Между строк

— Что вы знаете о Принце? Тонкс моргнула. Слишком быстро. — О… о принце? — Да. — А о каком, профессор? Принц Чарльз, наследник, и младший Эндрю, у него родилась дочь, было в маггловских газетах, у меня папа приносит, он магглорождённый— — Тонкс. — Ещё есть принц Эдвард, но он младший, его меньше упоминают, и принцесса Анна, но она не принц, она принцесса— — Тонкс. Замолчала. — Десять очков с Гриффиндора. За неподготовленность к базовой программе. — Но вы же не предупреждали, что будете спраш— — Идите. Шаги за дверью — быстрые, неровные. Что-то звякнуло в коридоре. Разумеется. Сел за стол. Если Тонкс курьер, за ней стоит кто-то. Достаточно близкий, чтобы попросить. Достаточно умный, чтобы не объяснять зачем. Кто всегда рядом. Перебрал. В Хогсмиде в субботу. Тонкс впереди, Бёрк на полшага позади, не вмешивалась. В библиотеке на прошлой неделе. Тонкс спорила с мадам Пинс. Бёрк стояла рядом, не поднимая глаз от книги. Бёрк? Слизеринка и гриффиндорка — давнее зрелище. Если Тонкс замешана, они слишком близко друг к другу. На следующем уроке смотрел. Бёрк листала учебник, водила пальцем по строчке. Помешивала, считала обороты по губам. На полях карикатура на Флитвика. Зелье на четвёрку. Как всегда. Ничего примечтального. Автор горит. От Бёрк не шло даже тепла. Если Тонкс автор с маской, то маска идеальна. Полтора подозреваемых и ни одного окончательного ответа, кто такой принц.

***

Он снова нашёл эссе в стопке пятого курса. Как всегда, лишний лист, ровный почерк, ни имени, ни курса. «…Зелье забвения нейтрализует воспоминание, но не привычку. Тело продолжает делать то, что делало — обходить третью ступень, щуриться на левый угол класса, держать перо тремя пальцами, а не двумя. Это значит, что зелье работает с архивом, но не с программой…» Верно. Почти. «Профессор, вы держите перо двумя пальцами. Когда проверяете плохие работы — тремя, чтобы сильнее давить на лист. Я заметила в октябре.» Он опустил перо. Перечитал. Ерунда какая-то Она не спрашивала. Не провоцировала. Сообщала факт. Взял перо. Написал несколько слов. Стёр одним движением палочки — беззвучно, чисто. Написал: «К теме эссе не относится.» Поставил оценку. Перешёл дальше. Через два эссе поймал себя на том, что держит перо тремя пальцами. Проверил работу — плохая. Да, плохая. Переложил перо. Взял снова. Два пальца. Неважно какая работа.

***

Октябрь. Стопка седьмого курса. Антидоты. Эссе безупречное, ни одной ошибки, которую можно было бы подчеркнуть. Приписка: «Вы подчёркиваете слова, когда злитесь. Одна линия — несогласие. Две — ярость. Трёх ещё не было. Работаю над этим.» Посмотрел на предыдущее эссе. Одна линия. Позапрошлое. Две. Она считала его подчёркивания. Как раньше считала помешивания. Как считала количество пальцев на пере. Написал: «Три линии означают «Тролль». Не искушайте.»

***

Оставался вопрос, которого он избегал: что она знает? Учебник Принца-полукровки. Его юношеский почерк, его поправки на полях. Кто-то держал в руках его прошлое и не побоялся заявить об этом. Он пытался вспомнить, что именно там было. Рецепты — десятки, переделанные, улучшенные, ухудшенные, некоторые придуманные с нуля. Заклинания на полях — какие? Левикорпус — точно. Муффлиато. Что ещё? Он писал в этом учебнике три года, иногда на уроках, иногда ночью в спальне, когда не мог уснуть. Всё подряд, что приходило в голову. А личное? Инициалы, имена, записки на полях, которые не имели отношения к зельям? Было, или он путает с другой тетрадью? Двенадцать лет. Память хранила формулы, но не страницы. Не все страницы. Знает ли она, что автор — он? Глупый вопрос. Его почерк не изменился, только стал мельче. Рецепты на полях часто совпадают с тем, что он диктует на уроках. Любой, кто держал учебник в руках и хотя бы раз видел его записи на доске, сложил бы два и два. Она знает. И не молчит — намекает. С первого эссе. Кто-то в этом замке знает, что он Принц-полукровка. Кто-то в этом замке взял себе псевдоним Принц и торгует зельями? Помнит, что он писал на полях в пятнадцать лет. Левикорпус, Муффлиато — это полбеды. На странице двести четырнадцать — Сектумсемпра. Найти человека, просто необходимо. Метка привела к Тонкс, но Тонкс ходила в чернилах с того же дня, когда опрокинула чернильницу у Флитвика. Совпадение или сигнал было неясно. Ловушки обходит. Допрос ничего не дал, кроме того что Тонкс что-то скрывает. Почерк не совпадает ни с кем из списка. Расписание исключает одного курьера. Оставался способ, к которому он не прибегал. Лезть в чужую голову на уроке, мимоходом, без повода — это то, чему его когда-то научили. Мерзко, но действенно.

***

Ноябрь. Котлы дымились. Третий метод. Седьмой курс. Встал из-за стола. Обычно проверял котлы раз за урок, в середине, когда ошибки уже видны. Сегодня вышел в начале. Шёл медленно, руки за спиной, останавливался у каждого стола. Наклонялся к котлу. Смотрел. Третий метод был хуже первых двух. Не сложнее — хуже. Достаточно было задержать взгляд. Не дольше трёх секунд, больше — почувствуют. Не вглубь, а по поверхности. Первый слой: шум, фон, то, что крутится в голове прямо сейчас. Ни один ученик не должен заметить. Уизли. Жидкость перегрета. Типичная ошибка. — восемь с половиной метров, у самки не больше, зимой они уходят на юг, но Хагрид говори — Драконы. Мимо. — Температура, Уизли. Следующий стол. — три флакона, по одному с каждой полки, до инвентаризации никто не заметит, есл Остановился. Посмотрел в котёл. Запомнил фамилию. Следующий. Девушка с тёмными кругами под глазами. — если добавить бузину на этом этапе, теоретически антидот сработает быстрее, но учебник говорит нет, значит н Задержался. Секунду — две. — …не буду, мало ли, лучше по инструк Нет. Тот, кто пишет эссе, не останавливается на «лучше по инструкции». Тот, кто пишет эссе, добавляет бузину и смотрит, что будет. А будет всё не очень хорошо. Мимо. — она оглянулась в коридоре, это точно что-то значит, может вечер Мимо. — нож тупой, надо попросить другой, но он стоит пря Мимо. Двадцать один студент. Драконы. Мошенничество. Романтические катастрофы. Тупые ножи. Никто не думал о зельях так, как думал аноним. К концу урока болела голова от чужого шума.

***

Шестой курс. Слизерин, Гриффиндор. Тот же метод. Тяжелее, потому что знал их чуть лучше. Знал, что увидит и всё равно смотрел. Гриффиндорский ряд. Шёл вдоль парт, проверяя котлы. Задерживался. — не успею, время, скольк — он смотрит, помешивай, не останавливайся, делай ви Кто-то знал, что он ходит не просто так. Не знал, что именно, но чувствовал. Прошёл мимо. — мясной пирог, если сегодня подаю — только бы не вы Тонкс. Коснулся — и отступил. Несколько слоёв одновременно: цвет, звук, чьё-то лицо, собственная рука, которая прямо сейчас меняла форму. У неё в голове каша, в которой даже она сама не разберётся. Бесполезно. Слизеринский ряд. Свои. Хуже, потому что свои. Росье. — если перевернуть карточку до конца раунда, Селвин должен три галлеона, но он скажет ч Неважно. — если он подойдёт, улыбнуться, он сказал ч Мимо. Джонсон. Коснулся и пожалел. Ленивая, вязкая фантазия с участием квиддичной мантии и кого-то, чьё лицо предпочёл не видеть. Ушёл немедленно. Руки хотелось вымыть. Бёрк. Задержался. После Тонкс именно она. — двадцать семь, двадцать восемь, трещина на потолке, двадцать девять… Она посмотрела. Прямо на него. Не испуганно, не дерзко. Просто посмотрела. Секунда. Он отвёл первым. Пошёл дальше. Забыл посмотреть на её котёл, но возвращаться не стал. Она считала? Считала помешивания, как считала количество пальцев, как считала количество подчеркиваний, как…? Или всё-таки у него паранойя? — Росье. Температура. Росье дёрнулся и убавил огонь.

***

Стопка четвёртого курса. Снотворные зелья. Приписка — короче обычного, почти небрежная: «Интересно, с каким лицом вы это сейчас читаете. Надеюсь, хмуритесь. Вам идёт.» Одиннадцать слов. Ни одного про зелья. Не ответил. Перечитал дважды. Не ответил. Убрал. Пустой класс. Запах серы и полыни. Стёр с доски. Положил палочку. Три метода. Допрос — ничего. Бёрк. Тихая. Аккуратная. Никогда не поднимает руку первой — он знал это задолго до Хогвартса, из лавки отца, где девчонка умела становиться частью обстановки среди банок с заспиртованными руками. Не мешать — вот чему её выучили. Тот, кто пишет на полях, хочет, чтобы его заметили. Дразнит. Подначивает. Ждёт ответа. Это не то, чему учат у Борджина. Почему он? Не Флитвик, не Макгонагалл, не Дамблдор. Его ящик стола. Мысль пришла и он не стал её формулировать. Закрыл ящик.

***

Он нашёл её следующее эссе через три недели. За это время в кабинете стало темнее к четырём. Он установил новую ловушку. Не следящие чары — другое. Эссе четвёртого курса велел сдать в начале урока, не в конце. День сдачи. Стопка собрана до звонка. Ровно двадцать листов. После звонка — тоже двадцать. Он пересчитал трижды. Убрал в шкаф. Её не трогали, он проверил. Ни следящие чары, ни запирающее заклинание не были нарушены. Пергамент не подложили. В стопке между листами оказалась скрепка. Медная. Простая. Не его. Скинул её в ящик не глядя. За ней стопку. Встал, подошёл к окну. Постоял. Вернулся. Достал стопку. Пересчитал. На одно больше. Безымянный пергамент. Самый последний.

КАК?

Внизу, мелким почерком: «Знаете, легилименция в стенах школы — это не очень педагогично» Строчкой ниже: «Не беспокойтесь, я никому не скажу, но мне нравится, что вы стараетесь» Снейп ударил кулаком по столу. Нравится. Что. Он. Старается? «Ваша самоуверенность граничит с патологией. Осмелитесь ли вы сказать это вслух?»

***

В коридорах пахло хвоей. У поворота на третий этаж девочка. Маленькая, второй или третий курс. Рыжие волосы, собранные в хвост. Шла навстречу, подняла глаза, зелёные. Он замедлил шаг. Чужое лицо. Не она. Никогда не она. Девочка прошла мимо. Он пошёл дальше. Сел за стол. Перед ним — двадцать три эссе о зельях привязанности. Безымянный последним. «Зелье привязанности действует на систему вознаграждения: объект воспринимается как источник удовольствия, любое взаимодействие — как награда. Нейтрализация возвращает нейтральное восприятие, но не устраняет выученную реакцию. Тело помнит, что это было приятно. Вопрос не в том, как нейтрализовать. Вопрос в том, хочет ли субъект.» Никакой приписки. Он перевернул пергамент. Пусто. Снял чары — никаких. Просто эссе. После трёх месяцев — просто эссе. Прочёл ещё раз. Потом с середины. Хочет ли субъект. Взял перо. Покрутил в пальцах. Положил. «Философские отступления снижают академическую ценность работы.» Выше ожидаемого. Следующая работа. Через пять минут достал её пергамент снова. Пробежал глазами. Убрал. Раздражённо захлопнул ящик.

***

Вечером проверял работы. Удовлетворительно. Удовлетворительно. Списано. Двадцатый пергамент. Ровный почерк. Пятый курс. Катализаторы. «Катализатор — вещество, которое запускает реакцию, само при этом не расходуясь. Присутствует в начале и в конце, пока всё вокруг изменяется. Без него процесс не начнётся — но сам он остаётся прежним. Или кажется прежним: в классической формуле не учитывается, что длительное присутствие в реакционной среде меняет структуру катализатора. Не разрушает — перестраивает. Медленно и необратимо.» Никакой приписки. Ни вопроса, ни обращения. «Интересная роль, если подумать» Одна строчка. Между абзацами. Положил лист на стол. Начал сначала, медленно, вдумчиво. На четвёртом абзаце остановился. Не потому что нашёл ошибку. Не потому что искал улику. Просто читал. Потянулся к перу. Остановился. Не знал, что написать. Убрал вниз, к остальным. Запер. Список подозреваемых лежал в том же ящике. Карандашом, на отдельном листе. Тонкс — галочка. Миллер, Уоррен, Пруэтт, Чэмберс — без пометок. Джонсон, Росье — знак вопроса. Бёрк. Он долго смотрел на её фамилию. Вычеркнул. Подождал. Написал снова. Стёр. Написал. Снова стёр. Перевернул лист. На чистой стороне крупно вывел: ТОНКС? ПРИНЦ? БЁРК? Положил карандаш.