Дым из под Холма

Бильбо проснулся с первым петушиным криком, по выработанной привычке. Деловито огляделся, умылся, сыскал себе первый завтрак, чуть не запнулся о косматую кошку, лениво растянувшуюся на пороге, после чего выскочил во двор. Хозяин крепко спал, храпя так что тряслись стёкла в ставнях, гномы посапывали чуть тише, однако с присущим их голосу рокотом. Гэндальфа Бильбо не увидел, но его запах витал где-то рядом, так что беспокоиться не приходилось. Петух, усевшись на пне для рубки дров, посмотрел на хоббита, встрепенулся и заквохчал, подзывая к себе своих жён. Бильбо погрузился в рутину, присущую деревенскому жителю: накормил домашнюю птицу, выпустил коз и овец из сарая, вывел из денников пятнистых пони, отпустив их пастись на лугу. Коровы появлением полурослика были весьма озадачены, но хоббит, задобрив их сухарями, сумел добыть молока. Утренняя суматоха полностью погрузила его и как только Беорн справлялся со всем один? Молодой, рыжий и пушистый бычок, ткнулся в него влажным носом, попытался зажевать волосы и замычал, когда Бильбо ловко отогнал его тряпкой. Гуси загоготали, петух завёл драку с индюком, бесстрашно кидаясь на него и замахиваясь острыми шпорами. Пара козлят затеяла игру с ягнятами, гоняясь, бодаясь и пробегая прямо под животами у степенных пони. Бильбо на всякий случай проверил косые, деревянные пристройки на наличие ещё какой живности, собрал яйца, отлил кошке свежего молока, и только после этого завалился на хозяйскую кухню готовить завтрак. До плитки он не доставал ростом, до печки тоже, а кастрюли и вовсе едва мог поднять. Плюнув на это дело — сами еды разыщут, не маленькие — и заварив себе настоящего чая, хоббит уселся на крыльцо и по своему закурил без трубки. Утро в деревне всегда было этаким испытанием. Над двором кружились мохнатые пчёлы, каждая размером с спичечный коробок. Они тяжело плюхались на венчики цветок, собирая нектар и пыльцу, жужжали, боролись друг с другом. Бильбо выпустил колечко дыма и пчела, спеша обратно в улей, пролетела прямо сквозь него. Эх, варенья бы сейчас малинового, и совсем хорошо было бы. Из дома раздался шум — это начали просыпаться гости. Они ворчали, запинались о спящих товарищей и переговаривались приглушённым шёпотом. Бильбо решил что пришло время второго завтрака, всё же он порядочный хоббит время от времени. Особенно когда рядом нет гномов, подающих дурной пример. Не было на свете существа более слепого и беспомощного, чем гном после хорошей попойки. Подгорный народ был крепок, но как вода точила камень, так и медовуха скосила бывалого воина. Двалин, держась за голову так, будто она могла расколоться пополам, бросил на хоббита хмурый взгляд. Бодрый, полный задора полурослик действовал ему на нервы. — Чаю? — предложил ему Бильбо, улыбаясь совершенно по-скотски. Хоббит взял в руку свою вчерашнюю кружку, помыл её и щедро плеснул заварки из пузатого чайника, добавив растёртые листья мяты и чёрной смородины. Приятный аромат взвился над кружкой маленьким облачком. — Давай сюда, — сделал одолжение матёрый вояка и одним глотком выхлебал половину. Он поморщился, будто проглотил дольку лимона, схватился за правый висок и осторожно, чтобы комната не кружилась перед глазами, присел на чудом уцелевшую табуретку. Табуретка была рассчитана на человеческий рост и поэтому гному могла служить полноценным стулом. — Пожрать есть чего? — Что найдёшь, то и ешь. — фыркнул сначала Бильбо, откровенно забавляясь над ним, но потом в нём подняла голову совесть, почему-то выглядящая точь-точь как бабуля Бэггинс, и он сжалился. Разве может порядочный хоббит оставить кого-то голодным? — Если поставишь сковороду на плиту, я пожарю омлет. — Без мяса. — хмыкнул Двалиин, будто само существование еды без мяса наносило ему оскорбление. Однако, собравшись с силами, он водрузил толстую, чугунную сковороду на плитку и зажёг, чтобы она прогревалась. — Сядь куда-нибудь, — попросил Бильбо и принялся за готовку. Одним омлетом дело естественно не ограничилось — не позорить же славное имя хоббитов в самом-то деле? Нарезая дольками кабачок, он поспевал одновременно с этим и помешать, и посолить, и попробовать. В котелке задорно булькала перемятая тыква, готовясь принять в себе порцию свежих, жирных сливок, а в печи поднимались пирожки и слойки. Бильбо хлопотал, Двалин суетился на подхвате в качестве поварёнка, и вскоре аромат еды перебил стоявший в доме запах большой попойки. Под конец, слегка утомившись, хоббит смазал пирожки желтком и отправил обратно в печь, чтобы те подрумянились. Тащить это всё к столу — который между прочим был безнадёжно сломан — Бильбо отказался, махнул на всё рукой и присел на лавку рядом с Двалином. Во время готовки они успели так напробоваться, что от еды начинало подташнивать. В итоге гномы, наскоро сколотив новый стол — вот уж действительно умельцы — и завалив его блюдами неспешно завтракали. Бильбо довольно молчал, наблюдал за полным отсутствием манер и думал, что время уже к полудню и пора бы снова проверить скотину, раз уж Беорн ещё не проснулся. Места дикие, утащат волки овечку и поминай как звали! Двалин молча предложил ему трубку. — Только не говори, что ты ещё и курить не умеешь, — неверующе пробасил суровый гном, нахмурившись. Бильбо, закашливаясь до слёз из глаз, молчал. — Я же видел как ты куришь! — Так я без табака курю, мастер Двалин! — ответил он, переведя сбившееся дыхание, табачок у гномов был излишне крепким. Хоббит поднёс ко рту свою собственную трубку, пустую и чистую, вдохнул через неё воздух и выдохнул колечко дыма. Двалин смотрел на него с сомнением. Дальше сидели молча, пока гномы, расправившись с скорым завтраком, не встали и не разбежались в разные стороны. Бильбо уже тоже хотел разбежаться — волновался за подрастающих гусят, ушедших с родителями на пруд, а не оставшихся купаться в бадье во дворе. И цыплят по-хорошему надо бы загнать под крышу или хотя бы под деревья, чтобы жёлтые пёрышки не мозолили глаза хищной птице. Однако его остановил Оин, объявивший что все дела подождут и принявшийся в него тыкать. Тыкал он качественно, каждый раз попадая по синякам — оно и понятно, гномы они все такие, через чур ответственно подходят к своему делу. Бильбо честно пытался не сбегать от него, но раз на раз приходились тычки по рёбрам и становилось совсем уж невмоготу. И голова вдруг трещать начала, и рука заныла, и крылья, хотя крыльев в таком облике у него не было. — А ну, — ворчал целитель, туго перематывая тонкие хоббичьи рёбрышки, — Терпи, чего уж разнылся, разохался? Аль не дракон, а так змейка ручная? Бильбо фыркнул, разумеется он был драконом! Поэтому он стиснул зубы, позволяя заматывать себя как хочется, и старался не замечать смешков, но до чутких ушей те так или иначе долетали. — Кили, Фили, — не выдержал хоббит и заговорил с гномятами ласково-ласково, тихо и нежно мурлыча. Гномята в одно мгновение стихли, заподозрив неладное, переглянулись и готовились было бежать, но Бильбо опередил их. Сверкнул яшмовыми глазами, лизнул заострившиеся клыки и продолжил мурлыкать. — Раз уж вам заняться нечем, так может вы приглядите за птицей? Там к пруду гусята ушли, коль не сожрал бы их кто… И цыплята во дворе бегают, а курочке знаете как сложно за ними всеми уследить? А какие коршуны голодные знаете? Дружочки мои, любимцы бережные… — продолжал он, пока гномята, втянув головы в плечи, не поплелись следить за птенцами. Бильбо, довольно прищурившись, заурчал. Оин пихнул его чуть больнее чем надо. — Им полезно, — фыркнул Бильбо, оглянувшись на него через плечо. — Ты их заворожил! — Так говорю ж — полезно. Вот придём к Смаугу, он как начнёт песни петь, и поплетётесь все к нему в пасть. А так я вас мотивам научу и не сработает ворожба. И пусть хоть глотку сорвёт. Оин задумался на некоторое время, даже перестал наносить мазь на сбитую бровь. Бильбо досадливо поморщился и продолжил, уже не так уверено. — Из меня, конечно, дракон, как из тебя балерина, но чем могу помочь, тем обязан. Оин на это ничего не ответил, закончил накладывать новую повязку на прокушенную руку, выдал несколько маленьких свёртков белого порошка и наказал размешивать в стакане воды, если станет совсем больно. Бильбо молча качнул головой и твёрдо решил терпеть до последнего — нужно оправдывать бессмертную славу своих предков. Даже если сам ты их видел только на картинке и слышал о них только в сказках. Бильбо снова вышел на улицу, на этот раз чтобы посмотреть как плывут по небу облака. По их движению угадывался хороший ветер и у кромки леса должен быть восходящий поток, на таком легко скользить над полями и выгадывать в траве кроликов и земляных белок. «С таким» — мысленно рассуждал Бильбо — «И бороться не надо, не то что с горным!» А позади всё ещё маячил горный хребет, особенно хороший открывался вид если подняться повыше, но так тоже неплохо. И Бильбо ничего не мог с собой поделать: оглядывался на мрачные, холодные скалы и мечтал о буйном, жестоком ветре, не прощавшем ошибок. Сердце звало обратно к горным пикам, цеплявшим остриём облака, к сырым пещерам и осыпающимся уступам, снова хотелось ощутить рёв воздушных потоков, побороться с ними, то складывая крылья, то раскрывая, взмахивая с силой, вложенной в них от рождения. До боли хотелось быть драконом, настоящим, как Смауг к примеру. Хотелось поднимать крыльями ураганы, хотелось крошить когтями каменную твердь, хотелось плавить сам воздух огненным дыханием. Лететь над горами и накрывать их своей тенью, взмыть к солнцу и закрыть его своим силуэтом. О, его бы уважали, его бы любили, гладили, чесали за ухом! И никто бы слова ни пикнул, и тёмный владыка сказал бы что гордится им, Бильбо Бэггинсом из Шира.! Бильбо закашлялся, в горле встал ком. Из рта повалил густой дым, в шее раскалялся до красна жгучий клубок. Хоббит разразился жёстким, лающим кашлем, чувствуя как проглоченный нечаянно огонёк пытается его задушить. По спине ударила тяжёлая ладонь, от души и с заботой, так что у него искры из глаз посыпались. Огонёк выскользнул в ротовую полость, осев на языке холодным металлом. Точно, как же он мог запамятовать? — Спасибо, Торин. — шикнул хоббит, растирая ладонью горло. Гном хмыкнул, хлопнул его для верности ещё раз, отчего тот покачнулся, и пошёл рубить дрова. Отряд решил устроить настоящее соревнование, и он, как король и предводитель, должен был отстоять свою честь и доблесть. Бильбо подождал пока он отойдёт, оглянулся по сторонам и сплюнул колечко в носовой платок. Ему казалось, что оно должно быть раскалённым докрасна, но кольцо было холодным. Он бережно вытер его от слюны, завернул и положил в карман. Брезгливость дёрнулась, недовольно зашипела, но Бильбо не мог пойти на кухню и отмыть его с мылом — вдруг кто-то увидит? Пусть полежит себе спокойно в кармане, пока не придумает что же с ним делать. Наверное оно хорошо будет смотреться на каминной полке, на кружевной подушечке рядом с кактусом. Определённо будет хорошо смотреться. Бильбо тряхнул головой, усилием воли сгребая расшалившиеся мысли в кучку. Мысли упрямо разбегались, цепляясь за золотой блеск и гладкость холодного металла, и хоббиту пришлось срочно отвлечься, чтобы не натянуть кольцо на палец прямо сейчас. Топор звонко бил по пню, раскалывая толстые брёвна. Вот удар — и толстый дубовый сук разлетается на две половины, второй — и в туже кучку летит смолистая сосна. Гномы по очереди орудовали топором, соревнуясь кто в этом деле был увереннее. Лучше всех получалось у Бофура, тот какое-то время работал плотником и топор в его руках не знал промаха, но Ори наступал ему на хвост, молодой, быстрый и ловкий. Кучка поленьев неустанно увеличивалась в размерах. Бильбо даже загляделся, погрузился, прочувствовался, но Бофур ударил по осиновому бруску с особой силой и случайно разрубил ещё и пенёк для рубки. Победа осталась за старым морийцем. Бильбо даже захотелось испечь по такому поводу пирог и может быть он испечёт его позже, может быть даже не один… Да, определённо нужно по два пирога с каждым видом ягоды, который только возможно найти здесь. Твёрдо уверившись хоббит откинулся на скамейке, посмотрел на небесный склон, на маячившие позади горы и довольный, окончательно разнежившийся на солнце, задремал. Проснулся уже к вечеру, когда небо, зардевшись пожаром, рисковало сгореть дотла. Алыми отблесками переливались нежные, кучерявые облака, кровью пылали снежные верхушки Мглистых гор, холодные и неприступные. Бильбо встал, потянулся, разминая затёкшие лапки, зевнул так широко, что чуть не вывернул челюсть, и подумал готовить ли ужин или быть может с ним справится Бомбур. В конечном итоге он по-хоббичьи незаметно проскользнул на кухню, там же отужинал остатками овощного рагу. — Эй, маленький змей, — позвал его Беорн, добродушно улыбаясь. Бильбо дёрнул в его сторону ухом, не спеша отрываться от ужина. Кабачки вышли на диво хороши, как и баклажаны, а вот перец подвёл, горчил и был недостаточно сладким. — Как насчёт охоты? — Я думал ты не любишь видеть, как мучают животных. — Ну так это не звери, — оскалился оборотень, отчего у Бильбо пробежали мурашки. — Разберёмся с этими-вашими, а, что думаешь? Трутся а то здесь, как хозяева! И Бильбо не нашёл причин не согласиться. Правда рука-лапка у него была сильно прокушена, крылья тоже не могли похвастать былой целостностью и силой, но, по крайней мере он всё ещё мог кусаться. Хотя от вонючей варжьей крови ему сводило зубы. Вышли ночью, тихонько переступили порог дома, надёжно прикрыв за собой дверь. Бильбо на всякий случай оставил своим гномам записку. — Забавный ты, — покачал головой Беорн, прежде чем накинуть на себя звериную шкуру. Бильбо с готовностью почесал лобастую голову, хорошенько прошёлся за ушами и сам, обернувшись огненным змеем, устремился на запах орочьего племени. А потом, когда рассвет робко постучался в двери, ловко запрыгнул на крышу, пролез на чердак и спустился оттуда в зал, где мирно посапывали гномы. Уселся на потолочную перекладину, свесил длинный хвост, посмотрел на них, широко раздувая ноздри, возбуждённо выпуская когти в податливую древесину. Нос щекотала целая прорва запахов, хотя, в основном, от гномов пахло камнями и скалами, углём, глубинной сыростью пещер. Был конечно ещё один — Бильбо смотрел на него одним глазом и хвост его начинал вилять то в одну сторону, то в другую. Змей подумал чутка, так чтобы успеть найти в себе храбрость, но не успеть её растерять, и осторожно спустился, аккуратно переставляя лапы, чтобы не наступить на гномов ненароком. Торин проснулся, посмотрел на него сурово, раздумывая, а как так вышло, что драконья морда, вся в крови, шерсти и ошмётках мяса, оказалась так близко к нему, что змеиный язык щекотал кончик носа. Подумал, пришёл к какому-то выводу и плюнув на это дело, улёгся спать дальше. И змей кольцом обвился вокруг него, сложил крылья, чтобы те не мешались, устроился поудобнее, зарываясь брюхом в солому и положив голову под мозолистую ладонь. Понаблюдал за гномом ещё минуту другую, послушал как бьётся за рёбрами сердце, и, закрыв глаза, тоже уснул, разомлевший от нежности. Торин сквозь сон гладил его за ушами. «Огнём и железом приручено сердце драконье» — недовольно отозвалось кольцо и затаило обиду.