только первую ягоду. — Что-то забыли? — Не впервой забывать в чайной или ресторане — через час принесут. — А-Ян, — голос напряжённый. — Беги за А-диэ. — А? — Цзян Ян склонил голову: Вэй Ин держался за низ живота... Живот ниже, чем когда уходил? — А-нян, ты... описался? — Заметил лужу на земле, мокрые туники. — Беги! Цзян Ян подпрыгнул — не знал, что делать: не хотел оставлять одного, но правда нужен отец. — А-нян! — Цзян Ян не дал Вэй Ину упасть — оба на коленях посреди дороги. — Где сигнал бедствия? — Забыл... — Оба потемнели лицом. Громкий крик — оба глянули в закатное небо: Инь летал над ними. В миг Цзян Чэн приземлился перед ними. — А-диэ! — Цзян Ян чуть не заплакал от радости. — А-Чэн, — улыбка Вэй Ина еле держалась. — Уже едет... — Держись. — Поднял на руки, встал на Саньду. Цзян Ян прыгнул, вцепился в талию Цзян Чэна — полетели короткий остаток пути. Приземлились — Цзян Ян спрыгнул. Стража растерялась: Вэй Усянь с мокрым от пота лицом, обнимающий живот в руках Цзян Ваньиня. Испугались: нападение на молодую мадам Цзян? Готовились к бою. — Быстро! Зовите акушерку! Приказ молодого лидера — как ушат холодной воды. Хаос начался. Вэй Ин корчился по пути в медицинское крыло, хныча: хочет Лань Цюнлиня. Цзян Чэн пытался убедить: позовут, пока другую акушерку — Цюнлинь приедет утром рано. Но Вэй Ин плакал и рычал: только Цюнлинь, обещал быть рядом. — Успокойся, — Цзян Чэн уложил в постель, раздел до нижних одежд. — Переодену. — А-Нин! — Заплакал. Косо заметил Иня, склонившего голову в окне: — Инь... Инь, за А-Нином! — Ворон каркнул, улетел. — Где акушерка? — пробормотал Цзян Чэн, вернувшись с чистыми одеждами. — Ваньинь! — Фэн Мао влетела. — Акушерка заболела... — Что?! — Цзян-цзунчжу, — Мо Фан вбежала. — Я помогу сначала. Ищите брата Шэнь Чжи — он помогал на войне с родами. — Где? — Быстро в бордель мадам Го. — Мо Фан мысленно поблагодарила: Фэн Мао улетела молнией. — Цзян-цзунчжу, нужна горячая вода, чистые полотенца — очистите помещение. — Цзян Чэн! — Внезапный крик и появление Мадам Юй — Цзян Чэн почувствовал неприятный холодок в спине: мать вошла, попыталась подойти к Вэй Ину — тот стиснул зубы, принимая помощь Мо Фан. — Быстро выходим — остальные идут. — Прости. — Не знал, кого и за что извиняется. Цзян Чэн вышел с матерью. Два шага — три молодые омеги вошли с вещами в руках. Слышал плач, слова поддержки. Страх, тревога, беспомощность — не знал, как помочь Вэй Ину сейчас. — Что делать? — Пока ничего. Ждать, — Мадам Юй обняла сына во второй раз. Когда Цзян Чэн стал таким высоким? --֍-- Лань Нин спокойно заканчивал обход медицинского крыла — новые ученики талантливы, гордился. Убрал вещи, сложил свитки — вернуться в Цзинши ужинать с семьёй. Вдруг громкий крик — замер посреди пути, протянул руку: Инь сел на запястье. — Инь? — Ворон каркнул, расправил крылья, мягко клюнул одну из лент одежды. — Что? — Ворон облетел, коснувшись крыльями живота: — Малыш... — Прошептал, видя утвердительный крик ворона. — Хороший мальчик, спасибо. Лань Нин призвал меч — быстро полетел в Ханьши: в это время Яньли должна помогать Лань Сичэню. Он летел быстро — но никто не быстрее Цзян Яньли. — Лань-саоцзы! Малыш едет! — Лань Нин забыл манеры и спокойствие. — Летим! — Цзян Яньли быстро поцеловала мужа, призвала меч, выбежала — Лань Нин за ней. — Скажи А-Чжаню! — Ах... Хорошо... — Сичэнь остался с кистью в воздухе — пятно на письме малой секте. Вздохнул, отложил работу: новый племянник рождается. — Не бегать! Не кричать! — Лань Цижэнь не знал, как реагировать: две идеальные мадам Лань ведут себя неподобающе — особенно беременная Цзян Яньли, всего два месяца. — А-Сянь рожает! — Последний крик Яньли перед тем, как встать на меч и унести Лань Нина в невероятно быстрый полёт обратно в Пристань Лотоса. Лань Цижэнь окаменел: ученик еле удержал, когда тот чуть не упал в обморок, бормоча о маленьком Усяне, сеющем хаос в Облачных Глубинах. Обычно три часа полёта от Облачных Глубин до первого юньмэнского реки — Цзян Яньли долетела до крыши медицинского крыла за те же три. — А-цзе! — Цзян Чэн обнял сестру. Увидел: Лань Цюнлинь быстро поздоровался со всеми — вошёл к ждущему Вэй Ину. — Как? — Этот парень умный, — кивнула Яньли на ворона на краю крыши. — А-Ли, не стоило так лететь, — мягко отчитала Мадам Юй дочь, обняв. — Прости — но не могли пропустить. --֍-- — А-Нин! — Волосы Вэй Ина растрепались, мокрые от пота. Подавил крик, стиснув простыни. — Говорите. — Лань Нин кивнул Шэнь Чжи — омеге-мужчине, решившему остаться в юньмэнском борделе помогать Усяню, если нужно. — Воды отошли три с лишним часа назад, — Мо Фан закатала рукава, волосы в высоком пучке. — Схватки каждые двадцать минут — но быстро прогрессирует. — Теперь каждые две, — Шэнь Чжи сменил нарядные одежды на простые удобные, прилетев с Фэн Мао. — Шесть пальцев раскрытия — ещё немного. — Вытащите уже! — Крикнул Вэй Ин: острая боль внизу спины, будто кости бёдер ломали и собирали заново. Ноги дрожали, жара невыносимая. — Не кричи, А-Ин, — Лань Нин взял руку, посылая мягкие импульсы духовной энергии — чуть облегчил боль. — Криком отнимаешь воздух у малыша — только устаёшь. Медитируй, сосредоточься. Скоро малыш будет с тобой — терпение, ещё чуть-чуть. Вэй Ин кивнул заплаканным лицом. — Можешь сесть? — Лань Нин помог. — Как удобнее? — Так... — Сел в позу лотоса, попытался медитировать. — Ещё немного... Баобао. Лань Нин сосредоточился на мягких импульсах в поясницу Вэй Ина. Остальные принесли лечебные благовония, сменили горячую воду, собрали инструменты для Лань Цюнлиня. Три часа сменились ещё четырьмя — после ланьского времени сна раскрытие застряло почти на нужном. Боль чуть утихла — но дискомфорт усилился. Попытался встать, пройтись — Лань Нин не позволил: не нужно зря уставать. — Сыт по горло, — прорычал Шэнь Чжи, проверявшему в тысячный раз. — Что чувствуешь? — Мо Фан подошла, взяла за руку. — Жажду сильную — можно воды? — Нет, — твёрдо сказал Лань Нин, шепча что-то Шэнь Чжи. — Мадам Мо — только губы смочить. Пить пока рано. Вэй Ин чуть не заплакал: воды не дают. Едва губы увлажнили — острая боль заставила лечь, крепко обняв живот. — Слушай, А-Ин, — Вэй Ин еле посмотрел на Лань Нина: руки сжаты, другие врачи забегали. — При следующей схватке — тужься. Понял? — Как? — Голос Лань Нина внизу тела — раздвинул ноги, откинул мокрые от пота одежды. — Тужься сильно — как в туалет хочется. — Голос Лань Нина мягкий, твёрдый. Лёгкий аромат корицы и сандала чуть успокоил Вэй Ина. — Хорошо... --֍-- Мадам Юй не знала: кричать ли на Цзян Чэна — прекрати ходить, протрёшь дыру в земле, — или ударить мужа — всё ещё здесь с А-Чаном на руках. Вздохнула: дочь вернулась с подносом горячего чая для всех. Знала по опыту: роды долгие или быстрые — если повезёт. Хотела остановить Цзян Чэна — всё будет хорошо, — как из медицинского крыла ясно донёсся рык и громкий плач новорождённого. Внук родился. Милый вид: сын резко остановился — ищет разрешения или совета, что делать. Она только кивнула. — Скоро позовут — успокойся. — Подошла обнять сына во второй раз. — Поздравляю, сынок. — А-Чэн, поздравляю. — Братик! — Цзян Ян спрыгнул с опасной высоты — всё время там просидел. — П... подожди, А-Ян. — Мо СюаньЮй спустился осторожнее. Все ждали пару минут — Мо Фан и Шэнь Чжи вышли с широкими улыбками, поклонились Цзян Чэну. — Поздравляю, Цзян-цзунчжу. Мадам Цзян и наследник в отличном состоянии. Пусть небеса благословят и защитят вашу семью. — Можете войти. — Мо Фан отошла. Цзян Чэн вошёл медленно — очень испуганный, нервный, взволнованный: не знал, что за смесь эмоций бьёт в грудь. Лань Цюнлинь встретил следующим — давал последние указания убрать и собрать. Широко улыбнулся. — Отлично справился. Завтра утром можно в вашу комнату — пусть отдохнут здесь ночь. Цзян Чэн только кивнул — вошёл в другую комнату: чистая, аромат персиковых цветов, мёда и семян лотоса ударил сильно. В постели Вэй Ин сидел с маленьким свёртком в руках: глаза усталые, волосы в беспорядке — но улыбка ярче всей его жизни. Как впервые увиделись — Вэй Ин казался прекраснейшим в мире, его мире. — А-Чэн, — голос хриплый, уставший, но не менее счастливый — заставил шагнуть ближе. — Как тебе? — Мягко открыл свёрток — показать новорождённого. — Ох, — вздохнул Цзян Чэн, сел рядом — слёзы хлынули. — Совершенна. — По-моему, похожа на маринованную сливу, — тихо рассмеялся сквозь зубы. — Вэй Ин, — мягко отчитал. Да, маленькая, сморщенная, розовая кожа делала странноватой — но новорождённые не красивы. А дочь казалась ему драгоценной. — А-Лянь, смотри: дидиэ здесь. — Вэй Ин баюкал малышку. Девочка зевнула, пару раз моргнула — открыла прекрасные светло-аметистовые глаза. Оба ахнули, улыбнулись, глядя друг на друга — бесконечная любовь к маленькому лотосику. — Цзян Цзылянь, добро пожаловать в Пристань Лотоса, — прошептал Цзян Чэн у чёрноволосой макушки, потом поцеловал Вэй Усяня: — Совершенна.