Порочные игры | Wicked Games

      Если и было что-то, что Реджина ненавидела, так это чувство неуверенности в себе. Она всегда любила проходить по жизни с высоко поднятой головой, с той уверенной походкой, которая говорила ей самой и — что более важно — всему остальному миру, что она на сто процентов знает, что делает. Если она не могла вызвать в себе это чувство, она просто притворялась, что может.       Большую часть своего времени в роли Злой Королевы она играла — усмехалась и блефовала на протяжении всего своего правления, пока однажды не перестала притворяться.       Не так-то просто заставить себя чувствовать уверенность, когда стоишь на крыльце Эммы Свон, джинсы впиваются в бёдра, а в руках неловко зажата бутылка вина.       Она почувствовала новую волну восхищения тем фактом, что Эмма вообще смогла прийти к ней домой в их самую первую ночь. Это была уже четвёртая их встреча, и хотя Реджина чувствовала себя рядом с Эммой всё более и более комфортно — на самом деле, более комфортно, чем с кем-либо за последнее долгое время, — в животе у неё всё ещё потрескивал клубок нервов. Она чуть не развернулась и не ушла, не постучав в дверь.       Но мысль о переполненном радостью лице Эммы, когда та откроет дверь и увидит её там, была достаточной причиной, чтобы поднять кулак. Она постучала три раза, затем сделала шаг назад, поджав губы от сухости во рту.       Она ждала дольше, чем ожидала, прежде чем услышала шаги, приближающиеся к двери. Когда дверь открылась, волосы Эммы сияли ореолом только что вымытых кудрей. Её рот расплылся в восторженной улыбке.       — Привет, — выдохнула она, прежде чем её взгляд упал на наряд Реджины. — Ого, ты потрясающе выглядишь.       Реджина взглянула на себя. На ней были самые обтягивающие чёрные джинсы и чёрная шёлковая майка с кружевной отделкой по краям. Тёмно-красные туфли на каблуках были, пожалуй, перебором, учитывая, что она, по сути, просто шла на ужин к подруге, но для неё уже было большим шагом заставить себя не надеть одно из своих обычных костюмированных платьев. Ей нужно было что-то, что поможет ей чувствовать контроль.       — Спасибо, — сказала она. Она слышала безжизненность в собственном голосе. — Я пыталась одеться попроще, но не уверена, насколько успешно.       Улыбка Эммы сменилась хмурым выражением.       — Ты выглядишь красиво. Кроме того, что ты явно хочешь сейчас быть где-то в другом месте.       Реджина подняла взгляд, тяжело выдыхая.       — Прости. Это определённо не так. Я просто нервничаю, потому что я здесь, и я не привыкла так себя чувствовать.       Эмма уже снова улыбалась ей.       — Это правда нормально. Смысл твоего прихода в том, чтобы ты чувствовала себя комфортно в моём доме. Я не буду заставлять тебя делать то, к чему ты ещё не готова.       Реджина почувствовала, как на её губах появляется неуверенная улыбка, когда она спросила:       — Разве обычно не я тебя в этом убеждаю?       — Верно, — сказала Эмма. — Похоже, всё перевернулось. Эй, значит ли это, что теперь я могу командовать тобой?       Её слова возымели желаемый эффект: Реджина фыркнула, качая головой.       — Это крайне маловероятно.       — Но не невозможно, — заметила Эмма, изогнув одну бровь так, как, по её мнению, выглядело очаровательно. — Это хорошая новость.       Реджина рассмеялась, чувствуя, как в животе становится чуть менее бурно, и сказала:       — Ты нелепа. Но спасибо.       — Всегда пожалуйста, — сказала Эмма, отступая от двери. — В любом случае, заходи. Если всё ещё хочешь.       Реджина прошла мимо неё, расправляя плечи. Пока она ждала, пока Эмма закроет за ней дверь, она позволила себе бегло осмотреть прихожую: она была здесь всего несколько раз, и хотя она всё ещё не могла сказать, что понимает, почему Эмма выбрала именно этот дом, он, по крайней мере, выглядел немного более обжитым, чем в предыдущие разы. Здесь было гораздо теплее, во-первых, и Эмма раздобыла дюжину огромных чёрно-белых фотографий — все они были либо с видами Бостона, либо Нью-Йорка — и развесила их по всей прихожей. Мебели всё ещё не хватало, заметила она, но когда она заглянула в гостиную, то увидела, что в какой-то момент Эмма покрасила стены в свежий бледно-голубой цвет. Диван был покрыт множеством пледов и подушек и, к огромному удивлению Реджины, со всех сторон был окружён стопками книг.       Эмма внезапно появилась у её плеча и проследила за её взглядом.       — Ой. Я сегодня не успела прибраться в этой комнате.       Реджина всё ещё моргала, глядя на них.       — Это очень много книг, Эмма.       — Ага, — пожала плечами Эмма. — У меня плохая привычка их накапливать. Или брать в библиотеке, а потом забывать возвращать.       — Ты была в библиотеке? — спросила Реджина, и это была лишь наполовину шутка. Эмма толкнула её в плечо.       — У меня есть свой собственный абонемент и всё такое, — сказала она. — Не смотри так удивлённо — в приёмных семьях нас тоже учат читать.       Реджина наконец оторвала взгляд от самого неожиданного зрелища за всю неделю и повернулась к ней. Эмма смотрела на неё с лёгкой улыбкой.       — Что ж, — сказала Реджина, не совсем понимая, куда она клонит, пока не опустила взгляд и не вспомнила о бутылке, которую всё ещё сжимала в руке. — Я принесла тебе это.       Нежная улыбка Эммы превратилась в широкую усмешку.       — Тогда ты уже лучшая гостья в моём доме.       — Мои единственные конкуренты — Генри и Крюк?       — Да. И моя мама, — сказала Эмма, забирая у неё вино. — Она обычно не приносит никаких бутылок, если только это не грудное молоко.       — Что ж, боюсь, у меня этого нет, — сказала Реджина, и Эмма закатила глаза с притворным отчаянием.       — Тогда, наверное, придётся довольствоваться вином, — сказала она. — Пойдём, лучше проверим, не сгорел ли у меня ужин.       Наконец Реджина ощутила запах, разносившийся по дому. Она была более чем удивлена, когда поняла, что пахнет действительно вкусно.       — Ты всё-таки приготовила жареную курицу? — спросила она, следуя за Эммой через прихожую.       — Пришлось, — сказала Эмма, толкая дверь кухни. — Я же обещала тебе пир, верно?       — Но это рискованное первое блюдо.       — Не для такого выдающегося шеф-повара, как я, — сказала Эмма, придерживая дверь, чтобы Реджина могла войти на кухню. Здесь было тепло и пахло курицей и травами, и Реджина моргнула.       — Пахнет восхитительно, — сказала она, не в силах скрыть шока. Эмма приподняла брови.       — Твоё мнение обо мне, должно быть, очень низкое, — сказала она, подходя к стойке с бутылкой вина. Когда она потянулась, чтобы достать два бокала с верхней полки, Реджина увидела её напряжённые мышцы живота. Она сглотнула.       — Прости. Я просто никогда не думала о тебе как о кулинаре, — призналась она. Эмма не выглядела особенно обиженной.       — Я забочусь о себе с тринадцати лет, — сказала она, пытаясь вытащить пробку из бутылки. — Если бы я не научилась готовить, я бы далеко не ушла.       — Это правда, — сказала Реджина, игнорируя острый укол вины, который чувствовала всякий раз, когда думала об одиноком детстве Эммы. — Какое у тебя любимое блюдо?       Эмма обернулась к ней, приподняв брови.       — А что?       — Потому что я хочу знать, — сказала Реджина, опираясь бедром о стойку. — Я на самом деле не так много о тебе знаю.       Уголки губ Эммы дрогнули на секунду.       — Мне нравится большинство блюд. Кроме кальмаров. Но, наверное, мне придётся быть ужасно скучной и сказать, что моё любимое блюдо — пицца.       — Я не могу сказать, что меня это сильно удивляет, — сказала Реджина, и Эмма улыбнулась ей в ответ.       — Меня тоже, — сказала она, поворачиваясь обратно к вину и разливая его по двум бокалам. — Твоё — лазанья?       Реджина моргнула.       — Откуда ты знаешь?       Эмма улыбалась про себя, но не обернулась.       — Удачная догадка.       Она подняла оба бокала и подошла к Реджине, протягивая один. В её глазах блестела уверенность, которой не было, когда они были в доме Реджины, — по-видимому, преимущество домашнего поля работало на обеих.       Реджина не могла решить, радует ли её это или нет.       Взяв предложенный бокал и чокнувшись им с бокалом Эммы, Реджина сказала:       — Почему-то я ожидала, что ты будешь нервничать больше.       — Ты бы видела меня сегодня утром, — сказала Эмма, отпивая глоток и делая вид, что не была занята вытиранием огромной лужи пролитой воды, которую она устроила своими дурацкими дрожащими руками, когда Реджина постучала в её дверь. — А ты, однако, выглядишь гораздо более нервной, чем я ожидала.       Реджина почувствовала, как её щёки загорелись, и попыталась скрыть это, отпив вина.       — Я не могу честно сказать, что чувствую себя комфортно.       — Это нормально, — сказала Эмма, и её голос был таким спокойным и мягким, что Реджина действительно поверила ей. — Это всего лишь, типа, третий раз, когда ты здесь, и я почти уверена, что ты никогда раньше не была в другой комнате. Тебе просто нужно привыкнуть.       — И как ты предлагаешь мне это сделать?       — Устрой небольшую экскурсию, — сказала Эмма, протягивая руку, чтобы проверить таймер. — У нас есть 15 минут, пока еда будет готова. Почему бы тебе не осмотреться?       Реджина моргнула.       — Ты собираешься отпустить меня одну в твоём доме?       — Конечно, — сказала Эмма. — В конце концов, ты уже знаешь все мои грязные маленькие секреты.       Реджина автоматически усмехнулась, уверенность закипала внутри неё, как тёплый суп.       — Это правда.       — Или я могу пойти с тобой, — сказала Эмма, опуская взгляд и фиксируя его на поджатых губах Реджины. Её помада была точно такого же оттенка, как и её туфли, и как бы сильно она ни восхищалась этой последовательностью, ей отчаянно хотелось смыть этот цвет поцелуем. — Как тебе удобнее.       Реджина отпила ещё глоток вина.       — Вообще-то, если ты не против, я бы хотела осмотреться одна.       — Конечно, — сказала Эмма, и её лёгкая улыбка заставила сердце Реджины пропустить удар. — Валяй.       — Есть места, куда ты бы предпочла, чтобы я не заходила?       — Нет, всё в порядке, — сказала Эмма. — Только не суди меня слишком строго за все комнаты, в которых либо нет мебели, либо они полностью завалены хламом.       Реджина рассмеялась.       — Должна сказать, странный выбор дома для человека с твоими ограниченными навыками дизайна интерьера.       — Вот она, та Реджина, которую я знаю и люблю, — сказала Эмма. Она кивнула в сторону двери. — Давай, госпожа мэр. Покопайся.       Реджина чувствовала, как напряжение в животе начинает уходить, и не думая, наклонилась вперёд, чтобы поцеловать тёплую щёку Эммы. Когда она отстранилась, глаза Эммы стали мягкими.       — Ты позовёшь меня, когда захочешь, чтобы я вернулась? — спросила Реджина.       — Конечно, позову, — сказала Эмма. Её голос был нежным, и Реджине вдруг отчаянно захотелось снова поцеловать её.       Но вместо этого она взяла свой бокал с вином и повернулась обратно к двери. Ей показалось, что она услышала, как Эмма вздохнула, когда она уходила.       Реджина уже спускалась по лестнице, когда Эмма позвала её с кухни. Она не могла сказать, что чувствует себя на сто процентов знакомой с территорией, но определённо чувствовала себя более расслабленной, и уже не шла с такой острой болью в животе. На её губах даже появился проблеск порочной улыбки, когда она спускалась по ступенькам.       Она осматривала каждую комнату медленно, одну за другой, не открывая шкафов, но проводя тщательный осмотр каждого помещения. Эмма была права: несколько комнат были почти полностью пустыми, в них стояло несколько пустых коробок или, возможно, один чемодан. В других оказалась большая часть имущества Эммы, и они были завалены от стены до стены старой одеждой, множеством стульев, стопками фотоальбомов и — в каждой комнате, которую посещала Реджина, — книгами. Их были сотни, но Эмма, очевидно, ещё не нашла времени купить стеллажи, и поэтому они оказались по углам каждой комнаты, где было хоть немного свободного места.       Сначала Реджина была искренне встревожена привычкой Эммы копить книги, но к тому времени, как она добралась до спальни, эта коллекция стала вызывать умиление. Спальня Эммы была большой и тёплой, выкрашенной в бледно-зелёный цвет, с одной стеной, оклеенной обоями с рисунком из зелёных и серебряных листьев. Реджина нервно подошла к кровати, не желая пересекать границы, несмотря на слова Эммы, и почувствовала странное тепло, разлившееся внутри, когда поняла, что белые простыни были только что постираны и поглажены. Из любопытства она приподняла одну из подушек, чтобы посмотреть, не оставила ли Эмма там пижаму. Она увидела выцветшую чёрную футболку и мягкие клетчатые штаны и вернула подушку на место с улыбкой на лице.       На тумбочке лежала ещё одна стопка книг, и Реджина наклонила голову, чтобы рассмотреть её: это была странная смесь жанров, с зачитанным до дыр экземпляром «Джейн Эйр» внизу и раскрытой книгой «Сумерек» сверху. Реджина рассмеялась, сделав мысленную заметку бесконечно дразнить Эмму за это позже, и вернулась в коридор.       Эмма с надеждой подняла взгляд, когда Реджина вернулась на кухню.       — Ну как?       Реджина поставила пустой бокал на стойку.       — Нам нужно отвезти тебя за покупкой мебели.       Это было не то, чего ожидала Эмма. Её брови взметнулись вверх.       — Нам?       — Ну, я бы сказала, что ты можешь пойти одна, но, очевидно, до сих пор это не очень хорошо работало.       Эмма фыркнула, выключая огонь под кастрюлей с овощами.       — Я была занята.       — Ты не работала полный день в участке уже около шести месяцев, — сказала Реджина, наслаждаясь тем, как Эмма рассмеялась в ответ. — Я знаю, что здесь не так много «Икеи», но, да ладно. Зачем тебе столько свободных комнат, если они все пустые?       — Они не пустые, — возразила Эмма.       — Ах, да, — закатила глаза Реджина. — Я забыла. Они отлично работают как комнаты для хранения книг.       К её удивлению, Эмма действительно покраснела.       — Я люблю читать.       — Я вижу, — сказала Реджина, наблюдая, как она сливает овощи и перекладывает их в сервировочную миску. — Я могу чем-то помочь?       — Можешь налить нам ещё вина, — сказала Эмма, останавливаясь и оглядывая кухню. Стол уже был накрыт, и еда в духовке почти была готова. В кишечнике шевельнулся комок нервов. — Кажется, всё остальное готово.       Реджина сделала, как ей сказали, наполнив оба бокала и поставив их на стол. Они обе нарушили её правило не пить слишком много, когда они вместе, но атмосфера сегодня была другой. Они обе это чувствовали. На самом деле, Реджина не удивилась бы, если бы они вообще не занимались сексом — всё это казалось гораздо более невинным, чем обычно, и если они просто проведут вечер за разговорами, привыкая друг к другу и к новой обстановке, она будет не против.       Эмма сказала ей садиться, и она села, наблюдая, как еду постепенно подают на стол. Реджина была искренне поражена тем, как аппетитно выглядели курица и золотистый запечённый картофель. Она была ещё более удивлена, когда подняла взгляд от всего этого и увидела, что Эмма стоит рядом со своим стулом, тревожно глядя на неё.       — Всё в порядке? — спросила она.       — Выглядит… идеально, — сказала Реджина, остерегаясь признавать это слишком восторженно, пока она не попробовала. К тому же нужно было помнить об их споре: хотя Реджина не имела абсолютно никаких проблем с тем, чтобы быть должной Эмме пять оргазмов, её гордость могла не так легко пережить удар. — Ты не собираешься садиться?       Эмма моргнула, как будто не подумала об этом, прежде чем отодвинуть свой стул. Через долю секунды она поняла, что должна разделать курицу, и неловко снова встала.       Реджина рассмеялась.       — Эмма. Расслабься.       — Это ты говорила мне двадцать минут назад, — заметила Эмма, слишком размашисто размахивая ножом. Реджина отодвинулась на стуле.       — Тебе нужна помощь с этим?       — Я справлюсь, — пробормотала Эмма, и Реджина чуть не умерла, когда заметила, что её язык высунут между зубов, пока она пыталась сосредоточиться на том, чтобы нарезать аккуратные кусочки.       Отчаянно стараясь сохранить ровный голос, Реджина спросила:       — Ты хоть представляешь, как сильно ты сейчас похожа на Генри?       — Ты часто позволяешь ему пользоваться ножами для разделки? — спросила Эмма, не поднимая глаз. Между её бровей залегла крошечная морщинка, которую Реджине безумно захотелось поцеловать.       — Стараюсь не позволять, — сказала Реджина, откидываясь назад, пока Эмма клала аккуратно нарезанную курицу ей на тарелку. — Но если бы я позволила, он сосредотачивался бы так же сильно, как ты.       Эмма взглянула на неё, на её губах мелькнула улыбка, прежде чем она обратила внимание на свою собственную порцию мяса. Теперь, когда Реджину обслужили, она, казалось, меньше переживала за свои навыки разделки.       Закончив с этим, она потянулась, чтобы положить Реджине картофель. Реджина успела первой, приподняв брови.       — Садись, Эмма, — сказала она, и было странно, насколько властно она могла звучать за пределами спальни. — Я могу обслужить себя сама.       Эмма поджала губы и послушалась. Она видела странный блеск в глазах Реджины, пока та накладывала себе еду, а затем подкладывала ещё и на тарелку Эммы — это выглядело как голод. Как будто она действительно с нетерпением ждала, чтобы попробовать это блюдо.       — Ты помнишь о нашем споре, правда? — сказала Эмма, усмехаясь, когда Реджина сверкнула на неё взглядом через стол.       — Конечно, помню, — сказала Реджина, пододвигая тарелку Эммы обратно к ней. — Я ещё не брала добавку. Я даже не пробовала первое.       — Ну, давай. Если только ты не тянёшь время.       — Если я и тяну, то только ради самосохранения — я просто пытаюсь продлить свои последние дни как можно дольше.       Эмма рассмеялась, несмотря на себя. Она наконец взяла свои приборы и начала есть, надеясь, что Реджина в конце концов последует её примеру.       На её вкус, это было довольно вкусно. Она не лгала, когда говорила Реджине, что у неё отлично получается жареная курица — это было её коронное блюдо уже долгое время. Однако она прекрасно осознавала, что вкусы Реджины сильно отличаются от её собственных, и внезапно самым важным в мире стало не выиграть этот спор, а просто приготовить то, что понравится Реджине.       Через минуту почти полной тишины она подняла взгляд. Реджина жевала с выражением лица, которое она не могла прочитать.       — Это… нормально?       Реджина не знала, как ответить на этот вопрос — не тогда, когда честный ответ заставил бы её добровольно проиграть спор и половину своей гордости в придачу. Еда была восхитительной: хрустящей, мясной и приправленной травами, о которых Реджина не думала, что Эмма вообще слышала. Она подумала, что, возможно, нужно немного больше соли, но в остальном это было чертовски близко к совершенству. Но она не могла сказать этого вслух.       С другой стороны, ложь заставила бы лицо Эммы сделать то грустное щенячье выражение, от которого у неё сердце кровью обливалось. В общем, она оказалась в затруднительном положении.       — Это вкусно, — сказала Реджина, поморщившись, когда поняла, что прозвучало так, будто она лжёт. Она попыталась снова. — Это действительно очень вкусно.       Эмма прищурилась.       — Серьёзно?       — Серьёзно. Я просто стараюсь не быть слишком восторженной, — объяснила Реджина, — Потому что, технически, я не проиграла спор, пока не взяла добавку.       Она видела, как Эмма пытается сдержать смех, когда сказала:       — Тогда мне следовало дать тебе меньшую порцию.       — Нет-нет, — сказала Реджина, притягивая тарелку ближе, как будто ожидала, что Эмма протянет руку и украдёт у неё часть еды. — Так вполне достаточно.       Эмма слабо улыбнулась, всё ещё не убеждённая реакцией Реджины, и вернулась к своей еде.       В тот момент она поняла, что не должна была приглашать Реджину на ужин — не потому, что не хотела её здесь, а потому что ужин означал еду, а еда означала молчание. Она всегда ненавидела ходить в рестораны на свидания, потому что, как только приносили еду, разговор затихал, и её колено начинало бесконтрольно подпрыгивать под столом, пока она пыталась придумать, чем заполнить неловкую тишину.       Сейчас было точно так же, за исключением того, что секундой позже она поняла, что, вероятно, не должна думать об этом как о свидании.       Моргнув, будто это само по себе могло вытряхнуть эту мысль из головы, она начала лихорадочно искать, о чём ещё можно подумать. И, как это часто бывало, как только она подумала об этом, слова вылетели изо рта.       — Это для тебя странно? — услышала она себя.       Реджина подняла взгляд со вздохом. Она заставляла себя не проглотить картофель слишком быстро, иначе, она знала, у неё начнётся икота.       — Я уже сказала тебе, что это вкусно.       — Нет, не еда, — сказала Эмма, указывая вилкой между ними. — Это. Мы.       Реджина приподняла одну бровь и сказала:       — Эмма, я не раз сидела у тебя между ног. С чего бы это могло быть странным?       Эмма рассмеялась, чтобы скрыть смущённый румянец.       — Я просто… Это первый раз, когда мы действительно просто зависаем вместе. Мы только привыкли быть вежливыми друг с другом, как вдруг нам пришлось привыкать и к сексу. Теперь мы ещё и друзья. Это просто много перемен за короткое время.       Она была удивлена и слегка тронута, когда лицо Реджины вытянулось.       — Ты не хочешь, чтобы мы были друзьями?       — Конечно хочу, — как можно быстрее пролепетала Эмма. — Я очень хочу. Я просто хотела сказать, что многое изменилось. Я хотела знать, что ты чувствуешь.       Реджина замолчала, обдумывая вопрос. Её взгляд снова упал на тарелку, и Эмма с удивлением поняла, что это потому, что она смущена.       — Вообще-то, Эмма, это чувствуется… очень приятно.       — Правда? — Эмма слышала нетерпение в собственном голосе и молила себя умерить пыл.       — Да, — сказала Реджина, сглатывая. — То есть… Ты знаешь, что у меня не так много друзей в этом городе. Я знаю, что, что бы ни говорили о том, как я изменилась, они всегда будут слегка настороже. Я знаю это, и я с этим смирилась. Но я не буду притворяться, что мне не приятно иметь рядом того, кто не ведёт себя так, будто боится меня, когда я рядом.       Она замолчала, и они обе подумали об одном и том же одновременно.       — Ну, — поправилась она, сверкнув улыбкой. — Когда я не хочу, чтобы ты боялась.       Эмма улыбнулась ей в ответ.       — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Часть меня всегда боялась, что между нами так и останется какая-то неловкость, и что это может разрушить ту странную маленькую полу-дружбу, которая у нас была. Но вместо этого это как…       Она не могла выразить словами, что именно это было, и, к счастью, Реджина не ждала этого от неё.       — Мы начали эти отношения как чисто физические, — мягко сказала Реджина. — И это пошло лучше, чем я могла себе представить. Но каким-то образом ещё приятнее найти того, с кем приятно разговаривать после того, как всё закончилось.       Улыбка Эммы была такой широкой, что могла бы расколоть её лицо пополам, и всё, чего хотела Реджина, — перегнуться через стол и поцеловать её. Но она не сделала этого — вместо этого она просто вернулась к еде, игнорируя колотящееся сердце и тот факт, что она больше не могла так легко глотать, потому что горло сжималось.       Они продолжили есть молча, и Эмме уже не было так неловко в тишине. Но она постоянно ловила себя на том, что поднимает взгляд от тарелки, её глаза постоянно ищут Реджину, и она умоляла себя перестать. Реджина заметит, и ей будет очень стыдно.       Она заёрзала на стуле, пытаясь игнорировать глубокое, скручивающее желание в животе — потому что это было её постоянным состоянием, когда она находилась в одной комнате с мэром, — пока её взгляд снова автоматически искал декольте Реджины.       — Ты проверяешь, сколько я ем? — спросила Реджина, заставляя её подпрыгнуть. Эмма подняла взгляд и увидела веселье на её лице.       — …да, — сказала Эмма, понимая, что это менее унизительно. — Ты почти доела, знаешь. Хочешь добавку?       Эта озорная усмешка заставила пальцы Реджины дрогнуть. В течение многих лет она ловила себя на ужасной привычке представлять Эмму в компрометирующих позах всякий раз, когда та так усмехалась ей. Теперь, абсолютно неожиданно, она оказалась перед самым восхитительным мысленным образом: Эмма в чем мать родила, с той же грязной улыбкой на лице, пока Реджина трахает её страпоном. Это настигло её внезапно, и она подавила стон тоски.       — Не сейчас, — медленно сказала она. Неужели проиграть спор действительно так плохо?       Она планировала дать Эмме гораздо больше, чем пять жалких оргазмов, что бы ни случилось. Но она хотела сделать это как победительница — это был единственный способ, которым она работала.       — Как хочешь, — пожала плечами Эмма, возвращаясь к своей тарелке. Она выскребала остатки картофеля, свободной рукой уже тянулась за ложкой, чтобы положить себе ещё. Реджина смотрела на неё с жадностью, хотя не была до конца уверена, был ли её голод вызван желанием еды или самой Эммы.       Это было безумно, правда. Эмма была не только красива, остроумна, хитра и невероятна в постели — она ещё и хорошо готовила. Она была полна сюрпризов.       Это была половина причины, по которой Реджина влюбилась в неё с самого начала.       Реджина поджала губы и подняла бокал с вином, наблюдая, как Эмма накладывает себе вторую порцию. Она взглянула на неё и закатила глаза.       — Реджина, — сказала она, указывая на её почти пустую тарелку. — Ради бога. Не мори себя голодом ради какого-то глупого спора.       — Это не глупее любого другого спора, — заметила Реджина.       — Он глуп, потому что был своего рода шуткой с самого начала, — сказала Эмма. Затем она замолчала. — К тому же я предложила его только потому, что не могла придумать другого способа заманить тебя сюда.       Реджина почувствовала, как её брови взметнулись вверх.       — Правда?       — …возможно, — сказала Эмма. — Если ты позволишь мне положить тебе ещё еды, я скажу.       Она поиграла бровями, надеясь заманить Реджину своим озорством, но Реджина просто рассмеялась.       — Я так не думаю.       — О, да ладно, — простонала Эмма, размахивая ложкой для картофеля. — Забудь о сделке. Я и так слишком много выпила для всяких извращений сегодня вечером. Просто поешь ещё, чтобы ты могла уйти домой, зная, что я, возможно, не совсем бесполезный повар.       — Ты забегаешь вперёд, Эмма. Я никогда такого не говорила.       Но Реджина была не такой хорошей лгуньей, как ей казалось. Эмма видела дрожь в её поджатых губах, которая означала, что она пытается сдерживаться, и видела блеск тоски в её глубоких карих глазах. Она видела это же выражение на её лице годами, и ей потребовалось слишком много времени, чтобы сложить кусочки воедино и понять, что именно оно означало: это был взгляд, который привёл к тому, что губы Реджины горячо прижались к её уху посреди «Эзоповых столов», и она тёмным, хриплым голосом рассказала ей, что хотела сделать с ней последние три года.       Конечно, то, как она смотрела на хрустящую корочку жареной курицы, не имело такого же напряжения, но это было из той же оперы. Реджина хотела чего-то. Просто в этот раз это действительно была еда.       Эмма знала, что та не сдастся. Реджина просто так не поступала. Но если она думала, что сможет сделать это тайком, она, вероятно, попытается.       Эмма внезапно отодвинула стул, вытирая рот салфеткой. Реджина моргнула.       — Ты меня извинишь?       — Конечно, — сказала Реджина, барабаня пальцами по краю стола. На мгновение она испугалась, что обидела Эмму, хотя крошечная изогнутая улыбка на её губах не давала ей повода так думать.       Эмма быстро вышла, не оглядываясь, когда направилась в прихожую. Реджина осталась смотреть на качающуюся дверь, прищурившись. Если бы она потратила немного больше времени на размышления, возможно, она бы заподозрила, что Эмма пыталась её подставить. Но она уже выпила два бокала вина, и запах еды проникал в ноздри, и её взгляд вернулся к накрытому столу гораздо раньше, чем обычно.       Она облизала губы, взглянув на особенно хрустящую картофелину, на которую уже давно положила глаз, и замерла. Не услышав шагов, она протянула руку и, схватив её пальцами, вытащила из миски.       Она быстро прожевала её, словно боялась, что её поймают, и позволила глазам закрыться. Господи Иисусе, она действительно умеет готовить. Она знала, что глупа и упряма, отказываясь просто признать, что проиграла в этом раунде, но её гордость была единственным, что у неё осталось от прошлой жизни. Она не собиралась отказываться от неё только потому, что пара красивых зелёных глаз этого хочет.       Она доела картофелину и взглянула на дверь. Эмма, должно быть, в ванной, и Реджина была почти уверена, что услышит её шаги, приближающиеся к двери. Тем не менее, она подождала, на случай, если Эмма крадётся, но когда та не появилась, внимание Реджины снова вернулось к столу.       Она, вероятно, не заметит пропажи того хрустящего кусочка курицы…       Реджина подняла вилку и попыталась проткнуть его как можно быстрее, но сразу же уронила. Цокнув себе, она попыталась снова, но уронила во второй раз. Она отказалась от вилки и вместо этого подняла его пальцами, быстро направляя в рот. И только тогда она снова посмотрела на дверь.       Эмма стояла, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди и приподняв брови. Она выглядела так, будто изо всех сил пыталась сдержать смех.       Реджина замерла, всё ещё сжимая еду в пальцах. Она вздохнула.       — Как долго ты там стоишь?       — Не очень долго, — легко сказала Эмма. — Достаточно долго, чтобы понять, что я выиграла честно и по-честному.       — Подглядывать за мной — это нечестно, — фыркнула Реджина, опуская руку. Она всё ещё хотела еду, но смущение покалывало щёки, и теперь у неё была новая причина отказывать себе в чём-либо ещё.       Эмма увидела смущение в её выпяченной нижней губе и перестала усмехаться.       — Эй, это был всего лишь глупый спор. Я не собираюсь заставлять тебя выполнять его.       — Да, но…       — Но ничего, — твёрдо сказала Эмма, направляясь обратно к столу и хватая почти пустую бутылку вина по пути. — Мне просто было весело тебя дразнить. Это не важно. Я просто рада, что тебе действительно понравилась еда.       Реджина вздохнула. Она всё ещё держала злополучный кусок мяса, но вертела его над тарелкой, пытаясь решить, положить его обратно или нет.       — Это было очень вкусно, — неохотно призналась она. — Ты и так это знала.       — Я догадывалась, — сказала Эмма, наливая большую часть вина в бокал Реджины, прежде чем оставшуюся каплю налить себе. — Ты действительно притворялась, что это не так, только чтобы не проиграть?       Наступила значительная пауза, прежде чем Реджина сказала:       — …да.       — У тебя так много гордости?       — Это тебя удивляет? — спросила Реджина, и её голос был более резким, чем ожидала Эмма. Она моргнула, отшатнувшись на полдюйма.       — Эй, — сказала она, протягивая руку, чтобы коснуться руки Реджины. — Прости, что подкралась к тебе. Я думала, это игра, и я просто пыталась выиграть. Я больше не буду так делать.       Реджина подняла глаза. Искренность на лице Эммы была поразительной — ей много раз приносили извинения, сотни разных людей, но это был один из немногих случаев, когда она безоговорочно им верила.       Её предательская гордость всё ещё жгла в горле, и так легко было позволить ей взять верх. Но Эмма смотрела на неё с тревогой, её пальцы всё ещё лежали на тыльной стороне её руки, и внезапно Реджина поняла, что некоторые вещи того не стоят.       К тому же она всё ещё держала остывающий кусок курицы, так что у неё не было особых оснований для спора.       — Ладно, — сказала она, заставляя себя улыбнуться. — Наверное, я просто злюсь, что ты меня обыграла.       — По крайней мере, теперь ты можешь спокойно есть, — сказала Эмма, заманчиво кивая на еду. — Можно мне положить тебе добавку?       Реджина наконец бросила кусочек курицы, который принёс ей неприятности, и вздохнула.       — Давай. Наверное, мне понадобятся силы для всех этих оргазмов, которые я тебе должна.       Эмма фыркнула, хватая ложку для подачи.       — Я серьёзно, Реджина — я не собиралась заставлять тебя делать это. Это была глупая шутка, потому что я знаю, какая ты соревновательная.       — Ах, так ты за мной шпионила и манипулировала мной? — спросила Реджина, ожидая, что Эмма покажется раскаявшейся. Вместо этого она просто порочно усмехнулась, и последние следы обиды полностью исчезли из тела Реджины.       — Ты удивлена?       — Нет, — сказала Реджина, наблюдая, как Эмма весело накладывает ей на тарелку ещё еды. — Не могу сказать, что удивлена.       Когда еда наконец закончилась, и Эмма с Реджиной значительно опустошили вторую бутылку вина, Реджина чувствовала себя гораздо более расслабленной, чем за многие недели. Возможно, это потому, что она была слегка навеселе, или потому, что Эмма рассказывала ей историю об участке с пьяным румянцем на щеках, но в любом случае она была вынуждена признать, что план Эммы сработал: она чувствовала себя комфортно.       Она довольно вздохнула, отпив ещё вина, и наблюдала за тем, как двигаются руки Эммы, когда она говорила. Она редко видела её такой — они были похожи в том смысле, что обе сдерживались на людях, и было приятно видеть, как Эмма расслабляется и не заботится о том, насколько громким становится её голос. Реджина слышала её смех за последние два часа больше раз, чем с момента её появления в Сторибруке.       В сердце Реджины было тепло, которое появилось не от вина.       — Почему ты на меня смотришь? — внезапно спросила Эмма. — Я слишком много говорю?       — На самом деле, наоборот, — сказала Реджина, ставя бокал. Она откинулась на спинку стула, закинув одну руку на спинку, и часть её хотела расстегнуть джинсы. — Я просто думала о том, как приятно слышать, как ты говоришь по-настоящему.       Эмма нахмурилась.       — Я обычно не говорю по-настоящему?       — Ты говоришь только о том, что другие хотят обсудить, — сказала Реджина, и Эмма моргнула. — Обычно это злодеи из сказок, или Крюк, или твой младший брат. А сейчас ты говоришь то, что действительно хочешь сказать.       На лице Эммы появилось слегка удивлённое выражение, которое Реджина хотела запомнить навсегда.       — Ты очень наблюдательная, — сказала Эмма.       — Я такая, — согласилась Реджина.       — Это потому, что, когда мы все собираемся вместе, ты предпочитаешь слушать других, а не участвовать в разговоре?       Реджина знала, что Эмма просто пытается перещеголять её, но она всё равно была права.       — Возможно, — пожала плечами Реджина. — Мне пока не совсем уместно вмешиваться в семейные обсуждения. В основном я просто рада, что меня включают.       В этом было что-то невероятно грустное. Эмма сжала бы руку Реджины, если бы не знала, что та возненавидит её жалость.       — Кстати, об этом, — сказала Эмма, внезапно усмехаясь. — Как думаешь, кто-нибудь уже нас заподозрил?       — Как? — спросила Реджина. — Если только Генри не пришёл домой, пока ты была там, и мы не заметили.       — Ну… просто потому, что мы думаем, что мы незаметны, не значит, что это так, — сказала Эмма. Она думала о всех тех случаях, когда ловила себя на том, что пялится на задницу Реджины в «У бабушки» за последний месяц, но не могла сказать этого вслух. — Например, на днях, когда Снежка сказала что-то о том, что я теперь часто бываю связана, я почти уверена, что она заметила, как я посмотрела на тебя и хихикнула.       — Я думаю, твоя мать слишком погружена в свой мир, чтобы замечать грязные шутки между нами, — сказала Реджина, но она тоже смеялась при воспоминании. — К тому же последнее, что она могла бы представить, это то, что мы тайно встречаемся для извращённого секса.       Эмма фыркнула в свой бокал.       — Боже, надеюсь, ты права. У неё бы голова взорвалась.       — Ты не думаешь, что Белоснежка когда-нибудь слышала о бондаже?       — Очень надеюсь, что нет, — пробормотала Эмма.       — Ты не думаешь, что они с Чармингом когда-нибудь развлекались в замке…       — О боже, прекрати.       — Может, пробовали что-то новое с его мечом…       — Я умоляю тебя, прекрати.       — Двуспальные кровати в нашем королевстве были хороши для многих вещей, знаешь ли.       Эмма давилась смехом, но её лицо ярко покраснело.       — Боже, заткнись. Что с тобой не так?       — Так много всего, — усмехнулась она. Эмма внезапно встала со стула и схватила их тарелки, унося их к раковине.       — Ты больная, — крикнула она через плечо.       — Мысль о том, что они занимаются сексом, не может заставлять тебя так чувствовать себя, — сказала Реджина, отходя. — К тому же, ты прекрасно слушала о сексуальной жизни своей матери, когда она трахала Доктора Уэйла.       — Фу, Реджина, — взвизгнула Эмма, с грохотом ставя тарелки на стойку. Она отвернулась, скрывая горящие щёки. — Это чтобы отомстить мне за спор?       — Возможно, немного, — сказала Реджина, вставая со своего стула и беря большие блюда. — Или, может быть, просто потому, что мне действительно нравится видеть тебя в таком состоянии.       — В каком таком? — спросила Эмма, складывая тарелки в раковину и наполняя её мыльной водой. Она не заметила, как Реджина подошла к ней.       Реджина поставила посуду на стойку как можно тише и встала прямо за спиной Эммы. Когда она положила руки на её талию, она насладилась тем, как та подпрыгнула.       — Слегка нервной, — прошептала Реджина ей в ухо, чувствуя, как мышцы дрожат под её пальцами. — Немного застенчивой.       — Я не застенчивая, — запротестовала Эмма, но её дрожащий голос и раскрасневшаяся кожа говорили Реджине об обратном.       — Нет? — спросила Реджина, хватая Эмму за запястья и заставляя её повернуться. — Дай-ка я на тебя посмотрю.       Как только Эмма повернулась к ней лицом, Реджина толкнула её назад, прижимая спиной к раковине. Реджина окинула её взглядом, в уголках губ заиграла усмешка.       — По-моему, ты выглядишь немного застенчивой, — прошептала она, наклоняясь вперёд и прижимаясь губами к уху Эммы. Эмма резко вдохнула, пальцы сжались на краю стойки. — Я тебя смутила?       — Нет…       — Ты уверена? — спросила Реджина, зажимая мочку уха Эммы между зубов. — Ты очень напряжена. Возможно, мы можем что-то с этим сделать.       Эмма издала тихий жалобный стон.       — Я не…       Реджина сильнее прижалась к ней, поднимая руку и обхватывая затылок Эммы. Эмма прильнула к ней, вздрагивая от ощущения губ Реджины, медленно двигающихся по её уху.       — Ты стала такой робкой, — усмехнулась Реджина, прекрасно зная, что Эмма не может устоять перед этим звуком.       — Я не робкая, — настаивала Эмма, хотя её голос был не громче шёпота.       — Хочешь попробовать сказать это снова, но с большей убеждённостью?       — Нет.       — Хочешь, чтобы я ушла? — спросила Реджина, отстраняясь на полдюйма. Эмма немедленно схватила её за талию, притягивая обратно к себе.       — Нет.       Реджина усмехнулась в её щёку, нежно касаясь кончиком носа горячей кожи Эммы.       — Тогда чего бы ты хотела, мисс Свон?       Как по команде, Эмма издала слабый стон, её хватка на талии Реджины стала крепче. Когда она изменила положение, она почувствовала, как бедро Реджины скользнуло между её бёдер.       — Я думала, ты говорила, что не любишь это, когда мы выпили, — прошептала Эмма, закрывая глаза. За её спиной пальцы Реджины начали медленно перебирать её волосы.       Реджина поцеловала Эмму чуть ниже уха.       — Мне не нравится доминировать над тобой после выпивки. Но я ничего не говорила о том, чтобы делать это сегодня.       — Нет?       — Нет, — сказала Реджина, ведя губами к челюсти Эммы. Ей нравилось видеть следы помады, которые она оставляла. — Может быть, я просто хочу разобраться с тем спором, который ты выиграла.       — Я же говорила тебе, — быстро сказала Эмма. — Я не была…       Реджина прервала её, выцеловав слова из её рта. Эмма застонала, крепче вцепившись в талию Реджины, и позволила откинуть себя назад над раковиной.       — Сколько там было? — прошептала Реджина, когда отстранилась. — Пять?       Она чувствовала, как Эмма дрожит, когда та ответила:       — …ага.       — Я думаю, это выполнимо, — сказала Реджина, убирая правую руку с затылка Эммы и скользя вниз по её телу.       Каждый дюйм её был напряжён от предвкушения, дрожал под пальцами Реджины.       — Ты не против этого? — спросила Реджина, на мгновение отстраняясь. Глаза Эммы немедленно вцепились в её губы, и с её губ сорвался вздох тоски.       — Чего?       — Этого, — сказала Реджина, положив руку на талию Эммы. — Сделать это сейчас. Мы можем подождать до другого раза, если хочешь — когда мы будем трезвы и сможем вернуться к нашей обычной договорённости.       Разочарование, мелькнувшее на лице Эммы, сказало ей всё, что нужно было знать, но на случай, если она не донесла свою мысль до конца, Эмма протянула руку к затылку Реджины и притянула её вперёд. Она поцеловала её яростно, отчаянно, без обычной изящности, с привкусом вина на языке.       Когда она отстранилась, её руки дрожали. Её широко раскрытые глаза умоляли Реджину понять её.       — Быть с тобой — это волнующе, в какую бы игру мы ни играли, — сказала она. — Пожалуйста, не уходи.       Реджина никогда и не собиралась уходить, но пыл в голосе Эммы заставил её никогда больше не хотеть покидать этот дом. Она наклонилась вперёд и ответила на поцелуй Эммы, скручивая язык глубоко в её рту, а рука скользнула вверх, чтобы лечь на её грудь. Эмма прижалась к её прикосновению, алкоголь делал её одновременно более уверенной и более встревоженной, и держалась за неё так крепко, что чувствовала, как под пальцами перекатываются мышцы Реджины.       Одной рукой придерживая Эмму, Реджина скользнула другой рукой вниз по её телу и остановилась на верхней пуговице джинсов. Когда она задрала футболку Эммы и собственнически положила ладонь на её тёплый живот, она и сама тихо вздохнула.       Эмма хихикнула.       — У меня живот немного полный.       Но Реджина думала не об этом — она думала о совершенно противоположном.       — Ты невероятно сексуальна, даже когда полна еды, — промурлыкала она в ухо Эммы. — Не знаю, как у тебя это получается.       Если бы она отстранилась, она бы увидела, как румянец удовольствия заливает щёки Эммы. Но она не отстранилась, потому что уткнулась лицом в мягкие кудри Эммы, пахнущие ванилью, медленно целуя её шею и наслаждаясь острым вкусом её духов на языке.       Она почувствовала, как пальцы Эммы сильнее вцепились в её затылок, и усмехнулась. Она взялась за пуговицу джинсов Эммы и легко расстегнула её.       Когда она скользнула рукой в трусики Эммы, она не смогла сдержать стона, сорвавшегося с её собственных губ.       — О, Эмма.       Если бы это был кто-то другой, Эмма, возможно, почувствовала бы смущение. Но она не чувствовала, потому что слышала пульсацию тоски в голосе Реджины и знала, как быстро у неё забилось бы сердце, когда она поняла, насколько она мокрая.       — Всё это для меня? — прошептала Реджина, скользя пальцами по скользкой коже Эммы. Эмма жалобно заскулила, чувствуя, как ноги на мгновение ослабли.       — Да, — ответила она, затем вдохнула. — Ну, может, 99 процентов для тебя и один процент для этого картофеля.       Реджина рассмеялась — искренним, сердечным смехом, идущим из самой глубины груди, — и Эмма поклялась, что стала ещё мокрее от этого звука.       — Я могу это понять, — сказала она, всё ещё тихо смеясь. Её пальцы продолжали двигаться, как будто ничто и никто в мире не мог их остановить. Когда она ввела один палец внутрь, всё тело Эммы выгнулось навстречу ей, а смех замер в горле.       — Ты мне нравишься в этом доме, — сказала Реджина, покрывая поцелуями шею Эммы.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты более уверена, — объяснила Реджина, левой рукой забираясь под футболку Эммы и быстро расстёгивая её лифчик.       Эмма не чувствовала себя особенно уверенной в тот момент — не тогда, когда Реджина покусывала и целовала её шею, посылая электрические разряды по каждому нерву. Когда левая рука Реджины скользнула под теперь уже свободный лифчик и большим пальцем коснулась соска, голова Эммы откинулась назад, а колени задрожали.       — Ещё минуту назад я была робкой, — каким-то образом ухитрилась заметить она, и Реджина рассмеялась.       — Я исключаю последние пять минут, — прошептала она, вводя второй палец и медленно начиная двигать их внутрь и наружу. — Ты права — сейчас ты выглядишь немного потрясённой.       Эмма застонала, потому что не могла ответить словами. Её правая рука обвивала шею Реджины, отчаянно пытаясь удержаться на ногах, в то время как другая вцепилась в край стойки так, будто от этого зависела её жизнь. Всё тело дрожало, и она чуть не попросила Реджину пересесть куда-нибудь, но не сделала этого — не могла. Не тогда, когда её влага заливала пальцы Реджины, её клитор пульсировал в такт с её бешено бьющимся сердцем, а знакомая волна горячего, скручивающегося удовольствия подкрадывалась к ней.       — Реджина, — выдохнула Эмма, её кудри щекотали позвоночник, когда Реджина сильнее прижала её к раковине. Её пальцы вонзались в неё так быстро и сильно, как только могли, и, казалось, не имело значения, что узкие джинсы Эммы мешали, а деревянная стойка впивалась в спину. Реджина узнавала эти постепенно удлиняющиеся вздохи, как свой собственный голос, и усмехалась в горло Эммы.       — Ты собираешься кончить для меня, мисс Свон?       Эмма жалобно заскулила, впиваясь ногтями в шею Реджины, и лихорадочно закивала.       — Да, да.       Жар разливался по всему телу, начинаясь в её влажной киске и заканчиваясь в ослабевших, покалывающих конечностях, и когда она наконец почувствовала, как он поглощает её, она откинулась назад на раковину, кончики волос упали в мыльную воду. Реджина удерживала её, пока мышцы дрожали, казалось, вечность, а пальцы продолжали глубоко вонзаться в её киску, пока Эмма наконец не вскрикнула, схватив её за запястье.       — Стоп, — выдохнула она, её сердце колотилось. Трусики промокли насквозь, и она уже чувствовала, как влага начинает просачиваться в джинсы. — Боже мой. Это было интенсивно.       Реджина отстранилась, целуя её горящую щёку.       — Один. Осталось четыре.       Эмма чуть не поперхнулась.       — Может, пересмотрим это число?       — Абсолютно нет, — сказала Реджина, наконец вытаскивая руку из джинсов Эммы. Она оставила их расстёгнутыми и поднесла пальцы к губам, медленно вводя их в рот один за другим, и убедилась, что Эмма смотрит на неё, пока она это делает.       Эмма жалобно заскулила, её глаза были широкими и стеклянными. Ноги всё ещё дрожали.       — Что-то не так? — спросила Реджина, приподнимая брови.       — Я просто… — Эмма сглотнула, всё ещё пытаясь отдышаться. — Я просто думала о том, какую власть ты имеешь надо мной, даже когда не доминируешь надо мной.       Реджина рассмеялась, и в уголках её глаз собрались морщинки.       — Ты так думаешь?       — Я действительно так думаю.       — Это плохо?       — Определённо нет, — сказала Эмма, поднимая руку и медленно проводя большим пальцем по щеке Реджины. — Ну, по крайней мере, до тех пор, пока ты не заставишь меня кончить пять раз, когда я уже вымотана после одного.       Мягкая улыбка Реджины тут же сменилась самодовольной усмешкой.       — Мисс Свон, я думаю, вы обнаружите, что условия нашей договорённости были ясны. Вы даже сами их изложили.       — Я знаю, — сказала Эмма, закатывая глаза и наслаждаясь возможностью сделать это хоть раз. — Я уже вся горячая и липкая. К тому же я немного пьяна — я не знаю, насколько легко мне будет кончить ещё четыре раза.       — Ты серьёзно жалуешься на то, что у тебя будет пять оргазмов? — спросила Реджина, отстраняясь на дюйм. — Господи, Эмма. Ты должна быть более благодарной. Ты помнишь, каково это — быть в гетеросексуальных отношениях, не так ли?       Эмма рассмеялась, запрокидывая голову.       — Справедливо.       — К тому же, — сказала Реджина. — Ты должна позволить мне позаботиться о второй проблеме.       Наступила пауза, когда она опустила взгляд, рассматривая слегка улыбающийся рот Эммы.       — Что касается первой проблемы, — сказала она, и голос её понизился. Этот звук посылал дрожь по конечностям Эммы. — У меня может быть решение.       Эмма моргнула.       — Правда?       — У меня всегда есть, — сказала Реджина, отступая назад. Она протянула руку, ожидая, пока Эмма возьмёт её. — Пойдём за мной, пожалуйста.       Она потянула её из кухни и направилась к лестнице, не говоря ни слова. Она была бесконечно благодарна Эмме за то, что та позволила ей осмотреться — не только потому, что она знала, куда идёт, но и потому, что чувствовала себя уверенно. Её самоуверенность вернулась к ней, и она чувствовала, как она бурлит в жилах.       — Мои штаны всё ещё расстёгнуты, — хихикнула Эмма сзади. Её лифчик тоже болтался под футболкой, а мокрые трусики неприятно сбились в комок, прилипнув к киске.       — Ты не будешь носить их долго, — сказала Реджина, ведя Эмму вверх по лестнице. Они дошли до спальни, и Эмма приготовилась, ожидая, что Реджина без предисловий толкнёт её на кровать. Но она прошла мимо, потянув Эмму к двери в углу, которая вела в её ванную.       — Что происходит? — спросила Эмма, моргая, когда Реджина включила свет и затащила её внутрь.       — Снимай одежду, — ответила Реджина. Возможно, она не была сейчас Домом Эммы, но, чёрт возьми, она всё ещё умела командовать.       Эмма вздрогнула, стягивая джинсы без единого слова протеста. Раздеваясь, она смотрела, как Реджина заходит в душевую кабину и включает воду.       Реджина повернулась к Эмме и стянула свою блузку, небрежно бросив её на кафельный пол. Глаза Эммы немедленно упали на кружевной лифчик, на её лице мелькнула тоска, прежде чем она вернулась к тому, чтобы снимать с себя остальную одежду. Они не разговаривали, пока вода нагревалась, но их глаза были устремлены друг на друга, безмолвно подталкивая друг друга раздеться хоть чуточку быстрее.       Эмма выиграла, но всего на секунду. Она смотрела, как Реджина снимает трусики, а затем выпрямляется, обнажённая, подтянутая и ошеломляюще красивая. Когда она потянулась, чтобы взъерошить волосы, у Эммы во рту совсем пересохло.       Пар медленно заполнял комнату, но не поэтому Эмме вдруг стало так жарко. Она смотрела, как Реджина поднимает руку, поманив её пальцем.       — Иди сюда, — сказала она самым низким голосом. — Сейчас же.       Как только Эмма оказалась в пределах досягаемости, она обвила рукой её шею и притянула к себе, прижимаясь огненным поцелуем к уже приоткрытым губам. Другая рука скользнула вниз и нежно накрыла киску Эммы, впитывая издаваемый ею звук. Это было нечто среднее между вздохом и скулежом, и это было достаточно восхитительно, чтобы Реджина захотела выпить этот звук.       — Как ты относишься к тому, чтобы намочить эти прекрасные волосы? — тихо спросила Реджина, средним пальцем медленно кружа вокруг клитора Эммы. Эмма застонала, вцепившись в плечи Реджины.       — Мне всё равно, — выдохнула она. Ей было всё равно — всё равно, что она всё ещё была с полным макияжем, который скоро потечёт по лицу, и всё равно, что Реджина увидит, что она всё ещё использует дешёвый шампунь, потому что ей нравится его запах. Ей было всё равно, что пять минут назад она в изнеможении стояла у кухонной раковины. Теперь всё её тело покалывало, и обнажённая грудь Реджины прижималась к её собственной, и мысль о ещё четырёх оргазмах больше не пугала. Наоборот, ей вдруг показалось, что этого будет недостаточно.       Она жалобно заскулила, когда почувствовала, как что-то стекает по внутренней стороне бедра, и её голова упала на плечо Реджины.       Реджина усмехнулась, притягивая её ближе.       — Я люблю чувствовать, как ты мокреешь для меня.       — Никто никогда не делал меня такой мокрой, — пробормотала Эмма. Ей было стыдно, хотя она не могла объяснить почему. Особенно когда она чувствовала, как тело Реджины теплеет от гордости под её пальцами.       — Я очень рада это слышать, — ответила она, целуя Эмму в висок. — Хотя я собираюсь сделать тебя ещё более мокрой. Заходи в душ.       Эмма хихикнула и, хотя ей не хотелось отпускать Реджину, она послушалась. Реджина зашла следом и закрыла дверцу.       Душ был не очень большим, но достаточно просторным, чтобы они обе могли стоять, не попадая под струю воды. Однако дверца была закрыта всего две секунды, как Реджина обвила руками талию Эммы, притянула её к себе и пододвинула их обеих под струю.       Эмма взвизгнула, когда вода хлынула на её голову, прижимая волосы к лицу и, вероятно, размазывая тушь до самого подбородка. Реджина рассмеялась, и её совершенно не волновало, что вода испортила кудри, которые она так долго укладывала сегодня вечером. Это того стоило — видеть Эмму прижатой к себе, мокрую и обнажённую, с лицом, сморщенным от возмущения и смеха.       — Это всего лишь вода, мисс Свон, — сказала Реджина, протягивая руку, чтобы стереть тёмные разводы из-под глаз Эммы. Она боялась представить, как выглядит её собственное лицо: она нанесла сегодня водостойкую тушь, но всё равно подозревала, что выглядит не намного лучше. — Ты всегда так много шумишь, когда наступает время мыться?       Эмма подняла руку и направила струю воды в её сторону.       — Заткнись.       — Сама заткнись.       — Я в жизни не молчала и не собираюсь начинать, — сказала Эмма, и это было настолько по-эммински, что Реджина расхохоталась. Она взяла лицо Эммы в ладони и притянула её вперёд, прижимаясь поцелуем к её губам, который начался жёстко и яростно, но медленно перешёл в нечто гораздо более нежное.       — Ты действительно дура, — прошептала она в губы, не открывая глаз. Она чувствовала, как Эмма улыбается ей в ответ.       — Возможно, немного. Но я знаю, что тебе нравится, когда я несу полную чушь.       Реджина открыла глаза. Капельки воды висели, как подснежники, на ресницах Эммы, и это зрелище было прекраснее всего, что Реджина когда-либо видела.       У Реджины перехватило дыхание, и она подавила желание произнести эти слова вслух.       — Кажется, я никогда не говорила тебе этого, — вот что она выдавила вместо этого. Эмма усмехнулась ей в ответ, скользнув руками по её телу и нежно сжимая её влажную грудь.       — Тебе и не нужно было, — сказала она. — Я просто знаю, насколько неотразимы мои чары.       Реджина застонала, когда пальцы Эммы скользнули по её затвердевшим соскам.       — Вот что я имела в виду, когда говорила, что ты здесь более уверена.       — Это вдруг стало плохо? — с кокетливым наклоном головы спросила Эмма. Она сжала соски Реджины, говоря это, и прежде чем та успела подготовиться, её внезапно толкнули назад на холодную плитку, а руки Реджины крепко сжали её талию.       — Не плохо, — прошептала она, снова захватывая рот Эммы и целуя её со всей страстью, на которую была способна. Когда она отстранилась, Эмма осталась бездыханной и задыхающейся. — Просто по-другому.       Но внезапный всплеск уверенности Эммы исчез вместе с паром, окружавшим их, и она моргнула, глядя на Реджину с проблеском неуверенности в глазах. Это была хорошая неуверенность — та, которая говорила Реджине, что она главная, несмотря на все выходки Эммы.       Реджина усмехнулась, увидев это. Одна рука поднялась с талии Эммы и скользнула ей за шею, притягивая ближе для очередного глубокого поцелуя.       Эмма вздохнула, тая в нём. Ощущение тела Реджины, прижатого так плотно к ней, кружило голову. Она подняла руки и обхватила затылок Реджины, перебирая пальцами мокрые волосы. Напряжённое бедро внезапно скользнуло между её ног, и она застонала, и звук эхом разнёсся по плитке.       — Я люблю этот звук, — прошептала Реджина ей в ухо, плотнее прижимая бедро к киске Эммы. — Мне не хватало твоих стонов в «У бабушки».       Эмма вцепилась в шею Реджины, её бёдра уже катились вперёд навстречу её ноге.       — Я думаю, я достаточно стонала в «У бабушки».       Реджина рассмеялась.       — Стонала. Но я так люблю, когда ты можешь расслабиться, вот так.       Но даже когда она говорила это, она понимала, что Эмма пытается сдерживаться. Её зубы впивались в плечо Реджины, и она задерживала дыхание, почему-то боясь, что кто-то их услышит.       Реджина прищурилась, на мгновение заколебавшись, прежде чем решила, что — как обычно — атака была её лучшим вариантом.       Она сильнее прижала Эмму к скользкой плитке и уткнулась ртом в ложбинку её шеи, проводя зубами по пульсирующей точке. Эмма жалобно заскулила, прижимаясь киской к скользкой коже Реджины, и втянула воздух, когда почувствовала, как руки Реджины скользят вниз по её телу, сжимая бёдра.       — Напомни мне, — прошептала Реджина в ухо, касаясь кончиком носа её мокрых кудрей. — Сколько ещё оргазмов я тебе должна?       Эмма сглотнула.       — Четыре.       — Ты уверена? — спросила Реджина, скользя правой рукой между ног Эммы. — Я думала, только три.       — Нет, — выдохнула Эмма, и голос её прервался, когда пальцы Реджины начали скользить по её киске. — Четыре.       — Ты жадничаешь.       — Нет.       — Не спорь со мной, — сказала Реджина. Её голос был низким и властным, и хотя в нём не было её обычной резкости, она всё равно чувствовала, как мышцы Эммы напряглись под её прикосновением, разрываясь между страхом и возбуждением. — Пять минут назад ты жаловалась, что я заставляю тебя кончать слишком много раз. Теперь ты умоляешь о большем. Я чувствую, насколько ты жадная, на своих пальцах, мисс Свон.       Эмма подавила стон о плечо Реджины, сильно впиваясь зубами и не заботясь о том, что оставляет след. Судя по мягкому смешку Реджины, ей тоже было всё равно — скорее, она чувствовала, как её киска пульсирует от ощущения зубов Эммы, впивающихся в её плоть. Кончики пальцев скользнули по складочкам Эммы, и вода, каскадом падающая на них, нисколько не скрывала её липкого возбуждения.       Когда Эмма почувствовала, как пальцы Реджины касаются её клитора — сначала нежно, а затем сильнее во второй раз, — она застонала, откидывая голову назад. Она ждала, что Реджина автоматически подастся вперёд, её губы найдут пульсирующую точку на шее Эммы, но этого не случилось: Реджина была занята, её острые глаза были устремлены на лицо Эммы, наблюдая, как меняется её выражение от давления пальцев.       Ты выглядишь так красиво.       Боже, одёрнула себя Реджина, прижимаясь крепким поцелуем к губам Эммы, чтобы не сказать это вслух. Возьми себя в руки — ты знаешь, что не должна думать о таких вещах.       Но она думала, и когда она заметила проблеск замешательства в глазах Эммы, гадающей, почему тело Реджины на мгновение оцепенело, она едва могла удержаться, чтобы не прошептать эти слова в ухо Эммы.       Она снова наклонилась вперёд, чтобы выцеловать дыхание изо рта Эммы, и провела ладонью по основанию её бёдер. Она чувствовала, как ноги Эммы дрожат, когда она касалась её, пальцы были твёрдыми и требовательными на её киске, и Реджина подавила стон от ошеломляющей нежности всего этого.       — Реджина, — выдохнула Эмма в ухо, ещё крепче сжимая плечи Реджины. Она чувствовала, как колени начинают подкашиваться, пока горячая, тугая волна удовольствия начинала ползти вверх по затылку. — Сильнее. Пожалуйста.       Реджина была до тошноты благодарна, что сейчас она не Дом Эммы, потому что ничто не делало её счастливее, чем возможность сделать именно то, о чём просила Эмма. Она прижалась к её телу и начала двигать рукой быстрее, пальцы никогда не касались клитора Эммы напрямую, но вся ладонь яростно прижималась к каждому нерву в её киске, жаждущему внимания. Эмма застонала, её короткие ногти оставляли грубые полумесяцы на коже плеч Реджины, и качнула бёдрами вперёд навстречу ощущению между ног, которое медленно начинало разрывать её на части.       — Ты близка, мисс Свон? — прошептала Реджина ей в ухо, и как только Эмма услышала то особенное имя, которым её называла Реджина, всё было кончено. Горячий узел в животе начал расползаться по всему телу, и она откинула голову назад на плитку, задыхаясь от хлюпающих звуков своей влажной киски о мучительные пальцы Реджины.       Когда она наконец спустилась с пика, она смутно осознавала, что Реджина крепко прижимает её к себе. Ноги Эммы не работали так, как должны были, и через несколько мгновений она поняла, что это потому, что Реджина удерживала её, осторожно прижимая к стене, чтобы она не упала.       Осознание заставило Эмму снова вздохнуть.       Она протянула руку к затылку Реджины и притянула её вперёд, впитывая звук ладони Реджины, шлёпнувшей по плитке рядом с её головой, когда та пыталась удержать равновесие.       — Реджина, — выдохнула Эмма, её глаза блестели. — Это было…       И она не закончила фразу, потому что не могла. Реджина улыбнулась ей в ответ, свободной рукой собственнически прижимаясь к пояснице Эммы.       — Два, — прошептала она, наклоняясь вперёд и сильно целуя место под правым ухом Эммы, которое, как она знала, заставляло её слабеть.       Она чувствовала, как всё тело Эммы вибрирует под её пальцами.       — Можно мне тайм-аут?       Реджина усмехнулась, зная, что она лишь наполовину шутит, и сделала вид, что обдумывает вопрос. Она сделала маленький шаг назад, игнорируя воду, стекающую по ней, и повернулась, чтобы посмотреть на лейку душа, из которой всё ещё лилась горячая вода на её обнажённое тело.       — Нет, — сказала она, поднимая её с держателя. Эмма внезапно замерла.       Реджина подошла к ней, сжимая лейку в руке, как оружие, и выразительно посмотрела на всё ещё дрожащие ноги Эммы.       — Ты сможешь удержаться на ногах, мисс Свон?       Эмма искренне не знала, как ответить. Одна её рука автоматически упала назад, прижимаясь к плитке, как будто это могло удержать её от того, чтобы рухнуть под прикосновением Реджины.       Реджина тихо рассмеялась, прижимаясь всем телом к Эмме. Эмма чувствовала воду — внезапно горячую и пугающую — стекающую по одной ноге из лейки, бесцельно свисающей из руки Реджины.       — В таком случае, — сказала Реджина, словно Эмма ответила ей. — Возможно, тебе лучше держаться.       Она приподняла подбородок, ожидая, пока Эмма сделает, как ей сказано. Мгновение спустя пара дрожащих рук скользнула вокруг шеи Реджины, смыкаясь у основания её черепа.       Реджина рассмеялась, уткнувшись лицом в горло Эммы, где её пульс выбивал такой бешеный и громкий ритм, что Реджина чувствовала его в собственном теле.       — Не отпускай, — прошептала она, проводя языком по выступающей челюсти Эммы и наслаждаясь тем, как всё её тело дрожит.       Она почувствовала, как Эмма кивнула, и этого было достаточно. Вздохнув, она подняла лейку между ними и направила пронзительную струю прямо между ног Эммы.       В тот же миг у Эммы перехватило дыхание. Она крепче обхватила шею Реджины и громко ахнула, откидываясь бёдрами назад на холодную плитку, чтобы уйти от потока тёплой воды, направленной прямо на её клитор. Каждая клетка её тела всё ещё была нежной от двух яростных оргазмов, которые она пережила за последние 15 минут, и ощущение неумолимой струи на самой чувствительной части тела одновременно заставляло её хотеть закричать и кончить без малейшего колебания.       Она знала, что, возможно, причиняет боль Реджине тем, как сильно сжимает её шею, но не могла остановиться и впивалась ещё чуть сильнее, когда волна удовольствия начала подкрадываться к ней, обвивая конечности и прижимая её, беспомощную, к стене. Она слышала, как стонет, и это был низкий, животный звук, который она едва узнавала, исходящий из её собственного рта. Реджина снова рассмеялась, и эхо отозвалось от плитки, и это подтолкнуло её дальше. Пальцы ног Эммы поджались на скользком полу, и хотя она чувствовала, как в бешено напряжённых плечах начинает сводить мышцы, она не расслабилась. Она не могла. Не тогда, когда Реджина сосредоточила каждую крупицу своей энергии на самой жадной части её тела, и она не могла думать ни о чём, кроме того, как хорошо это было и как близка она к оргазму, и как восхитительна мокрая кожа Реджины под её пальцами.       Когда Реджина внезапно впилась зубами в изгиб её шеи и сильно засосала, она была готова. Она кончила с долгим, отчаянным стоном, который был опасно близок к крику. Ноги грозили выскользнуть из-под неё, но Реджина держала её — одна рука обвивала её талию и крепко прижимала к мокрой плитке, в то время как другая держала толстую струю воды между ног, пока она не начала обжигать.       — Стоп, — выдохнула Эмма, извиваясь, не говоря «красный», потому что не хотела и не нужно было. Реджина немедленно убрала воду, не скрывая самодовольной улыбки, и вернула лейку на место, ни на секунду не отпуская талию Эммы.       Она продолжала держать её, ожидая, пока дыхание Эммы вернётся в норму. Та дрожала самым умилительным образом, касаясь носом плеча Реджины. Её обычно светлые волосы потемнели от воды, и это делало её моложе.       — Всё в порядке? — спросила Реджина через мгновение. Она чувствовала, как Эмма улыбается в её кожу.       — Да. Более чем в порядке, — вздохнула она. — Но у меня есть просьба.       — Давай.       — Если ты действительно собираешься довести дело до конца, — сказала Эмма, отстраняясь и встречая весёлый взгляд Реджины, — Можно мне, пожалуйста, не стоять для следующих двух?       Реджина рассмеялась, глядя на шаткие ноги Эммы.       — Это, вероятно, разумно. Давай вытащим тебя отсюда, пока ты не поскользнулась.       Реджина выключила воду и осторожно вывела Эмму в пахнущую паром ванную. Вытерев остатки размазанного макияжа с лиц и высушив волосы полотенцем, они с надеждой посмотрели друг на друга. Через мгновение Реджина протянула руку и повела Эмму обратно в спальню.       Возбуждённые мурашки побежали по руке Эммы от одного ощущения пальцев Реджины, переплетённых с её собственными, и она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она не могла оторвать глаз от безупречно сложенного тела Реджины, идущей впереди, и услышала, как с её губ срывается начало тоскливого вздоха. Реджина взглянула через плечо с проблеском улыбки на лице, и Эмма поняла, что та тоже слышала.       Но она ничего не сказала — они обе знали, что ей не нужно. Она чувствовала желание Эммы, исходящее от её обнажённого тела, как пар, всё ещё клубящийся в ванной. Они добрались до кровати, и как только Реджина повернулась к ней лицом, тело Эммы прижалось к ней, её губы отчаянно искали рот Реджины, а руки скользнули за её шею.       — Ты уже готова к четвёртому раунду? — прошептала Реджина, когда остановилась, чтобы перевести дух. Эмму не волновало, что она смеётся над ней — тёплая пульсация между ног только нарастала, и, по-видимому, её тело не получило сообщение о том, что трёх оргазмов более чем достаточно. Она хотела большего, и она хотела этого сейчас.       — Да, — выдохнула Эмма, её руки скользнули вниз по телу Реджины и нежно сжали её грудь. Ей нравилось, как голова Реджины откидывается назад, когда она это делает. — Пожалуйста.       — Всегда такая вежливая, — сказала Реджина за секунду до того, как схватила Эмму за талию и толкнула на кровать. Эмма с удивлённым смехом опрокинулась на матрас.       — Я усвоила, как сильно ты любишь хорошие манеры, — сказала она, глядя на приближающуюся Реджину потемневшим взглядом. Взбираясь на неё, её порочная улыбка становилась всё более дерзкой.       — Люблю, — согласилась Реджина, наклоняя голову, чтобы завладеть ртом Эммы. Тело Эммы тут же выгнулось навстречу ей, рука обхватила затылок Реджины. Когда Реджина опустилась, Эмма подпрыгнула, почувствовав липкое тепло на верхней части бедра, которое, как она знала, было не просто водой из душа.       — Теперь точно твоя очередь, — выдохнула Эмма, отрывая рот от губ Реджины. Реджина уже усмехалась ей.       — О, нет, — промурлыкала она, уткнувшись лицом в шею Эммы. Каждый нерв её тела заискрился, когда Эмма застонала, выгибаясь спиной от кровати. — Это никогда не было частью нашей договорённости.       — Но…       — Заткнись, — сказала Реджина, ведя губами вниз по горлу Эммы и по её колотящейся груди. Она продолжала двигаться вниз, кончиком языка собирая последние капельки воды, разбросанные по животу Эммы, как звёздная пыль. Достигнув края матраса, она сползла обратно на ковёр и просунула руки под дрожащие бёдра Эммы.       Эмма хотела снова возразить, но её киска была влажной от тоски, и слова так и не дошли до языка. Она застонала, чувствуя, как уверенные руки Реджины поднимают её бёдра и кладут их ей на плечи. Как только Эмма осознала, что должна их сжать, она почувствовала, как вес между ног сместился, и вдруг горячий рот Реджины прижался к её киске, высасывая всякую логику из головы.       Она застонала, автоматически скользя руками в мокрые волосы Реджины, и притянула её ближе. Она чувствовала, как Реджина улыбается в её кожу за мгновение до того, как её язык скользнул наружу, проводя по всей длине щели Эммы. Когда она добралась до клитора, Реджине пришлось прижать бёдра Эммы к кровати, чтобы помешать ей выгнуться.       — Чёрт, — Это слово сорвалось между зубов Эммы шипением тоски. Реджина подняла взгляд и впитала в себя то, как вздымалась и опускалась её грудь; как её плечи выгнулись на смятых простынях. Мышцы живота были напряжены, и Реджина знала, что это потому, что она, вопреки всему, боролась с оргазмом, поднимающимся внутри неё. Это было то, что Реджина научилась ясно узнавать и даже любить в Эмме — как бы отчаянно она ни плакала и ни умоляла Реджину, когда ей наконец позволяли кончить, её тело всё равно пыталось оттолкнуть это.       Реджина однажды спросила её об этом, и с застенчивым видом Эмма сказала ей, что кончать так сильно всегда было для неё немного страшно. Она никогда не сталкивалась с этим до встречи с Реджиной.       Наполненная воспоминанием о том, как сильно она хотела тогда зацеловать губы Эммы до боли, Реджина перенаправила свою энергию на поцелуи в другом месте. Она скрутила язык в мокрой киске Эммы и застонала от её вкуса — ещё одно, чего, как она знала, никто никогда не делал для неё раньше.       Эмма скулила вместе с ней, бёдра приподнимались над кроватью, и снова чувствовала, как пара твёрдых рук прижимает её обратно. Голова кружилась в пьяном тумане, наполовину от вина, наполовину от языка Реджины, прижимающегося к её клитору, и она подпрыгнула, когда поняла, что чувствует, как в глазах защипало.       Закрыв лицо рукой, чтобы Реджина не увидела и не остановилась, Эмма позволила себе утонуть в ощущении четвёртого оргазма, подкрадывающегося к её конечностям. Она знала, что дрожит, и знала, что бёдра сжаты так плотно вокруг головы Реджины, что это должно быть больно, но по ней разливался огонь, с которым она не могла бороться. Левая рука сжалась в волосах Реджины, притягивая её ближе, как будто был хоть малейший шанс, что Реджина соберётся отстраниться.       Снова застонав, Реджина прижалась губами к клитору Эммы и начала сосать, как можно медленнее приближая её к разрядке. Она чувствовала, как Эмма извивается под её пальцами, и поэтому держала её крепче, позволяя глазам закрыться, когда она пожирала её вкус. Эмма давно стала её любимым вкусом в мире, и с того момента, как был заключён этот спор, она знала, что это произойдёт в любом случае: дать Эмме пять оргазмов подряд не было наказанием. На самом деле, это было сродни привилегии.       Как только эта мысль скользнула в её сознание, она услышала то характерное дыхание, которое говорило ей, что Эмма близка к пику. Реджина взглянула на неё, с лёгкой улыбкой на губах, и увидела глубокий румянец, заливающий её щёки. Её кулак сжался в волосах Реджины, бёдра качнулись вперёд навстречу её языку, и когда Реджина тихо рассмеялась, Эмма разлетелась на части, дыхание покинуло её в низком вое.       Реджина продолжала сосать, кончик языка касался её клитора снова и снова, и когда тело Эммы снова содрогнулось, а с губ сорвался слабый крик, Реджина поняла, что технически выполнила свою часть спора. Пять.       Только она была не из тех, кто позволяет себе отделаться технической победой, и поэтому, когда бёдра Эммы наконец ослабли и она потянулась вниз, чтобы оттолкнуть Реджину, та уже решила, что ещё не закончила. Если бы Эмма взглянула вниз, даже своими слегка затуманенными глазами, она бы увидела извращённую улыбку на приоткрытых, липких губах Реджины.       Но она не взглянула, потому что всё ещё бешено пыталась отдышаться, прикрыв лицо рукой. Реджина видела, что её пальцы дрожат, а кожа между ног была розовой и слегка опухшей от ошеломляющего внимания, которое было на неё обрушено.       Через несколько мгновений дыхание Эммы начало замедляться, и Реджина поняла, что если она не пошевелится скоро, усталость полностью одолеет её. Поэтому она встала на ноги и легонько похлопала Эмму по бедру, дожидаясь, пока та придёт в себя. В конце концов Эмма убрала руку и посмотрела на неё затуманенными глазами.       — Ничего себе, — прохрипела она. Реджина усмехнулась ей в ответ.       — Спасибо, — сказала она, кивая на подушки. — Теперь, будь так любезна?       Эмма послушалась, пятясь назад на матрас. Она начала забираться туда, куда указала Реджина, но прежде чем она успела устроиться поудобнее, Реджина схватила её за лодыжку.       — Достаточно.       Эмма подняла голову, нахмурившись, и смотрела, как Реджина забирается на кровать рядом с ней. На её лице было выражение, которое ей совсем не нравилось.       — Можно мне минутку, прежде чем я отвечу взаимностью? — спросила она, и Реджина слышала дрожь в её голосе. Она рассмеялась.       — Я дам тебе несколько минут, мисс Свон. Даже больше, — промурлыкала она, устраиваясь рядом с ней. Эмма моргнула, когда она протянула руку, пальцы сжали изгиб её бедра, и слегка потянула. — Перевернись.       О, Боже.       — Реджина, — запинаясь, сказала Эмма, чувствуя, как её тянут на бок, не осознавая, что она могла бы сопротивляться, если бы действительно захотела. — Мы договорились на пять. Ты сделала пять. В прошлый раз я кончила дважды.       — Это не считается, — сказала Реджина, и голос её был холоден. Она потянула чуть сильнее, и с вскриком Эмма упала на живот. — Это был едва ли половинный.       — Не был, — запротестовала Эмма, и её уставшие конечности пытались и не могли приподнять тело над кроватью. Реджина снова рассмеялась, наклоняясь вперёд и целуя её в затылок. Как по команде, Эмма вздрогнула, тело замерло.       — Был, — прошептала Реджина в ухо, забираясь на неё сверху. — Что значит, я всё ещё должна тебе один.       Разрываясь между желанием заплакать и прижаться бёдрами к простыням, Эмма издала разочарованный стон.       — Нет.       — Прекрати со мной спорить, — рявкнула Реджина, и лёгкая дрожь нетерпеливого Дома затрещала в горле. Новая дрожь пронзила тело Эммы, и к её непреодолимому раздражению, она почувствовала, как что-то мокрое сочится из-под ног. — Сделка есть сделка, мисс Свон. Я не хочу, чтобы ты думала, что я не держу слово.       Эмма просто застонала, сжимая кулаки на свободных простынях. Когда Реджина сползла по её телу, устраиваясь между ног, она почувствовала, как её задница непроизвольно приподнялась в воздух, призывая Реджину ближе.       Реджина заметила это и фыркнула.       — О, расскажи мне ещё, как ты устала.       Эмма уткнулась лицом в простыни, ненавидя себя. Она чувствовала, как глаза закрываются от усталости, но остальное тело, казалось, только просыпалось. Это было очередное напоминание о том, насколько сильным было влияние Реджины, и это послало по ней укол страха. Укол страха, который, совершенно необъяснимо, только заставил её поднять бёдра выше.       Реджина снова усмехнулась.       — Я действительно люблю трахать тебя, знаешь ли.       Эмма чувствовала, как её щёки горят. Её голос был бесконечно тише, когда она ответила:       — Я тоже люблю трахать тебя.       — Хорошо, — прошептала Реджина, наклоняясь вперёд над мокрой от пота спиной Эммы и снова целуя её между лопаток. Её руки скользнули вверх по бокам Эммы и нашли её запястья, пальцы крепко обхватили тёплую кожу. — Но сейчас тебя трахаю я. Ты понимаешь?       Эмма невольно застонала. Она знала, что они договорились не играть грубо сегодня, и знала, что она всё ещё слегка навеселе, но также знала, что Реджина затянула её глубоко в омут головокружительного, горячего желания, и теперь она хотела того, что только один человек мог ей дать.       Она также знала, что Реджина позаботится о ней, несмотря ни на что. Тёплый вес её тела, прижимающийся к спине, был одновременно успокаивающим и пугающим, и Эмма извивалась под ним, позволяя своему телу погрузиться в состояние, которое давно стало для неё утешением.       — Да, госпожа мэр.       Она чувствовала удовлетворённый изгиб улыбки Реджины, когда та снова поцеловала её в плечо.       — Хорошая девочка.       Реджина села прямо, мягко потянув запястья Эммы за собой. Когда они были скрещены на пояснице, Реджина крепко держала их одной рукой, позволяя ногтям слегка впиться в кожу Эммы — так, как она знала, той нравится.       Отодвинувшись назад, Реджина оседлала одну ногу Эммы, позволив своей влажной киске тереться о кожу несколько раз, прежде чем устроиться. Она услышала резкий вдох Эммы.       — Ты можешь нормально дышать? — спросила Реджина, и Эмма немедленно кивнула. Её лицо было отвернуто, но Реджина точно знала, какое отчаянное выражение на нём.       Её свободная рука вылетела и шлёпнула по задней поверхности другого бедра Эммы, удивив её.       — Ответь мне.       — Да, госпожа мэр, — сказала Эмма на грани вздоха. Её задница снова приподнялась, и Реджина увидела блеск кожи между её ног.       — Хорошо, — сказала она, скользя рукой по ягодице Эммы и крепко сжимая. Эмма медленно выдохнула, её плечи напряглись, прежде чем Реджина отпустила и вернула руку обратно между ног.       На этот раз предисловий не было. Она не дразнила Эмму и не мучила её до слёз — вместо этого она вонзила два самых длинных пальца глубоко внутрь, чувствуя, как её собственное тело содрогается от желания, когда Эмма громко застонала, и позволила им оставаться внутри, неподвижными, пока мышцы Эммы сжимались вокруг них.       — Ты всё ещё уверена, что кончила сегодня достаточно раз? — спросила Реджина, и голос её был холодным и оценивающим.       — Нет, — выдохнула Эмма, каждый дюйм её тела был напряжён и цеплялся за ощущение пальцев Реджины, раздвигающих её. — Ты была права.       Реджина усмехнулась.       — Разве я не всегда права? — спросила она, медленно вытаскивая пальцы. Они блестели от возбуждения Эммы, и она вздохнула. — О. Я действительно была права.       Эмма застонала, её бёдра извивались на кровати, прежде чем Реджина снова медленно ввела пальцы внутрь. Эмма почувствовала, как по ней пробежала искра желания, и когда каждый нерв в её теле раскалился, Реджина слегка скрутила пальцы, позволяя им раздвинуться внутри. Звук, который это вырвало изо рта Эммы, был восхитительным и пьянящим, и Реджина не могла не застонать, вытаскивая пальцы и снова погружая их глубоко внутрь, тепло и влага женщины под ней заливали их.       Она видела, как плечи Эммы начинают дрожать, бёдра поднимаются так высоко, как позволяла её другая рука, и целый сундук грязных мыслей перевернулся в её сознании: Эмма, связанная так, неспособная пошевелить ни дюймом, с кляпом во рту, едва сдерживающим её стоны, и слюной, капающей на простыни. Эмма у стены, ноги раздвинуты, руки связаны над головой. Эмма, согнутая в поясе, слёзы благодарности и отчаяния стекают по щекам, пока Реджина вонзается в неё страпоном. Реджина застонала, сильнее прижимаясь своей киской к задней поверхности бедра Эммы, и трахала её глубже, третий палец присоединился к двум другим, раздвигая Эмму шире. Эмма жалобно заскулила, качнувшись назад навстречу руке Реджины, и в этом движении раздвинулась ещё шире. Рот Реджины пересох, внутренности превратились в расплавленную лаву.       Когда она трахала её сильнее, и отчаянные крики Эммы начали наполнять комнату, Реджина рискнула. Она повернула руку в запястье и нежно положила кончик большого пальца на анус Эммы. Когда та не закричала и не перестала извиваться под её прикосновением, она надавила чуть сильнее.       Низкий, электрический стон сорвался с губ Эммы, и она снова уткнулась лицом в простыни, унижение и отчаянная, мучительная потребность жгли её щёки.       — Это нормально? — спросила Реджина, но прежде чем она закончила вопрос, Эмма уже кивала. Это было небрежное движение головы, которое говорило Реджине, что она хочет большего, но на этот раз Реджина не дала ей этого. Не потому, что не хотела, а потому, что они уже нарушили не одно правило сегодня. Не было места для ещё одного.       И поэтому она продолжала погружать пальцы глубоко в опухшую киску Эммы, позволяя большому пальцу прощупывать пространство между ягодиц, но никогда не проникая полностью внутрь. Эмма закричала, сильнее извиваясь на скомканном хлопке, чувствуя, как трение о клитор начинает посылать по телу горячие ленты электричества. Она чувствовала влажную киску Реджины, прилипшую к её ноге, и слышала жадные стоны мэра за спиной, и каждый раз, когда её пальцы вонзались обратно внутрь, она мучительно приближалась к разрядке, к которой её тело не было полностью готово.       Когда она начала дрожать, Реджина полностью вытащила пальцы. Но прежде чем Эмма успела закричать или разразиться разочарованными слезами, она почувствовала, как большой палец Реджины вернулся на своё новое любимое место, в то время как другая рука наконец отпустила её запястья и заползла под дрожащее тело, чтобы найти её клитор.       С кончиком большого пальца, покоящегося внутри, и ладонью, яростно трущейся о пульсирующий клитор, Эмма услышала, как закричала. Она не поняла, что кончает, пока не почувствовала влагу на болезненно напряжённых бёдрах, а также пульсацию в киске, говорящую ей, что она наконец-то получила достаточно.       Она отползла от рук Реджины, и Реджина отпустила её. Она тоже была истощена и упала на бок, глядя, как Эмма переворачивается на спину и отчаянно пытается отдышаться.       — Пожалуйста, скажи мне, что ты наконец считаешь это за пять? — спросила Эмма через мгновение, и её голос дрожал от шока. Реджина рассмеялась, перегнувшись через кровать, чтобы толкнуть бедро Эммы.       — Считаю, — сказала она, глубоко вздыхая. — Больше было бы просто жадностью.       Эмма фыркнула.       — Напомнить тебе, что это была твоя идея?       — Это вопиющая неточность, — сказала Реджина, приподнимаясь на локте. Голова Эммы лениво повернулась в сторону, когда она посмотрела на неё, приподняв брови. — Ты заключила этот нелепый спор.       — А ты превратила пять оргазмов в шесть.       — Пять с половиной, — сказала Реджина, пренебрежительно махнув рукой. — Я округляла.       — Ну, поздравляю. Ты так округлила, что я больше не могу ходить.       — Теперь ты просто пытаешься увильнуть от ответной услуги.       — Я не пытаюсь! — запротестовала Эмма, хотя она не двигалась, чтобы доказать обратное. — Мне просто нужно немного отдышаться. Господи, Реджина, дай девушке передохнуть. Не все мы такие же напряжённые, как ты.       Реджина рассмеялась — она бы обиделась, но дело в том, что Эмма не знала, насколько она права. Она не чувствовала, как бешено пульсирует киска Реджины, как быстро бьётся сердце, как сильно чешутся ладони. Реджина должна была быть истощена, и она была — но она также была взвинчена, возбуждена и отчаянно хотела кончить, даже если всего один раз.       Она поджала губы, разглядывая раскрасневшиеся щёки Эммы, всё ещё влажные волосы и лёгкий блеск пота на груди. Она усмехнулась.       Она всё ещё могла обернуть это в свою пользу.       — Пожалуй, — сказала она, снова падая на спину. Она чувствовала, как Эмма улыбается ей. — Возможно, я должна дать тебе поблажку.       — Спасибо, — сказала Эмма, хотя уже звучала подозрительно.       — Не каждый может угнаться за этим.       Вот оно. Эмма немедленно заставила себя приподняться на локтях, прищурившись.       — Минуточку…       Но её предложение было прервано прежде, чем оно успело начаться, потому что она увидела, что делают руки Реджины, и этого было достаточно, чтобы выбить любые мысли из головы.       Реджина не смотрела на неё. Она не смотрела ни на что. Её глаза были закрыты, а руки нежно обхватывали собственную грудь. Она растянулась во всю длину кровати Эммы, её правая нога была согнута, подчёркивая восхитительный изгиб её ягодиц, и когда она зажала соски между пальцев, тихий вздох, сорвавшийся с её губ, был способен разбудить даже Эмму.       Сев, Эмма осталась на месте, во рту пересохло, взгляд был устремлён на руки Реджины, ползущие по её смуглой коже. Её губы приоткрылись со вздохом, когда голова откинулась назад, но глаза всё ещё не открывались. Пальцы снова сжали соски, превращая их в твёрдые пики, а затем одна рука медленно скользнула вниз по телу, исчезнув в пространстве, скрытом от взгляда Эммы приподнятым бедром.       Эмма не была терпеливым человеком, и она едва выдержала десять секунд, прежде чем подвинулась вперёд. Она протянула руку и легонько коснулась бедра Реджины, и, не открывая глаз, Реджина опустила ногу на кровать. Эмма увидела длинные пальцы Реджины, медленно кружащие вокруг её клитора, в то время как другая рука продолжала сжимать и покручивать её левый сосок.       Закусив нижнюю губу, Эмма смотрела на неторопливое движение, не вмешиваясь. Реджина знала, что владеет её безраздельным вниманием, потому что знала, что Эмма замолкала по-настоящему только тогда, когда была чем-то поглощена. Ей не нужно было открывать глаза, чтобы видеть благоговейное выражение лица шерифа или голод, горящий в её глазах. Её грудь дрогнула, и она вздохнула, позволяя кончику одного пальца скользнуть внутрь. Она слышала, как Эмма втянула воздух где-то рядом.       Мысль о глазах Эммы цвета морской воды, устремлённых на неё, только заставляла сердце биться быстрее, и она вонзила два пальца глубоко в себя. Она застонала, чувствуя, как они скользят по её напряжённой, чувствительной плоти, и держала глаза закрытыми, зная, что вид Эммы только отвлечёт её. Когда удовольствие начало подниматься внутри неё, она не могла позволить себе думать ни о чём другом. Она хотела кончить с той секунды, как переступила порог кухни Эммы, и ничто не могло её остановить.       Она вытащила скользкие пальцы и провела ими по клитору, скуля от электрического прикосновения, прежде чем снова вонзить их внутрь. Затем матрас прогнулся под ней, и прежде чем она успела открыть глаза и увидеть, что происходит, она почувствовала, как Эмма забирается на неё, ноги по обе стороны от талии Реджины, а руки тянутся вверх, чтобы обхватить её горячие щёки.       Она наклонилась вперёд и глубоко поцеловала её, её язык скрутился в её рту, кончик носа коснулся носа Реджины, когда она отстранилась. Только тогда Реджина подняла взгляд и была удивлена, увидев что-то тёмное и настойчивое, сверкающее в глазах Эммы.       — Не останавливайся, — прошептала она, снова опуская голову и прижимаясь нуждающимся поцелуем к горлу Реджины. Реджина застонала, пальцы двигались быстрее, чувствуя, как рот Эммы движется вниз, скользит по её колотящейся груди и присасывается к твёрдому соску. Под ней всё тело Реджины дрожало, рука была зажата под весом Эммы, но её движения только ускорялись. Когда она втянула сосок в рот, Эмма чувствовала, как бёдра Реджины катятся вперёд, и она нежно зажала его зубами, прежде чем отпустить. Другая рука подкралась вверх и легла на горло Реджины, удерживая её на месте.       Они обе слышали бешеные вздохи, доносящиеся изо рта Реджины, перемежающиеся со скользкими звуками из-под её ног, и Эмма застонала в её влажную кожу. Её хватка на горле Реджины усилилась, и та, казалось, была не против. Вместо этого свободная рука Реджины подползла вверх и обхватила запястье Эммы, не пытаясь оттолкнуть, а скорее удерживая его на месте, потому что сжатие дыхательных путей и ощущение собственничества Эммы на коже было опасно, восхитительно возбуждало. Она ахнула, воздух кусочками поступал в горло, кружа голову, и она чувствовала, как мышцы киски начинают пульсировать. Её пальцы были мокрыми, скользили почти слишком легко по коже, когда она вытащила их и яростно тёрла о клитор, и она держала руку Эммы сильнее. Она задыхалась. Она хотела видеть звёзды.       Оргазм взорвался внутри неё, обвивая конечности, как ленты, и она откинула голову назад, спина приподнялась над простынями, несмотря на тело, прижимающее её. Её киcка продолжала сокращаться, потому что ей было мало, и Реджине тоже, и поэтому она кончала, казалось, целую вечность, её ноги были горячими и невесомыми, а горло синело под хваткой пальцев Эммы.       Когда она открыла глаза, комната была ослепительно белой, а Эмма смотрела на неё с тем же выражением, что и последние три года: неверие. Уважение. Что-то, что было похоже на благоговение.       Реджина дрожаще выдохнула, сердце колотилось, и протянула руку, чтобы нежно погладить щёку Эммы. Эмма прильнула к её прикосновению, не думая, повернув голову, чтобы поцеловать горячую ладонь Реджины. Это было движение настолько простое и естественное, что Реджина даже не поняла, что должна была отстраниться.       — Ничего себе, — запинаясь, произнесла она, наполовину смеясь. Эмма улыбнулась ей в ответ.       — Сама ты ничего себе, — сказала она, нежно поглаживая красные следы на горле Реджины. — Это всё твоя работа.       — Возможно, — сказала Реджина. Она чувствовала себя мягкой и ватной. — Но я точно не кончаю так сильно, когда на мне не сидит очень обнажённая Эмма.       Эмма рассмеялась, склонив голову набок. Глаза Реджины сразу упали на качнувшиеся волосы, упавшие на плечо.       — Это, по крайней мере, обнадёживает.       И затем она двинулась, пятясь вниз по кровати и исчезая из виду на полу. Реджина почувствовала, как пара рук скользнула вокруг её лодыжек, и прежде чем она успела предугадать, что будет дальше, её потянули вперёд, и она пискнула от удивления. Эмма перестала тянуть, как только её ягодицы оказались на уровне края матраса, поднимая ноги Реджины и укладывая их себе на плечи.       — Посмотрим, как сильно ты сможешь кончить, когда между твоих ног будет очень обнажённая Эмма, хорошо?       Реджина застонала, откидывая голову назад, и прежде чем она успела подготовиться, она почувствовала, как кончик горячего языка Эммы скользнул по её киске. Её руки немедленно запутались в волосах Эммы, вцепившись в неё, как будто она боялась, что та собирается уйти, а лодыжки скрестились на её спине.       Два пальца Эммы были внутри неё через секунды, растягивая, исследуя и пробуждая каждый нерв в теле Реджины, который заснул, как только прошёл последний оргазм. Она заскулила, приподнимая бёдра, давая Эмме лучший доступ, и затем третий палец был внутри неё, надавливая и заставляя всё тело загореться огнём, который только Эмма могла в ней разжечь. Стенки её киски отчаянно сжимались вокруг них, умоляя о большем, и, к счастью, Эмма сегодня была не в настроении играть в игры, потому что она дала ей это сразу. Она встала на колени, поднимая бёдра Реджины вместе с собой, и твёрдо прижалась языком к клитору Реджины, впитывая её крик. Хватка на её волосах была смертельно крепкой, и Эмме было всё равно. Она сильнее прижалась к основанию ног Реджины, вонзая пальцы как можно глубже, её киска снова пульсировала, пока Реджина скулила, тяжело дыша и извиваясь под ней.       — Эмма, — выдохнула Реджина, и это был, без сомнения, любимый звук Эммы в мире. Она застонала в влажную кожу Реджины, даже сейчас тонувшую под её чарами, и снова вонзила пальцы внутрь. Она зажала клитор Реджины губами и когда она засосала, она почувствовала, как всё тело Реджины стало напряжённым и умоляющим под её пальцами. — Эмма.       Язык Эммы начал небрежно, отчаянно лизать пульсирующий клитор Реджины, пальцы трахали её сильнее и быстрее. Она чувствовала, как пятки Реджины впиваются в нежное пространство между лопатками, и чувствовала, как её ногти впиваются в кожу головы. Это было мучительно и идеально, и она трахала её сильнее, желая, чтобы та держалась крепче, кричала громче, обрушила весь дом.       Когда тело Реджины начало выгибаться, отрываясь от матраса, Эмма подняла глаза и смотрела на неё. Она была захватывающе красива, когда кончала, и прямо сейчас, когда её разрядка достигла пика и обрушилась на её напряжённое тело, как поток воды, Эмма моргнула, и глаза защипало от чего-то, чего она не узнавала. Её сердце билось слишком сильно.       Она не хотела переставать смотреть на Реджину. Ни тогда, ни когда-либо.       Она была так поглощена своим забытьём, что не поняла, что её пальцы всё ещё двигаются, и через мгновение Реджина с вздохом потянулась вниз, отталкивая её.       Эмма упала на пятки, дыхание перехватило. Она чувствовала вкус Реджины на своих губах.       Реджина откинулась назад, глаза закрыты, пытаясь восстановить контроль над дыханием. Каждая мышца её тела обмякла, и как бы сильно она ни хотела поднять голову и сказать Эмме идти к ней, она не могла. Звёзды гудели у неё в черепе, и ей нужно было мгновение, чтобы разобраться в них.       Наконец она заставила себя приподняться на локте, наполовину ожидая, что Эмма уже лежит рядом с ней. Но её не было — вместо этого она всё ещё стояла на коленях на полу, нахмурившись и слегка покраснев.       — Эмма? — спросила Реджина, и Эмма моргнула, как будто забыла, где находится. — Ты ждёшь разрешения подняться?       Эмма заколебалась. Это была не причина, но она подходила как любая другая. Это было, чёрт возьми, гораздо легче произнести.       — Ага, — сказала она, пытаясь рассмеяться. Она встала на ноги, удивлённая тем, как сильно дрожат ноги, и села на край матраса. — Прости. Это вошло в привычку, наверное.       Смех Реджины был низким и шоколадным, и Эмма закрыла глаза, пытаясь успокоиться.       Затем матрас прогнулся за её спиной, и она вздрогнула, когда почувствовала, как пара рук скользнула вокруг её шеи.       — Это было потрясающе, — прошептала Реджина, её рот был горячим у уха Эммы. Эмма чувствовала её запах — пот, духи и что-то ещё, что просто пахло Реджиной, хотя у этого не было названия, — и она вдыхала его, голова упала на плечо Реджины.       — Это действительно так, — ответила Эмма. Её сердце сжалось, когда Реджина поцеловала её в щёку.       — Спасибо, — сказала Реджина, не отстраняясь. Её нос и рот были прижаты к лицу Эммы, руки крепко обвивали её плечи, словно это была самая естественная поза в мире.       Где-то глубоко в груди Эммы сердце просыпалось от сна, длившегося гораздо дольше, чем она думала.       — Взаимно, — тихо сказала она, её руки потянулись вверх, чтобы сжать запястья Реджины. Она знала, что скоро уйдёт, потому что такова была их договорённость, и если ей придётся попрощаться с ней, то, по крайней мере, она задержит это чувство ещё чуть дольше.       Они остались так, тихо сидя, их тела были тёплыми, липкими и мягкими. Эмма почувствовала, как дрожит челюсть.       Она откинулась назад, в объятия Реджины, естественно притягиваясь к ней, как это было всегда. На губах Реджины была лёгкая улыбка, когда она наслаждалась ощущением того, что держит её в объятиях ещё несколько мгновений, прежде чем ей придётся вернуться в свою собственную постель в одиночестве.