Участь женщины

      6. Женщина с самого детства растёт в условиях принудительной изоляции. Всё, что ей доступно, вся информация и всё её общение строго фильтруется. Пробить стены этого тёмного царства изнутри она неспособна хотя бы потому, что, даже, может быть, чувствуя острое негодование по поводу своего положения, она не может знать как альтернатив ему, так и методов борьбы; впрочем, у неё в самом деле нет ни альтернатив, ни методов. В этом случае кажется логичным и необходимым, чтобы мужчины, имеющие свободный доступ ко всем прогрессивным идеям и уверенное правовое положение, брали на себя ответственность и вытаскивали девушек из тьмы. По большому счёту, на ум здесь приходит та же патерналистская логика, что и в случае с «хождениями в народ». Конечно, есть у такой затеи и минусы: мы вынуждены обрекать женщину на обидное положение ученицы и горделиво наставлять её по её же собственной жизни; однако что же поделаешь, если реальное положение дел не подсказывает более приятного варианта, да и женщину в самом деле необходимо подучить? Зато вот когда мы ей всё объясним, ей уже не понадобится мужчина как посредник между тьмой и светом; тогда женщины смогут самостоятельно освобождать друг друга, поддерживать и вдохновлять, и не меньше чем наравне с мужчинами делать вклад в строительство прекрасного хрустального дворца будущего... Именно такую идею, с именно такой утопической патетикой предложил Н.Г. Чернышевский в своём романе «Что делать?», опубликованном в «Современнике» в 1863 году.       7. Философ-материалист, социалист-утопист, революционер-демократ Чернышевский написал этот роман, как обнаруживается при прочтении, с целью изобразить «порядочных людей» нового времени. Эти люди, по искреннему воззрению Чернышевского, обладают исключительными качествами. В повседневной жизни они следуют концепции «разумного эгоизма», то есть в любом своём поступке ориентируются на свою личную выгоду, и вместе с тем с высоким успехом обнаруживают, что эту самую личную выгоду очень часто представляют для них альтруизм, безвозмездная и даже жертвенная помощь другим. Для понимания и прозрачности это стоит переформулировать так: «новые люди» стремятся совершать добрые дела, помогать окружающим, но не для награды и признания, а лишь потому, что видят в этом свою выгоду. В этой связи они не испытывают гордости и какого-то тщеславия, если им приходится играть роль спасителей; они не ждут благодарности и даже не считают, что благодетельствуют. Тех же читателей, которым такие люди видятся как бы небожителями и ангелами, Чернышевский презрительно называет тёмными и недостойными; он подчёркивает, что описываемые им небожители и ангелы — самые обыкновенные порядочные люди; а если нам кажется, что таких людей не бывает, то мы сами дураки и невежи, неполноценные мизерабли. Что ж, судя по всему, такие вот «новые люди» годятся на то, чтобы заняться тотальной эмансипацией женщины.       8. Эмансипация начинается с девушки по имени Вера Павловна Розальская. Её жизнь в семействе, ещё до начала всех славных дел, очень примечательна. Семья Розальских состоит из четырёх человек: самой Веры Павловны; её отца, управляющего домом Павла Константиновича; её матери, Марьи Алексеевны; и её младшего брата Феди. Марья Алексеевна — властная самодурка, вся семья подчиняется ей; Павел Константинович же кроток и робок, своей жене перечить никогда не смеет. Такой, казалось бы, странноватый для патриархальной семьи расклад описывает Симона де Бовуар во втором томе своего магнум опуса: «...вначале девочка сталкивается с иерархией полов на опыте жизни в семье; она постепенно начинает понимать, что власть отца неколебима, хоть и не ощущается каждую минуту; оттого что к ней не прибегают без нужды, она являет себя ещё в большем блеске. Даже если на самом деле в семье всем заправляет мать, ей обычно хватает хитрости ссылаться на волю отца; в важные моменты она требует, награждает или наказывает от его имени или через его посредство...» Это потрясающе справедливо для семейства Розальских: «...Павел Константиныч редко играл роль в домашней жизни. Но Марья Алексевна была строгая хранительница добрых преданий, и в таком парадном случае, как объявление дочери о предложении, она назначила мужу ту почетную роль, какая по праву принадлежит главе семейства и владыке».       9. Мать была характерно жестока по отношению к Вере. Когда той было около двенадцати лет, Марья Алексевна смеялась над ней и называла её «чучелой»; потом же, вроде как обнаружив, что Вера на самом деле хороша собой (герои впоследствии часто будут упоминать о физических достоинствах девушки), она решила непременно выдать её куда-нибудь замуж. О подобного рода отношениях между матерью и дочерью пишет всё та же де Бовуар в том же месте: «...мать одновременно и властно любит дочь, и враждебна ей; она навязывает ребёнку собственный удел: это и способ горделиво отстоять свою женственность, и способ отомстить за неё... То есть женщины, воспитывая девочку, весьма усердно, со смесью высокомерия и досады, стараются превратить её в женщину, подобную им самим». Впрочем, сама Марья Алексеевна в порядке внезапного алкогольного откровения мотивировала свои поступки весьма красноречиво: «...эх, Верочка, ты думаешь, я не знаю, какие у вас в книгах новые порядки расписаны? — знаю: хорошие. Только мы с тобой до них не доживем... Так станем жить по старым. И ты по ним живи».       10. Женихом, на котором впоследствии настаивала Марья Алексевна, был Михаил Сторешников — сын хозяйки дома, в котором жили Розальские; красивый молодой человек, офицер, ведущий активную половую жизнь в свете. Динамика отношений Веры и Сторешникова была такова: сначала Михаил только сексуально вожделел Веру, и страшно лгал своим приятелям, сладострастно фантазируя о том, какие яркие у них по временам происходят встречи в спальных комнатах. Вера Павловна эти разговоры слышала, и сообщила об этом безобразии матери: «Маменька! что они говорили!»... На это Марья Алексевна ответила: «Знаю; коли не о свадьбе говорили, так известно о чем. Да не на таковских напал. Мы его в бараний рог согнем. В мешке в церковь привезу, за виски вокруг налоя обведу, да еще рад будет. Ну, да нечего с тобой много говорить, и так лишнее наговорила: девушкам не следует этого знать, это материно дело. А девушка должна слушаться, она еще ничего не понимает». Тем не менее Вера, будучи умной и пользуясь тем, что мать не знает французского языка, смогла твёрдо и чётко послать Сторешникова к чёрту так, чтобы из этого не вышел скандал и семейная ссора. Отвергнутый Сторешников отошёл к окну, много курил, плакал; переменился в характере и, со всей почтительностью, пришёл просить руки Веры Павловны. Именно об этом предложении Марья Алексевна поручила отцу семейства объявить своей дочери в фрагменте, который я привёл выше.       11. Перемена в характере и в подходе Сторешникова, как нетрудно догадаться, была наигранной и лживой. «...Сторешников уже несколько педель занимался тем, что воображал себе Верочку в разных позах, и хотелось ему, чтобы эти картины осуществились. Оказалось, что она не осуществит их в звании любовницы, — ну, пусть осуществляет в звании жены; это все равно: главное дело не звание, а позы, то есть обладание. О грязь! о грязь! — „обладать“ — кто смеет обладать человеком? Обладают халатом, туфлями. — Пустяки: почти каждый из нас, мужчин, обладает кем-нибудь из вас, наши сестры; опять пустяки: какие вы нам сестры? — вы наши лакейки! Иные из вас — многие — господствуют над нами, — это ничего: ведь и многие лакеи властвуют над своими барами»... Тонко чувствующей Вере всё это, конечно, было очевидно; она ни на минуту не обманулась новыми манерами развратника, он был ей всё так же мерзок. Сошлись на том, что Сторешников вместо отказа получил отсрочку — и вот, в каком подвешенном положении оказалась Вера Павловна, в совершенном неведении насчёт того, что ей следует ждать в ближайшем будущем.       12. Как мы видим, в том, что здесь написано, нет ничего надуманного или преувеличенного. Так, или примерно так, стоит себе представлять жизнь честных девушек из небогатых семейств девятнадцатого столетия. Её не бьют каждый день палкой по голове, не держат на цепи, не зашивают рот; и тем не менее живёт она под постоянным давлением, не может распоряжаться своей судьбой, и окружают её самые недостойные люди.       13. На счастье Веры Павловны в её жизни именно в этот непростой момент появляется принц на белом коне, который убьёт дракона, прижмёт её к груди и прошепчет ей, что теперь всё будет хорошо, он всё решит... У медицинского студента Дмитрия Лопухова «голова набита книгами и анатомическими препаратами: не набивши голову препаратами, нельзя быть профессором, а Лопухов рассчитывал на это». Как и любой другой «порядочный человек нового времени», он умён, практичен, участлив, внимателен, решителен и полон сил, разрушителен и непобедим. Марья Алексевна наняла Лопухова в качестве домашнего учителя своего сына Феди; но сам студент впоследствии приглядывается к Вере. Он узнаёт (конечно, без расспросов, а при помощи логики и внимательного анализа) всю её ситуацию со Сторешниковым, и намеревается спасти её от этого унизительного и невозможного союза. Выясняется, что Лопухов, конечно, подкован во всех сферах общественной жизни, и в отношении женского вопроса у него тоже язык подвешен.       14. На вечере, посвящённом дню рождения Веры, Лопухов танцует с ней. Между ними происходит короткий диалог, в ходе которого Дмитрий признаётся: «..я не пренебрегаю женщинами, но я избегаю их, — и знаете почему? у меня есть невеста, очень ревнивая, которая, чтоб заставить меня избегать их, рассказала мне их тайну... Это общее желание всех женщин. Вот оно: „Ах, как бы мне хотелось быть мужчиною!“ Я не встречал женщины, у которой бы нельзя было найти эту задушевную тайну. А большею частью нечего и доискиваться ее — она прямо высказывается, даже без всякого вызова, как только женщина чем-нибудь расстроена, — тотчас же слышишь что-нибудь такое: „Бедные мы существа, женщины!", или: „Мужчина совсем не то, что женщина“, или даже и так, прямыми словами: „Ах, зачем я не мужчина!“» Верочка с улыбкой соглашается: «Добрая и умная девушка ваша невеста; да, мы, женщины, — жалкие существа, бедные мы!»; а Лопухов добавляет: «Но я не согласен с желанием женщин, чтобы женщин не было на свете, потому что этому желанию нельзя исполниться: с тем, чему быть нельзя, я не соглашаюсь. Но у меня есть другое желание: мне хотелось бы, чтобы женщины подружились с моею невестою, — она и о них заботится, как заботится о многом, обо всем. Если бы они подружились с нею, и у меня не было бы причины жалеть их, и у них исчезло бы желание: „Ах, зачем я не родилась мужчиною!“ При знакомстве с нею и женщинам было бы не хуже, чем мужчинам».       15. Невеста Лопухова — это, конечно, придуманная им метафора; однако Вера Павловна впоследствии будет часто видеть эту женщину во снах. Через несколько дней после объяснения с Лопуховым ей приснилось, будто бы она заперта в подвале — а затем будто бы она оказалась в поле, разбитая параличом. От паралича её освободила невероятной красоты девушка, имеющая внешность и характер самых разных других женщин. Девушка велела Вере называть её «любовью к людям». После этого Вере снилось, как она шла по городу и освобождала других девушек, запертых в подвалах.       16. Лопухов активно занимался просвещением Веры. Он давал ей читать книги — конечно, очень осторожно, зная, что цензором её домашней литературы является сама Марья Алексевна; он проводит с Верой беседы, опять же, помня, что их подслушивают. Между тем он активно готовит девушку к «выходу из подвала», подыскивает ей место гувернтанткой. К сожалению, никто не хотел брать к себе Веру без одобрения её родителей, и поэтому Лопухову оставалось лишь одно средство — предложить Вере пожениться. Стоит сказать, что фиктивные браки в этот исторический период заключались нередко, как раз с целью выйти из фамильной зависимости; однако молодые люди, как мы можем догадаться, уже влюблены друг в друга, и брак у них будет не фиктивный, а самый полноценный. Так и вышло: они обручились тайно, ночью, а через три дня Вера Павловна заявила матери, что обручена и уезжает к мужу.       17. Особенным образом в романе обозначено то, на что мы, для дальнейшего рассмотрения вопроса, обязаны обратить особое внимание. Как уже было сказано в приведённом фрагменте, Лопухов мечтал о профессорской должности; эта мечта была бы реальна, если бы он, подыскав Вере Павловне место гувернантки, продолжил бы себе спокойно учиться. Теперь же отсрочить нельзя: они женятся, а значит скоро будут жить вместе; из академии придётся выйти, мечту о профессорстве оставить. По этому поводу студент выступает с внутренним монологом о жертве: «...А ведь узнает. Приятели объяснят, что вот какая предстояла карьера. Да хоть и не объясняли бы, сама сообразит: „Ты, мой друг, для меня вот от чего отказался, от карьеры, которой ждал“, — ну, положим, не денег, — этого не взведут на меня ни приятели, ни она сама, — ну, хоть и то хорошо, что не будет думать, что „он для меня остался в бедности, когда без меня был бы богат“. Этого не будет думать. Но узнает, что я желал ученой известности и получил бы. Вот и будет сокрушаться: „Ах, какую он для меня принес жертву!“». К концу своего рассуждения он делает вывод, достойный разумного эгоиста: «„Ты, говорит, меня из подвала выпустил, — какой ты для меня добрый“. Очень нужно было бы мне выпускать тебя, если бы самому это не нравилось. Это я тебя выпускаю, ты думаешь? — стал бы заботиться, как же, жди, как бы это не доставляло мне самому удовольствия! Может быть, я самого себя выпустил. Да, разумеется, себя: самому жить хочется, любить хочется, понимаешь? — самому, для себя все делаю».       18. Интерес также представляет проект брака Лопухова и Веры Павловны, реализованный в точности. Во-первых, жить они будут в квартире с тремя комнатами: по одной на супругов и третья — нейтральная территория, где они могут пить чай, беседовать и общаться. В комнаты друг друга же входить запрещено. Запрещено также и появляться друг перед другом в раздетом виде. Во-вторых, у них будет раздельный бюджет. Вера говорит так: «всё основано на деньгах; у кого деньги, у того власть и право, говорят ваши книги; значит, пока женщина живет на счет мужчины, она в зависимости от него, — так-с, Дмитрий Сергеич? Вы полагали, что я этого не понимаю, что я буду вашей рабой, — нет, Дмитрий Сергеич, я не дозволю вам быть деспотом надо мною, вы хотите быть добрым, благодетельным деспотом, а я этого не хочу, Дмитрий Сергеич! Ты будешь резать руки и ноги людям, поить их гадкими микстурами, а я буду давать уроки на фортепьяно».       19. Поначалу Вера Павловна действительно давала уроки, а Лопухов работал. Затем, благодаря старой подруге Веры Павловны, Жюли, у неё появились заказы на шитьё — она очень хорошо шила. Заказов становилось всё больше, и Вера Павловна нанимала помощниц — те привлекали других швей. Таким образом под руководством Лопуховой организовалась швейная мастерская. Вера Павловна действительно, как и в своём сне, стала спасать девушек от неволи и нищеты, приглашать их в атмосферу любви и уважения, в предприятия, устроенного по новым веяниям, где все получают по труду и управляют всем сообща. К концу романа мы обнаруживаем, что существует уже несколько мастерских в Петербурге и даже магазин; можно представить, скольких девушек Вера Павловна «вывела из подвала».       20. Стоит заметить, что в реальности положение ремесленниц редко было столь завидным. При большой затрате времени и ужасных условиях труда ремесленницы (заготовочницы, юбочницы, закройщицы, белошвейки, модистки и пр.) получали в месяц в среднем десять рублей, не имея стабильного пропитания и крова. Неудивительно, что швеи в романе переходили в предприятие Веры Павловны, утопическая организация которого так контрастировало с фоном гнетущей действительности.       21. Дальнейшее повествование, полное интересностей, в меньшей степени сопряжено с разбираемой темой, поэтому я не вижу смысла его поднимать. Я уже написал два абзаца о драме, приведшей к второму браку Веры Павловны, но стёр их, потому что понял: нет, это ведь уже касается «порядочных людей», здесь мы уже как бы на небе, здесь ни патернализма, ни участи женщины, ни, может быть, самой по себе женщины — короче, это нас уже не интересует.       22. Resume. Идея, выдвинутая в романе, примерно следующая: надо «вытащить женщин из их подвалов», выдернуть их из клешней патриархальных семей, тотального мрака, полной тьмы; при этом, конечно, понимать, что это не спасение, а самый обычный социальный процесс, к которому не стоит относиться с каким-то трепетом; и, самое главное, надо не просто освободить женщин, но и поставить их на прочный экономический фундамент, обеспечить им собственный, независимый доход... Не забываем между делом перепрошивать в соответствии с теми принципами, которые нам кажутся правильными. Кажется, план потрясающ и прост; но почему же до сих пор мы не видим хрустальных дворцов? Неужели тут где-то есть ошибка?