Ген апокалипсиса: Волчица и Кэп

      Давным-давно, ещё до того, как весь этот пиздец апокалипсиса обрушился на нас, умный человек сказал: «Смех продлевает жизнь». Вероятно, поэтому я ещё живой. Может, и не поэтому вовсе, но я предпочитал следовать этой установке с тех пор, как научился открывать рот.       Толпа щуплых пацанов зажимает тебя за интернатом? Просто припомни непобедимую фразу про шакалов, которые нападают на льва. Одноглазый зомби ползёт за тобой в полуразвалившемся торговом центре? Иронично подметь, что «ну, значит, когда-то он выбрал вилку». Кажется, что готов сожрать свинью, а паёк закончился ещё сутки назад? Шутка про то, что голод — не волк и не зомби, в мозг не вгрызётся, точно скрасит время.       Я саркастичен, когда страшно. Смеюсь, когда хреново. Потому что жизнь — дерьмо. Была дерьмом до вируса, осталась дерьмом после. Но если не добавить в это ведро говна ложку чёрного юмора… Даже не знаю, ради чего тогда просыпаться.       — Готов проигрывать, кэп?       Серый хлопнул меня по плечу, прервав поток философствования в голове.       — Я же говорил, что обожаю твою безнадёжную веру в себя? — с улыбкой я потирал место, куда приземлилась его медвежья лапа.       — Ага, уже дважды за сегодня, — он лихо покрутил лук в руке. — Но на этот раз у тебя никаких шансов, друг.       Вся его поза так и лучилась уверенностью. Я подозрительно прищурился: «Когда это он успел превратиться в Робин Гуда?»       Ответ прилетел в виде цепкой обезьянки, которая вскарабкалась к сопернику на спину.       — Он две недели таскался за моей сестрой, — сообщила Анжелика, крепко держась за мощную шею Серого и болтая ногами. — Теперь мнит себя олимпийским чемпионом.       Я присвистнул, состроив выражение ужаса на лице. Сестричка Лики и впрямь тяжёлая артиллерия.       В который раз я прошёлся по Анжелике взглядом. Ну серьёзно, они точно были родными? Одна, словно прыткий солнечный зайчик, другая — точно хладнокровная волчица, которая в один миг разорвёт тебе глотку.       Признаться, это даже заводило. Старшая Волкова для меня была сродни вызову. И когда-нибудь я заставлю её засмеяться.       — Я наконец-то сделаю тебя, а потом буду напоминать об этом. Каждый день, — квадратное лицо Серого едва ли не трескалось от самодовольства.       Способности Волковой как учителя не вызывали сомнений, а значит, срочно требовалось изменить правила игры.       — Раз уж ты теперь ас в стрельбе, давай усложним задачу? — я осмотрел мишени, а заодно и всё стрельбище.       Раньше здесь была спортивная площадка, а теперь это место больше смахивало на локацию для хоррор-квеста. Повсюду валялись обломки стрел и гильз, а вместо препятствий стояли странные конструкции из подручных материалов. На ржавых бочках с облупившейся краской были нарисованы оскаленные морды, в которые мы и стреляли.       Антуражненько, ничего не скажешь.        — И что ты предлагаешь?       Я пожал плечами, мысленно празднуя. Серый никогда не упустит шанса покрасоваться.       — Будем стрелять с повязкой на глазах.       Соперник выпучил глаза, а Лика и остальные пришедшие поглазеть с энтузиазмом загоготали.       Раз, два, три…       Стрела Серого пролетела мимо всех мишеней и с унылым свистом вонзилась в деревянный забор.       — Пиздец! — выругался он, стянув тряпку с лица. — Да это невозможно.       — Зомби-вирус тоже когда-то был невозможен. Смотри и учись.       Я завязал глаза, и почувствовал запах сосновой смолы от стрел.       — Всем расходиться по комнатам.       Команда Волковой раздалась ровно тогда, когда я уже ощутил тетиву на кончиках пальцев. За спиной прокатились взволнованные шепотки. Даже не видя её, знал: она стояла в своей излюбленной позе со скрещенными руками.       Губы растянулись в ухмылке.       — Привет, волчица.       Она проигнорировала меня. Как всегда.       Когда я снял повязку, толпа заметно поредела. Кто-то сидел на ящиках из-под боеприпасов, кто-то примостился на трубах, свисающих с остатков трибун. Остались только самые стойкие, те, кому хлеб и зрелища были дороже сна, и, конечно, Анжелика, которую старшая Волкова то ли душила, то ли четвертовала взглядом.       — Мы не делаем ничего плохого, — глухо прозвучало где-то позади.       Голос Анжелики смешивался с окружающими звуками и голосами, но Волкова сразу отыскала сестру среди остальных, будто у неё был встроенный радар на неё.       — После отбоя не положено шататься, — резко отчеканила Кира.       Удивительно, что от её тона земля не промерзла в ту же секунду. Но что ещё удивляло, как       Лика стойко держалась. Сестринский иммунитет?       — Иди домой.       — Это приказ? — Анжелика выступила вперед.       — Да.       Я, как и остальные, с интересом наблюдал за противостоянием сестёр.       — Но у меня нет дома, если ты забыла, сестричка.       Казалось, фраза не задела Киру. Но лишь казалось. На мимолетную секунду, клянусь, что-то дрогнуло в её глазах.       — Иди.       Когда та скрылась из виду, Волкова взялась и за на нас.       — Вы тоже расходитесь.       Несколько парней помоложе засеменили к выходу. Я с Серым и ещё пятью-шестью курсантами остались.       — Мы не твои младшенькие, — я сделал шаг к ней и попытался обнять за плечо, но она увернулась. — Злобное ворчание нас не остановит. Мы уйдём только тогда, когда кто-то метко попадёт в цель.       Люди невольно напрягались, когда она медленно скользила по ним взглядом.       Кира хмыкнула.       — Значит, если я это сделаю, вы уберётесь?       Я с театральным почтением протянул ей лук.       «Ну что, Волчица, покажи класс».       Установилась тишина.       Я стоял в паре шагов от неё, ловя каждое движение. Она не нервничала ни на йоту. Дышала размеренно. Ноги слегка расставлены, корпус развёрнут, плечи расслаблены. Пальцы скользнули по тетиве, плавно натянув. Даже вслепую действовала так обыденно, так горячо…       Стрела со звонким щелчком мгновенно достигла цели, пронзив её с сухим звуком «ткк!».       — Охуеть, — выдохнул Серый.       Кто-то нерешительно захлопал, но Кира даже не дрогнула. Она просто опустила лук, будто только что не совершила меткого выстрела с закрытыми глазами.       Теперь уж точно все начали расходиться. Я и сам развернулся, признавая поражение, как вдруг её пальцы схватили меня за рукав.       — Что?       Уголки её губ приподнялись, однако в глазах по-прежнему не было ни намёка на радость от победы.       — Сигареты и настойку, — чётко произнесла она. — Разве не на них ставили?       Кира не курила и не пила, я точно знал.       Серый рядом с сожалением застонал, когда мы начали выворачивать карманы. Две помятые пачки и фляжка из моих рук перекочевали в её с позорной лёгкостью.       — Мог и придумать что-нибудь, — прошипел он так, чтобы Волкова не слышала. Но, уловив что-то в моём выражении лица, закатил глаза и застонал ещё громче. — Да ты ей всё, блин, отдашь, если попросит…       И я не спорил.       Вот только она никогда не попросит.       Она с показным видом сунула добычу в карман и растворилась в полумраке, даже не оглянувшись. «      Блядь, это же ненормально, что у меня почти вставал на такое?»

🧬🧬🧬

      После отбоя Бастион переходил на аварийное освещение, и всё вокруг погружалось в красный полумрак. Тусклые лампочки провожали меня по коридорам, отбрасывая на стены кривые пульсирующие тени.       Комната встретила привычным хаосом. Внутри находилось не так много мебели, но я всё равно умудрился споткнуться, хоть и знал эти четыре стены наизусть. Две койки напротив друг друга, стол посередине. На нём наш «сын» — небольшая станция для связи, переделанная из военного радиоузла. Мы звали его «Громушка 666». Красивая цифра на деле составляла всего 60 километров, и то при хорошей погоде.       — М-да, без любимого зануды, оказывается, становится ещё тоскливее… — пальцы сами потянулись к напоминанию о нашем общем детстве на прикроватной тумбе.       Я щёлкнул блондина с милейшей мордашкой по носу и невесело усмехнулся.       — Когда уже вернёшься? А то я уже начинаю разговаривать с маленькими мальчиками на фотках.       Взяв одну из люминесцентных палочек, выигранных в куда более простом соревновании, чем стрельба, я осветил снимки и внимательно изучил каждую деталь. Нам было лет по десять, когда нас фотали. На моей голове сверкала щетина. Кажется, тогда меня побрили из-за вшей. А вот золотистые кудри этого диснеевского принца оставались на месте. Поразительно, но ни в одном нашествии гнид в детдоме его макушка ни разу не пострадала.       Глаза Марка напоминали глаза Волчицы. Оттенок был другим, но выражение, серьёзное и колючее, оставалось неизменным. Может, Анжелика приёмная, а не Сокол? Их ведь могли просто перепутать в детстве.       Поток бредовых мыслей не прекращался, и я не пытался его остановить. Так хотя бы меньше лезло всякой хрени в голову: «А как там Марк?», «А удастся ли наладить насосы, чтобы подача воды в трубы восстановилась?», «Когда уже новая вылазка за стены? Хотелось бы прикончить парочку зомби, чтобы заполнить пустоту внутри».       Как по волшебству, в дверь вдруг постучали, выведя меня из собственного тлена.       Даже в тусклом свете я узнал её.       «И всё же, как бы они с Марком ни были похожи, Волкова в моём вкусе куда больше».       — Собирайся.       Её спокойный голос побуждал говорить глупости.       — Но у меня нет платья, — с огорчением показал на свои спортивки с отвисшими коленями. — И ты не превратила крыс в лошадей, а тыкву в карету.       — Мы не на бал идём, шутник.       — Понял. «Золушка» — не твоя любимая сказка. Как насчёт «Красной шапочки»? Там ведь тоже был волк. Правда, ты волчица…       — Используешь весь свой искрометный запас в дороге.       — И куда же ты меня похищаешь?       — В Красноярск.       Рука сомкнулась на дверной ручке. Кира поджала губы и кивнула, подтверждая невысказанную мной догадку.       — Он может быть в порядке, — произнесла она.       Я совсем не ожидал, что она попытается меня утешить. Но «может быть» от Волковой — уже хорошо.       — Конечно, в порядке. В конце концов, он лучший, — излишне бодро протянул я. Помня, что зачастую лучшие погибали в первую очередь.       Но Марк точно жив. Иначе никак.