Святой рыцарь 2.

Над городом Мицурагасаки медленно спускался поздний вечер, и в прозрачном воздухе, напоенном дыханием приближающейся ночи, толпы жителей, как всегда в этот час, двигались каждая по своему отдельному течению. Одни, с усталыми и уже успокоенными лицами, спешили в желанные недра своих домов, дабы вкусить отдых после дневных трудов; другие, напротив, с озабоченным и сосредоточенным выражением, шли на тягостную ночную службу, внутренне готовясь к новой борьбе за существование. И среди этой разнородной, вечно текущей жизни, на стене одного из высоких зданий, бездушный и огромный, сиял электрический экран, подобный современному оракулу. В обычные часы он привлекал лишь праздный взор или слух заинтересованного зеваки, вещая о товарах и увеселениях; но бывали мгновения, редкие и тревожные, когда вся пестрая жизнь улицы вдруг замирала, подчиняясь единому могущественному чувству. И тогда не только пешеход, торопящийся по своим надобностям, останавливался как вкопанный, но даже водители механических экипажей, повинуясь общему порыву, останавливали свои повозки, и все эти сотни глаз, полных ожидания и тайного страха, обращались к холодному сиянию экрана. И вот такое мгновение настало. Рекламные песни и веселые картинки разом смолкли, уступив место суровой, лаконичной музыке, возвещающей о важности сообщения. На светящемся прямоугольнике явилось лицо женщины-диктора, строгое и неулыбчивое, а рядом с нею — фигура мужчины, ученого вида, которого, по всей видимости, призвали для разъяснения запутанных государственных дел. — Переговоры между Землею и Лунным королевством, — заговорила она четким, лишенным всякой прикрас голосом, в котором, однако, слышалась напряженная внутренняя тревога, — вступили ныне в самую решительную свою фазу. Госпожа президент, как вам известно, принимает в них личное участие, употребляя все силы своего ума и воли для достижения хоть какого-нибудь согласия. Но многие из сведущих людей полагают, что движение к прогрессу на сем тернистом пути представляется крайне затруднительным. Каково ваше мнение? — обратилась она к своему соседу. Мужчина, которого она назвала политологом, помолчал с секунду, собираясь с мыслями, и начал говорить медленно и обдуманно, как бы взвешивая каждое слово. — Требования Лунного королевства, в их нынешней форме, понятны и определены, — произнес он. — Но если взирать на них в свете общей картины с ресурсами и условиями их доставки, то продолжение сего противоборства, я полагаю, неизбежно приведет к положению, гибельному для обеих враждующих сторон. И если они, — добавил он с особой значительностью, — не извлекут должных уроков из ошибок минувшего и не найдут в себе мудрости для взаимной уступки в самом ближайшем будущем, то последствия сего могут быть поистине непоправимы. А в это самое время, в высоком и строгом зале переговоров, где под холодным сиянием люстр происходила официальная встреча, царило тягостное, невыносимое напряжение. Две силы человеческие, два мира, разделенные не только космическим пространством, но и несогласием воль, сошлись здесь в молчаливом противоборстве. На одной стороне длинного полированного стола, подобно строгому строю, сидели представители Земли, с лицами, выражавшими сознание своего исконного права и достоинства. Напротив них, с таким же холодным и неприступным видом, расположились посланцы Лунного королевства. И в воздухе, наполненном тихим гулом вентиляции, висело нечто незримое, но ощутимое — упорное, глухое нежелание ни той, ни другой стороны уступить хоть йоту в своих требованиях, смешанное с усталостью и тайным страхом перед неизбежным разрывом. — Мы не потерпим подобных требований от Земли! — вдруг раздался резкий и высокомерный голос представителя Луны, нарушая тягостное молчание. Представитель Земли, мужчина с седеющими висками и умным, усталым лицом, вспыхнул от внутреннего оскорбления. — Наша президент лично приняла участие в переговорах! — воскликнул он, и в голосе его слышалась дрожь сдерживаемого гнева. — Не считаете ли вы, что ваша позиция есть прямое нарушение протокола и акт величайшего неуважения?! В эту минуту одна из помощниц земной делегации, молодая женщина с кротким и тревожным лицом, приблизилась к своей повелительнице, Бриджит Эмбер, и, склонившись, почтительно подала ей фарфоровую чашку с дымящимся чаем. Этот простой, житейский жест, казалось, на мгновение нарушил напряженность собрания. — На Луне это требование не вызывало бы никаких проблем, — заметил лунный делегат с притворным равнодушием, бросая взгляд на чашку. — Да как вы смеете! — крикнул земной представитель, уже не в силах сдерживать негодование. Но лунный делегат, не спеша, откинулся на спинку своего кресла, и на губах его играла тонкая, насмешливая улыбка. — Сами переговоры, надо заметить, были не нашей идеей. Не так ли? — спросил он с притворной мягкостью, вкладывая в каждый слог скрытый яд. — Что вы хотите этим сказать?! — уже закипая, отчеканил землянин, и жилы на его лбу налились кровью. Казалось, еще мгновение — и хрупкие оковы дипломатии падут, уступив место неприкрытой вражде. Но тут вмешался спокойный и властный голос Бриджит Эмбер. — Ну-ну… — произнесла она, и тихий ее голос прозвучал с неожиданной силой, заставив всех замолчать. — Довольно на сегодня. — Она медленно поднесла чашку к губам, и ее взгляд, спокойный и проницательный, обвел всех собравшихся. — Позволим себе считать, что горячим в этом зале должен быть лишь чай. Согласны, господа? После утомительной и безрезультатной встречи с представителями Лунного королевства, Бриджит вернулась в свою резиденцию, чувствуя ту тяжелую, знакомую усталость, что ложится на душу не столько от телесного напряжения, сколько от сознания бесплодности усилий и той страшной ответственности, которая лежала на ней одной. Воздух кабинета, прохладный и неподвижный, показался ей благодеянием после наэлектризованной атмосферы переговоров. Едва она успела перевести дух, как дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошла первая секретарь, Саяка Ходзуми, — женщина с умным, спокойным и необыкновенно твердым лицом, в котором Бриджит давно уже научилась читать малейшие оттенки мыслей. — Вы сегодня прекрасно провели заседание, мисс президент, — тихо и с той искренней почтительностью, которая лишена была всякой лести, произнесла Саяка. — Прекрасно? — с горькой улыбкой переспросила Бриджит, опускаясь в кресло. — Ах, Саяка, как же это всё проблематично и безнадежно тягостно. Взгляд её, блуждавший по знакомым предметам, невольно остановился на столе, где среди разбросанных бумаг лежала папка, резко выделявшаяся своей угрюмой, темно-серой обложкой и грозной надписью «Совершенно секретно». — О? Что это? — оживилась Бриджит, уже протягивая руку к папке. — Да, — подтвердила Саяка с легким наклоном головы. — Только что доставлено. Совершенно секретно. Бриджит вскрыла конверт и извлекла оттуда две фотографии. На снимках, сделанных, судя по всему, с большого расстояния и в крайне неблагоприятных условиях, запечатлелся странный летательный аппарат, имевший форму диска. Лицо её стало сосредоточенным и строгим. Она долго молча рассматривала изображение, пытаясь вникнуть в его суть. — Этот корабль... — медленно проговорила она наконец, — он не похож ни на один из наших проектов. Ни одной знакомой линии, ни одного узнаваемого элемента... Неужели разведчик с Луны? — предположила она, поднимая вопрошающий взгляд на Саяку. — Это неизвестно, — так же тихо и твердо ответила секретарь. — Пока что это лишь загадка. Бриджит отложила снимки, и её лицо смягчилось, озаренное внезапно пришедшей мыслью, не связанной, казалось бы, с только что виденным. — Кстати... Как там поживает принцесса Фина? — спросила она, и в голосе её послышались теплые, почти материнские ноты. — Мне говорили, вы недавно сопровождали её на пляж. — Да, — лицо Саяки тоже просветлело. — Ей необычайно понравилось. Она была похожа на ребенка, впервые увидевшего море. Наруто-сама, как тень, находился всё время рядом, неусыпно отвечая за её безопасность. — Это хорошо, — задумчиво проговорила Бриджит, вставая и подходя к окну, за которым медленно гас вечер. — Учитывая, какие тучи сгущаются теперь в наших отношениях с Луной, её успешное и, я надеюсь, счастливое пребывание на Земле... — она обернулась к Саяке, и во взгляде её горела непоколебимая воля, — это, быть может, та единственная нить, что может вывести нас из тупика и сдвинуть переговоры с мёртвой точки. Я очень рассчитываю на вас. — Хорошо, — с тем простым и ясным пониманием, которое не требует лишних клятв, коротко и твердо ответила Саяка Ходзуми. В траттории «Самон», куда после учебных занятий спешили, как в свой второй дом, Тацуя, Нацуки и принцесса Фина в сопровождении своего неразлучного стража Наруто, царила в этот вечер ленивая, почти домашняя атмосфера. Поскольку посетителей было мало, и привычная суета отсуствовала, праздный ум хозяина заведения, Дзина, сына старого Самона, обратился к своему излюбленному занятию — поиску поводов для колкостей и провокаций. Его взгляд, блуждавший в поисках объекта, остановился на Фине, которая, несмотря на своё высокое происхождение, с трогательным усердием исполняла порученную ей работу. — Фина-тян, — протянул он с притворной слащавостью, в которой, однако, слышалась ядовитая насмешка, — да ты ведь на все руки мастер. Прямо-таки хочу просить тебя приходить к нам каждый день. Слова эти, казалось бы, безобидные, повисли в воздухе, наполненном ароматом специй. У Наруто, недвижимо стоявшего у стены и всем своим существом напоминавшего древнего стража, едва заметно дрогнула и медленно поползла вверх бровь, что было единственным внешним признаком бури, начавшей клокотать в его душе. — О чём ты вообще говоришь? — немедленно отозвался Тацуя, в чьём голосе зазвучали ноты защитнического негодования. — У Фины, как у принцессы, и без того обязанностей невпроворот. — Верно, верно, — подхватил Дзин с притворной задумчивостью, — но ведь если упрашивать Фину-тян бывать у нас ежедневно, придётся тогда, пожалуй, уволить Нацуки... Едва эти роковые слова слетели с его языка, как Нацуки, услышавшая брата, уже приготовилась совершить привычный ритуал — нанести ему удар, коим она обычно возвращала его к благоразумию. Однако в этот миг произошло нечто, заставившее похолодеть кровь у всех присутствующих. Невидимая, гнетущая волна исходила от неподвижной фигуры Наруто, наполняя собой всё пространство зала. Это была аура чистого, безраздельного гнева, столь могущественного, что каждый, на кого она нисходила, ощущал леденящий холод за спиной и невыразимый, животный ужас, словно за его плечом уже стоял незримый Шинигами — сам бог смерти, готовый перерезать тонкую нить жизни. Сам Наруто не изменил своей позы, лишь губы его растянулись в улыбке, столь же неестественной и страшной, как оскал демона. — Дзин-сан, — раздался его голос, тихий и ровный, но отчего-то заглушавший всё вокруг. — Скажите, как вам будет угодно принять смерть? Отрубить голову с одного взмаха? Или же предстать перед моим покровителем, что стоит за моей спиной? — Наруто-сан... я... я умоляю... простите моего неразумного сына... — пролепетал старый Самон, бледный как полотно, с лицом, искажённым страхом. Аура мгновенно рассеялась, будто её и не было. Наруто снова стал похож на каменное изваяние. — Извиняться должны не вы, а он, — произнёс он безразлично. Этого было достаточно для Нацуки. Со всей силой, на какую была способна, она обрушила удар на своего брата, и тот бесформенной грудой растянулся на полу. — Уволить надо тебя, бездельника! — кричала она, вне себя от ярости и пережитого ужаса. — Из-за твоего дурацкого языка мы все чуть не расстались с жизнью! Самон, с трудом приходя в себя и тяжело дыша, отозвал Тацую. — Тацуя-кун, могу ли я попросить тебя об одолжении? — спросил он, и голос его всё ещё дрожал. — Да, конечно, — тотчас откликнулся юноша. — Нужно кое-что прикупить, — старик протянул ему небольшой список. — Ладно, — согласился Тацуя. — Могу я пойти с ним? — тихо спросила Фина, её глаза смотрели с надеждой. — Да, конечно, — кивнул Самон, с облегчением глядя на неё. — Ступайте вдвоём с Наруто. А я... — он сурово посмотрел на распластанного сына, — а я займусь воспитанием. Забрав у старшего Самона заветный список, Тацуя и Фина направились в магазин, сопровождаемые неотступной, как тень, фигурой Наруто. Дорогой они почти не говорили, каждый погруженный в свои мысли, и лишь легкий звон колокольчика над дверью возвестил их прибытие к цели. Внутри, под холодным светом люминесцентных ламп, они принялись за дело с тем сосредоточенным усердием, которое свойственно юности, стремящейся поскорее исполнить долг и вернуться к мирной жизни траттории. Наруто же, заняв свой пост у выхода, внутренним зрением своим, его сенсорикой, что подобно незримой паутине охватывала всё пространство магазина, бдительно следил за каждым движением, каждым вздохом своей подопечной. На плечах Тацуи и Фины лежали печати Хирайшин — таинственные знаки их связи, и он знал, что стоит возникнуть малейшей угрозе, как сию же секунду он окажется между нею и опасностью. Покупки были совершены с максимальной скоростью, и вот они уже двигались обратно по вечерним улицам, нагруженные свертками. Наруто, взяв на себя ношу, безмолвно следовал за ними, подобно верному носильщику, чье присутствие одновременно и обременительно, и совершенно необходимо. — Вроде ничего не забыли, а? — нарушил молчание Тацуя, сверяясь с мысленным перечнем. — Нет, — тихо отозвалась Фина. — Это было последнее. — Эх… — вздохнул юноша, и в голосе его прозвучала усталость от всей этой бесконечной суеты. — Сколько же с Дзин-саном проблем. Но Фина не ответила. Она замерла у витрины того же магазина, и взгляд её, широкий и ясный, приковался к одной-единственной вещице — розовой кружке, украшенной изображением юэля — лунного зайчика. Вся её поза, неподвижная и завороженная, выражала такое безмолвное, такое трогательное желание, что Наруто, стоявший рядом, понял всё без слов. — Фина, — окликнул её Тацуя, заметив её замешательство. — Прости, — встрепенулась принцесса, с усилием оторвав взгляд от витрины, и тронулась в путь, но на её прелестном лице теперь лежала тень грусти. — Погоди немного, — вдруг сказал Тацуя и, повернувшись, быстрым шагом направился обратно к магазину. Наруто, видя это движение, лишь едва заметно усмехнулся в усы, и в глазах его мелькнуло одобрение, смешанное с пониманием всей простоты и сложности этих юных сердец. Вскоре Тацуя вернулся, держа в руках тот самый заветный предмет, завернутый в тонкую бумагу. — Не стоило, — смущенно проговорила Фина, принимая из его рук подарок и с благоговением разглядывая кружку. — Мне неловко. — Но, Фина, ты же хотела ее купить, да? — мягко спросил Тацуя. — Она мне понравилась, потому что миленькая, — призналась она, и румянец залил её щеки. — И мне правда неловко, что ради меня ты так стараешься. — Я просто хотел подарить ее тебе, — просто сказал Тацуя, глядя на нее с доброй улыбкой. — Ты ведь не против? — Спасибо, Тацуя, — ответила Фина, и голос её прозвучал так светло и радостно, что вечерний воздух вокруг словно посветлел, а грусть бежала прочь, уступая место тихому, чистому счастью. Невдалеке от этой мирной сцены, в глубокой тени, отбрасываемой стеной соседнего здания, стояла неподвижная фигура Ритлит Ноэль. Её пронзительный, лишённый всякой теплоты взгляд был прикован к Тацуе и Фине, и всё её существо, казалось, было сосредоточено на наблюдении, в котором смешивались холодное любопытство и некая сокрытая решимость. Однако ни один её мускул не дрогнул, ни одно движение не выдало её присутствия, ибо искусство скрытности было для неё второй натурой. Но сколь бы призрачной ни была её тень, она не ускользнула от всеобъемлющего внутреннего чувства Наруто. Его сенсорика, подобная тончайшей паутине, расставленной на незримом ветру, мгновенно зафиксировала её присутствие. Не меняя позы, он перенёс центр своего внимания на эту новую точку, и всё его существо, до того момента пребывавшее в состоянии спокойной готовности, теперь напряглось, как тетива лука. Девушка находилась в радиусе его восприятия, и он, не сводя с неё внутреннего взора, с холодной ясностью продумывал возможные действия на случай любой её враждебной попытки, будучи готов в мгновение ока обратиться в грозную силу, способную уничтожить угрозу. И в этот момент тишина, окружавшая Ритлит, была нарушена. «Ритлит...» — прозвучал в её сознании голос, лишённый плоти, голос, идущий как будто из самой выси небес. Сама Ритлит медленно подняла глаза к небу, усеянному ранними звёздами. Благодаря необъятному диапазону его сенсорики, Наруто также уловил это беззвучное послание, словно чуждая мысль проникла в тихий храм его собственного разума. - «Фиалка-сама...» — мысленно, но с безошибочно узнаваемой почтительностью отозвалась Ритлит. - «Ты... же... понимаешь? — продолжил голос, и в его металлических, лишённых эмоций тонах слышалась тяжесть неотвратимой судьбы. — Известно, что произойдёт, если Луна и Земля настолько сблизятся. Мы существуем лишь для предотвращения этого.» - «Да...» — коротко и ясно ответила Ритлит, и в этом одном слове заключалась вся полнота её мрачной решимости. Наруто, уловивший этот безмолвный диалог, нахмурился. Морщины легли на его обычно невозмутимом челе. Эти отрывочные фразы, полные зловещего смысла, как осколки разбитого зеркала, складывались в тревожную картину. В его душе, преданной до конца защите Фины и её мира, зародилось твёрдое, не терпящее отлагательств решение. - «Надо обсудить это с Финой или Карен, — пронеслось в его голове с ясностью приказа, отданного самому себе. — Тайное становится явным, и тени сгущаются. Неведение теперь — роскошь, которую мы не можем себе позволить.» Этой ночью сознание Тацуи окутала греза, столь же сладостная, сколь и мучительная в своей обманчивой реальности. Ему виделось, будто принцесса Фина, снедаемая желанием выразить свою благодарность за подаренную кружку и, как ему смутно чудилось, за нечто большее, невыразимое словами, приблизилась к нему. И тогда, под влиянием внезапного порыва, столь свойственного юной и чистой душе, она склонилась и коснулась его губами своими. От этого прикосновения, столь легкого и в то же время жгучего, сердце Тацуи замерло, а затем забилось с такой неистовой силой, что, казалось, готово было разорвать его грудь. Вся кровь бросилась ему в лицо, ум помутился от смятения, стыда и невыразимого восторга. Волнение его было столь велико, что тело его, не повинуясь более рассудку, совершило резкое движение, и он, запутавшись в одеяле, с глухим стуком свалился с постели на твердый пол. Этот удар, болезненный и внезапный, подобно внезапно хлынувшему потоку ледяной воды, окатил его и разом извлек из объятий сна. — Так это был всего лишь сон? — пробормотал он в полной темноте, сидя на полу и с трудом переводя дух, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца, которое, казалось, оплакивало утрату лишь что пережитого мига. Тем временем внизу, на кухне, где пахло свежесваренным кофе и теплым хлебом, царила утренняя атмосфера спокойной деловитости. Четверо девушек — Фина, Саяка, Маи и Мия — сидели за столом, совершая неторопливый завтрак. Наруто же, чье пробуждение всегда предшествовало первым лучам солнца, уже стоял на своем посту у стены, неподвижный и молчаливый, ожидая, когда его подопечная завершит утреннюю трапезу. — Брат сегодня определенно тормозит, — с легкой досадой, свойственной сестре, знавшей его привычки, проговорила Маи, отпивая глоток чая. — Ничего, что мы его не разбудили? — тихо, с затаенной тревогой спросила Фина, в голосе которой звучала невысказанная надежда, что его опоздание как-то связано с вчерашними событиями. — Не волнуйся ты так, — спокойно и рассудительно ответила Саяка, — рано или поздно всякое творение пробуждается ото сна. В этот момент с верхнего этажа донесся отдаленный грохот и шаркающие шаги. — Как в воду глядела, — с торжеством в голосе констатировала Маи. Вскоре в дверном проеме возникла фигура Тацуи, с помятыми от сна волосами и еще затуманенным взором. — Доброе утро, — проговорил он, и голос его был хриплым. — Нечасто вам случается просыпать подъем, Тацуя-сан, — мягко заметила Мия, подливая ему кофе. — Что, всеми мыслями все еще пребываете на летних каникулах? — с насмешливой улыбкой, в которой, однако, сквозила братская нежность, спросила Маи. — Пора уже возвращаться в реальность. Учеба-то уже вторую неделю идет, — добавила она, подчеркивая его рассеянность. — Нет, конечно, я лишь... — начал было оправдываться Тацуя, но слова его замерли на устах. Ибо в этот миг взгляд его невольно встретился со взглядом Фины. И едва это произошло, как по обоим разлился яркий, предательский румянец, с такой силой затопивший их лица, что скрыть смущение и вспыхнувшее воспоминание о недавнем сне оказалось совершенно невозможно. Это красноречивое молчание, этот немой диалог, понятный лишь им двоим, не ускользнул от проницательного взора Саяки, насмешливого ока Маи и внимательного наблюдения Мии. Даже Наруто, недвижимо стоявший у стены, не смог удержать легкой, едва заметной усмешки, мелькнувшей в уголках его губ, — ибо он, видевший на своем веку многое, с одного взгляда понял всю глубину и всю трогательную неловкость того смутного чувства, что начало зарождаться между этими двумя юными сердцами. После утренней трапезы, сопровождавшейся столь красноречивыми молчаниями и внезапными приливами крови к юным лицам, общество разделилось, увлекаемое каждое своим определенным долгом. Саяка, с видом озабоченной и важной, поспешила к месту своей службы; Тацуя, Маи и Фина, подхватив учебные сумки, направились в школу, составляя ту пеструю и шумную толпу молодежи, что каждое утро наполняет собою улицы города. Неотступно за ними, как тень, отбрасываемая высоким деревом, следовал Наруто, чье присутствие стало для них столь же привычным, сколь и неизбежным. Мия же осталась в стенах дома, дабы совершить неторопливый и благообразный ритуал утренней уборки, внося порядок и чистоту в окружающий мир. В школе, в прохладном полумраке класса, наполненном ровным гулом и запахом старого дерева, Тацуя и Фина, сидя рядом, внимали монотонному голосу учителя. Их руки, движимые усердием, выводили на бумаге ровные строчки конспектов, в которых заключалась вся премудрость гражданской архитектуры и градостроительства. Наруто же, согласно своему неукоснительному долгу, занял привычную позицию у задней стены класса. Оттуда, не двигаясь и почти не дыша, он обозревал всех присутствующих, и его неподвижная фигура вызывала у одних учеников чувство досадливой неловкости, у других — раздражения, а у иных — смутного страха. Но такова была воля свыше, таково было его служение, и против этого непреложного факта не могло быть никаких возражений. Сам учитель, мужчина средних лет с усталым лицом, стоя у широкой темной доски, испещренной меловыми diagrammata, влагал всю силу своего красноречия в изложение материала. — Вот эта часть, — говорил он, подчеркивая мелом некую линию на схеме, — является ключевой. Наряду со строительством центрального космопорта, здесь, в Мицурагасаки, одновременно небывалое количество как государственных, так и частных фондов было вложено в возведение инфраструктуры, окружающей и обслуживающей город-ядро. В этот момент Тацуя, торопясь занести в тетрадь важную мысль, неловким движением локтя задел свой ластик. Небольшой розовый брусочек с глухим, но отчего-то весьма отчетливым стуком покатился по поверхности парты. Фина, услышав этот ничтожный звук, тихо, но выразительно вздохнула, и во вздохе этом слышалось не столько досадование, сколько нежное, почти материнское укоризненное сожаление, будто юноша совершил нечто поистине непростительное в своей неловкости. Наруто, чей острый, воспитанный годами опасностей слух уловил и падение ластика, и этот тихий вздох, едва заметно приподнял бровь, удивленный тем, сколь многозначительным может оказаться столь малозначительное происшествие. Оба они, Тацуя и Фина, разом потянулись, чтобы поднять упавший предмет, и их пальцы внезапно соприкоснулись в воздухе над партой. Легкое, мимолетное прикосновение это, однако, произвело в них действие, подобное электрической искре. Они разом подняли глаза и встретились взглядами, и в ту же секунду яркая, предательская краска залила их щеки, выдав то смятение, что вспыхнуло в их душах. Они поспешно отдернули руки, а учитель, ни о чем не подозревая, продолжал вещать своим ровным, наставительным голосом: — Содержание генерального городского плана, на что вам, молодые люди, следует обратить особое внимание, включало в себя как возведение лунного посольства, символа нашего дипломатического единства, так и комплекса земной администрации, олицетворяющей суверенитет нашей планеты. Вечером, когда в доме Асагири воцарялась та особая, предсонная тишина, наполненная шелестом приготовлений и мерными шагами, направляющимися в спальни, Тацуя, следуя своему обыкновению, направился в ванную комнату. Он застал там Фину в тот самый миг, когда она, завершив свои вечерние омовения, собиралась удалиться. Лицо её пылало таким ярким румянцем, что могло бы посоперничать с цветом спелого рака, и всё существо её выражало столь явное и трогательное смятение, что оно не могло быть вызвано одной лишь теплой водой. Причиной сему, как мгновенно узрел Тацуя, было не только то, что она поставила свою зубную щётку в его стакан, где их щетинки теперь, казалось, в неловком смущении едва касались друг друга, но и само его неожиданное появление. И, не в силах вынести тяжести этого молчаливого признания и своего собственного смущения, она, не проронив ни слова, стремительно, с лицом, объятым пламенем, выпорхнула из комнаты и скрылась в глубине коридора. Тацуя, проводив её долгим, задумчивым взглядом, глубоко вздохнул. В душе его происходила сложная работа: он не понимал истинного значения этого малого, но многозначительного события, или же, что вероятнее, силился сам себя убедить в своем непонимании, страшась той глубины чувства, на которую оно указывало. Наруто, недвижимо стоявший на своем посту у стены, наблюдал эту немую сцену, и на виске его выступила единственная капля пота — не от духоты, но от внутреннего напряжения. Он, с его опытностью, ясно читал в сердцах обоих, но, будучи мужчиной и воином, считал недостойным и излишним выносить сии тонкие движения юных душ на всеобщее обсуждение. «Не дети уже, — думал он с тихой усмешкой, — сами разберутся в своих чувствах, когда придет срок.» Саяка же, женщина умная, но всецело поглощенная делами службы, видя лишь внешние проявления — внезапную краску, поспешное бегство, задумчивость Тацуи, — пребывала в полном недоумении. Её практический ум, отвыкший от языка сердечных тайн, не мог сложить эти разрозненные знаки в единую и ясную картину. На следующий день, когда последний школьный урок отзвучал, и ученики потоками хлынули из здания, у дверей произошла мимолетная встреча. Нацуки, спешившая на подработку в тратторию, и Мидори, направлявшаяся в свой кружок, на мгновение замедлили шаг. — Слушай, Мидори, — начала Нацуки, понизив голос и с некоторой нерешительностью в тоне, — не кажется ли тебе, что Тацуя и Фина… — Асагири-кун и Фина-сан? — перебила её Мидори, и всё её оживленное личико сразу же озарилось любопытством. — Что-что-что-то между ними уже произошло? — Глаза её сверкали радостным предвкушением услышать свежую пищу для пересудов. - Нацуки, смущенная этой внезапной атакой, замялась: — Да ничего особенного, — с деланной небрежностью проговорила она, отводя взгляд. — Хотя, полагаю, они и сами того не осознают в полной мере. — Секунду! Что такое? Скажи же мне! — взмолилась Мидори, и лицо её вытянулось от огорчения, что её могут лишить столь интересной новости. — А, забудь, забудь, — отмахнулась Нацуки, уже жалея, что завела этот разговор. — Ой, прости, мне надо бежать, в ресторане без помощи остались! До скорого, не скучай! И, не дав подруге опомниться, она стремительно скрылась в толпе, оставив Мидори на пороге школы одну с целым роем недосказанных вопросов и догадок. Они шли по набережной, и вечерний воздух, напоенный влажной прохладой, казалось, был создан для откровений. Фина, украдкой поглядывая на Тацую, чувствовала, как в груди её поднимается и застывает невысказанное слово, тяжкое и горячее, подобно камню, готовому сорваться с губ, но не находящему выхода. И Тацуя, в свою очередь, испытывал то же самое: его ум, обычно столь ясный и решительный в практических делах, теперь был объят странным параличом воли, и он, внутренне корифей себя за малодушие, не мог преодолеть невидимую преграду, воздвигнутую между ними их же собственными сердцами. Наруто, замыкавший это безмолвное шествие, с горечью и снисходительной жалостью, свойственной человеку, видавшему виды, наблюдал за их тщетными попытками. Глубокий, беззвучный вздох вырвался из его груди. - «О, какие же нерешительные существа населяют сей мир! — мысленно размышлял он, и ход его мыслей был подобен неторопливому, но неумолимому течению великой реки. — Для того чтобы начать войну, развязать диверсию или обречь тысячи людей на страдания, в них находится бездна отчаянной смелости. Но вот для того, чтобы обнажить перед близким человеком своё собственное сердце, сказать простое слово любви, вся их храбрость исчезает, как пар под утренним солнцем. В мире шиноби, где жизнь висит на волоске, редко встретишь подобную слабость. Вспомнить хотя бы Сарутоби-сенсея: он не смутился и не убоялся открыть свои чувства Куренай-сенсей, идя навстречу своей судьбе с открытым забралом. Или Хината… та самая Хината, что и двух слов связать не могла в моём присутствии, нашла в глубинах своей души ту самую несокрушимую силу, чтобы признаться мне в любви посреди огня и пепла битвы с Пейном. Да и в мире Геминар… юная Мария Нанадан, дитя, почти ребёнок, двенадцати лет от роду, и та смогла излить свою душу, невзирая на весь ужас, что её окружал. Правда, я не мог ответить ей тогда, в пылу сражения; лишь после последнего удара, низвергнувшего Бабаруна, я смог обернуться к ней и принять её чувство, как ни юно оно было». Взгляд его снова упал на идущих впереди Фину и Тацую, и в душе его поднялась новая волна раздумий. - «А что же здесь? Что Тацуя, что Фина — оба, словно слепые котята, бредут в потёмках своих собственных ощущений. А ведь Фина — будущая матриарх своей родины, носительница великой доли! Если в её сердце действительно зародилось это чувство к Тацуе, разве может она, как простая неопытная девица, медлить и откладывать? Вся её грядущая жизнь, всё бремя власти требует от неё решимости и ясности. И Тацуя… он, словно крот, упорно не желает замечать тех безмолвных, но столь красноречивых знаков, что она ему посылает. Впрочем, — с внезапной, почти стоической покорностью заключил он, — это их собственная внутренняя борьба, их крест. И чем дольше будут они тянуть эту невыносимую пытку неопределённости, тем горше и мучительнее будет для них грядущее разрешение». Дорогой в школу, среди привычной утренней суеты, взгляд Тацуи, блуждавший в раздумьях о предстоящем дне, неожиданно остановился на ярком фургоне, торгующем мороженым. Вид этот вызвал в нем внезапное и простое желание, столь свойственное юности, — желание сделать небольшое, ни к чему не обязывающее приятное себе и своей спутнице. Приобретя две порции холодного лакомства — одну для себя и одну для Фины, — он предложил и Наруто, но страж, как и следовало ожидать, с почти незаметным движением головы отказался, оставаясь верным своему суровому долгу и стоя в стороне, подобно неприступной скале. Они присели на ближайшую лавочку, и Фина, приняв из рук Тацуи подарок, с видом искреннего и детского восторга, который так шел к ее нежному лицу, принялась есть свое мороженое. — М-м… Какая вкусняшка, — проговорила она, и в голосе ее звучала та чистая, ничем не омраченная радость, которая заставляет улыбаться даже самые строгие лица. Тацуя, глядя на свое собственное мороженое, уже тронутое им, и сравнивая его с выбором Фины, почувствовал легкое сожаление. — Да ну, — произнес он с комической досадой. — Может, и мне стоило взять такое же, как у тебя. — Если хочешь, можешь попробовать мое, — просто и естественно предложила Фина, протягивая ему свою порцию, и в этом жесте была такая непосредственная близость, что сердце Тацуи дрогнуло. И вот, в этот самый миг, когда он, тронутый ее простодушием, уже склонился, чтобы принять предложение, с его собственным мороженым, состоявшим из трех шариков, случилось неизбежное и трагикомическое несчастье. Неустойчивая конструкция из вафельного рожка и подтаивающих шаров, нарушенная его неловким движением, вдруг накренилась и, предав своего владельца, устремилась к земле. — Тацуя, твое мороженое! — вскрикнула Фина с таким искренним участием, как будто на их глазах свершалась великая катастрофа, а не падала ничтожная сладость. Взгляд Наруто, до этого момента бесстрастно скользивший по окружающему пространству и отметивший в его поле зрения неотступную Ритлит, продолжавшую свое тайное наблюдение, на мгновение остановился на этой маленькой житейской драме, и в глубине его глаз, знавших виды и настоящие трагедии, мелькнула тень чего-то, отдаленно напоминающего понимание и легкую, почти отеческую усмешку. Неловкое движение Тацуи, пытавшегося удержать падающее мороженое, обернулось маленькой катастрофой, столь же комичной, сколь и неизбежной в своей житейской нелепости. Один из шариков, оторвавшись от своей вафельной твердыни, описал в воздухе короткую дугу и с мягким, влажным звуком приземлился на изысканную шляпу Ритлит, бесстрастно наблюдавшей за ними. Дальнейший путь до дома сопровождался монотонным и терпеливым вздохами Фины, в которых выражалось не столько раздражение, сколько привычная, почти материнская снисходительность к вечной неуклюжести юноши. — Какой же ты растяпа, Тацуя, — произнесла она, и нельзя было сосчитать, в который раз за эту короткую дорогу прозвучали эти слова, ставшие уже частью их общих странствий. — Мне правда жаль, — виновато отвечал Тацуя, почесывая затылок с таким видом искреннего раскаяния, что сердце не могло не смягчиться. И также невозможно было определить, сколько раз за этот путь он приносил свои извинения. — Пожалуйста, прости его, — обратилась Фина к Ритлит с той врожденной грацией и достоинством, которые не покидали ее даже в таких нелепых обстоятельствах. — Мы непременно постираем вашу шляпку. — Кстати, о стирке… — неуверенно вставил Тацуя. — Стиральная машина, кажется, снова вышла из строя. Наруто, до сего момента хранивший молчание, тихо фыркнул. Этот негромкий звук, полный глубочайшего презрения к слабостям современного быта, заставил Фину обернуться. — Что не так? — спросила она. — Если это творение ада, именуемое стиральной машиной, сломалось, — проговорил Наруто своим глуховатым, исполненным опыта голосом, — это еще не значит, что вещь нельзя очистить руками, приложив к делу немного труда и воли. Жители вашего мира до того изнежились и ослабели духом, что вверили все свои заботы бездушным механизмам. И едва машина отказывается служить, вы опускаете руки, впадая в беспомощное отчаяние, забыв, что ваши собственные руки — есть первый и главный ваш инструмент. В этот самый момент Ритлит, стоящая с испачканной шляпой в руках, услышала в своем сознании голос Фиалки. И благодаря необъятному диапазону своего восприятия, Наруто также уловил этот безмолвный приказ, проникший в его сознание, словно чуждая мысль. - «Ритлит, — звучал холодный, лишенный эмоций голос, — используй любые методы. Ты не должна допустить их сближения друг с другом.» Тацуя и Фина, тем временем, уже ступили на пешеходный переход. Но Наруто, движимый внезапным решением, тяжело положил свою руку на плечо Ритлит, удерживая ее на тротуаре. - «Почему ты против того, чтобы Фина и Тацуя сошлись?» — мысленно, но с неумолимой прямотой спросил он, обращаясь к невидимому собеседнику. - «Кто ты?» — прозвучал удивленный, настороженный ответ Фиалки. - «Я — Наруто, страж принцессы Фины, — последовал твердый, как гранит, мысленный ответ. — А теперь ответь и ты на мой вопрос.» - «Я против, потому что сближение Луны и Земли может привести к катастрофе, — после короткой паузы ответила Фиалка. — Существуют законы небесной механики, пределы, переступать которые смертельно опасно.» - «Ты говоришь о пределе Роша, — без колебаний парировал Наруто, и в его мыслях чувствовалась железная логика человека, познавшего иную, более суровую науку выживания. — О сближении между Луной и Землей. Но позволь уточнить: Земля — это планета, третья от Солнца, вместилище жизни, обладающая атмосферой, океанами, континентами и своей гравитацией. Луна же — лишь спутник Земли, небесное тело, вращающееся вокруг нее, удерживаемое ее же силой. Но несколько десятков лет назад часть жителей Земли добровольно покинула свою колыбель и основала на Луне свое королевство.» - «Да, — подтвердила Фиалка, — так и было.» - «Тогда почему ты противишься сближению Фины и Тацуи? — настаивал Наруто. — Они — не планета и не спутник. Они — лишь люди, представители двух миров, рожденных из одного корня.» - «Да, ты прав в своих определениях, — прозвучал ответ, в котором послышались ноты досады. — Но суть не в астрономии. Суть в том, что многие жители Луны ни за что не примут этого. Их гордость, их обособленность не позволят.» - «Неужели? — с глубочайшим изумлением вопросил Наруто. — Они не согласны, несмотря на то, что кровь их предков, их плоть и дух сами родом из этой, земной, колыбели?» Фиалка не нашла, что возразить. Возможно, она запуталась в логических построениях Наруто, возможно, счела дальнейший мысленный диалог с этим упрямым стражем бесполезной тратой сил, а быть может, его слова, столь же простые и неоспоримые, как сама истина, заронили в её душу семя сомнения и заставили задуматься. Наруто, не встречая более сопротивления, разжал пальцы, и Ритлит, почувствовав себя свободной, тотчас же пустилась бежать, подобно испуганной лани. Сам же он, не проявляя более к ней интереса, ступил на проезжую часть, дабы нагнать своих подопечных. И вот тут-то, откуда ни возьмись, как воплощение слепого и бездушного рока, на него устремился автомобиль, несущийся с недозволенной, безумной скоростью. Но Наруто, чьи нервы были закалены в тысячах сражений, не проявил ни тени смятения. Движение его было столь же отточенно и стремительно, как полет сокола: он извлек свою катану, и лезвие, вмиг наполненное сокрушительной чакрой, рассекло стальной корпус пополам с такой легкостью, словно то был не металл, а мягкий воск. Две половины автомобиля, повинуясь инерции, пронеслись мимо него еще несколько саженей и, с ужасным грохотом, воспламенились, обратившись в груду обломков. Остался ли водитель в живых или нет, для Наруто не имело ровно никакого значения; ибо правила движения писаны для всех, и тот, кто попирает их с таким безрассудством, сам является соработником своей погибели. Вложив клинок в ножны, Наруто спокойным шагом последовал за Тацуей и Финой, к которым вскоре, с пылающими от смущения щеками, присоединилась и Ритлит, словно пришибленный котенок. Уже приближаясь к траттории «Самон», маленькое общество услышало доносившиеся из заведения звуки привычной домашней бури. — Хорошо! Умоляю, сестра моя! Всего лишь пять тысяч шестьсот ен! Нет, десять тысяч! — вопил голос Дзина, в котором слышалась и мольба, и отчаянная торгашеская жилка. — Отвали! — раздался решительный и знакомый всем ответ Нацуки. — Осталось лишь отведать блюдо угольных дел мастера и покончить жизнь подобным возвышенным способом! — продолжал свои причитания Дзин, но слова его были прерваны резким движением, звоном разбитого стекла и глухим стуком падения: Нацуки, как это часто с нею бывало, вышвырнула брата через окно на улицу. Фина, Тацуя и Наруто, предусмотрительно отступив в сторону и увлекая за собой Ритлит, избежали участи быть сбитыми с ног этим человеческим снарядом. — Дзин, — раздался спокойный, но полный укора голос старшего Самона. — Твой должок перед заведением растет быстрее, чем бамбук после дождя. — Интересно, когда же Дзин-сан расплатится со всеми своими долгами? — риторически, с легкой усмешкой спросил Тацуя, переступая порог ресторана. — Точно, — подхватила Фина, следуя за ним в сопровождении неотступной Ритлит. — Боюсь, что не в сей юдоли земной, — мрачно и с философской рассудительностью заключил Наруто, замыкая шествие. Войдя внутрь, Фина, с присущей ей практической непосредственностью, направилась к посудомоечной машине с явным намерением поместить туда испачканную шляпку Ритлит для очистки. Реакция Тацуи была мгновенной: он стремительно подбежал и выхватил головной убор из ее рук. — Фина! — воскликнул он в панике. — Это же посудомоечная машина! Она для посуды! Но едва вещь оказалась в его руках, как Наруто, с видом глубокого превосходства человека, знающего истинную цену вещам и труда, извлек ее и из рук Тацуи. — Самон-сан, — обратился он к хозяину с почтительной твердостью. — Вы позволите воспользоваться вашей ванной, дабы надлежащим образом постирать сей предмет? — Но ее же можно в стиральной машине, — с некоторым удивлением предложил Самон. — Машина сия годна для множества вещей, — возразил Наруто с непоколебимым спокойствием. — Но для одной-единственной вещи, требующей заботы и внимания, куда пристойнее употребить собственные руки. Так поступали наши отцы и деды. — Понял вас, — кивнул Самон, проникнувшись простой и ясной правдой этих слов. — Конечно. В ванной вы найдете таз и подходящий порошок. Горячая вода тоже есть. — Благодарю вас, — коротко и веско ответил Наруто и направился исполнять свой замысел с тем чувством собственного достоинства, которое дает человеку сознание правоты своего дела. Создав точную свою копию, коей надлежало блюсти порядок в зале, сам Наруто удалился в ванную комнату, дабы совершить неторопливый и тщательный ритуал очищения шляпки. Пока же сия вещь проходила свое возрождение, саму Ритлит, сиротливо примостившуюся на стуле, пригрели в общем зале, и Нацуки, с свойственным ей практическим состраданием, предложила ей прохладительный напиток. — Прости, молю тебя, за те неприятности, что по глупости своей доставил тебе Тацуя, — проговорила она, и в голосе ее звучала искренняя досада за неловкость Тацуи. — Да ничего, — отозвалась Ритлит голосом, совершенно лишенным каких бы то ни было эмоций, так что невозможно было понять, прощает ли она на самом деле или же просто соблюдает холодную формальность. — А вот, возьми сие, — настаивала Нацуки, — выпей от нас в знак компенсации — разумеется, за счет Тацуи, ибо он есть виновник твоего злоключения. В этот момент в зал вошли Тацуя и Фина. Клон Наруто, заняв положенный ему пост у стены, взирал на происходящее с каменным бесстрастием, в то время как оригинал его трудился над стиркой. — Прости, Тацуя, — виновато проговорила Фина, и прекрасные глаза ее были полены раскаяния. — Да полно тебе, — с добродушным смешком ответил юноша. — Я ведь заметил и предотвратил беду прежде, нежели ты успела совершить непоправимое. Поверить не могу — перепутать посудомоечную машину со стиральной! — И он снова рассмеялся, но смех его был незлобивым. — Не надо над этим так смеяться, — взмолилась Фина, и алый румянец залил ее щеки. — Прости-прости, — поспешил успокоить ее Тацуя. И вот тут, по необъяснимой и поистине роковой причине, ноги его, стоявшие, казалось бы, на совершенно ровном и надежном полу, вдруг подкосились, и он с нелепым грохотом распростерся на полу. Сие неожиданное падение вызвало сдержанный, подобный звону колокольчика, смешок у Фины, и даже у клона Наруто, бесстрастно наблюдавшего за сим действом, в уголках губ дрогнула едва заметная усмешка. — Ой-ой-ой, — простонал Тацуя, потирая ушибленное место. — Эх, ты, неуклюжий, — с доброй насмешкой проговорила Нацуки. — Вставай же, — сказала Фина, с трудом сдерживая улыбку и протягивая ему руку с тем естественным участливым движением, которое свойственно юной и чистой душе. — Спасибо, — пробормотал он, поднимаясь на ноги и чувствуя себя вдвойне неловко. — Твоя шляпка сейчас будет постирана, — обратилась Фина к Ритлит, желая перевести разговор. — Ничего, если ты побудешь здесь, пока она не высохнет? — Да, конечно, — ответила за нее Нацуки с улыбкой, хотя улыбка эта была несколько натянутой и деланной. — Отец уже дал свое разрешение. — Однако, скажи, — вдруг спросил Тацуя, внимательно посмотрев на полный стакан перед Ритлит, — неужто ты не любишь овощной сок? Но девушка, вместо ответа, лишь украдкой взглянула на клона Наруто, стоящего у стены, и щеки ее внезапно залились ярким румянцем. Сам клон не подал и виду, что заметил ее смущение, оставаясь неподвижным, как изваяние. — Может, она просто голодна? — тихо предположила Фина с свойственной ей проницательностью. — А, вот в чем дело! — воскликнула Нацуки, как бы осененная догадкой. — Не думаю, что причина в этом… — начал было Тацуя, но в тот же миг воздух прорезало громкое и совершенно недвусмысленное урчание, бурчание из недр желудка Ритлит. — А впрочем, ты была права, Фина, — с покорностью судьбе заключил он. — Я сейчас скажу отцу, чтобы он немедля что-нибудь приготовил, — объявила Нацуки и стремительно скрылась на кухне. В этот самый момент клон Наруто исчез в легкой дымке, и в зал, полный степенного достоинства, вошел сам Наруто, держа в руках безупречно чистую и, по-видимому, даже отглаженную шляпку. — Вот твоя вещь, — произнес он, протягивая ее Ритлит. — Спасибо, — поблагодарила она тем же безжизненным, монотонным голосом, но в глубине ее потухших глаз, казалось, на мгновение мелькнула искра чего-то, отдаленно напоминающего человеческую признательность. А тем временем, в соседнем доме Асагири, царила атмосфера тихого, сосредоточенного искусства. Маи, уединившись в гостиной, извлекла из футляра свою флейту, и воздух наполнился звуками мелодии, чье название осталось неизвестным слушательнице, но чья глубокая, несколько меланхоличная красота тронула ее душу. Мия, исполнявшая обязанности горничной и в сей час ставшая благодарной аудиторией, слушала, затаив дыхание, и когда последняя нота растаяла в вечернем воздухе, не могла сдержать восхищенного вздоха. — Ух ты, — прошептала она, и в этом простом восклицании заключалась вся полнота ее искреннего чувства. Маи в ответ склонила голову в немом, но исполненном достоинства поклоне, принимая дань уважения. — Было замечательно, Маи-сан, — проговорила Мия, обретая дар речи. — Очень, очень хорошо сыграно. — Не перехваливай меня, Мия-тян, — мягко остановила ее Маи, опускаясь в глубокое кресло с той усталой грацией, которая свойственна артистам после напряженного творческого усилия. — Легко сорвать аплодисменты в собственной гостиной. — Но я впервые слышала эту мелодию, и она показалась мне превосходной, — настаивала Мия с простодушной прямотой. — Я обычно играю у реки, — пояснила Маи, и взгляд ее стал задумчивым, устремленным в некое внутреннее пространство воспоминаний. — Поэтому… братик в прежние времена ходил за мной по пятам, будто тень. Он боялся, как бы со мной чего не случилось. — Тацуя-сан, — с теплотой произнесла Мия, мысленно представляя себе эту картину. — Но с недавних пор, — голос Маи дрогнул, выдавая легкую, тщательно скрываемую грусть, — он перестал сопровождать меня. И мне, признаться, стало немножко одиноко на берегу без его молчаливого присутствия. — Я понимаю твои чувства, — тихо отозвалась Мия, и в ее собственном сердце отозвалась схожая нота. — Я тоже не могу быть с принцессой так долго, как бывало прежде. А я… я так хочу быть всегда рядом с ней, — призналась она, и в голосе ее прозвучала такая тоска, что Маи внимательно на нее посмотрела. — Слушай, Мия-тян, — начала она, желая отвлечь подругу от печальных мыслей. — Да? — откликнулась та. И в этот самый момент мимо дверного проема проходила Саяка, возвращавшаяся со службы. Услышав обрывок разговора, она замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась как вкопанная, всем существом своим уловив важность поднимаемой темы. — Тебе не кажется, — продолжила Маи, понизив голос до заговорщицкого шепота, — что братик и Фина-сама в последнее время ведут себя несколько… странно? — Тацуя-сан и принцесса? — уточнила Мия, широко раскрыв глаза. — Возможно, это лишь мое пустое предположение, — сказала Маи с притворной небрежностью, хотя сама была глубоко убеждена в своей правоте, — но я дерзну предположить, что они… испытывают некие особые чувства друг к другу. — Чувства? — не сразу поняла Мия, но затем щеки ее покрылись легким румянцем догадки. — Единственный, кто мог бы дать нам ясный ответ на сей вопрос, — с легкой усмешкой заключила Маи, — это Наруто-сама, ибо я сильно сомневаюсь, что сии двое признаются в чем-либо сами, даже самим себе. Саяка, стоявшая в тени коридора и слышавшая весь этот разговор, не произнесла ни слова. Но лицо ее, обычно столь невозмутимое и строгое, стало задумчивым, и в глазах ее читалась напряженная работа мысли, пытавшейся сопоставить все те мелкие, едва уловимые знаки и недомолвки, что она невольно наблюдала в последнее время. Вечер, тот час, когда все труженики города, покинув дневные заботы, возвращались в свои жилища, дабы обрести покой и пищу, был для траттории «Самон» временем наибольшего оживления. Многие из прохожих, уставшие и голодные, заходили сюда подкрепиться и отдохнуть душой в шумном, но уютном зале. Посетителей в сей вечер собралось столь много, что даже Наруто, верный страж, вынужден был оставить свой обычный пост и, создав точную свою копию для наблюдения за принцессой, отправиться на кухню, дабы помочь справиться с наплывом заказов. Зал был полон; Тацуе, Фине и Нацуки приходилось двигаться с необычайной быстротой, подобно хорошо смазанным частям одного механизма, где малейшая остановка грозила всеобщим расстройством. — Добро пожаловать! — раздался бодрый голос Нацуки, встречавшей новых гостей у входа. — Следующее блюдо готово! — прокричал из-за стойки Дзин, с торжеством поднимая над головой дымящееся блюдо. — Сделаем! — отозвался Тацуя, принимая из его рук новый заказ и чувствуя, как капли пота выступают у него на лбу. — Спасибо за ожидание, — тихо, но внятно проговорила Фина, уже подходя к одному из столиков, чтобы принять очередной заказ. — Тацуя, какой заказ у этого столика? — озадаченно спросила Нацуки, указывая на угол зала. — Чёрт! Забыл! — с досадой воскликнул юноша, в смятении хватаясь за голову. — Я только что приняла у них заказ, — мягко напомнила Фина, и в голосе ее не было и тени упрека. — Да ну? — удивилась Нацуки, и лицо ее озарилось одобрительной улыбкой. — Хорошая работа, Фина! И, сказав это, она с простодушной непосредственностью протянула принцессе руку для дружеского хлопка, что вызвало у Фины легкое и приятное удивление. — Давай тоже попробуем, Тацуя, — предложила Фина, обращаясь к смущенному юноше. — Да, — с готовностью согласился он. Их ладони встретились в кратком, звонком хлопке, исполненном внезапного единодушия и взаимной поддержки, после чего они, словно обретя второе дыхание, с новыми силами продолжили свою лихорадочную деятельность. Всю эту суетливую, но слаженную картину наблюдала из своего укромного угла Ритлит, не спускавшая глаз с Фины и Тацуи. И в этот момент в ее сознании вновь прозвучал холодный, властный голос Фиалки. - «Ты же прекрасно видишь, как они сближаются, — раздался он, и в нем слышалась тяжелая, неумолимая уверенность. — Если так будет продолжаться, их союз… Это… неминуемо приведет к разрушению. И Земли, и Луны.» - «Почему ты так яростно противишься их союзу? — мысленно, но с непоколебимой твердостью вмешался Наруто, чье сознание, как и прежде, было связано с этим диалогом. — Чего именно ты опасаешься?» - «Я опасаюсь, что их союз станет той искрой, что возжегет новый пожар, — последовал ответ, в котором звучала старая, незаживающая боль. — Он приведет к разрушению обоих миров. Мы не можем допустить, чтобы трагедия двадцатилетней давности повторилась.» - «Ты, верно, говоришь о том великом конфликте, что случился два десятилетия назад, — уточнил Наруто, и в его мыслях чувствовалась точность полученной когда-то информации.» - «Верно, — подтвердила Фиалка.» - «Откуда тебе сие известно?» — с внезапным подозрением спросила она. - «Прежде чем прибыть в сей мир, — обстоятельно ответил Наруто, — я был надлежащим образом проинформирован о его недавней истории. Кроме того, мне ведомо, что на вашей Луне существует клан Клюгель, который вторгся в мой родной мир и бессовестно выкачивает энергию из нашей луны.» - «У нашей Луны недостаточно собственной энергии, — оправдывалась Фиалка, и в ее мыслях послышались ноты отчаяния. — Нам пришлось искать источник силы в иных местах.» - «Сие понятно, — ответил Наруто с спокойной, почти безжалостной логикой. — Но вы не учли главного. Если луна моего мира будет окончательно уничтожена, то мой мир неминуемо рухнет. А коли рухнет мой мир, он, словно первая кость домино, потянет за собой и все остальные. И сей мир, в коем мы сейчас пребываем, отнюдь не станет исключением.» Слова эти, полные грозного и неоспоримого пророчества, обрушились на сознание Ритлит с силой физического удара. Ошеломленная, не в силах более выносить тяжести открывшейся ей истины, она, не говоря ни слова, стремительно бросилась прочь из зала, точно подхваченная вихрем. Фиалка тщетно взывала к ней, приказывая вернуться, но Ритлит, охваченная внезапным и непреодолимым порывом, уже не слушала ее. Быть может, откровение Наруто задело в ее душе какие-то сокровенные, доселе дремавшие струны, заронив семя сомнения в правоте их дела, и потому единственным ее ответом было бегство — бегство от невыносимой ясности грядущей катастрофы. После трудового дня, семья Асагири в полном составе собралась за ужином в траттории «Самон», дабы в кругу близких вкусить простую пищу и отдохнуть от дневных забот. Пока одни наслаждались покоем, Наруто и Дзин, отложив свои обычные обязанности, помогали старшему Самону на кухне, где царил дух мужского братства и совместного труда. — Ну, приступим! — раздался радостный, слившийся воедино девичий возглас, и все присутствующие принялись за трапезу. Однако Маи, женщина с чуткой и восприимчивой душой, soon заметила, что лицо принцессы Фины омрачено некоей тихой грустью. — Что-то не так, Фина-сан? — мягко спросила она, склонившись к ней. — Та девочка… — тихо проронила Фина, и взгляд ее устремился в пустоту. — Девочка? — переспросила Мия, не понимая, о ком идет речь. — Помните? Та девочка, Ритлит, что была здесь, — пояснил Тацуя, улавливая ход мыслей принцессы. — Но она ушла, так и не сказав ни слова. — Должно быть, она рассердилась на меня, — с печальной покорностью произнесла принцесса. — Фина, тебе не стоит об этом волноваться, — поспешно вмешался Тацуя, чувствуя укол совести. — Ведь это я во всем виноват. — Но, быть может, и я сама, сама того не ведая, сделала нечто, что пришлось ей не по душе, — продолжала терзаться сомнениями Фина. — За последнее время я кое-что поняла. Где бы я ни была, я всегда мыслю и поступаю с точки зрения принцессы, и вот теперь я думаю: сколько же раз заставляла я всех вас чувствовать себя неловко из-за этого своего положения? — Да что ты, никогда! Я никогда, слышишь, никогда не представляла тебя иначе, Фина! — с горячностью воскликнула Нацуки. — Да-да, и не думай, что брат… — начала было Маи, но слова ее замерли на устах, когда она увидела, как Тацуя, с внезапной и неожиданной фамильярностью, ухватил принцессу за кончик носа. — И как же должна поступить принцесса? — с притворной суровостью спросил он, глядя Фине прямо в глаза, чем привел Маи в полнейшее изумление. — Приговоришь ли человека к смерти, ежели он позволит себе подобное в отношении твоей особы? — Конечно нет, — простодушно ответила Фина, и в глазах ее не было ни гнева, ни обиды. — Вот видишь. Не позволишь, Фина. Никогда, — с торжеством заключил Тацуя, отпуская ее нос. Внезапно раздался голос Наруто, прозвучавший с такой официальной и холодной почтительностью, что все присутствующие невольно вздрогнули. — Ваше Высочество, позвольте осведомиться: вы изволите переживать за ту самую девочку? — спросил он, стоя по стойке «смирно». — Погоди, Наруто, зачем так официально?! — воскликнула Нацуки, не в силах скрыть своего недоумения. — Потому что девица сия есть шпион, — невозмутимо и четко, как рапорт, ответил Наруто. — Её подослали сюда с единственной целью — следить за каждым шагом ее высочества. — Шпион? — переспросил Тацуя, не веря своим ушам. — Чей же? — Поверь, — голос Наруто вновь обрел привычные, но не лишенные суровой отеческой теплоты ноты, — тебе лучше оставаться в неведении. А если бы ты и узнал, то ничего бы не изменил от сего знания, а лишь возложил бы на душу свою новое, лишнее бремя. После вечерней трапезы семейство Асагири, пребывая в том состоянии мирной усталости, что наступает после сытного ужина в кругу близких, вернулось под кров своего дома. Но едва они переступили порог, как к воротам подкатил чёрный автомобиль строгого, официального вида, и принцесса Фина, повинуясь внезапному вызову, была вынуждена покинуть их общество, дабы проследовать в посольство Лунного королевства. Наруто, как неотступная тень и верный страж, естественно, последовал за нею. Тацуя же, поднявшись в свою комнату, в полном уединении опустился на кровать и улёгся на спину, устремив неподвижный, ничего не видящий взор в одну точку потолка, в коем отражалось всё смятение его души. Неизвестно, сколько времени провёл он в этом оцепенении, погружённый в тягостные и неясные размышления, пока наконец сухой, отчётливый стук в дверь не возвратил его к сознанию окружающей действительности. — Да, — проговорил он глухо, не меняя положения. В комнату вошла Саяка. Лицо её, обычно столь спокойное и уверенное, в сей вечер носило отпечаток глубокой и тревожной серьезности. — Тацуя, нам надо поговорить, — сказала она без предисловий, и самый тон её голоса предвещал важность предстоящего разговора. — Конечно, — отозвался юноша, с трудом приподнимаясь на локте. Саяка, затворив за собою дверь, медленно опустилась на стул у его рабочего стола, и наступило короткое молчание, полное для обоих мучительного напряжения. — Так о чём же пойдёт разговор? — наконец спросил Тацуя, первым не в силах вынести тягостную паузу. — О Фине-сама, — прямо и твёрдо ответила Саяка, глядя на него своими проницательными глазами. — Принимать в своём доме в качестве гостьи лунную принцессу — есть величайшая ответственность для всей нашей семьи. Ты ведь отдаёшь себе отчёт, что это значит, верно? — Понимаю, но… — начал было Тацуя, чувствуя, как неловкость и смущение охватывают его всё сильнее. — Тацуя-кун, — перебила его Саяка, и голос её прозвучал с внезапной, почти жестокой прямотой, — ты любишь Фину? Вопрос сей, обрушенный как гром среди ясного неба, поверг юношу в полное смятение. Он покраснел до корней волос и отвёл взгляд. — С чего это ты вдруг, сестра? — пробормотал он, совершенно растерянный. — Я… я не готов отвечать на столь внезапные и серьёзные вопросы. — Но я требую ответа, и ответа серьёзного, — не отступала Саяка, и в её неподвижной позе чувствовалась вся сила её беспокойства. — Королева Луны, её величество Фина Фам Эртлайт, — это не просто девушка. Это личность, от коей зависит многое в судьбах наших миров. Неважно — на публике или в частной жизни, каждое её движение, каждое слово, каждая привязанность сопряжены с величайшей ответственностью и могут иметь последствия, которые мы не в силах даже предугадать. — Сестра… — едва вырвалось у Тацуи, и в голосе его послышалась мольба. Саяка поднялась со стула и, подойдя к кровати, опустилась рядом с ним. Вся суровость вдруг покинула её черты, уступив место выражению безграничной сестринской нежности и тревоги. — Тацуя-кун, — проговорила она тихо, обнимая его за плечи, — я волнуюсь за тебя. Поверь, я волнуюсь только о тебе. Ведь я же твоя сестра, и я вижу, что происходит в твоей душе. — Не волнуйся, сестра… — глухо прошептал он, глядя в сторону и чувствуя, как обжигающая ложь сходит с его губ. — Я ничего подобного о Фине и не думаю. Но в глубине его собственного сердца, смутного и взволнованного, он отлично сознавал, что слова его были лишь жалкой попыткой укрыться от правды, которая, как он начинал понимать, уже прочно и бесповоротно поселилась в нём. В посольстве Лунного королевства, в высоком кабинете, затянутом дорогими, но строгими тканями, царила торжественная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старинных часов. За массивным письменным столом, напоминавшим своим видом правительственный алтарь, восседала принцесса Фина, а по правую руку от неё, в почтительной и в то же время озабоченной позе, стояла Карен, её доверенная советница. Наруто же, верный страж, занял своё обычное место у стены, слившись с тенями, но ни на миг не теряя бдительности. Фина, с присущей её юной и открытой душе непосредственностью, делилась впечатлениями минувшего дня, и чем подробнее становился её рассказ, тем явственнее выступали капли пота на челе Наруто, ибо принцесса изволила описывать каждую мелочь, каждое мимолётное движение, что заставляло телохранителя внутренне содрогаться от такой откровенности. — И когда он уронил своё мороженое, — рассказывала принцесса, и на её лице играла смесь умиления и веселья, — то вид у него был до того испуганный и растерянный, что сердце невольно сжалось от жалости. — Фина-сама, — мягко, но настойчиво прервала её Карен. — Что такое, Карен? — отозвалась принцесса, поднимая на советницу свои ясные глаза. — В последнее время… вы только и изволите говорить о Тацуе-куне, — произнесла Карен с той кроткой твердостью, что свойственна старым и преданным слугам, видящим неразумие своих господ. Слова эти подействовали на Фину подобно внезапному обливанию холодной водой: она вся вспыхнула, и дар речи на мгновение оставил её. — Да неужели? — проговорила она наконец, смущённо опуская взор и с усилием поднося к губам свою чайную кружку, будто ища в ней спасения от охватившего её смятения. — Какая милая кружка, — заметила Карен, желая перевести разговор, но сама того не ведая, попадая в самую суть. — Я получила её в подарок от Тацуи, — оживилась Фина, снова обретая голос. — Давно уже присмотрела эту милую вещицу в витрине, но в одиночку никак не решалась войти в магазин. И была до того счастлива, когда Тацуя вручил мне её… — голос её звучал так светло и непринуждённо, что Карен не могла более сдерживаться. — Фина-сама, ведь Тацуя-кун — землянин, — начала она, и в голосе её зазвучала тревожная нота. Фина напряглась, всем существом своим почувствовав тот незримый, но непреодолимый барьер, что воздвигнут между нею и простым человеческим счастьем, барьер, возведённый её саном и законами, гласящими, что ей не дозволено быть с тем, кого она, как начала понимать, любит. — А вы, Фина-сама, — Лунная принцесса, — продолжала Карен, и каждое слово её падало, словно тяжёлая гиря, на сердце девушки. — Думаю… мне больше не стоит ничего объяснять. — А что в этом есть проблема? — внезапно раздался спокойный, но властный голос Наруто, нарушивший тягостное молчание. — Или ты боишься повторения трагедии двадцатилетней давности? — Откуда вы знаете о трагедии того времени?! — воскликнула Карен, и лицо её вытянулось от изумления и ужаса. — Я — иномирец, — невозмутимо ответил Наруто, и в его неподвижной позе чувствовалась сила, превосходящая все земные и лунные законы. — И прежде чем ступить на землю вашего мира, я узнал всё, что произошло и происходит в нём. — Саяка знает об этом? — сдавленным голосом спросила Карен, мысленно перебирая все страшные последствия этого откровения. — О том, что я иномирец? Да, знает. Знает даже принцесса, — отвечал страж, и взгляд его был твёрд и спокоен. — Тогда зачем вы здесь? — в почтительном отчаянии вопросила Карен. — Мне нужен клан Клюгель, — проговорил Наруто, и в голосе его зазвучали стальные нотки. — Устранив всех членов этого клана, я одновременно помогу как вам, так и себе. — Что вы хотите этим сказать? — не поняла Карен. — Наруто-сан утверждает, — вступила в разговор Фина, обретая твёрдость в голосе, — что клан Клюгель вторгся в его мир и выкачивает энергию тамошней луны. Кроме того, я считаю, что именно из-за происков клана Клюгель мы не можем прийти к компромиссу с Землёй. — И поэтому вы хотите его устранить? — с ужасом прошептала Карен, мысленно уже видя реки крови и бесконечные распри. — Верно, — холодно подтвердил Наруто. — Устранив этот клан, корень проблемы будет вырван. — Но этот клан достаточно влиятелен! — воскликнула Карен, вскакивая с места. — Ликвидация целого клана может вызвать междоусобную войну, последствия которой будут ужасны! — Значит, — с безжалостной логикой воина ответил Наруто, и глаза его сузились, — нужно устранить лишь тех, кто мешает союзу и жаждет войны. Семя раздора должно быть вырвано с корнем, дабы дерево жизни могло расти в мире.