Омега Юньмэн Цзян

— Отпусти! — Цзян Ян вырывался из хватки Лань Ванцзи. — А-Юю нужен я! — Знаю, — голос Лань Ванцзи заставил его замереть. — Вэй Ин тоже пытался обо мне заботиться, но рядом с ним мне было... неловко. — Что я могу сделать для него? Лань Ванцзи опустил мальчика на землю. Они смотрели друг другу в глаза. — Ждать. — Он мягко подтолкнул племянника обратно в комнату — скоро комендантский час. — Дядя через час отправляется в Ланьлин, Сичэнь поедет с ним. Ваньинь тоже в пути. Нам с тобой остаётся охранять sectу. — Я тоже хочу его ударить, — Цзян Ян сжал кулаки, нахмурился, и Инь каркнул у него над головой. — Мм. — Он трогал моего брата. Я не уберёг его. — Уберёг. Ты ни в чём не виноват. Ты всё сделал правильно: позвал на помощь и остановил всё, пока не началось. — Можно мне завтра в Цайинь? Куплю А-Юю сладостей. — Можно, — кивнул Лань Ванцзи. — После утренних занятий. — Спасибо, Лань-эргэ. --֍-- Нэ Хуайсан спустился вниз посреди ночи — уснуть спокойно он не мог, в отличие от остальных Цзинь и госпожи Юй. Может, им теперь и правда было легче: Цзинь Гуаншань больше не рыскал по свету, творя мерзости. А вот ему — нет. Не тогда, когда он во второй раз просчитался. Первый раз не в счёт: Вэй Усянь был полным идиотом в вопросах чувств, так что это не считается. Он всё время держал Цзинь Гуаншаня на прицеле. Сам бы гнался за ним хоть до северо-запада Тибета, но тот был скользким, как проклятая крыса. Птицы не покрывали достаточно территории, мигрирующие опаздывали — даже если бы и нашли, информация пришла бы слишком поздно. А сейчас он стоял прямо за дверью, ведущей к узникам. — Доброй ночи, Нэ-эргунцзы, поздновато вы здесь, — вежливо приветствовал его один из заклинателей Цзинь. — Знаю, просто не могу уснуть после сегодняшнего переполоха, — голос Нэ Хуайсана дрожал, робкий и нервный. Ученик Цзинь кивнул с понимающей улыбкой. — Хотел бы задать Цзинь Гуаншаню пару вопросов. — Конечно. Проводить вас? Молодой Цзинь снял защитную печать. — Его меридианы запечатаны, но всё равно может быть опасен. — Ничего, я не стану открывать решётку. А если что — покричу? — Нэ Хуайсан нервно помахал веером. — Конечно, я буду начеку. Ученик впустил его. Нэ Хуайсан благодарно кивнул, улыбнувшись нервно, но как только дверь за ним закрылась, спрятал веер за пояс, и взгляд его стал холодным, острым. Оливковые глаза опасно блеснули в свете факелов. Спуск по лестнице занял всего восемь метров. В ряд стояли маленькие камеры, а в глубине — одна большая, с железными прутьями, покрытыми заклинаниями, которые не могла пробить ни одна духовная оружие. Руны эти вырезал первый патриарх Цзинь — защитник справедливости, тёплый и честный, как солнце. Жаль, что две последние поколения и Цзинь Гуаншань оказались жадными до богатства, которое копилось веками и почти не тратилось, кроме как на нужды sectы и деревень. — О, Нэ-эргунцзы, — Цзинь Гуаншань улыбнулся, показывая свежие швы на культях рук, ещё сочащиеся кровью — духовной силы для быстрого заживления не было. — Если б знал, что будут гости, принарядился бы, попросил чаю да закусок. Всё ещё любите сливовые конфеты? На нём были простые белые одежды, запачканные плесенью и кровью, чёрные туфли — но далеко он не уйдёт: на подошвах заклинание, не подпускающее к решётке. Только соломенная циновка да ведро — и ничего больше. — Тебе следовало держаться подальше, — голос Нэ Хуайсана резал, как кинжал; в комнате запахло острым чаем и жжёной бумагой. — Зачем вернулся? — Да ничего особенного. Просто решил передохнуть перед тем, как снова взять свою sectу в руки. Всё это — и даже больше — принадлежит мне. — Ничего тебе не принадлежит. Ты ничего здесь не заработал — только злоупотреблял властью и пил из того, что накопили твои предки. — Я работал на всё это и больше! Этот идиот Вэнь Жохань выиграл бы проклятую войну, если б послушал меня и перебит всех, но нет — влюбился, да ещё в Фэнмяня. Боже, из всех альф — самец. Отвратительно. — Отвратительно? Это говорит тот, кто насиловал детей? — О, малыши такие сладкие, — улыбка его была мерзкой. — Нежная кожица, аромат молока с мёдом — это затягивает. Лучше всего дрессировать с детства: к шестнадцати они становятся мастерами в постели, знают, как угодить. Верно ведь? — У меня не такой отвратительный вкус, как у вас. — Ты бывал в моих домах, — он захохотал, видя, как Нэ Хуайсан сжал кулаки. — Там не было несовершеннолетних, и все, с кем я говорил, были под защитой Вэй Усяня. Я ничего дурного им не сделал. — Ага, но ты сказал интересную вещь перед тем, как отрубить мне руки, — он пожал плечами, будто это пустяк. — Ничего, без рук я теперь могу ублажать трёх женщин сразу, а то и четырёх. Замечательно, правда? — Надеюсь, ты сохранишь эту улыбку, ког... — Ах, ах~ Жаль, что меня прервали сегодня ночью, — он поправил рукава, уверенно усаживаясь на пол. — Вчера повеселился с одной малышкой — для своих лет грудь уже внушительная. Но конечно, никто не сравнится с моими щенками. А-Яо так же чувственен, как его мать, а А-Юй — такой сладкий, нежный, такой тёплый... я умирал от желания войти в него, такой тугой и... Ах! Цзинь Гуаншань скорчился на полу, захрипел, пытаясь сорвать с горла невидимую удавку. Краем глаза он видел, как соломинки кружатся вокруг. Ничего не сжимало шею, но воздуха не было. Слюна потекла изо рта, он корчился и увидел, как веер Нэ Хуайсана тускло светится зелёным. И когда сознание уже уплывало, он снова вдохнул, закашлялся, чуть не вырвало желчью. С ненавистью глянул на проклятого мальчишку. — Следи за языком, — Нэ Хуайсан щёлкнул веером. — У тебя больше нет сыновей, которые признают тебя отцом. — О, точно, — прохрипел он. — Теперь ты поедешь выслуживаться перед Лань Цижэнем, да? — расхохотался. — Ты уверен, что не такой, как я? Ты хочешь А-Юя — не меньше, а то и больше. И ты старше него на добрый десяток лет. — Не смей произносить его имя. — А то что? Он всё равно мой сын, моя кровь в его жилах, и когда я выберусь отсюда, дам ему кое-что получше — альфу-наследника, какого хочу. Цзинь Цзысюань был пустой тратой с его дурацким сентиментализмом, но я получу нечто лучшее. О! А что если Вэй Усянь? Нэ Хуайсан прищурился: безумие затмило глаза старика, смех стал маниакальным. — Ему стоило просто отдать мне свой проклятый талисман — и я дал бы всё, чего он хочет. Он что, не рассказал, что я предлагал? — Нэ Хуайсан старался сохранять спокойствие. — Просто будь моим — и получишь желаемое. Я бы даже простил его дерзость за отказ отдать талисман: имея его, я получил бы и талисман. Но ответа не было — мой дурак-посланник умер от страха из-за его проклятых трупов. — Ты про этого осведомителя? — Нэ Хуайсан вытащил жёлтую ленту с вышивкой sectы Цзинь и золотой кулон с именем бывшего владельца. — А-Жу... — выдохнул он, увидев имя племянника. — Мой племянник! — Теперь у тебя проснулась любовь к семье? — Нэ Хуайсан повертел кулон пальцами. — От меня ничего не ускользает, Цзинь Гуаншань. Я знал обо всём, что ты творил. Я был той тенью, которой ты боялся. Ни один твой план не остался без запасного. Даже когда ты пересёк границу, я позволил тебе уйти. Разве не ясно было послание моего гонца? — Монгол... — его передёрнуло при воспоминании о варварах в толстых шкурах и кривых мечах — страшных, здоровенных, чуть не убивших его на обратном пути. — Не думаешь, что музыка и живопись — язык, который стирает культурные различия? — он раскрыл веер с заснеженными горами и мчащимися конями. — А теперь ответь: я вдруг вспомнил, что мне нужно отправить письма. — Цзинь Гуаншань напрягся, скрывая тревогу. — Как ты сумел манипулировать энергией Инь? — Чем? — усмехнулся он. — Теперь у вас есть приличное название для энергии обиды? Нэ Хуайсан не шелохнулся, лишь тихо обмахивался. Цзинь Гуаншань уже собирался посмеяться над вечной маской этого мальчишки, но снова потерял дыхание: веер тускло вспыхнул зелёным, лицо старика посинело. — Ну? — Нэ Хуайсан отпустил воздух. Тот закашлялся, уткнувшись лбом в холодный влажный пол. — Не сложно, когда у тебя есть записи Вэнь Жоханя, — вздохнул он, снова усаживаясь. — И не спрашивай, где они — не знаю. — Пожал плечами. — Не знаю и кто мои союзники — мы никогда не видели лиц друг друга. — Понятно. — Нэ Хуайсан быстро вышел из камеры. Цзинь Гуаншань устало вздохнул. Не ожидал, что второй щенок Нэ окажется таким же пугающим и сильным, как Чифэн-цзунь: тонкая фигура, робкий вид — трудно поверить, что он альфа. Без ошейника подавления и герба на головном уборе его вообще можно было принять за бету — феромонов почти не чувствовалось. То ли мальчишка мастерски их контролировал, то ли пользовался подавителями запаха. — Ладно, посплю немного, — он устроился на циновке. — Завтра на суде мои старые союзники меня вытащат. С этой уверенностью он проспал пару часов до рассвета. Просыпаться не хотелось — тело болело, он устал, но один из учеников Цзинь разбудил его, принеся жидкий суп и простую кашу. Не еда для такого, как он. После еды дали таз с водой, тряпку и серые хлопковые одежды. По крайней мере, сын остался сыновним — не пустит отца на слушание оборванцем. Помыться, одеться — и его связали верёвками божеств. Медленно пошли. Но путь вёл не в зал правосудия — куда-то ещё. Узкий коридор, толстые стены, много дешёвых фонарей — он догадывался, куда, но это было невозможно: в Пещеру Тысячи Плачей до суда не отправляют. Хотел возразить, но второй ученик открыл тяжёлую стальную дверь печатями и золотым ключом. Он упирался, но его толкали и тянули, как скот на бойню. И правда похоже. Пересекли каменный мост — внизу чёрное озеро с несколькими водными гулями второго уровня, все прикованы ко дну. На той стороне — большая каменная площадка, выше — ложи из той же пещерной породы. И с яростью он увидел свою аудиторию. — Ох, кто бы подумал, что Лань придут участвовать в таких варварских актах, как пытки бедного человека, — съязвил он троице Лань. — Приятно видеть, что у вас ещё хватает смелости насмехаться, учитывая ваше положение, — фыркнул Цзян Ваньинь с отвращением. — Кто начнёт? — взглянул направо, на Лань, потом налево, на Цзинь; Нэ Хуайсан сидел рядом с ним. — А-Яо? — Цзинь Цзысюань погладил руку жениха. — Не пачкай руки, любимый. К тому же это может быть вредно для малыша. — Я в порядке, — он мягко поднялся, показывая новые золотисто-кремовые одежды и золотой убор с полухвостом и парой шпилек с белыми жемчужинами. — Хочу сам. — Вэй Ин не смог прийти, я смутно ему рассказал, — Цзян Ваньинь вытащил свиток. — Сказал, можешь взять этот. Мэн Яо взял единственный жёлтый свиток с красными печатями — сразу узнал: один из редких талисманов призыва духов. С сладкой улыбкой кивнул и поблагодарил Цзян Ваньиня, тот лишь кивнул в ответ, устраиваясь рядом с Хуайсаном. — Как там Вэй-сюн? — Нэ Хуайсан мягко обмахивался, глядя, как Мэн Яо грациозно спрыгнул вниз. — Очень зол. Не столько из-за содеянного — он это предвидел, — больше из-за того, что не может быть здесь. Отец остался с ним. — Он кивнул на мать, беседующую с госпожой Цзинь: обе проверяли остроту щипцов и кухонного ножа. Мэн Яо шёл медленно. Цзинь Гуаншань попытался оскорбить его, но едва открыл рот — Цзихуэй, его меч, молнией метнулся к лицу, залив кровью перед одежд и пол. Цзинь Гуаншань почувствовал холодное лезвие, медленно скользящее по языку; жжение было таким, что он чуть не потерял сознание. Меридианы освободили, так что духовная сила не дала ему быстро истечь кровью. — Это подарок от одного из моих племянников, — Мэн Яо медленно вытащил меч, подрезая края рта; клинок змеёй обвивался вокруг отрезанного языка. — Не следовало трогать нашего младшего брата. Он бросил язык в лужу крови, меч коснулся левой щеки — неглубокий порез. Цзихуэй извивался, оставляя тонкую красную линию на щеке, шее — не задев главную артерию, — а потом вонзился в альфа-железу феромонов. Цзинь Гуаншань стиснул зубы, подавляя стон. — Ты не альфа, не достойный лидер sectы, не хороший муж, никудышный любовник и уж тем более отвратительный отец, — Мэн Яо медленно обошёл его, схватил за волосы, собрал и одним движением Цзихуэй отрезал. Цзинь Гуаншань закричал, освободившись от тяжести волос, повернулся к Мэн Яо с покрасневшими от ярости глазами — и увидел холодную улыбку сына. — Ты не более чем жалкий человечишко, возомнивший себя альфой. — Он бросил волосы ему под ноги. Мэн Яо медленно отошёл, поднялся в ложу к Цзинь Цзысюаню, тот лишь вытер ему руки и поцеловал костяшки пальцев. Госпожа Цзинь спрыгнула мощно. Без жалости била кулаком в лицо, пока не раздуло. Удовлетворённо увидев пять выплюнутых зубов в крови, взяла стальные щипцы, сняла с него обувь и носки, посмотрела на белые пальцы — и один за одним отрезала: два-три движения, и пальца больше нет. То же самое со второй ногой. Лань Ванцзи спустился, когда госпожа Цзинь закончила даже рубить с ненавистью подошвы его ног мечом. К этому моменту Цзинь Гуаншань плакал от ярости и боли, дыхание прерывистое — казалось, вот-вот потеряет сознание, и, может, втайне надеялся уснуть, чтобы избежать дальнейшего. Но не ожидал, что Лань Ванцзи обвяжет ему шею струной гуциня и приподнимет лицо. Хотелось, чтобы Ханьгуан-цзюнь одним ударом обезглавил его и покончил с этим. Но нет: Лань Ванцзи достал маленький фарфоровый флакон, струной заставил открыть рот от боли и влил горькую, жгучую жидкость. Он проглотил, не в силах сопротивляться, и, когда его немного отпустили, понял: тоник, чтобы оставаться в сознании и не дать ранам затянуться. С ужасом встретил холодный взгляд Лань Ванцзи: тот не станет пытать — лишь не даст умереть быстро, будет возвращать в чувство сколько потребуется. Он попытался мотнуть головой, умоляя о пощаде, когда госпожа Юй спрыгнула с угрожающим видом, за ней Цзян Ваньинь — оба с гордой, грозной осанкой, оба высвободили плети; фиолетовые и розовые вспышки духовной энергии заставили его зарыдать. — Теперь плачешь? — Госпожа Юй хлестнула по полу у его изувеченных ног, заставив отшатнуться и скорчиться; руки связаны за спиной, встать с покалеченными ногами он не мог. Цзинь Гуаншань забормотал что-то вроде мольбы, когда первый удар разорвал раненую щёку, оставив дыру — будь язык на месте, мог бы высовывать его в новое отверстие. Второй — от Цзян Ваньиня — безжалостно располосовал спину; он чувствовал, как кровь покидает тело, заливая всё. Снова попытался умолять. — Просишь? — усмехнулся Цзян Ваньинь. — А ты останавливался, когда они умоляли отпустить? — Голос его был холоден и остёр, как у матери. Он ощущал боль и холод в позвоночнике — дай зеркало, увидел бы кости спины и ободранные руки. Лань Ванцзи снова спустился, заставил выпить проклятый тоник; он попытался выплюнуть, но струны гуциня не позволили. Следующим был Лань Цижэнь — взгляд почти как у Ханьгуан-цзюня. Он ждал, что его забьют с ланьской силой или исколют мечом тысячу раз, но Цижэнь просто сел в нескольких шагах, избегая крови, достал гуцинь и с насмешкой улыбнулся. Улыбка Цзинь Гуаншаня держалась, пока не зазвучали первые ноты — и он понял, что что-то не так: Зэу-цзюнь и Ханьгуан-цзюнь наложили ярко-синюю защитную матрицу. Он недоуменно склонил голову, уже готовясь посмеяться над ужасной мелодией Лань Цижэня, когда почувствовал, как сердце бьётся. Он изрыгнул чёрную кровь, лоб уткнулся в лужу, он стиснул зубы — тысячи паразитов ползали по внутренностям, медленно пожирая. Золотое ядро дрожало от холода и боли; он чувствовал, как оно постепенно превращается в решето, медленно вытекая из тела. Кровь пошла из глаз, носа, ушей, снова чёрная рвота; он свернулся в луже и бился в судорогах, пока не потерял сознание. И, может, надеялся, что эта девиация ци наконец убьёт его. Всё было чёрным, ничего не чувствовал. С облегчением подумал, что умер. Или в раю — перед ним шла прекрасная омега. Он облизнулся, потянулся поцеловать милое личико, но вместо рук — культи, ноги изувечены, языка нет, лицо обезображено. Хотел снова взглянуть на омегу, но она уже не одна — его окружили многие: омеги мужчины и женщины, беты, всех возрастов. Самая юная — семилетняя девочка с отметинами рук на шее. Он помнил её: последняя, два года назад; плакала, пока не надоела — он задушил её, продолжая играть с телом, пока оно не остыло. Все они стояли перед ним, и когда появилась Мэн Ши — такая же красивая и юная, как в первый раз, — он понял: все они мертвы. Сначала лица были прекрасны, но после пары морганий — чёрные дыры вместо глаз и широкие ухмылки с клыками, сочащимися кровью. Он закричал, чувствуя, как его живьём кусают и царапают. Не мог говорить, защищаться — боль была ужасной; может, наконец умрёт и избавится от этого ада. — Отлично сделано, — Цзинь Цзысюань отпил чаю, глядя, как отец корчится и кричит на полу в бессознательном состоянии. — Вэй-гэгэ очень изобретателен, — улыбнулся Мэн Яо, видя, как жёлтый талисман на лбу Цзинь Гуаншаня светится красным. — Сколько это длится? — Госпожа Цзинь взглянула на Цзян Ваньиня. — Вэй Ин сказал: кошмар кончится, только когда снимут свиток. — Досадно, — нахмурился Лань Ванцзи. — Правда, очень шумно, — Лань Сичэнь кивнул брату, подливая дяде горячего чаю. — Можно перерезать голосовые связки, — вздохнул Лань Цижэнь, вызвав любопытные взгляды племянников и бывших учеников. — Брал уроки медицины у Лань Лисюэ — она странная, лучше было сопровождать, чтобы не натворила бед. — Великий учитель потрясающий, — похвалил Нэ Хуайсан старого наставника. Госпожа Цзинь и госпожа Юй сдержали смех, увидев покрасневшие уши Лань Цижэня. Лань Цижэнь снова спрыгнул вниз. Призвал убийственные струны — и когда Цзинь Гуаншань снова открыл рот для крика, струна молнией вошла в трахею, разрушив голосовые связки. — Звучит, как гусак, которого душат, — скривился Цзян Ваньинь. — Хотя уже не так громко. — Обижаешь гусаков, — тихо фыркнул Лань Ванцзи. Они оставили Цзинь Гуаншаня мучиться в кошмаре ещё час, потом проголодались — и оставили ещё на два. Насытившись и заварив новый чай в ложах, Нэ Хуайсан подошёл к нему и снял талисман. — Просыпайся. — Ткнул его в голову веточкой. — Давай, мне нужно, чтобы ты очнулся перед финалом. Цзинь Гуаншань очнулся через пару минут: взволнованный, плачущий, безумным взглядом искал призраков, что его терзали. Боль в теле осталась, но с ужасом он понял, что ещё жив, и хуже того — перед ним Нэ Хуайсан с улыбкой. — Жаль, что язык отрезали так быстро — хотелось бы услышать, как ты умоляешь, — впервые Цзинь Гуаншань увидел крупные альфа-клыки второго господина Нэ. Нэ Хуайсан медленно вытащил саблю — та завибрировала, чуя кровь и смерть. Цзинь Гуаншань со страхом смотрел, как одежду его медленно режут, не заботясь о порезах. Обнажённый, в крови, он увидел, как Нэ Хуайсан присел перед ним, не боясь испачкать одежды и сапоги, и со слезами на глазах наблюдал, как тот снова убрал саблю, достал металлический стержень и пилюлю. — Узнаёшь? Цзинь Гуаншань отчаянно замотал головой — узнал, не хотел, не станет принимать. Челюсть насильно раскрыли, зажали нос — пришлось проглотить. Все с интересом ждали, что сделает их великий стратег. Интерес быстро сменился отвращением, когда запах возбуждённых феромонов Цзинь наполнил воздух. — Идеально, — удовлетворённо улыбнулся Нэ Хуайсан, видя, как член Цзинь полностью встал. — Теперь повеселимся. Цзинь Гуаншань попытался закричать — без голосовых связок вышли только странные звуки, когда стержень медленно вошёл в отверстие головки; жгло, боль была страшной. Всё тело дрожало, стержень входил и выходил легче благодаря крови. — Фу, Хуайсан! — крикнул Цзинь Цзысюань. — Зато весело, — Нэ Хуайсан не останавливался, глядя, как братья по клятве смотрят с отвращением. — Разве не забавна его рожа? Цзинь Гуаншань плакал; изуродованное лицо стало ещё более жалким и отвратительным. И когда он подумал, что боль утихает, стало приятно — но тут к основанию члена поднесли щипцы. Он снова издал жалкий звук, когда тот медленно отрезали. Лань Ванцзи снова спустился, заставил выпить тоник — тот чуть не вырвал, но игла в лоб, до черепа, не дала. — Ваньинь, помоги, — Нэ Хуайсан с широкой улыбкой поднял отрезанный член, нанизанный как шашлык. — Только не касайся меня этой гадостью, — Цзян Чэн спустился, хлопнул Лань Чжаня по спине. — Бедный Ванцзи, сейчас вырвет. — Мерзость, — подтвердил Лань Чжань, возвращаясь к чаю, чтобы унять тошноту. — Держи, как шлюху, — Нэ Хуайсан чуть не подпрыгнул, когда Цзыдянь зашипела на полу. — Бедная Цзыдянь, — пожалел Цзян Чэн. — После этого ты оплатишь ей глубокую чистку. — Ладно, — закатил глаза. Цзян Ваньинь несколько раз ударил Цзинь Гуаншаня по спине, перевернув лицом вниз; ноги раздвинули и зафиксировали Цзыдянь — плеть обожгла ягодицы до крови, раны раскрылись, обнажив жир. — Прекрасно, — улыбнулся Нэ Хуайсан. Сделал пару печатей — член взлетел, как меч, и вонзился прямо в зад бывшего лидера sectы. — Нравится? Ты всегда хвастался большим членом — наслаждаешься? Цзинь Цзысюань с отвращением закрыл глаза Мэн Яо, госпожа Цзинь и госпожа Юй хлопнули в ладоши с широкими улыбками. Лань Ванцзи вырвало в углу, Лань Хуань мягко похлопывал его по спине, Лань Цижэнь пил чай и думал попросить у Мэн Яо пару пакетиков — чай был отличный. — Не нравится? — рассмеялся он, видя слёзы альфы. — Вот что чувствовали омеги, когда ты их насиловал. Цзинь Гуаншань издал удушающий звук, когда Цзыдянь обвила шею и несколько раз ударила током. — Этим членом ты ничего путного не сделал, — голос Хуайсана похолодел. — Единственное хорошее, что ты породил — и то почти испортив людей, — это Цзысюань, А-Яо и А-Юй. И всё. — Знаешь, Цзыдянь начинает злиться, — Цзян Чэн почувствовал, как духовное оружие жалуется на использование. Оно едва терпело быть верёвкой для бондажа, когда он и Вэй Ин развлекались. — Прости. Никому не приятно касаться этой твари, — он сделал ещё печать, загоняя член Цзинь Гуаншаня глубже, в кишечник; из заднего прохода хлестала кровь, пока не застрял в желудке. — Добьём? — Цзян Чэн взглянул на Цзинь Цзысюаня, возвращая Цзыдянь в кольцо. — Оставим кошмары на всю ночь, если умрёт — так тому и быть. — Я хочу порезать его ещё, — госпожа Цзинь встала. — Конечно, — Нэ Хуайсан отошёл и поддразнил Цзян Чэна, будто собираясь коснуться рукой, которой трогал старика. — Хуайсан! Нет! Фу, какая гадость! — Цзян Чэн побежал в ложу. — Помойся, прежде чем приближаться, животное! — Нэ Хуайсан корчился от смеха, потом пошёл к бадье с чистой водой умыться. Госпожа Цзинь наслаждалась взглядом бывшего мужа, медленно разрезая его кухонным ножом. Не закончив правую руку, Мэн Яо спустился помочь с ногами — Цзихуэй полз и отрезал тонкие ломти, как дешёвую ветчину. Так прошли пять часов медленной ампутации и две дозы тоников, не дающих умереть. Он плакал, видя своё изуродованное тело — вокруг только кровь и фарш из плоти, к туловищу осталась только голова. Плакал, пока его не вырубили ударом, и кошмары вернулись. Его оставили в той пещере на два дня — бесконечный кошмар: бывшие любовники пожирали живьём или монгольские альфы насиловали. На третий день к закату его разбудили — и он с удовольствием увидел саблю Нэ Хуайсана, медленно обезглавливающую его. И когда подумал, что душа наконец обретёт покой, услышал ноты двух гуциней и сяо, медленно разрывающие его до полного исчезновения. — Ну что, кто хочет пирожков с лотосом? — Госпожа Юй пригласила всех в Пристань Лотоса за сладким после кремации останков Цзинь Гуаншаня и сброса их в вонючее забытое болото. --֍-- Никто не знал о внезапном появлении и исчезновении Цзинь Гуаншаня, поэтому никто не удивился, когда госпожа Цзинь и госпожа Юй с грустью объявили всем sectам, что нашли меч бывшего лидера Цзинь воткнутым в утёс, покрытый засохшей кровью, и его золотой шлем лидера — у подножия. В той местности, говорят, обитала легендарная зверь — яо старше тысячи лет, огромный рогатый медведь, страж пещер на границе Ланьлин Цзинь и бывшего Цишань Вэнь. Цзинь провели похороны, используя меч вместо тела; некоторые выражали соболезнования семье, не замечая улыбок и шуточек четырёх главных столпов. Многие лидеры, близкие к Цзинь Гуаншаню, плакали о его смерти — вероятно, случившейся пару лет назад, судя по исчезновению. Никто не усомнился в словах двух самых сильных госпож той эпохи, тем более когда обе вернулись с головой рогатого медведя. Её использовали для лекарств и раздали некоторым sectам; Лань Цюнлинь и Нэ Цин отвечали за изготовление. После планирования похорон все отправились в Пристань Лотоса, кроме большинства Лань — им нужно было возвращаться к занятиям учеников. Цзян Ян чуть не устроил праздник, когда Лань Сичэнь рассказал, что тот, кто обидел СюаньЮя, умер, и Мэн Яо сдержал обещание отрезать ему язык — хоть и надулся, узнав, что язык не привезли посмеяться. С той ночи Цзян Ян стал почти слизняком, прилипшим к Лань СюаньЮю: никто не мог дышать рядом с его братом по клятве без добрых намерений или близости. Лань Юань часто плакал из-за этого или упрямо цеплялся за ногу Цзян Яна; когда ручки уставали, тот брал его на руки. Лань Цзинъи решил, что это игра, и занял вторую ногу — забавно смотреть, как Цзян Ян идёт с двумя малышами на лодыжках. Лань СюаньЮй носил Цзинъи, когда тот уставал. В Пристани Лотоса устроили небольшую чайную вечеринку — избавились от гадины Цзинь Гуаншаня. Пришли только Лань Ванцзи и Лань Нин; А-Юань остался с Лань Яньли и А-Яном. Вэй Ин чуть не запрыгал от восторга, услышав все подробности, и дразнил брата по клятве, когда Нэ Хуайсан изображал тошноту Лань Чжаня и терпеливость Лань Хуаня. Он был в центре внимания из-за нового живота — уже большого и круглого; через два месяца роды, а в следующем — долгожданная свадьба Цзинь. — О, Лань Чжань, ты рад снова стать дядей? — погладил голову Лань Чжаня, слушающего нового племянника. — Мм, — счастливо кивнул. — А я не могу получить нового племянника? — У нас уже один в пути, — гордо заявил Цзинь Цзысюань. — Класс! — с широкой улыбкой взглянул на Цзян Чэна. — Цзян Чэн, надо приготовить подарок нашему новому племяннику. — Да, и организовать соревнование по плаванию для малышни в следующем году, — улыбнулся в ответ. — Кстати, — Мэн Яо робко взял руку Цзинь Цзысюаня; тот кивнул с улыбкой. — Хотелось бы, чтобы Нин-гэгэ дал имя вежливости. — С удовольствием, — Лань Нин просиял, игнорируя надувшиеся губы мужа и Вэй Ина. — Подумаю и скажу. Должно быть красиво и изящно, — хлопнул в ладоши. — Лань Чжань, заведи ещё одного и дай мне назвать, — надулся Вэй Ин брату по клятве. — Ты — имя вежливости, я — имя рождения, — кивнул Лань Чжань, возвращаясь к мужу, но сначала похлопал живот Вэй Ина и шепнул: — Хороший баобэй. — Отличная идея, Лань Чжань, — Вэй Ин показал большой палец. — Цзян-цзунчжу, — прибежал ученик, вежливо поклонился всем. — Простите за вторжение, но вас ищут. — Кто? — Цзян Чэн нахмурился, поглаживая голову Цзылянь, играющей с Цзян Чаном под высоким столом с чаем и закусками. — Лидер sectы Яо, лидер sectы Балин, лидер sectы Цзин и лидер sectы Дао, — шепнул Цзян Чэну. — Что-то случилось, А-Чэн? — Вэй Ин немного обеспокоился; Цзян Чэн похлопал его по руке и встал. — Ничего, жди здесь. Цзян Чэн извинился перед всеми и твёрдым шагом пошёл в главный зал, где ждал его трон. Большой трон лотоса восстановили — такой же, как в детстве: девять раскрытых лепестков, каждый с ручной резьбой, широкий, красиво лакированный, медно-блестящий. Сиденье теперь для двоих — Цзян Чэн так заказал, чтобы Вэй Ин всегда сидел рядом на аудиенциях; удобная шёлковая подушка украшала его. Трон окружало озеро с цветами лотоса. Зал изменили: пол почти весь разрушен, остался только кусок с оригинальным троном; Вэй Ин и А-Цзе предложили драматичное и милое изменение. Вход к трону — только по боковому мостику под газовыми занавесями. Он сел, закинул ногу на ногу, ожидая гостей. — Цзян-цзунчжу! — приветствовали все, кто с уважением, кто почти крича. — Чем обязаны неожиданным визитом? — Цзян Чэн опёр локоть на подлокотник и подпер голову кулаком. — Много проблем с энергией обиды повсюду, — первым заговорил лидер Цзин. — Цзян-фужэнь решал дело с водным разломом, потом ушёл. Даже не... — Закончил? — Да, — запнулся под холодным взглядом. — Н-но не дал деталей... — Отчёт отправлен, ученики Цзян предоставлены для уборки и захоронения тел. Не получили? — Цзян Чэн едва сдержал довольный смешок. — Да, цзян-цзунчжу, — пробормотал тот, стиснув зубы. — Цзян-цзунчжу, эти атаки не только на границах Юньмэн Цзян — повсюду. Цзинь и Лань недавно убирали высокоуровневых трупов под контролем. Только Яньлин-лаоцзу способен на такую... мерзость, — лидер Дао начал громко, но закончил шёпотом под страшным взглядом молодого лидера. — Вы обвиняете моего мужа? — Ну, цзян-цзунчжу, мы знаем, вы женились, чтобы держать Яньлин-лаоцзу под контролем, — без страха сказал лидер Яо. — Но этого недостаточно: он действует за вашей спиной, сеет хаос, ходит где хочет. Мы знаем, вы часто бываете в главных кланах — возможно, он там и творил дела, пока все спали. — То есть мой муж разгуливал туда-сюда? — нахмурился, оглядев всех. — Когда начались атаки? — Я первый, семь месяцев назад, — кивнул лидер Цзин. — Через два месяца — моя sectа, — шагнул лидер Дао. — Через месяц — я, — кивнул лидер Балин. — А ещё через два — sectа Ши, лидер до сих пор ранен. — Слышал о Ши: Лань помогали, Лань Цюнлинь лично лечил, — Цзян Чэн вспомнил, как Цюнлинь прислал воробья-посланника с просьбой к Вэй Ину о матрице против паразитической проклятия. — Да! И только в прошлом месяце меня атаковали семь дней и ночей подряд. Мои ученики больше не могут! — крикнул лидер Яо. — Требую, чтобы Яньлин-лаоцзу предстал перед судом! И компенсацию! Остальные лидеры неуверенно посмотрели на Яо — они хотели лишь напугать Цзян или вытребовать денег, не ожидали такой наглости. Требовать омегу другого альфы — аморально по всем меркам! Все, кроме Яо, с ужасом смотрели на Цзян Ваньиня: Цзыдянь шипела, несмотря на его весёлую улыбку. — Любопытно, что всё это за последние семь месяцев, — не дал Яо снова открыть рот. — Учитывая, что Вэй Усянь всё это время не покидал Пристань Лотоса. — Он мог послать своих демонических призраков! Контролировать отсюда! — снова крикнул Яо; остальные бросали взгляды «заткнись наконец». — Боюсь, невозможно: мой муж едва встает с постели, — не один проглотил слюну. — Живот уже слишком большой, чтобы пройти больше круга по семейному павильону; первые три месяца жаловался на внешние запахи, а теперь ноги так отекли, что снова швыряет ботинки и туфли. Пока Цзян Чэн объяснял с ложной заботой, все побледнели, осознав ошибку. По симптомам Яньлин-лаоцзу снова беременен — и никто не знал; обвинять беременного омегу, да ещё фужэня, — они влипли по-крупному. — Что-то не так, Ваньинь? Все начали молиться небесам и земле: в главные двери вошли три элегантные фигуры в разных цветах — молодой лидер Цзинь и вторые господа Лань и Нэ. Пришли в худший момент! Только сегодня собрались все! После похорон Цзинь Гуаншаня их видели расходившимися в разные стороны! — Говорят, мой муж тревожит могилы и мучает энергией Инь, — с надменной улыбкой сказал он. — Здесь лидеры и вторые господа союзных sect — хотите обсудить подробнее? — Проблема в Ши решена, — Лань Ванцзи бросил ледяной взгляд. — Энергия Инь там не от Вэй Ина. Не один отступил под взглядом Саньду Шэншоу и Ханьгуан-цзюня, чувствуя странный страх от расчётливых взглядов Цзинь-цзунчжу и Нэ-эргунцзы. С неуклюжими извинениями они согласились на аудиенции с каждой главной sectой для решения новых атак, зажимая рот лидеру Яо, который всё дёргался и пытался говорить. — А-Чэн! — все повернулись к главному входу, услышав радостный голос. — Отпустите уже! — лидер Яо вырвался, злобно глянув на двух лучших союзников, Балин и Дао, и, не глядя под ноги, врезался в кого-то. — Смотри, куда идёшь! И тут произошло несколько вещей одновременно. Что-то упало и разбилось, как фарфоровая чашка; по деревянному полу покатились серебряные и жемчужные кусочки. Очень беременный Вэй Усянь посмотрел на пол — его только что законченное произведение искусства разрушено. Лидеры ждали резни. Помнили, каким жестоким и садистичным бывал он с союзниками, когда те его злили — им конец. Но вместо этого Вэй Усянь серьёзно посмотрел на пол, потом поднял взгляд на лидера Яо, смотрящего с презрением, и... заплакал, как ребёнок, пряча лицо в рукава. — А-Чэн! — всхлипнул, вытирая щёку рукавом и указывая на осколки. — Я только закончил твой новый шлем, а они разбили. Лидеры почувствовали себя не в своей тарелке — и мороз по коже. Услышали шипение Цзыдянь и лязг вынимаемых мечей; взглянув через плечо, Дао первым получил удар плетью, вылетев в окно — неважно, разбитое или нет. — Ох, Вэй-сюн, — Нэ Хуайсан подбежал собирать осколки. — Не переживай, я помогу. — Нэ-сюн, — шмыгнул носом Вэй Ин, когда Хуайсан начал складывать кусочки ему в руки. — А-Нин только дал мне чёрную жемчужину, очищенную в Холодном источнике — с ней шлем стал бы идеальным амулетом защиты для А-Чэна. — Уверен, ты сделаешь новый или ещё лучше. — Мм, — кивнул, шмыгая носом, принимая осколки от Хуайсана. Оба игнорировали избиение трёх лидеров остальными. Ученики, сопровождавшие их, с ужасом смотрели, как колотят их лидеров; ученики Цзян лишь вздыхали — знали, что будет, если заставить плакать их Вэй-фужэня. Ученица-омега в лиловых одеждах принесла три больших фарфоровых сосуда. Альфы-ученики покраснели — такая красивая; заворожённые взяли по сосуду на sectу. — С этим у ваших лидеров не останется шрамов от Цзыдянь; будет жечь первую неделю, но не прекращайте мазать, даже если зажило — до конца лекарства. — Да, спасибо, — все выдохнули. — Мм, — девушка поклонилась и вернулась к хлюпающему Вэй Усяню. — Вэй-фужэнь, вот, — достала платок и вытерла ему лицо. — Хотите чего-нибудь? — Хочу кунжутные пирожки с мёдом и апельсиновый джем с чили. — Сейчас принесут в павильон, где все собрались. Девушка побежала на кухню. — Твои ученики так хорошо к тебе относятся, — Хуайсан обвил руку Вэй Ина своей, и они пошли обратно. — Хорошие дети, — гордо улыбнулся он. — Не все сформировали ядро, но большинство. Немногие дошли только до основания золотого, и один из пятнадцати не смог. — Это потрясающе, — похвалил Хуайсан, усаживая его рядом с госпожой Юй. — Невероятные цифры. — Что случилось? Не стал слушать, что там было? — Госпожа Юй смотрела, как Вэй Ин пьёт чай, вздыхает и улыбается с лукавством. — Оставил всех колотить тех лидеров за попытку меня запугать. — Из-за случаев с энергией обиды? — фыркнула госпожа Цзинь. Она и госпожа Юй сами уничтожили несколько свирепых трупов в дальних местах и могли поручиться: что бы ни вызывало их, это не Вэй Усянь. — А-Ин? — Лань Нин выглядел обеспокоенным. — Не волнуйтесь, скоро закончу флаг притяжения — осталось добавить детали, чтобы не призвать что-то слишком сильное. — Пока будем рассылать защитные талисманы, — кивнул Мэн Яо. — Что думаете о предложении башен наблюдения? — Отличная идея, — Цзян Фэнмянь дочитал свиток. — Ежегодная ротация управления — хороший способ не перегружать одну sectу, и все сможем помогать тем, кто дальше от главных или малых sect. — О, правда был брошь, — Нэ Хуайсан смотрел, как Вэй Усянь снова собирает её — теперь устойчивее. — Да, разве не милый? — Вэй Ин показал изящную серебряную брошь с фиолетовыми деталями: кольцо с пятью лепестками лотоса того же цвета и дизайна, в центральном, самом большом, — чёрная жемчужина. --֍-- Сплетни разлетелись по прекрасным рекам Юньмэн Цзян: все говорили, как грубы были лидеры Яо, Балин и Дао, явившись в Пристань Лотоса без приглашения и заставив плакать Вэй-фужэня, не говоря уже о несправедливом обвинении беременного омеги. Хуже стало лидерам, когда узнали, что Вэй Усянь делал защитные талисманы для малых деревень, распределённые и размещённые учениками четырёх главных sect. В итоге они выглядели идиотами и тиранами. Что до ран — все решили, что четыре столпа были милосердны, оставив их в живых. Даже вежливо со стороны главных sect сохранить приглашение на свадьбу молодого лидера Цзинь. Госпожа Цзинь, госпожа Лань, госпожа Юй и все омеги стаи окружили Мэн Яо: успокаивали, подливали чай, предлагали закуски, помогали с ванной, макияжем, причёской — всем. Лань СюаньЮя внезапно включили: госпожа Цзинь и Мэн Яо подошли, взяли за руки и мягко объяснили, что он младший брат Цзинь Цзысюаня и Мэн Яо. Теперь, как Лань, он не обязан носить фамилию Цзинь, но хотели сказать, чтобы знал: у него есть старшие братья, очень его любящие, и он более чем желанный гость в sectе Цзинь. СюаньЮй немного растерялся, но обрадовался, что семья больше, чем думал. — И у тебя будет маленький племянник, — обнял его Мэн Яо. — Правда?! — подпрыгнул он, синие одежды колыхнулись. — Яо-гэгэ, это здорово! — посмотрел на ещё плоский живот Мэн Яо, потом на большой Вэй Ина. — Так хочу рассказать А-Яну! — Иди, — погладила его голову госпожа Цзинь. — Следи, чтобы не испортил костюм: Усянь не всегда может за ним бегать, а Цзян Ваньинь должен быть с Цзысюанем. — Да, госпожа Цзинь, — счастливо кивнул. — Тётя Хоу, — госпожа Цзинь кивнула. — После сегодня я больше не госпожа Цзинь. — Братья ошеломлённо переглянулись, она мягко рассмеялась. Такие милые и добрые дети, как и их матери; жаль, что идиот Цзинь Шит только и смог их связать. Она присмотрит за ними, когда Лань Фан не будет, а с Мэн Яо пока станет матерью. — Верну девичью фамилию — снова буду Хоу Сяочжи. — Красивое имя, — кивнули оба омеги. Хоу Сяочжи проводила Лань СюаньЮя, лишь чтобы увидеть широкие улыбки остальных; Юй Цзыюань гордо обняла её, и они вернулись к приготовлениям. Когда Мэн Яо был красиво одет и накрашен, его оставили наедине с госпожой Цзинь. — Я не твоя мать, — Мэн Яо удивился её словам. — И мой бывший муж причинил столько боли стольким людям. Тебе не стоило проходить через это. Ты был так юн, когда потерял её, — нежно коснулась щеки, испачкав палец красной тушью. — Не знала твою мать, но уверена — она была замечательной и прекрасной. — Поставила красную точку на лбу Мэн Яо. — Она была проституткой... — прошептал он с болью. — Женщина, любившая и защищавшая сына до последнего дня, — проигнорировала она. — Мэн Ши, верно? — он кивнул. — Красивое имя. Возьмёшь фамилию Цзинь? Не обязан — А-Юань и Вэй Усянь не взяли. — Хочу, — глаза его заблестели от сдерживаемых слёз. — Хочу быть ближе к А-Сюаню, быть его во всех смыслах. — Ты уже его, не нужно никому ничего доказывать, — поправила одежду Мэн Яо, одобрительно кивнув. Её собственные золотые одежды сияли, делая её красивой альфой; лицо смягчилось, без вечной злости на бывшего мужа — она снова выглядела моложе и привлекательнее. — Ну что ж, раз ты станешь Цзинь, и по году рождения... — скрестила руки, подумав. — Ты той же поколения, что Цзысюань, так что будешь Цзинь Цзыяо. Как тебе? — Нравится, — улыбнулся, сдерживая слёзы. — Тогда пойдём, Цзыяо, твой будущий муж ждёт. Цзинь Цзыяо — теперь уже так — уверенно шагнул по коридору, где его ждали два ученика Цзинь для сопровождения, а позади — несколько омег, охраняющих спину; многие в розовых одеждах. Один взгляд — и он понял: все те дети из того дома. Он еле сдержал слёзы радости, даже проходя через двор, полный людей — не только лидеры и высокопоставленные Цзинь, но и его стая, и группа красиво одетых омег-мужчин и женщин с ювелиркой среднего класса и лёгким макияжем — все из борделя. Он увидел, как Сысы широко улыбается в приветствии; рядом Фа Ли и другие дети — его лучшие шпионы. Думал, Сысы погибла, но, видя, как её ревниво держит ученик Цзинь, понял: её спасли и полюбили — тот смотрел с такой любовью. Она шептала ему что-то, потом посмотрела и незаметно поздоровалась. В конце коридора — его будущий муж. Ох, какой милый. Цзинь Цзысюань выглядел потрясающе в красно-золотых свадебных одеждах; феникс придавал героический, величественный вид. Глаза блестели от сдерживаемых слёз, он мягко улыбнулся — хоть и знал, что лицо скрыто вуалью, но одного прикосновения руки, когда они сблизились, хватило: Цзинь Цзысюань всхлипнул и просиял. — А-Яо, ты прекрасен, — голос дрогнул. Цзинь Цзысюань не стал перечислять все слова и комплименты, что крутились в голове — иначе разрыдался бы. У Мэн Яо волосы красиво заплетены, украшены короной и множеством золотых шпилек с красными и белыми бусинами. Свадебная одежда — длинная, элегантная, из лучшей ткани, какую смогла достать Ли-шицзе, — в трёх оттенках красного, подчёркивающих белизну рук, единственного видимого среди всей одежды; прекрасная вышивка золотой нитью — маленькие воробьи по всей спине до подола, лотосы на плечах и большая золотая пиония на поясе. Вуаль — прекрасная, длинная, с мелкими золотыми бусинами, подарок Вэй Усяня и Лань Цюнлиня, как он слышал. Цзинь Цзысюань не верил, что после стольких лет, трудностей и войны он вот-вот женится на родственной душе, любви всей жизни — будет брак, полный любви. А-Яо такой сладкий и прекрасный — не только внешне, вся его суть и душа прекрасны. Он сдержал порыв увести жениха и прогнать всех; клыки ныли, аромат сладких цветов Шо Юй кружил голову. Но нужно потерпеть ещё чуть-чуть — иначе Вэй Усянь натравит женских призраков, а Лань Цюнлинь добьёт как игольницу. Держась за руки, они поклонились предкам Цзинь, потом пошли к столу для почтения родителям. Мэн Яо пролил пару тихих слёз — хорошо, что вуаль доходила до груди. Вэй Усянь в элегантных одеждах фужэнь Цзян, с большим животом, нежно улыбнулся ему; рядом Лань Цюнлинь в синих с жемчугом, с изящной лентой на лбу, тепло улыбнулся; на столе между ними — табличка его матери, сделанная ими для него и хранившаяся в доме. Госпожа Цзинь сидела одна со стороны Цзинь Цзысюаня и с гордой улыбкой кивнула сыну. Поклоны: небу и земле, потом родителям, и когда дошла очередь... Один. Мэн Яо почувствовал, как дыхание перехватывает; сдержал всхлип. Два. Уловил лёгкий аромат лилий — запах матери. На миг холодный воздух стал тёплым на плечах. Он улыбнулся сквозь слёзы. Страх, неуверенность, сожаление, всегда гнетущие сердце, начали рассеиваться — будто после долгого болота он наконец вдохнул свежий воздух. Три. Испуганно услышал громкий удар — даже пол слегка задрожал под руками. Взглянул вперёд: Цзинь Цзысюань сильно держался за лоб, начинала проступать шишка, как и слёзы мужа. — Ох, А-Сюань, ты в порядке? — Цзинь Цзыяо мягко потёр лоб любимого. Такой глупый и милый. — Не смейтесь, — вздохнул Лань Цюнлинь, зажимая рот Вэй Ину, хохочущему до слёз и гладящему живот. Госпожа Цзинь потёрла висок и мягко покачала головой. Крики и поздравления не заставили себя ждать; никто не знал правды о Цзинь Цзысюане и его муже — только стая, и так останется. --֍-- — А-Чэн, — Вэй Ин опёрся на плечо Цзян Чэна, глядя, как начинается банкет. — Не верится, что мы дошли до этого, — вздохнул, откусив фруктовый пирожок. — Почему нет? — Цзян Чэн обнял мужа за талию. — Ну, я был не слишком сообразительным, когда понял, что ты мой предназначенный; росли вместе, а я творил перед тобой такие позорные вещи — и ты терпел, — поцеловал его в подбородок. — Мой Цзян Чэн — очень достойный альфа. — Ты идиот, конечно, мне приходилось сильно сдерживаться, — усмехнулся уголком рта, видя надутые губы Вэй Ина. — Но рад, что между нами ничего не изменилось. — Изменилось, — уверенно сказал Вэй Ин. — Что? — Цзян Чэн увидел озорную улыбку и кокетливый взгляд, покраснел и фыркнул. — Бесстыжий. — Звучит, как Лань Чжань, — тихо рассмеялся. — Здорово, что у всех стай скоро будут щенки. Лань Чжань уже уговаривает А-Нина на второго — первого-то украли. Оба посмотрели вдаль: Цзян Ян нёс Лань Юаня на руках и танцевал с другими молодыми. Цзян Чан и Цзян Цзылянь играли с мячом рядом с Лань Тянем; Лань Цзинъи и Нэ Чживу смотрели пристально, сидя на руках матери. Лань СюаньЮй элегантно сидел рядом с Нэ Хуайсаном — оба обсуждали новую новеллу анонимного автора, популярную в соседних деревнях, что-то про «Гору Юньшань»; Вэй Усянь упоминал её Цзян Яну. Лань Чжань и А-Нин исчезли — не нужно знать, где. Госпожа Юй и Цзян Фэнмянь следили за детьми; точнее, Юй Цзыюань не давала мужу смотреть, как А-Ли уводят в один из больших цветущих садов sectы Цзинь Зэу-цзюнем. Нэ Цин тоже присматривал за малышами, пока Нэ Минцзюэ беседовал с Лань Цижэнем. Лань Фан весело болтала с Сысы и госпожой Цзинь; женщины из борделя хвалили Хоу Сяочжи за то, что столько лет терпела такого, как Цзинь Гуаншань, — считали её героиней. — Хотелось бы больше таких моментов, — шепнул Вэй Ин. — Война всё отняла, но знаешь — я ничего бы не изменил. — Я тоже. — Спасибо, что всё это время был рядом, А-Чэн. — Не за что благодарить, — Цзян Чэн приблизил губы к уху мужа, напевая мелодию, сочинённую его омегой для их любви — ту песню, что впервые услышал на утёсе после маленькой лекции в Гу Су. — Это ты меня терпел с моим скверным характером. — У моего А-Чэна нет скверного характера — его просто не понимают, — обнял лицо Цзян Чэна руками, глядя с такой любовью, что серые глаза казались серебряными озёрами. — И так лучше — слишком надоело отгонять всех тех омег-охотниц. Почему ты такой чертовски красивый? — Не будь я таким — не поймал бы тебя, — взял руку Вэй Ина, прищурился соблазнительно, улыбнувшись, слегка показав клыки; аромат лотоса и грозы окутал росистые персиковые цветы с мёдом. — Флиртуйте где-нибудь в другом месте! — крикнул Цзинь Цзысюань, рассмеявшись. — Не порти снова! — Нэ Хуайсан сильно ударил его веером по затылку. — Замолчи хоть на минуту — всё испортишь. — Эй! Чего жалуешься? Не то что в детстве, когда Усянь был таким слепым и тупым, что не замечал флирта Ваньиня. — Всё равно забавно смотреть, как Ваньинь бесстыжий, а Вэй-сюн нервничает и даёт себя запугать, — драматично вздохнул Нэ Хуайсан, мягко обмахиваясь. — Они уже на втором щенке — как ещё так флиртуют? — Заткнись, павлин! — крикнул Вэй Ин, медленно встал и, покачиваясь, дошёл до двух альф, оставив Цзян Чэна вздыхать и улыбаться. — Кого ты назвал павлином, идиот?! — Цзинь Цзысюань надулся, как павлин — подол одежды колыхнулся, вышивка феникса создала иллюзию движения перьев. — Да, точно павлин! — Вэй Ин и Нэ Хуайсан захохотали. — Вэй-гэгэ, Хуайсан, не задирайте моего мужа, пожалуйста, — Цзинь Цзыяо появился, беря запуганного мужа под руку. — Пойдём, А-Сюань. — О да, — кивнул с глупой улыбкой. Вэй Ин и Хуайсан снова рассмеялись, глядя, как он уходит одуревшим. — Пора спать, — Цзян Чэн подошёл и обнял Вэй Ина за талию. — А-Лянь? — оглянулся, ища дочь. — Лань СюаньЮй и А-Ян увели всех детей. — Вдали два старших несли младших, остальные сонные утята шли за ними, ведомые служанкой. — Мэн... Цзинь Цзыяо приготовил комнату для всех малышей. — О, тогда все родители свободны наслаждаться ночью, — кокетливо повис на муже Вэй Ин. — Так что наслаждайся этой ночью, муж~ Война, страх удара в спину остались в прошлом; небеса теперь благословят эту стаю. Серые дни страданий и безнадёжности кончились — солнце будет светить тепло и счастливо для всех. Их дети вырастут лучшими друзьями; некоторые уже предназначены быть вместе — братьями по клятве или парой. Им не придётся становиться сильнее из-за угрозы войны, предрассудков и дискриминации. Их альфы будут уважительными и достойными, омеги — жить как захотят, сильными и честными заклинателями, все вместе. Но придёт ещё больше детей, наполняя жизнь каплями счастья, пока не превратится в бесконечное море. Все эти дети будут любимы и защищены четырьмя великими sectами; если кто-то попробует их обидеть — смерть Цзинь Гуаншаня может повториться, ведь с такими дядями и отцами только идиот бросит вызов. --֍-- — Уже едет! — крикнул Вэй Усянь почти две недели после свадьбы Цзинь. Молодожёны Цзинь пригласили четырёх братьев по клятве погостить; госпожа Юй и Цзян Фэнмянь вернулись в Юньмэн с детьми. Так что через две недели, за ужином в семейном зале Цзинь, Лань Ванцзи, Лань Цюнлинь, Нэ Хуайсан, Цзинь Цзысюань, Цзинь Цзыяо и Цзян Чэн чуть не подавились чаем, когда Вэй Ин уронил миску супа. — Не шути снова! — крикнул Цзинь Цзысюань — уже трижды попадался на шутки Вэй Ина, когда тот мочил штаны и притворялся, что отошли воды; в первый раз даже упал в обморок. — Вэй Ин, — мягко пожурил Лань Чжань; он был при первой шутке и чуть не растоптал Цзинь Цзысюаня, бросившись на помощь брату по клятве. — Не шутка, — Цзинь Цзыяо и Лань Цюнлинь вскочили. — Ваньинь, неси его в комнату, я за вещами, — Лань Цюнлинь начал командовать. — А-Яо. — Да, за вещами, — он шепнул пару слов служанкам, и трое ушли в одну из дверей. — А-Ин, держись и дыши, — Лань Цюнлинь мягко говорил с Вэй Ином, старающимся не кричать, пока Цзян Чэн нёс его. — Замолчите уже?! — Цзян Чэну пришлось крикнуть из-за воплей Цзинь Цзысюаня и Нэ Хуайсана; Лань Ванцзи выглядел окружённым кузнечиками. — Ванцзи! Ты часто помогаешь Цюнлиню — что за лицо?! — Вэй Ин, — руки его дрожали. — Можно я дам имя вежливости? — Да, Лань Чжань, справедливо, — выдохнул Вэй Ин с улыбкой. — О, это кровь? — Цзинь Цзысюань увидел красное пятно на полу. Услышал стон за спиной — Нэ Хуайсан рухнул так быстро, что он не успел поймать. — Должно быть больно. — Это джем, — вздохнул Лань Ванцзи. Посмотрел, как муж и Ваньинь убегают. — Сообщу брату и госпоже Юй. — Хорошо, — Цзинь Цзысюань увидел прибежавших на шум учеников. — Поможете? — Два ученика подняли Нэ Хуайсана. — А если в конюшню? — взглянул на Лань Ванцзи, тот задумался. — В следующий раз — в Юньмэн. В конюшню Жасмина. — Отличная идея, — щёлкнул пальцами Цзинь Цзысюань; тот маленький ослик Вэй Ина был ужасом — не знал, как и почему Цзян Ваньинь подарил его, но Вэй Ин заплакал от счастья, когда ослик начал жевать его одежду. --֍-- — Ты молодец, А-Ин, — Лань Нин был между ног Вэй Усяня. — Ах! Где Цзян Чэн?! — он сел от схватки. — Здесь, — Цзян Чэн взял его руку, вытер пот со лба влажным полотенцем. На этот раз его не прогнали. — Вэй-гэгэ, пожалуйста, ляг — так будет больнее, — Цзыяо пытался уложить, но тот упрямо мотнул головой. Испуганно увидел, как Лань Нин качает головой — так ребёнка не вытащить. — Цзян Ваньинь, пожалуйста, сядьте за Вэй-гэгэ и немного уложите его на себя. Цзян Чэн не снял сапоги, просто забрался на кровать, обнял под грудью Вэй Ина и откинул его на свою грудь, сам опираясь на изголовье. В этой позе Цзян Чэн подбадривал Вэй Ина нежными словами, ласковыми прозвищами и любовными обещаниями. По сравнению с рождением Цзян Цзылянь это было быстрее и менее драматично. Вэй Ин справился отлично; думали, родит ближе к полуночи, но мощный крик младенца разбудил не одного дремавшего стражника. Вэй Ин обмяк на груди мужа, встреченный множеством поцелуев в макушку и вспотевший лоб. А-Яо подал влажное полотенце, Ваньинь заботливо вытер мужа. Лань Нин унёс новорождённого помыть и обтереть губкой, потом одел в очень мягкие лиловые одежди и завернул в чёрную лисью шкурку. — Поздравляю, А-Ин, Ваньинь — щенок-альфа, — Лань Нин передал малыша родителям. — Мальчик, — глаза Вэй Ина заблестели, он рассмеялся влажно, когда малыш моргнул, нахмурился и сморщил носик. — Привет, мой маленький, А-Вань*. — Молодец, Сяньсянь, — Цзян Чэн погладил крохотную головку сына. Через два часа — с новыми чистыми простынями, помытым молодым супругам Цзян и накормленным спящим новорождённым — пришли братья по клятве посмотреть. Цзинь Цзысюань сказал, что нужно новую колыбель для нового племянника — его собственная почти готова, хоть А-Яо только на третьем месяце. Лань Чжань обнял Цзян Ваньиня, потом Вэй Ина с малышом на руках. — Раз Вэй Ин обещал — давай, — весело улыбнулся Цзян Ваньинь Лань Ванцзи, ожидая смешное имя для отказа или поддразнивания. Лань Ванцзи пристально посмотрел на малыша, потом на брата по клятве — тот смотрел на щенка, потом на мужа, оба с глубокой любовью, обнявшись в постели; аромат их феромонов идеально смешался, наполняя комнату теплом, любовью и семейным единством. — Цзян Ляньмэн*, — Лань Ванцзи мягко улыбнулся, видя, как малыш открывает глаза, моргает и хмурится от множества голосов. — Мм, Мэн-ээр. — Очень нравится, — широко улыбнулся Вэй Ин. — Да, идеально, — улыбнулся Цзян Чэн; имя правда хорошее, не станет возражать. — Поторопись завести второго — мы тоже хотим назвать. — Мм, — кивнул Лань Ванцзи, остальные мягко улыбнулись. Новость о втором сыне молодой пары Цзян отметили во всех четырёх великих sectах; Лань уже готовили подарки малышу под руководством госпожи Лань и Цзян Чэнмэй — оба счастливы за племянника и младшего брата. Нэ прислали поздравления и множество добавок для восстановления Вэй Ина; Цзинь держали Цзян ещё три недели, прежде чем отпустить в лучшем экипаже, какой смог достать Цзинь Цзысюань. Пока они возвращались с новорождённым, в Юньмэн готовились к месяцу представления второго молодого господина — Цзян Ляньмэна, Цзян Ваня. Пристань Лотоса сияла огнями и праздновала больше месяца; когда прибыли лидеры с новым молодым господином, их встретили добрыми пожеланиями и дождём разноцветных цветов. Единственная не совсем довольная — Юй Сяоше, всё корившая сыновей и теперь внуков за отсутствие правнука-омеги. Бабушка час устраивала драму: мол, умрут, не успев побаловать правнука-омегу, — но полюбила и чуть не украла маленького Ляньмэна у молодой пары Цзян, когда подержала. — Ты, мой Вань-ээр, унаследуешь мой меч, — поцеловала крохотную ручку четвёртого правнука. — Диди! — Цзылянь обняла и отказалась покидать гнездо матери, увидев нового братишку. Цзян Чэну пришлось заказать кровать побольше. Светлые дни стали реальностью: новые вызовы, новая ответственность и ещё дети впереди. И, может, только может, Цзян Чэн правда выполнит обещание, данное Вэй Ину в детстве — большую семью. Его дети — лучшее в мире; он никогда не устанет целовать их мягкие головки, принимать влажные поцелуи, укусы в щёку, липкие пальчики на руках или одежде, видеть маленькие цветочки у края стола или абстрактные рисунки в рамках по всему кабинету, тем более — слушать тихое дыхание мужа с щенками во время дневного сна, пока он разбирает отчёты об охоте или отвечает на письма братьев по клятве. — О, Ванцзи правда уговорил Цюнлиня на второго щенка, — улыбнулся письму Лань Ванцзи, пряча его, чтобы потом показать мужу. — Надо начинать думать имя, баобэй, — шепнул, улыбаясь гнезду омеги, где тот мирно спал с двумя малышами. И только двумя — пока. Потому что первый «малыш» всё ещё в Гу Су и скоро вернётся домой.