Порочные игры | Wicked Games

      Эмма и Реджина вошли в ритм. На людях они вели себя нормально — или достаточно нормально, учитывая, что обе почти всегда хотели скрыться в ближайшем шкафу и трахнуть друг друга до бесчувствия. Эмма внимательно следила за родителями, пытаясь понять, подозревают ли они что-то, но, казалось, между их бесконечной любовью друг к другу и орущим, страдающим от колик младенцем у них просто не было времени обращать внимание на что-либо ещё. Генри, тем временем, был настолько поглощён перепиской со своей девушкой, что ему было всё равно на всё. Когда Эмма спрашивала его, как поживает его другая мать, он просто пожимал плечами и говорил «Нормально», не отрываясь от телефона. Других друзей, которых можно было бы спросить, у Эммы было немного, так что, казалось, город ничего не знал.       Если бы она уделила этому минутку, возможно, её бы обидело, что никому нет дела до неё настолько, чтобы заметить, когда она внезапно стала счастливой. Но большую часть дней она была слишком занята грязными сообщениями, которые Реджина присылала ей через переполненные комнаты, чтобы обижаться на что-либо.       Когда у них были заседания городского совета, Реджина всегда намеренно садилась рядом с ней, чтобы засунуть руку по внутренней стороне её бедра под столом. Однажды Эмма надела платье, надеясь, что это заставит Реджину сделать что-то по-настоящему умопомрачительно грязное в окружении стола советников, но это не сработало. Вместо этого Реджина просидела всё заседание с каменным лицом, скрестив руки поверх бумаг. Однако когда заседание закончилось, она попросила шерифа задержаться для краткой беседы о последних данных по преступности. Затем она перегнула Эмму через колени и трахала её до слёз, пока та не пообещала никогда больше не пытаться перехитрить её.       Прошло шесть недель, и Эмма с удивлением поняла, что она счастлива. По-настоящему, искренне счастлива, возможно, впервые в жизни. У неё были обычные вещи: время с сыном, работа, семейные ужины с родителями, но раз или два в неделю она также тайно приводила Реджину в свой дом, где её руки находили тысячу новых способов заставить её кричать звуками, которых она раньше никогда не издавала. Это было странное совершенство, хотя совершенство всегда вызывало у неё настороженность.       Но её настороженность исчезла, когда она однажды зашла в «У Бабушки», увидела Реджину, сидящую в углу, и сразу почувствовала вибрацию сообщения на телефоне. Она достала его из кармана, ожидая свой кофе на вынос.       «Помнишь ту вещь, о которой мы говорили, когда я заходила к тебе в кабинет?»       О, Эмма помнила многое о том времени. Прошло больше месяца, и они встречались ещё много раз с тех пор, но она сразу поняла, о какой конкретной вещи говорит Реджина.       «Абсолютно помню», — ответила она, с нетерпением ожидая продолжения.       Она взглянула вверх и увидела, как Реджина небрежно печатает на телефоне, подняв чашку кофе в свободной руке. Эмма снова посмотрела на экран, три точки в левом нижнем углу заставляли её живот трепетать.       «Ты свободна сегодня вечером, чтобы попробовать?»       Рука Эммы чуть не соскользнула с края стойки.       «Приходи в 9?»       «Идеально. У тебя есть запасной ключ?»       Эмма заколебалась.       «Да, а что?»       «Оставь его под ковриком. Я хочу, чтобы ты была голой и ждала меня на кровати, когда я приду».       Заставив себя не застонать вслух посреди переполненной закусочной, Эмма схватила кофе и направилась к двери, уже печатая ответ.       «Да, госпожа мэр».       Позже тем вечером Эмма носилась по спальне, убирая вещи, стеля свежее бельё и убеждаясь, что в тумбочке готов целый арсенал игрушек и ограничений. Она вымыла и высушила волосы и стояла голой перед зеркалом в ванной, нанося макияж. Ей нравился тот дымчатый вид под глазами, который появлялся у неё всякий раз, когда Реджине удавалось заставить её по-настоящему умолять, поэтому водостойкой тушью она больше не пользовалась. Она хотела, чтобы Реджина вытирала её слёзы и смеялась над чёрными разводами на своих больших пальцах.       Она была готова к 8:30. Ожидание этих последних получаса чуть не убило её.       Когда на телефоне было 8:55, Эмма глубоко вздохнула и забралась на кровать. Она встала на колени в центре, лицом к остальной комнате, и ждала. Стук в груди усиливался с каждой минутой, и к девяти часам барабанная дробь начала казаться предвестником взрыва.       Затем было 9:01. 9:02. Эмма беспокойно заёрзала, пятки впились в ягодицы, а киска уже была мокрой от предвкушения. Когда она переступила с одного колена на другое, она чувствовала, как прилипает к лодыжкам.       9:03. Эмма начала беспокоиться.       Только в 9:10, когда дверь внизу наконец открылась и Эмма чуть не разрыдалась от облегчения, она поняла, что Реджина заставила её ждать нарочно. Вероятно, она торчала на тротуаре снаружи последние полчаса.       Эмма с трудом сглотнула и опустила взгляд на колени, потому что чувствовала, как нужда и смущение поднимаются к щекам, и она не хотела, чтобы Реджина видела что-либо из этого, когда войдёт в комнату. Шаги на лестнице отдавались в рёбрах, и ей приходилось бороться за дыхание, прежде чем предвкушение задушит её.       Дверь спальни была уже открыта, и Реджина вплыла, как будто жила здесь. Она не взглянула на Эмму. Вместо этого она повернулась, чтобы закрыть дверь и запереть её за собой, затем бросила сумочку и ключи на стул рядом с комодом Эммы. Она сняла пальто и накинула его поверх них.       — Мисс Свон, — сказала она, растягивая слова на всю длину языка. Эмма вздрогнула.       — Привет.       — Я заставила тебя долго ждать?       Эмма сжала руки между коленей и покачала головой.       — Нет, госпожа мэр.       — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — сказала Реджина. Эмма подняла голову и увидела, что Реджина ждёт, приподняв брови. — Так лучше. Ты думала, я не приду?       — Я… я надеялась, что ты придёшь.       — Ты скучала по мне?       — Да, — сказала Эмма, не заботясь о том, звучит ли она отчаянно. Она всегда звучала отчаянно, когда Реджина была рядом.       — Хорошо, — самодовольно сказала Реджина. Она подошла вплотную к кровати. — Подойди ближе.       Вздохнув, Эмма приподнялась на коленях и пододвинулась вперёд. Реджина протянула руку, как только она оказалась в пределах досягаемости, нежно запуская пальцы в её волосы.       Она прижалась губами к уху Эммы и прошептала:       — Я тоже скучала по тебе.       — Правда?       — Очень сильно. Прошла целая неделя?       — Шесть дней, — автоматически сказала Эмма, и Реджина усмехнулась.       — У тебя хорошая память на такие вещи.       — Я думаю об этом большую часть дней, — призналась Эмма. Реджина отстранилась, чтобы усмехнуться ей.       — Мне воспринимать это как комплимент?       — Определённо.       — Ты прикасалась к себе, думая об этом?       — Определённо, — повторила Эмма, понизив голос. Глаза Реджины, казалось, потемнели.       — В следующий раз, когда будешь это делать, — сказала она, и Эмма узнала в словах предупреждение, — Я ожидаю, что ты скажешь мне.       Эмма моргнула.       — Когда?       — До того, как кончишь, — сказала Реджина. — Если повезёт, я могу прийти и помочь тебе закончить.       Мягкий стон сорвался с губ Эммы.       — А если это будет 3 часа ночи, и ты будешь спать?       — Что ж, — сказала Реджина, пропуская обе руки через волосы Эммы и мягко запрокидывая её голову назад. — Тогда видео с тобой, трахающей себя, будет отличным началом дня для меня, не так ли?       Эмма откинулась на её прикосновение и вздохнула.       — Да, госпожа мэр.       Она ахнула, когда Реджина внезапно опустила руку и сжала её киску. Хватка была крепкой, и Эмме пришлось заставить себя не тереться о неё.       — Это принадлежит мне. Верно?       — Да, — сказала Эмма, её грудь вздымалась. — Это твоё.       — Тогда, когда ты будешь валяться и играть с ней, я ожидаю, что ты скажешь мне. На случай, если я предпочту, чтобы ты этого не делала.       Эмма сглотнула.       — Ты бы сказала мне остановиться?       — Возможно, — задумчиво сказала Реджина. — Наверное, тебе придётся просто подождать и увидеть, не так ли?       Она всё ещё поддерживала затылок Эммы, пальцы перебирали её кудри, и Эмма не могла решить, на чём сосредоточиться — на этом или на нарастающем давлении между ног. Она заставила бёдра замереть, зная, что если Реджина почувствует малейшее движение, она накажет её, грубо оттолкнув. Челюсть начала дрожать от напряжения.       Реджина заметила это сразу и рассмеялась.       — Так выглядит попытка сдержаться? — её пальцы сдвинулись на киске Эммы, и Эмма знала, что это было намеренно.       — Да, — выдохнула она.       — Ты фантазировала об этом весь день?       — Да, госпожа мэр.       Пальцы Реджины снова сдвинулись, медленно погружаясь внутрь. Эмма жалобно заскулила, потянувшись вверх и вцепившись в плечи Реджины, чтобы удержать равновесие.       Реджина просто рассмеялась, не отталкивая её.       — Тогда меня не должно удивлять, насколько ты мокрая.       Эмма не могла ответить, потому что пальцы Реджины скользили глубже, и она чувствовала, как тело растягивается вокруг них. Она всё ещё не двигала бёдрами, не насаживалась на них, потому что знала — это проверка, и знала, что будет, если она провалит её. Вместо этого она прижалась лбом к груди Реджины и тяжело дышала. Когда большой палец Реджины согнулся, надавив на клитор, она громко ахнула.       — Ты можешь лучше, мисс Свон, — прошептала Реджина. Её пальцы замерли внутри, и они обе знали, чего она ждёт.       — Ты не дала мне разрешения, — заскулила Эмма. Реджина поцеловала её в макушку.       — Это когда-нибудь останавливало тебя раньше?       — Я пытаюсь…       — Умоляй, — перебила её Реджина. — И, возможно, я скажу «да».       — Пожалуйста, — сказала Эмма, крепче сжимая плечи Реджины. Пальцы внутри были неподвижны и бесили, и потребность начать насаживаться на них росла. Она могла ждать разрешения только так долго, прежде чем начать ёрзать. — Можно мне трахать тебя?       — Посмотри на меня и попроси ещё раз, — сказала Реджина, и Эмма дрожаще подняла голову. Реджина была пугающе спокойна, её глаза наблюдали за отчаянием, расползающимся по лицу Эммы. Она снова щёлкнула большим пальцем по клитору и усмехнулась, когда Эмма ахнула.       — Пожалуйста, госпожа мэр, можно мне трахать твои пальцы?       Реджина сделала вид, что раздумывает около полсекунды, а затем просто сказала:       — Нет.       Но прежде чем Эмма успела заплакать, пожаловаться или заколотить кулаками по плечам Реджины, её оттолкнули на кровать, ноги запутались под ней. Реджина вытащила пальцы на долю секунды, чтобы забраться на неё сверху, и затем они снова были внутри, трахая её без всяких предисловий. Эмма застонала, выгибаясь спиной от кровати, и утонула в ощущении пальцев Реджины, вонзающихся в неё.       — Это не ты трахаешь меня, — спокойно сказала Реджина, вытаскивая пальцы и нанося жёсткий шлепок по киске Эммы, прежде чем снова вонзиться внутрь. — Я трахаю тебя. Запомни это.       — Да, госпожа мэр, — выдохнула Эмма, извиваясь от жгучей боли, пронзающей её. Она сливалась с нарастающим удовольствием, и она чувствовала то знакомое замешательство, которое говорило ей, что она, вероятно, скоро кончит, хотя понятия не имела, почему.       Реджина тоже видела это и трахала её ещё сильнее. Это почти болело, когда пальцы вонзались в неё, но под этим было так чертовски хорошо, что всё, что могла делать Эмма, — выгибаться, стонать и умолять Реджину не останавливаться.       Но она, конечно, остановилась. Она резко вытащила пальцы и засунула их в открытый рот Эммы, игнорируя её бешеное моргание и крошечный удивлённый всхлип.       — Очисти их, — потребовала Реджина, и Эмма боролась с разочарованием и продолжающейся пульсацией между ног, чтобы обвести языком мокрые пальцы Реджины. Прежде чем она успела полностью их очистить, Реджина снова вырвала их. — Встань.       Головокружительная и задыхающаяся, Эмма выскользнула из-под тела Реджины и слезла с кровати. Она чувствовала, как покачивается, ожидая следующей инструкции.       — Подойди к моей сумочке, — сказала ей Реджина, поворачиваясь и садясь на край кровати. Эмма заставила себя подчиниться, и когда она дошла до другой стороны комнаты, она вздохнула и открыла сумку на стуле. Как только она заглянула внутрь, она почувствовала, как вся покрывается жаром.       — Не это, — сказала Реджина, потому что она намеренно положила страпон сверху, чтобы наполнить Эмму восторгом, а затем горьким разочарованием сразу после. Она звучала слишком довольно собой, когда добавила: — Под ним.       Эмма отодвинула его в сторону и моргнула. Лопатка, которую Реджина использовала на ней во время их самой первой встречи, лежала на дне сумки. Возбуждённый стук бился в груди.       — Принеси мне её.       Эмма вытащила её и вернулась к Реджине, ожидающей её. Её рука уже была протянута, как будто она наполовину ожидала, что Эмма откажется отдать её.       — Меня за что-то наказывают? — спросила Эмма, потому что в этот раз она действительно не могла вспомнить, что сделала не так. Ноги дрожали, и когда она моргала, перед глазами вспыхивали яркие пятна. Всё это было от напряжения из-за того, что она не делала то, за что могла бы влипнуть.       Реджина уже улыбалась ей.       — Не совсем. Может быть, мне просто нравится слышать, как ты умоляешь.       Затем она указала на кровать позади. Эмме не нужно было объяснять, чего она ожидает, — она вздохнула и снова забралась на матрас, встав на четвереньки в самом центре.       Реджина ещё некоторое время сидела, размахивая лопаткой в воздухе и хлопая ею по ладони. Эмма вздрагивала при каждом треске, ожидая, когда удар наконец обрушится на заднюю поверхность бедра. Реджина, однако, никуда не торопилась и не вставала. Она, казалось, наслаждалась покалыванием в руке.       — Это причиняло тебе боль в прошлый раз, когда я её использовала? — спросила она наконец. Эмма не знала, какой ответ правильный.       — Да, — наконец предложила она. — Но меня наказывали.       — Значит ли это, что в этот раз ты не ожидаешь боли?       Эмма сглотнула.       — Это зависит от тебя, госпожа мэр.       Она чувствовала, как Реджина улыбается ей, наконец вставая.       — Когда ты так хорошо себя ведёшь, мне хочется сжалиться над тобой.       — Ты сжалишься? — спросила Эмма. Она получила ответ, когда лопатка с размаху опустилась на её ягодицу, громко хлопнув по коже и заставив её вскрикнуть.       — Нет, — просто сказала Реджина, шлёпая по другой стороне. — Не думаю.       Эмма вцепилась в простыни и выпустила долгий выдох сквозь зубы. Лопатка снова опустилась на неё, обжигая уже розовую кожу, и она делала всё, чтобы не издать ни звука. Она продержалась ещё три удара, прежде чем сдалась.       — О, Боже, — промурлыкала Реджина, грубо вонзая два пальца обратно в киску Эммы. — Очень больно?       Застигнутая между стоном и криком, Эмма выпалила:       — Да, госпожа мэр.       — Ты попросишь меня остановиться?       — Нет, госпожа мэр.       — Хорошо, — сказала Реджина, вводя пальцы глубже и хлестнув лопаткой по внешней стороне бедра Эммы. Треск, который она издала, заставил пальцы ног Эммы поджаться. — Ты скажешь мне, что тебе это не нравится?       — Нет, не скажу, — выдавила Эмма. Третий палец вонзился внутрь, и она чувствовала, как ноги начинают дрожать.       — Я рада. Потому что ты вся мокрая, и я бы тебе не поверила, даже если бы ты попыталась.       Она снова опустила лопатку на ягодицу Эммы, и Эмма вскрикнула. Её руки больше не могли её удерживать.       — Госпожа мэр, — выдохнула она, пересохшим горлом, а киска бешено сжималась. — Можно мне, пожалуйста, кончить?       Реджина цокнула, и ощущение того, что её отчитывают, подтолкнуло Эмму ещё ближе к краю.       — Пожалуйста, — повторила она. Она звучала отчаянно, а она знала, что Реджина обожает это.       — Ладно, — согласилась она, сгибая пальцы внутри киски Эммы. Эмма вскрикнула, когда кончила, чуть не порвав простыни между сжатыми кулаками. Реджина усмехнулась, не сбиваясь с ритма и продолжая трахать её, силу трёх пальцев смешивала с резкими ударами кожи о голую кожу.       Когда оргазм Эммы начал затихать, ощущения стали слишком сильными. Она громко ахнула и попыталась увернуться, что заработало ей только более сильный удар.       — Оставайся на месте, — рявкнула Реджина.       — Нет, нет, — пролепетала Эмма, задыхаясь. Кожа горела, а киска была слишком нежной, чтобы её трогать. — Пожалуйста, остановись.       — Не смей указывать мне, что делать, — сказала Реджина, вытаскивая пальцы только для того, чтобы яростно шлёпнуть по мокрой коже Эммы. Эмма закричала и попыталась уползти, но рука на бедре вернула её обратно. — Не двигайся, глупая девочка. Если ты попытаешься сбежать снова, я перейду на трость.       Эмма жалобно заскулила, зная, что у Реджины нет трости в этой сумочке Мэри Поппинс, но полностью доверяя её способности найти самодельную где-то в этой комнате. Как только она замерла, пальцы Реджины снова оказались внутри, даже не пытаясь быть нежными, вонзаясь как можно глубже.       — Ты выглядела бы так красиво с красными полосами по всей заднице, — задумчиво сказала Реджина, нежность в голосе противоречила грубости, с которой она вводила пальцы. — Может быть, мне всё же стоит выпороть тебя тростью.       Эмма качнулась назад навстречу ей, пытаясь не стонать. Слова Реджины были как клубок змей, и она чувствовала, как они обвиваются вокруг неё, ползут по конечностям и заползают в уши. Она никогда не хотела, чтобы её пороли тростью — никогда даже не думала об этом, — но теперь, когда Реджина сказала это, ей захотелось согласно прошептать, спуститься вниз на руках и коленях, пока не найдёт палку или линейку, или что угодно, чем Реджина могла бы покрыть её кожу синяками и заставить её рухнуть в скулящую кучу.       Реджина увидела её дрожащие бёдра и расхохоталась.       — Не говори мне, что тебе бы это понравилось.       — Я… — начала Эмма, но осеклась с вздохом, когда лопатка снова шлёпнула по её коже. Она крепче вцепилась в простыни. — Я не знаю.       Реджина вытащила пальцы и прижала ладонь к клитору Эммы.       — Почему тебе нравится, когда я причиняю тебе боль?       — Я не знаю, — повторила Эмма, теперь яростно трущаяся о ладонь Реджины. Реджина, казалось, не возражала, что в этот раз она не остаётся неподвижной. Лопатка снова хлестнула по её коже.       — Ты думаешь, что заслуживаешь этого? — спросила Реджина. Она звучала так чертовски непринуждённо, даже когда её средний палец медленно кружил вокруг клитора Эммы.       — Возможно, — выдавила Эмма. Знакомое покалывание начиналось в руках и ногах.       — Возможно?       — Мне просто нравится… ой. Может быть, мне просто нравится твоё внимание.       Реджина усмехнулась. Она не ожидала такого.       — Тебе нравится моё внимание, даже когда я шлёпаю тебя и обзываю?       — Да-а, — простонала Эмма, желая, чтобы пальцы Реджины снова были внутри неё и могли перевести её через край ещё раз. Её оргазм зрел прямо под поверхностью, и ей нужно было что-то, что угодно, чтобы запустить его. — Мне просто нравится, когда ты прикасаешься ко мне.       Ещё один смешок.       — Мисс Свон, тебе нужно кончить снова?       — Да.       — Уже? Мне кажется, я помню, как минуту назад ты умоляла меня остановиться.       — Пожалуйста, госпожа мэр, — выдохнула Эмма, её руки наконец подкосились, и верхняя часть тела рухнула на кровать. — Пожалуйста.       — Что ты сделаешь для меня, если я позволю? — непринуждённо спросила Реджина, проводя кожаной стороной лопатки по горящей коже Эммы. Её единственный палец продолжал кружить, не оказывая достаточного давления на клитор, чтобы облегчить её, но удерживая её на грани.       — Всё.       — Ты позволишь мне трахнуть тебя другой игрушкой из моей сумочки?       Эмма застонала.       — Да, да, да.       — Ты позволишь мне трахнуть ею твой рот?       — Ты можешь трахать ею что угодно, госпожа мэр, — пролепетала Эмма, уже не понимая, что говорит.       — Что ж. Ты даже более отчаянная, чем я думала, — рассмеялась Реджина, но наконец сдалась. Её рука начала быстро двигаться по клитору Эммы, гребни между всеми четырьмя пальцами тёрлись о чувствительную кожу. Эмма притянула простыни к лицу и застонала в них, не заботясь о чёрных разводах туши, которые она размазывала повсюду, или о том, что у неё почему-то текла слюна. Она кончила снова, бёдра сами толкнулись назад навстречу руке Реджины, и ощущение лопатки, хлопающей по её коже, вдруг перестало регистрироваться.       Реджина позволила ей рухнуть на кровать на минуту, чтобы отдышаться, прежде чем рявкнула:       — Иди сюда.       Эмма заставила себя встать на дрожащие колени и двинулась к ней, остановившись у края кровати.       — Сними с меня одежду, — сказала Реджина. Эмма не колебалась, её пальцы возились с пуговицами шёлковой блузки Реджины, пытаясь снять её как можно быстрее. Она упала на пол бесформенной кучей, а затем Эмма начала искать молнию на юбке.       Когда Реджина шагнула из ткани, Эмма потянулась вверх, чтобы расстегнуть её лифчик. Её встретил резкий шлепок по тыльной стороне ладони.       — Я сказала, мою одежду, — сказала Реджина. — Достаточно.       Эмма дрожаще выдохнула, опускаясь на пятки.       — Прости.       — Снова на колени, — сказала Реджина, отворачиваясь от неё. — Лицом к стене.       Эмма подчинилась, возвращаясь в центр кровати. Когда она встала на колени, она слышала, как Реджина двигается позади: она рылась в сумочке. Киска Эммы автоматически сжалась.       Ей хотелось оглянуться через плечо и впитать в себя зрелище Реджины, застёгивающей этот предмет на бёдрах, но она была уже достаточно натренирована, чтобы не сметь. Она также знала, что Реджина намеренно не торопится, одновременно нагнетая ожидание и давая Эмме шанс взять тело под контроль, прежде чем они снова начнут игру.       Однако последнее не совсем получалось. Пульс Эммы зашкаливал, и звук скрипящих кожаных ремней сзади мешал ей отдышаться.       Она сглотнула и рискнула.       — Реджина?       Она почувствовала, как Реджина заколебалась — Эмма больше никогда не забывала называть её госпожой мэром.       — Да?       — Можно мне использовать «оранжевый», пожалуйста?       Она ещё не использовала это стоп-слово — это была средняя зона, в которую она никогда раньше не попадала. Но, с другой стороны, у неё ещё никогда не было такого ощущения, будто у неё сердце выпрыгивает из груди. К этому моменту она наконец научилась распознавать, когда тело говорит ей сбавить темп.       — Что тебе от меня нужно? — сразу же спросила Реджина, приближаясь к кровати. Эмма не двигалась.       — Я просто чувствую себя немного взвинченной. Мне нужна секунда, чтобы успокоиться.       — Ты хочешь остановиться?       — Нет, — сразу же сказала Эмма. — Пожалуйста. Мне просто нужна минута.       Реджина приблизилась к матрасу и протянула руку к спине Эммы.       — Отодвинься немного. Не слишком далеко.       Эмма отодвинулась на коленях, ожидая, пока пальцы Реджины коснутся её плеч, прежде чем остановиться. Пара рук немедленно скользнула по её плечам и начала надавливать на узлы под кожей.       Довольно вздохнув, Эмма спросила:       — Это зачем?       — Нам нужно, чтобы ты немного расслабилась, — объяснила Реджина. Эмма прекрасно осознавала, что она стоит так далеко, потому что между ног у неё было то, чем она не хотела — пока — тыкать в неё, но она боролась, чтобы отогнать эту мысль.       — Значит ли это, что я буду получать массаж каждый раз, когда скажу «оранжевый»?       — Нет, — сказала Реджина, и в голосе её слышалась насмешливая улыбка. — Я пойму, когда ты просто пытаешься меня использовать.       Эмма усмехнулась и закрыла глаза, позволяя пальцам Реджины творить своё волшебство над напряжёнными плечами. Сосредоточившись только на этом ощущении, стук в груди постепенно начал стихать.       — Хорошо, — прошептала она через некоторое время. — Я думаю, я в порядке.       — Ты уверена?       — Ага, — сказала Эмма, пожав плечами, чтобы убедиться. Она чувствовала себя спокойнее, чем с тех пор, как получила сообщение от Реджины в «У Бабушки». — Уверена.       — Хорошо. Тогда вернись в центр кровати и жди меня. Используй свой сигнал, если передумаешь.       Комфорт опустился на Эмму, как тяжёлое одеяло, и она отползла обратно в центр матраса.       Реджина продолжала двигаться позади, хотя Эмма подозревала, что она ничего не делает, кроме как пытается заставить Эмму гадать. Шаги шелестели по ковру. Эмма глубоко вздохнула, пальцы барабанили по коленям, и ждала, когда матрас прогнётся за её спиной.       Когда это произошло, Реджина не теряла времени, подползая вперёд и хватая Эмму за горло. Ахнув, Эмма откинулась на её тело и почувствовала, как что-то твёрдое и гладкое впивается в её ягодицу. Резкий выдох вырвался сквозь зубы.       — Это то, чего ты хочешь? — прошептала Реджина в ухо. Она наклонила голову и прижалась губами к шее Эммы, целуя её нежно, проводя ртом по её раскрасневшейся коже, не оставляя следов.       — Да, — сказала Эмма, и слово треснуло под пальцами Реджины. Пока она говорила, другая рука Реджины скользнула по передней части её тела и сжала её между ног.       — Ты такая мокрая, — сказала она, и голос её был полон изумления. Она надавила сильнее, один палец проскользнул внутрь. — Когда у тебя в последний раз был член внутри, мисс Свон?       В том, чтобы слышать бархатный голос Реджины, произносящий такое вульгарное слово, было что-то головокружительное.       — Прошло… уже некоторое время.       Эмма чувствовала, как Реджина усмехается от дрожи в её голосе.       — Скажи, когда.       — Месяцы назад.       — До того, как Крюк ушёл?       — Гораздо раньше, — призналась Эмма, ёрзая на одном пальце Реджины. — Мы не… Мы не были…       Реджина внезапно сильно укусила её за горло, заставив ахнуть.       — Ты больше не позволяла ему трахать тебя?       — Не очень часто, — заскулила Эмма, и почему это её заводило? Мысль о том, как сильно она не хотела трахаться со своим женихом, должна была вызывать у неё тошноту или грусть, или и то и другое, — это не должно было наполнять её, как ванна с кипятком, когда она думала о том, как отчаянно хочет, чтобы вместо него её трахала Реджина.       — Хм, — промурлыкала Реджина, вводя второй палец. — Ты скучаешь по этому?       — Скучаю по чему? — спросила Эмма, задыхаясь, не слушая, не заботясь.       — По члену, — прошептала Реджина, и они обе почувствовали новый прилив влаги, сочащейся из киски Эммы от этого одного грязного слова.       — Иногда, — призналась Эмма, зажмурившись. — Но не по его.       Это был правильный ответ, по-видимому, потому что Реджина усмехнулась.       — Хорошо. Потому что теперь у тебя есть мой.       — Пока нет.       — Не будь такой нетерпеливой, — рявкнула Реджина, вводя пальцы глубже и медленно раздвигая их. Эмма жалобно заскулила, сильно прижимаясь к телу Реджины. — Ты знаешь, что я без проблем снова всё отберу.       Эмма тут же закрыла рот, потому что Реджина была абсолютно права, и она не была готова рисковать. Реджина рассмеялась над её внезапным молчанием, проведя губами по краю её уха.       — Я действительно люблю, когда ты делаешь то, что тебе говорят, — сказала она. Затем она выхватила пальцы обратно и сменила хватку на горле Эммы, переместив её спереди на затылок. — А теперь встань на четвереньки.       Она уже грубо толкала её вниз, пока говорила, но Эмме не нужно было поощрения. Она поползла вперёд на руках и опустила голову. Реджина опустила руку между её ног и толкнула внутреннюю сторону бёдер, раздвигая их шире, прежде чем встать между ними на колени. Эмма больше ничего не чувствовала, прижимающегося к ней, но присутствие позади оставалось, и тот факт, что она ещё не была внутри, уже сводил её с ума.       Реджина протянула руку вперёд и провела ладонью по спине Эммы, позволяя пальцам исследовать впадины, созданные рёбрами и напряжёнными мышцами. Эмма вздрогнула, качнувшись назад, её киска уже ныла от предвкушения. Ей было всё равно, что будет дальше, как Реджина возьмёт её — прижмёт вниз, раздвинет, свяжет, наполнит каждую дырочку. Это не имело значения. Она просто хотела, чтобы её трахала Реджина, и она хотела кончить снова, с Реджиной вокруг и внутри.       Внезапное давление на киску заставило её громко застонать, и прежде чем она успела подготовиться или впитать ощущение, Реджина ввела в неё страпон на полную длину. Эмма ахнула, пальцы снова вцепились в простыни, когда бёдра Реджины встретились с её собственными.       — Чёрт, — выпалила она. Он был большим, больше, чем она ожидала, и ошеломляющим. И ещё чертовски невероятным, и она никогда не хотела, чтобы ощущение того, что её так возмутительно наполняют, исчезло.       — Всё хорошо? — спокойно спросила Реджина, скользя руками по ягодицам Эммы.       — Да — да, хорошо.       — Ты останешься там и позволишь мне брать тебя так, как я захочу?       — Да, — ответила Эмма. Реджина начала выходить из неё, выпуклости на стволе мучительно медленно скользили по мышцам, прежде чем одним резким движением вонзиться обратно.       Эмма опустила голову на матрас и жалобно заскулила, приподнимая задницу выше, надеясь, что Реджина поймёт намёк, но зная, что та не будет двигаться быстрее, пока не сочтёт себя готовой. Даже тогда она просто рассмеялась. Она позволила кончикам пальцев скользить вниз по задней поверхности бёдер Эммы, останавливаясь, чтобы впиться в красные пятна, оставленные лопаткой, лишь бы услышать, как та шипит от боли, а затем снова скользнула вверх и опустила большие пальцы между ягодиц Эммы. Эмма автоматически напряглась, и Реджина снова усмехнулась, убирая их, не вводя внутрь.       — Нетерпеливая, но в то же время такая тревожная, — легкомысленно заметила она. — Это, возможно, моя любимая комбинация.       — Я не… тревожная, — запротестовала Эмма, но они обе слышали беспокойный писк в её голосе. Она заработала жёсткий шлепок по правой ягодице за свою жалкую ложь. — Прости. Я просто очень этого хочу.       — Чего? — потребовала Реджина, снова выходя.       — Тебя, — выдохнула Эмма, её щёки покраснели. — Внутри меня. Так…       Возможно, Реджина оценила её искренность, потому что не успела она закончить фразу, как Реджина снова вонзилась внутрь, наконец набирая подходящий темп. Она провела ногтями по позвоночнику Эммы, оставляя злые красные следы. Когда она снова и снова вонзалась в неё, слабые крики Эммы постепенно становились громче, мышцы спины дрожали под кожей, пока она рвала простыни и бессвязно умоляла Реджину трахать её чуточку сильнее.       — Ты снова становишься жадной, — одёрнула Реджина. — И шумной.       Потому что Эмма лепетала обрывочные фразы, не имеющие смысла, в основном состоящие из «Пожалуйста, пожалуйста, да, госпожа мэр, я не могу, я не буду, пожалуйста». Реджина сильно шлёпнула её по ягодицам и потребовала:       — Замолчи.       Ей было всё равно, что Эмма громкая. Они обе это знали. Было мало вещей, которые Реджина любила слышать больше, чем бессвязный лепет, плач и стоны Эммы, произносящие её имя так, будто она была личным божеством. Она говорила Эмме замолчать только потому, что знала, что та не сможет, и когда та потерпит неудачу, она сможет наказать её за это.       Она резко вышла, высасывая дыхание из тела Эммы, и рявкнула:       — Если ты не можешь держать себя в тишине, значит, мне придётся сделать это за тебя.       Эмма застонала в смятые простыни, всё тело было горячим и липким от пота. Её киска сжималась вокруг пустоты, ожидая высоко в воздухе, пока Реджина вернётся к ней.       Реджина открыла шкаф Эммы и схватила предметы, которые та предусмотрительно оставила на самом виду на случай, если они понадобятся, затем снова забралась на матрас. Она бросила один у изножья кровати, а затем протянула руку с другим.       — Подними голову, — сказала она. — Открой рот.       Эмма медленно приподнялась с кровати. Она едва успела вдохнуть, как шарф был накинут ей на голову и зажат между зубов. Реджина завязала его узлом на затылке и затем снова оттолкнула её лицо.       — В этот раз я хочу, чтобы ты действительно молчала. Ты поняла? — спросила Реджина. Эмма дрожаще кивнула, сжимая зубы вокруг кляпа. Наступила пауза. Затем, достаточно быстро, чтобы выбить воздух из лёгких, Реджина вонзила дилдо обратно внутрь, отправив верхнюю часть тела Эммы снова вниз на кровать.       В этот раз она не сдерживалась. Эмма стонала и извивалась под ней, пока Реджина вонзалась в неё, держась за бёдра для опоры. Эмма раздвинула ноги шире и выгнула спину, вздрагивая всякий раз, когда чувствовала, как внутри нарастает это восхитительное давление, и, несмотря на ткань, разрывающую рот пополам, она выла. Реджина сильно шлёпала её и продолжала трахать, наблюдая, как перекатываются мышцы спины Эммы, когда она тянулась к простыням, хватая их, притягивая к себе и затем отталкивая, потому что она не могла решить, что ей нужно прямо сейчас, кроме как кончить так грандиозно и жестоко, что её лёгкие этого не переживут.       — Я люблю, когда ты так раздвинута для меня, — внезапно промурлыкала Реджина, и Эмма издала низкий стон, пронзивший их обеих. — Но есть кое-что, что мне нравится ещё больше.       Она резко вышла, и Эмма завыла от разочарования.       — Прекрати ныть, — рявкнула Реджина. — Сядь.       Эмма снова приподнялась на колени, отчаянно пытаясь не заплакать, пока Реджина тянулась за вторым предметом, который принесла из шкафа.       — Заведи руки за спину, — сказала ей Реджина, уже беря одно запястье и закручивая его за спину.       Эмма подчинилась, согнув руки за спиной и крепко держась за внутреннюю сторону локтей. Как только она оказалась в правильном положении, Реджина обернула вокруг них ремень, сжимая запястья Эммы вместе и выпячивая её грудь вперёд.       — Больно? — спросила Реджина, затягивая ремень. Эмма покачала головой. — Скажи, если начнёт. Я не смогу видеть твои руки, так что если тебе нужно будет подать сигнал, щёлкни пальцами.       Эмма сделала так, показывая, что поняла, и затем Реджина отстранилась, слезла с кровати и обошла её к изголовью. Она снова запрыгнула на матрас и встала прямо перед Эммой, и наконец Эмма смогла как следует рассмотреть её: большой чёрный дилдо был пристёгнут между ног, а под ним были кружевные трусики, превратившие внутренности Эммы в кашу. Она двигалась с развязностью, более уверенная, чем Эмма когда-либо её видела, и Эмма боролась с желанием застонать вслух.       Реджина протянула руку к затылку Эммы и притянула её для яростного поцелуя в заклятые губы, прежде чем нырнуть ниже, покусывая и целуя её горло и грудь. Как раз когда Эмма снова начала задыхаться, Реджина отстранилась и легла на спину, скользнув под тело Эммы.       Когда она оказалась в положении, при котором Эмма нависала прямо над страпоном, она усмехнулась. Поражённое, отчаянное выражение на лице Эммы было головокружительным.       — Садись, — потребовала она, и Эмма вздохнула. Она медленно направила себя на дилдо и села, и животный стон выполз из её заклятого рта, когда он наполнил её. Когда он вошёл до конца, она замерла, тяжело дыша, пот стекал между грудей. Она неуверенно качнула бёдрами, и как только волна внезапного тупого удовольствия прошла сквозь неё, голова откинулась назад в шоке.       Руки Реджины скользнули вверх, сжимая её бёдра.       — Трахай себя.       Приподнявшись на дрожащих ногах, Эмма послушалась. Она поднялась почти до самого конца пластикового члена, похороненного внутри, а затем позволила телу опуститься обратно. Она вскрикнула, когда вернулась к основанию: она скучала по этому ощущению полного наполнения и разрывания по швам. Она скучала по тому, чтобы открыть глаза и увидеть, как кто-то преданно смотрит на неё снизу вверх, пока она извивается, задыхается и качается.       Она нашла ритм, используя хватку Реджины на бёдрах для равновесия в отсутствие собственных рук. Реджина начала направлять её, помогая качнуться вперёд, чтобы она могла тереться клитором о тяжёлые ремни вокруг таза Реджины с каждым движением вперёд, и через несколько минут она снова скулила, трахая себя почти неконтролируемо на Реджине, всё тело пульсировало, а в глазах щипали разочарованные слёзы.       Реджина приподнялась и положила руки на поясницу Эммы, притягивая её ближе. Эмма застонала, невнятно бормоча сквозь кляп, когда она качалась сильнее. Реджина усмехалась, глядя на неё снизу вверх, её рот искал один сосок и нежно дразнил его между обнажённых зубов. Звуки, доносившиеся изо рта Эммы, становились громче и более бессвязными, более умоляющими, чем поощряющими, и они обе знали, как близка она к оргазму. Она больше не приподнималась, а просто яростно тёрлась, пытаясь заставить дилдо войти на миллиметр глубже, коснуться клитора чуточку сильнее, чтобы она наконец могла взорваться и рухнуть, задыхаясь, на тело Реджины.       Наконец Реджина решила сжалиться над ней. Одной рукой она потянулась к горлу Эммы и сжала. Эмма немедленно застонала, бёдра задвигались с удвоенной срочностью, глаза начали слезиться, когда Реджина перекрыла ей воздух.       — О, она снова плачет, — пропела Реджина, другая рука легла на основание позвоночника Эммы, притягивая её сильнее к себе на колени. — Какой сюрприз.       Эмма снова жалобно заскулила, и затем Реджина сжала горло сильнее. Когда голова начала пульсировать, кровь в остальном теле устремилась прямо к киске.       Она кончила со сдавленным криком, который был бы унизительным при любых других обстоятельствах. Реджина усмехнулась, душа её сильнее, наблюдая, как её лицо становится краснее, пока она извивается на коленях Реджины, выпятив грудь вперёд, а киска сжимается вокруг члена, всё ещё глубоко внутри.       Медленно отпуская горло, Реджина спросила:       — Ты закончила?       Эмма чуть не рассмеялась; облегчение, пришедшее с оргазмом, сделало её конечности ватными и мягкими. Но вместо этого она кивнула, и Реджина подняла большой палец, чтобы вытереть слюну, которую Эмма даже не заметила, как она текла из-под кляпа.       — Всегда такая грязная, — заметила она, забираясь за голову Эммы, чтобы развязать шарф. Эмма думала, что от неё ожидают ответа на вопрос, но вместо этого Реджина просто рявкнула: — На пол.       Моргая, Эмма с трудом приподнялась на страпоне, игнорируя трепет, пронзающий киску, пока она качалась к краю кровати. Двигаться грациозно со связанными за спиной руками было невозможно, но в конце концов она спустилась на пол, ожидая на коленях с сердцем в горле.       Реджина встала и направилась к ней, и даже не спрашивая, Эмма открыла рот. Реджина рассмеялась, ещё не вводя член, когда у неё была идеальная возможность унизить её ещё сильнее.       — Ты так сильно скучала по члену во рту, мисс Свон? — спросила она. Эмма покраснела.       — Нет.       — Ты уверена? — спросила Реджина, нагибаясь и беря Эмму за подбородок. — Ты выглядишь довольно нетерпеливой, чтобы этот был засунут тебе в глотку.       Она чувствовала, как челюсть Эммы дрожит под пальцами, и от этого её киска пульсировала.       — Я думала, ты этого хочешь, — тихо сказала Эмма.       — О, я хочу. Но я ещё не просила, не так ли?       — Нет, госпожа мэр.       — Так почему ты открыла рот до того, как я тебе сказала?       — Я не знаю. Я просто подумала… — Ты всегда «просто думаешь», — усмехнулась Реджина, оттолкнув её лицо и выпрямившись. — Соси. Сейчас. Я хочу слышать, как ты давишься.       Эмма пододвинулась вперёд на коленях и поймала его губами, осторожно вводя в рот. В тот же миг в голове пронеслась вереница грязных образов — Реджина наколдовывает себе настоящий член и позволяет Эмме сосать его по-настоящему. Реджина кончает ей в горло. Реджина хватает её за голову и заставляет давиться, пока слёзы не текут по лицу. Эмма застонала и засосала сильнее, счищая вкус себя, её киска снова сжалась, когда она думала обо всех ужасных вещах, которые позволила бы Реджине сделать с собой, если бы у той был один из таких по-настоящему.       — Стоп, — внезапно сказала Реджина, оттаскивая Эмму за волосы. — О чём ты думаешь?       Тёмный румянец на щеках Эммы должен был дать ей ответ, но она всё равно ждала, приподняв брови, с колотящимся сердцем.       Эмма закусила губу.       — Ни о чём, госпожа мэр.       Рука вылетела и схватила её за горло, сильно сжимая. Эмма ахнула, пытаясь вырваться.       — Ты грязная маленькая лгунья, — прошептала Реджина. Эмма немедленно сжала бёдра. — Скажи правду.       Она отпустила горло Эммы и ждала, пока та перестанет кашлять.       — Я… — выдохнула Эмма, выпрямляясь. — Я представляла, как делаю это по-настоящему. С тобой.       — Это не по-настоящему?       — Нет. Я имею в виду… у тебя есть магия. Ты могла бы…       Она не закончила фразу, потому что слова были слишком грандиозно грязными, чтобы произнести их вслух. Реджина прищурилась, гадая, о чём, чёрт возьми, она бормочет, пока до неё не дошло. Она издала тёмный смешок.       — О, Эмма, — промурлыкала она, убирая влажные волосы с лица Эммы. — Я действительно люблю отвратительные мысли, которые крутятся в твоей голове.       Она внезапно завела руку за спину и расстегнула ремни, выскользнув из страпона и позволив ему глухо упасть на пол. Затем она шагнула вперёд, схватила Эмму за затылок и потянула её между ног.       Эмма немедленно принялась за работу, проводя губами и носом по её трусикам, пока Реджина не опустила руку и не отодвинула их в сторону. Реджина вздохнула, чувствуя, как язык Эммы скользит по её влажной коже.       — Я не знаю, как это сделать, — призналась Реджина, и тихий стон пробежал по её словам. Эмма посмотрела на неё, её рот всё ещё двигался, язык кружил по клитору. — Но я могу узнать. Ты бы хотела?       Эмма немедленно кивнула. Движение, очевидно, послало что-то горячее сквозь промежность Реджины, потому что она внезапно ахнула, откинув голову назад.       — Хорошо, — вздохнула она. Когда язык Эммы проскользнул внутрь, она вздрогнула. — Хорошо.       Крепче сжав волосы Эммы, она прижалась киской к её рту и позволила Эмме опустошать её. Она уже была близка к оргазму — зрелище Эммы на ней, яростно трахающей себя на фальшивом члене, сделало с её внутренностями невыразимые вещи. Теперь одного ощущения её языка, восторженно кружащего по пульсирующему клитору, было достаточно, чтобы перевести её за грань.       — Мне нужно сесть, — выдохнула она, отступая на шаг и падая на кровать. — Иди сюда.       Эмма уже двигалась вперёд, и как только Реджина раздвинула ноги, Эмма была между ними, её глаза смотрели на раскрасневшееся лицо Реджины, пока она работала. Рука сжалась в её волосах, безмолвно поощряя, и она смотрела, как Реджина падает на простыни, бёдра толкаются вверх навстречу её рту, а спина выгибается, когда толстые ленты удовольствия начали обвивать её конечности.       Бёдра начали дрожать, и Эмма немедленно прижалась к клитору, нежно, но решительно посасывая, и вся дрожала, когда Реджина громко вскрикнула. Другая рука Реджины скользнула в волосы Эммы, прежде чем она кончила, прижимая её на месте, пока она начала яростно тереться киской о её рот. Эмма внезапно поняла, что именно это люди имеют в виду, когда говорят, что им «трахают лицо», и она застонала, посылая вибрации через тело Реджины и чуть не переводя её через край снова.       — Стоп, — выдохнула Реджина, отталкивая Эмму. Но Эмма заскулила, пытаясь остаться на месте: она не закончила, она не была готова остановиться, и её не устраивало то, что она заставила Реджину кончить только один раз.       Реджина услышала звук неодобрения и заставила себя сесть прямо, глядя на неё сверху с приподнятыми бровями.       — Прошу прощения?       Эмма надулась, что было на неё не похоже.       — Я хочу заставить тебя кончить снова.       — И кто сказал, что ты не собираешься? — рявкнула Реджина, всё ещё сжимая её волосы. — Ты случайно не забыла наши правила? Когда я говорю тебе остановиться, что ты делаешь?       — Я останавливаюсь, — капризно сказала Эмма.       — О, хорошо, ты помнишь. Чего ты не делаешь?       — Я не игнорирую тебя и не продолжаю пытаться вылизывать твою киску, — сказала Эмма. В её голосе была капризная нотка, от которой всё тело Реджины стало горячим и колючим.       Она внезапно отпустила волосы Эммы и встала, заходя за неё. Нагнувшись, она развязала руки Эммы, а затем схватила её за затылок.       — На кровать.       Эмма, пошатываясь, встала и подошла к краю матраса. Она попыталась забраться на него, но Реджина остановила её, выбив ноги из-под неё, так что она рухнула на бок. Эмма ахнула, когда Реджина прижала её голову к простыням, игнорируя её попытки вырваться.       — Мне не нравится это внезапное отношение, — сказала Реджина. Эмма подпрыгнула, когда почувствовала, как что-то скользит по её позвоночнику. Только тогда она поняла, что Реджина всё ещё держит ремень. — Ты собираешься извиниться?       Эмма пошевелилась, колени заскрежетали по ковру, и сказала:       — Прости, госпожа мэр.       Реджина легко хлестнула кожаным ремнём по её спине, усмехаясь, когда она вскрикнула.       — Это было неубедительно. Попробуй ещё.       Ощущение кожи, ползущей вверх и вниз по позвоночнику, было угрожающим и отвлекающим, и Эмма не могла не дрожать.       — Прости, я не хотела.       — Не хотела чего?       — Не слушаться тебя.       — Нет, хотела, — сказала Реджина, снова опуская ремень. Она почти не прилагала усилий, и знала, что это не может быть больнее, чем лопатка, но угроза новой игрушки, с которой Эмма ещё не была полностью знакома, была более чем достаточна, чтобы заставить её ёрзать. — Ты хотела именно этого.       — Нет, — умоляла Эмма, вцепившись в простыни. В глазах щипали испуганные слёзы. — Пожалуйста, госпожа мэр. Я просто хотела доставить тебе удовольствие.       — Получилось? — спросила Реджина, спокойно проводя кожаным ремнём между ягодиц Эммы и наблюдая, как та вздрагивает. — Думаешь, мне хорошо?       Эмма замолчала.       — Нет?       — Нет, — подтвердила Реджина, внезапно наклоняясь и сильно прижимая ремень к киске Эммы. — Вместо этого я просто зла и разочарована в тебе.       Эмма громко шмыгнула носом, пытаясь не плакать. Она никогда не ожидала, что чувство разочарования Реджины будет так сильно ранить её в грудь.       — Мне очень, очень жаль.       — Что ты собираешься сделать, чтобы загладить свою вину?       Эмма растерялась.       — Я… я не знаю. Я не хочу снова тебя разочаровывать.       — Это ужасный ответ.       — Я не… — Эмма извивалась, задыхалась, рука Реджины всё ещё прижимала её голову вниз, а другая сжимала жёсткую кожу между ног. — Скажи мне, что делать, пожалуйста.       — О, теперь ты хочешь следовать приказам, — сказала Реджина, убирая ремень и опуская его сильнее по ягодицам Эммы. Возможно, слишком сильно, как оказалось, потому что Эмма закричала, пытаясь сбросить её. Кожа под ремнём быстро стала розовой, и Реджина знала, что под ней расцветёт синяк. Она замолчала. — Вставай.       Эмма дрожаще встала на ноги, стараясь не хлюпать. Реджина завела руку за спину и положила ладонь на только что повреждённую кожу.       — Больно? — спросила она, и голос её стал мягче. Эмма кивнула. — Слишком?       — Не… не слишком, — сказала Эмма.       — Уверена?       — Уверена. Остался след?       — Пока нет. Но будет.       Эмма, казалось, странно успокоилась от этого факта.       — Хорошо.       — Я не сделаю этого снова, если ты не будешь уверена, что всё в порядке, — сказала Реджина. — Но не думай, что это значит, что ты прощена.       Кивая, Эмма сказала:       — Я знаю. Прости.       — Хорошо. А теперь на кровать.       Эмма снова забралась на матрас и хотела встать на колени. Реджина прервала её движения.       — Не так. Ложись на спину.       Она подчинилась, простыни тёрлись о её ушибленную задницу, посылая тупое удовольствие вниз к ногам. Она потянулась, глядя, как Реджина приближается.       Она ожидала, что Реджина взберётся на неё сверху и прижмёт её кусачим поцелуем. Она не сделала этого — вместо этого она повернулась и забралась, лицом к ногам Эммы, устроив свою киску прямо над лицом Эммы.       Эмма посмотрела на неё и сглотнула.       — Чёрт.       — Не останавливайся, пока я не скажу, — сказала Реджина, подползая вперёд, пока её собственное лицо не оказалось над бёдрами Эммы. — И когда я скажу «стоп», я буду иметь это в виду. Ты поняла?       Эмма бешено кивнула. Она чувствовала, как дыхание Реджины щекочет её киску.       Реджина внезапно наклонилась вперёд, поймав ртом клитор Эммы, и Эмма громко застонала. Она выгнула бёдра навстречу лицу Реджины, прежде чем поняла, что тоже должна что-то делать. Схватив Реджину за бёдра, она притянула её на своё лицо и нырнула внутрь со всем пылом, на который была способна.       Реджина довольно извивалась на ней, бёдра катились вперёд каждый раз, когда язык Эммы касался её. Эмма стонала в пространство между её ног. Ошеломляющая коллекция ощущений подкрадывалась к ней со всех сторон, и она удивилась тому, как близка она уже была, — когда Реджина изящно кружила языком по её клитору, она чувствовала, как дыхание перехватывает, а бёдра дрожат. Она знала, что Реджина в такой же лодке, потому что та не могла усидеть на месте, прижимая Эмму, — рядом с головой Эммы её пальцы ног поджимались, а руки схватили ноги Эммы и использовали их как якорь. Она была бездыханной и задыхающейся, бёдра всё сильнее наезжали на рот Эммы.       Эмма отстранилась на миллиметр, чтобы умолять Реджину позволить ей кончить, но Реджина опередила её.       — Тебе не нужно спрашивать разрешения, — прошептала она, её губы всё ещё были наполовину заняты чем-то другим, и Эмма кончила прямо там и тогда. Всё тело дрожало, пока Реджина продолжала касаться её, пальцы и губы одновременно нежные и решительные, и когда Эмма вонзила язык как можно глубже в Реджину, она поняла, что та не отстаёт. Реджина оторвалась от киски Эммы и села, руки на напряжённом животе Эммы, оседлав её лицо на полную. Эмма скользнула руками вверх и сжала бёдра, удерживая её на месте, пока считала свой рот достойным троном.       Эмма появилась из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем. Она мыла их всего за 30 минут до прихода Реджины, но пот и слёзы, смешанные с тушью, которые в них попали, означали, что она не хотела ложиться спать, не позаботившись о них снова.       — У меня задница фиолетовая, знаешь ли, — сказала она. Реджина усмехнулась ей в ответ. Она всё ещё была в постели Эммы, обнажённая, если не считать скомканной простыни, которую она небрежно натянула на торс. Волосы были растрёпаны. Единственное, чего не хватало в картине, — это послесексуальной сигареты, свисающей с руки.       — Прости. Это на самом деле вышло случайно, — сказала Реджина, звуча раскаявшейся впервые в жизни.       — Я знаю. И всё в порядке — я не жалуюсь.       — Забавно. Звучит как жалоба.       Эмма усмехнулась.       — Я просто пытаюсь сбить с тебя спесь. Но на самом деле, если бы ты захотела сделать что-то подобное снова… Ну. Я бы не жаловалась.       Реджина села прямо и спросила:       — Тебе нравятся синяки?       — Возможно, — сказала Эмма. Затем, более серьёзно, она добавила: — Мне нравится иметь напоминание.       Она была удивлена тем, как нежно Реджина улыбнулась.       — Можно мне посмотреть?       Эмма повернулась, давая Реджине беспрепятственный вид на фиолетовое пятно на ягодице. Она чувствовала, что будет поворачиваться, чтобы рассматривать его в зеркале, довольно часто в течение следующей недели.       Реджина открыла рот, готовая сказать что-то — кто знает что. Но прежде чем она успела, раздался звонок в дверь.       Эмма нахмурилась, взглянув в сторону прихожей.       — Который час?       Реджина уже рылась в поисках телефона.       — Почти 11.       — Можешь открыть?       — О, потому что я в гораздо лучшем состоянии для приёма гостей?       — Нет, — рассмеялась Эмма, перекладывая полотенце на другую сторону головы. — Потому что я не хочу.       — Это твой дом, знаешь ли.       — Ага, знаю.       Звонок в дверь прозвенел снова, как раз когда Реджина заметила:       — И кто бы там ни был, вероятно, хочет поговорить с тобой, а не со мной.       — Это просто кто-то, кто хочет заманить меня в новую религию, — фыркнула Эмма.       — Если кому-то и нужна такая, так это тебе, — сказала Реджина. Слова были прерваны её собственным слабым взвизгом, когда мокрое полотенце Эммы внезапно полетело в её голову.       — Заткнись, — сказала Эмма, хотя усмехалась. Она накинула потрёпанный халат и завязала пояс, направляясь к двери спальни, когда звонок снизу снова зазвенел.       — Ага, ага, — пробормотала она, скрипя зубами, спускаясь по лестнице. Когда она приблизилась к входной двери, она увидела тёмный силуэт кого-то через стекло. Если у него в руке была Библия, она собиралась засунуть её в одно очень тёмное место.       Она дошла до входной двери и распахнула её, агрессивное «Да?» уже было готово на губах. Шок прервал её, прежде чем она успела произнести это вслух.       — Киллиан?       Потому что вот он, грязный и потный, всё ещё в том же длинном кожаном плаще, что и когда она видела его в последний раз. Он смотрел на неё с надеждой, ожидая, пока она осознает его присутствие и взвизгнет от радости. Несколько мгновений молчания прошло, прежде чем до него дошло, что этого не произойдёт.       — Привет, — сказал он, как будто пытаясь вызвать у неё лучшую реакцию. — Это я.       — Это… — Эмма моргнула, застыв в дверях. В животе начало закручиваться. — Это ты.       Когда это было всё, что она смогла сказать, Крюк нахмурился.       — Ты не рада меня видеть?       Потому что Эмма определённо не выглядела радостной — она моргала на пороге, как будто забыла, что он вообще существовал.       Взглянув на руку, которую она всё ещё держала на краю двери, он понял, что на ней нет кольца, которое он ей подарил. Его лицо потемнело.       — В чём дело?       Эмма внезапно почувствовала абсолютную уверенность в том, что её сейчас вырвет. Реджина была наверху, голая, если не считать скомканной простыни, и она понятия не имела, что хуже — Крюк, поднимающийся наверх и находящий её в таком виде, или Реджина, слышащая каждое слово, доносящееся из прихожей.       — Я просто… удивлена, — наконец выдавила Эмма, не делая шага назад от порога. Она притянула халат ближе к телу, надеясь, что это скроет следы укусов, которые, как она знала, должны быть рассыпаны по горлу. — Что ты здесь делаешь?       — Я вернулся за тобой, — сказал Крюк, и его обаятельная улыбка вернулась на лицо. Он ждал, пока Эмма растает от восторга.       Прошла доля секунды, прежде чем Эмма выдавила:       — Ты ушёл от меня. Я не думала, что когда-нибудь увижу тебя снова. Ты просто исчез и даже не…       — Я ушёл не по своей воле, — перебил её Крюк. — Меня забрали, и я потратил месяцы, пытаясь найти путь обратно к тебе. И вот я здесь. Никто не смог бы удержать меня вдали от тебя, Свон.       Что-то свернулось внутри живота Эммы, как мёртвая змея.       — Но… этого недостаточно.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Киллиан, направляясь к двери. Он ожидал, что Эмма отступит и пропустит его, но она стояла на месте.       — Я имею в виду, что это недостаточно веская причина, — сказала Эмма. Ей показалось, что она услышала скрип половицы наверху. — Ты сделал мне предложение, и я согласилась. Затем ты сделал что-то действительно чертовски глупое, и мы поссорились, а затем ты исчез на месяцы без единого слова. Ты серьёзно ожидаешь, что я поверю, что ты не мог найти способ связаться?       — Нашёл! — запротестовал Крюк. — Я нашёл гребаную морскую ракушку, через которую мог говорить с тобой. Я думал, ты слышишь меня.       Эмма моргнула.       — Когда это было?       — Я не знаю — через неделю или две после того, как я ушёл. — Крюк закатил глаза, как будто это не имело значения. Он попытался один раз, и этого, конечно, было достаточно.       Что-то заставило Эмму замереть — если он говорил правду, она знала, из какого предмета должен был доноситься его голос. Он лежал в коробке с его вещами, которые она без церемоний закинула в гараж на следующее утро после того, как ходила в «Эзоповы столы» с Реджиной и Снежкой.       Если он говорил правду, его умоляющий голос должен был доноситься из закрытой коробки как раз в то время, когда Эмма сидела в тёмной кабинке с Реджиной, пьяный рот прижимался к её уху, а тёплая рука лежала на её бедре. Он должен был говорить ей, как отчаянно пытается найти её, как раз в тот момент, когда Реджина говорила ей, как отчаянно хочет её трахнуть.       Она почувствовала, как щёки покраснели.       — Ну. Я никогда этого не слышала. Может быть, тебе стоило попробовать ещё раз.       Брови Крюка сдвинулись. Он взглянул на ярко освещённый дом позади неё.       — Можно мне войти, чтобы мы могли это обсудить?       Каждый нерв в теле Эммы пронзило электричеством, и она прикрыла дверь ближе к себе.       — Нет. Это плохая идея.       — Почему?       — Потому что я… собиралась ложиться спать.       — Я могу помочь с этим, если хочешь, — усмехнулся Крюк, глядя на её халат. Его вожделеющий тон должен был заставить Эмму ослабеть от желания, но не заставил. Что-то произошло за последние несколько недель, и вместо этого она просто чувствовала тошноту.       — Всё в порядке. Я думаю, я справлюсь сама.       — Чёрт возьми, Эмма, — внезапно выплюнул Крюк, и Эмма знала, что Реджина не могла не слышать его повышенного голоса сверху. — Что на тебя нашло? Я знаю, ты должна быть зла на меня за то, что я ушёл, но ты даже не выглядишь счастливой, что я вернулся.       Эмма сглотнула.       — Ты просто… Ты застал меня врасплох. Уже очень поздно, и я не ожидала, что ты будешь здесь, и я думаю, нам обоим нужно время, чтобы осознать это.       — Что именно?       — Что это значит, — сказала Эмма, стараясь звучать твёрдо. — Мне просто нужно время подумать. И судя по твоему виду, тебе нужно время, чтобы отдохнуть.       Она смотрела на грязное пальто Крюка, спутанные волосы и весь его растрёпанный вид, пока говорила. Она пыталась вспомнить, всегда ли он выглядел так, или её стандарты просто повысились за последние несколько месяцев.       — И где мне это делать, если ты не пускаешь меня? — спросил он. — Я теперь здесь живу, помнишь?       — Иди сними номер в «У Бабушки», — сказала Эмма, оглядываясь в поисках кошелька. — Я дам тебе денег, и мы поговорим завтра.       — Мне не нужны твои деньги, — рявкнул Крюк, наконец сбросив последние остатки самообладания и шагнув к ней. Он скользнул здоровой рукой вокруг её затылка и притянул для грубого поцелуя. Эмма застыла, её глаза оставались открытыми, руки висели по бокам. Его щетина была грубой против её лица, и он был кислым на вкус.       Он отстранился и прошептал:       — Я просто хочу увидеть свою невесту.       Эмма нахмурилась.       — Разве я не перестала быть твоей невестой прямо перед тем, как ты ушёл?       — Ты просто была расстроена, — сказал Крюк, всё ещё стоя слишком близко. — Я понимаю, почему, но расставание было глупым. Я просто хочу, чтобы мы вернулись к тому, как было.       Гнев охватил Эмму, как демон, и она отступила от него, стряхивая его прикосновение.       — Я была не просто расстроена — я была очень, очень зла, и я всё ещё зла. Ты не можешь щёлкнуть пальцами и требовать, чтобы я снова была твоей невестой только потому, что ты этого хочешь, особенно после того, как ты ушёл к чёрту на кулички на месяцы. Что, по-твоему, должно было произойти? Я должна была сидеть здесь и плакать в свадебном платье, пока ты не вернёшься?       Крюк теперь сверлил её взглядом.       — Что на тебя нашло? Почему ты ведёшь себя так?       — Я веду себя так, потому что я зла на тебя, и я имею на это полное право, — бросила ему Эмма, крепче затягивая халат. — Тебе нужно уйти. Найди где-нибудь комнату. Мы поговорим завтра, когда ты будешь готов быть более разумным.       — Это мне нужно быть разумным? — потребовал Крюк, но Эмма уже закрывала дверь.       — Иди, — сказала она через щель, прежде чем дверь захлопнулась. Как только он скрылся из виду, она повернула замок, игнорируя звук его невероятной ругани с другой стороны.       Она отступила от порога и нырнула за ближайшую стену, ожидая там, глядя на запотевшее стекло, пока не убедилась, что он наконец ушёл. Затем она застонала, переводя взгляд в сторону лестницы.       Она медленно поднялась обратно в спальню, сердце трепетало, как муха о стекло. Когда она добралась, она не была удивлена, обнаружив, что Реджина уже одевается, стоя спиной к двери.       Эмма сглотнула.       — Значит. Думаю, ты всё это слышала.       Реджина повернулась к ней. Эмма была удивлена, что она не выглядит злой — она не выглядела счастливой, конечно, но и не метала искры. Эмма решила, что должна радоваться и малым победам.       — Слышала, — сказала Реджина, опуская руку, чтобы застегнуть блузку. — Не могу сказать, что это звучало как счастливое воссоединение.       Эмма тяжело вздохнула.       — Прости. Я… я не знаю, что думать сейчас.       — Что ж, — сказала Реджина, пытаясь сохранить лёгкость в голосе. — Он вернулся, каким-то образом. Ты очень хорошо отчитала его, даже если он, казалось, не понял твоих доводов. И вы собираетесь поговорить завтра. Это хорошо, не так ли?       Глаза Эммы были широкими и неуверенными, когда она тихо спросила:       — Хорошо?       Реджина не знала, как ответить. Если она позволит себе надеяться, она знала, что боль от падения обратно на землю, вероятно, убьёт её.       Поэтому она улыбнулась, надеясь, что Эмма не увидит, насколько натянутой была эта улыбка.       — Конечно, хорошо. Вы ведь были помолвлены. Ты должна была любить его. Как только ты перестанешь так злиться, ты, вероятно, вспомнишь почему.       Она опустила взгляд, говоря это, разглаживая складки на блузке, которую Эмма почти сорвала с неё ранее. Когда она подняла взгляд, она была поражена, увидев слёзы, блестящие на глазах Эммы.       — О, Эмма, — вздохнула она, садясь на край кровати и протягивая руку. Эмма немедленно шагнула к ней, садясь так близко, как только возможно. — Скажи мне, что не так.       Эмма сглотнула, и это был громкий, глухой звук, который причинил боль им обеим.       — Я просто… — начала она, сдерживая слёзы, прежде чем Реджина смогла сделать что-то такое доброе и нежное, как вытереть их для неё. — Я просто понятия не имею, что делать дальше.       Реджина вздохнула, сжимая её руку.       — Ты устала, и ты подавлена. Я не думаю, что кто-то может ожидать от тебя, что ты будешь знать это. Может быть, тебе стоит поспать и посмотреть, как ты будешь чувствовать себя завтра.       — Завтра ничего не изменится, — сказала Эмма. — Он всё ещё будет здесь, если только какое-нибудь другое таинственное существо не появится и не утащит его туда, где нет связи AT&T.       Реджина рассмеялась против воли. Через мгновение она спросила:       — Ты не хочешь, чтобы он возвращался?       Она звучала не осуждающе, что было удивительно. Если что, она звучала смутно надеющейся.       Эмма отвернулась от неё, опуская взгляд на пальто Реджины, всё ещё лежащее на стуле.       — Я не знаю. Я знаю, что должна. И, возможно, когда-нибудь я буду благодарна. Но сейчас я просто чувствую… Что всё шло хорошо, и у меня отлично получалось без него. Зачем ему было возвращаться и усложнять всё, когда он мог просто оставить нас в покое?       — Как думаешь, ты скажешь ему это? — спросила Реджина, и горло её сжалось. Эмма взглянула на неё, затем позволила глазам снова скользнуть к стулу.       — Я не уверена, — призналась Эмма. — Есть шанс, что из-за того, что произошло между нами… я чувствую, что менее склонна прощать его. Что глупо, очевидно. Бросила бы я всё и бросилась в его объятия, если бы у меня не было секса с тех пор, как он ушёл? Я не знаю.       — Я не думаю, что дело только в сексе, Эмма.       Эмма тихо рассмеялась, сжимая руку Реджины.       — Нет. Возможно, не только в нём.       Было так много всего, что она хотела сказать. Она хотела сказать Реджине, что она неуверена, потому что, вопреки всему, она была счастливее с ней, чем когда-либо была с ним. Она хотела сказать ей, что секс был лучшим в её жизни и, как ни странно, разговоры и смех, и мягкое поддразнивание после тоже. Она хотела сказать ей, что она была так растеряна только из-за Реджины, и её даже не волновал этот факт — она была рада, что Реджина открыла ей глаза на то, чего она на самом деле хочет от отношений, потому что если бы не она, возможно, Эмма уже была бы в объятиях Крюка.       Но она не сказала ничего из этого, потому что это было нечестно и не время. Это было не то, что им нужно было слышать прямо сейчас. Реджина выглядела такой же встревоженной, как и Эмма, и Эмма подозревала, что она точно понимает, что происходит у неё в голове. Произнести это вслух было бы просто ещё одним ящиком Пандоры, который ни одна из них не имела сил закрыть.       Эмма вздохнула.       — Может быть, мне действительно нужно поспать.       Игнорируя тихий треск в собственной груди, Реджина спросила:       — Ты будешь в порядке? Я не хочу, чтобы ты свалилась, пока меня нет.       Эмма просто кивнула.       — Я буду в порядке. Мне нужно немного времени подумать.       Реджина не ответила на это, хотя они обе знали, что она хотела сказать.       В последний раз сжав руку Эммы, она встала и пошла забирать остальные вещи со стула. Накидывая пальто, она обернулась, чтобы посмотреть на Эмму, уныло смотрящую в пол.       — Эмма? — мягко сказала она. Эмма подняла взгляд, её глаза были скорее голубыми, чем зелёными.       — Мм?       — Слушай, что бы ты ни решила, тебе не нужно беспокоиться обо мне, — сказала Реджина. Она лгала, откровенно и болезненно. Слова были кислыми на языке. Но если они означали, что Эмма будет спать спокойнее или примет решение без сокрушительного груза вины, она была готова на это. — Мы останемся друзьями, хорошо? Я не перестану с тобой разговаривать, если ты решишь прекратить то, что между нами.       Лицо Эммы смялось, как бумажный пакет, и Реджина не могла сказать, от благодарности или сожаления.       — Спасибо, — вздохнула она. Она выглядела так, будто хотела сказать что-то ещё, но не сказала.       Реджина поправила пальто и приблизилась к ней, наклоняясь вперёд и прижимаясь мягким поцелуем к её щеке.       — Ты позвонишь мне завтра? — спросила она, надеясь, что не испытывает удачу. — Просто чтобы рассказать, как всё прошло.       Глаза Эммы были широкими и умоляющими, когда она взглянула на неё.       — Ты хочешь, чтобы я позвонила?       — Я бы хотела, — сказала Реджина, её рука всё ещё лежала на щеке Эммы. — Но только если ты сама этого хочешь.       — Хорошо, — сказала Эмма, кивая. — Обещаю.       — Хорошая девочка, — сказала Реджина с намёком на улыбку. Эмма автоматически усмехнулась ей в ответ, прижимаясь к её прикосновению на мгновение, прежде чем Реджина наконец отстранилась.       Когда она направилась к двери, Эмма внезапно окликнула её:       — Реджина. Ты же знаешь, что я не хочу прекращать это, правда?       Реджина замерла, рука на дверном косяке.       — Знаю.       — Хорошо, — сказала Эмма, и сердце её не стало легче. — Я просто… хочу, чтобы ты это знала.       Не в силах придумать ответ, Реджина просто кивнула и вышла за дверь. Она покинула дом с тупой болью между ног и гораздо более острой — между рёбер.