Порочные игры | Wicked Games

      Эмма ворвалась на кухню, всё ещё сжимая ключи в кулаке. Они оставляли глубокие борозды на коже, но она не замечала этого.       Быстрый обыск в привычных местах показал, что бурбона у неё не осталось, и это только разозлило её ещё больше. Она на мгновение задумалась о том, чтобы съездить в магазин за ним — и, возможно, за тем самым насыщенным тёмным шоколадом, на который Реджина каким-то необъяснимым образом подсадила её, — но один взгляд на темнеющее небо сказал ей, что у неё просто нет на это сил. Вместо этого она рухнула на стул и уронила голову на сложенные руки.       Встреча с Крюком прошла ровно так, как она и ожидала — то есть совсем не хорошо. Как только он скользнул в кабинку напротив неё, она поняла, что он не ложился спать, как она предлагала прошлым вечером. Его одежда — та же самая, в которой он, по-видимому, проходил последние три месяца, — была такой же мятой, как и накануне, и от него исходил слабый запах рвоты. Эмма поморщила нос, осознавая, что он тоже рассматривает её одежду, которую она надела сегодня утром: самые тёмные синие джинсы, простая чёрная майка и чёрная кожаная куртка, купленная всего две недели назад, потому что Реджина неохотно призналась ей, что на самом деле ей не противна её коллекция кожаных курток, при условии, что они будут цветов, которые можно встретить у настоящей коровы.       Однако Крюк посмотрел на неё так, будто она явилась в мешке для мусора, и ей внезапно стало ясно, что ему на самом деле не нравится эта Эмма. Ему нравилась женщина, которая носила пёстрые блузки и вечно встревоженное выражение лица. Когда она была уверена в себе, он был ей не нужен.       — Привет, — сказала она, игнорируя его мрачное выражение лица и покрасневшие глаза.       — Привет, — ответил он, протягивая руку и сжимая ладонь Эммы. Он глубоко вздохнул. — Прости за прошлую ночь.       Эмма моргнула, глядя на него.       — Прости?       — Да, — сказал он. — Я… я слишком многого ожидал от тебя. Конечно, ты удивилась, увидев меня — ты, наверное, думала, что я мёртв или что-то в этом роде.       Он рассмеялся, как будто это было единственным возможным объяснением. Он перестал смеяться, когда понял, что Эмма не присоединяется.       — Я никогда так не думала.       — Не думала?       — Нет, — ровно сказала Эмма, и её рука не отвечала на прикосновение Крюка. — Я думала, что ты устал от меня и решил сбежать, не попрощавшись. Я была неправа?       И снова: тот самый грозный взгляд на лице Крюка, говоривший Эмме, что он не рад, что она вдруг снова начала ему перечить.       — Я уже говорил тебе, — медленно сказал он. — Я не выбирал уходить — меня забрали. Что я должен был сделать?       Если он говорил правду, Эмма знала, что технически он ничего не мог сделать. Возможно, если бы она не была так занята Реджиной, она бы даже поняла, что произошло, и отправилась бы искать его сама. Та Эмма, которая сказала «да» на его предложение руки и сердца, сделала бы это.       Но в этом, поняла она, и была проблема: она была не той Эммой. Она была старой Эммой, той, которая исчезла в тот момент, когда Крюк появился на сцене много лет назад. Она чувствовала огонь внутри себя, который погас в тот день, когда она согласилась отдать своё сердце пирату, и она поняла тогда, что скучала по огню. Реджина вернула его ей, и с этим огнём, снова горящим глубоко в животе, она была не так готова прощать его.       — Я не знаю, Киллиан, — вздохнула Эмма, убирая руку. — Может быть, ты прав — может быть, это не твоя вина. Но это не значит, что я должна просто простить тебя, как только ты щёлкнул пальцами. Ты действительно причинил мне боль…       — Я знаю, — перебил Крюк, игнорируя тот факт, что новые слова уже сформировались на её губах. — Но я здесь, и я хочу всё исправить.       Эмма медленно и холодно моргнула.       — Но, — продолжила она, как будто он никогда не перебивал её, — Тебя не было долгое время. Прошли месяцы. Может быть, ты ожидал, что я буду сидеть и хандрить, пока ты не вернёшься, но этого не случилось. У меня всё было хорошо.       — Ты хочешь сказать, что ты двинулась дальше?       — Возможно, не полностью, — призналась Эмма. — Если бы это было так, я бы не была так зла на тебя. Но да, думаю, я немного двинулась. Я перестала так много думать о тебе. Я была счастлива.       — Счастлива? — потребовал Крюк.       — Да, — сказала Эмма как можно твёрже. — Разве это не хорошо?       Она видела борьбу на его лице. Он знал, что это вопрос с подвохом — он должен хотеть, чтобы она была счастлива. Он должен радоваться, что её сердце не разбито и что она не провела последние три месяца, плача над его фотографиями. Он любил её, и он должен радоваться, что у неё всё хорошо.       Но он не радовался. Эмма видела гнев, бурлящий внутри него, как горячий сидр.       — Тебе не потребовалось много времени, чтобы забыть меня, да?       Эмма закатила глаза.       — Я не говорю, что забыла тебя. Я говорю, что не бросаюсь в твои объятия только потому, что ты меня попросил.       — Что же ты тогда делаешь? — спросил Крюк, откидываясь на спинку стула. — Ты бросаешь меня?       — Вообще-то, я бросила тебя прямо перед тем, как ты ушёл, — заметила Эмма.       — Ты не имела это в виду.       — Не имела? — спросила Эмма. — Что даёт тебе такую уверенность?       — Потому что мы просто ссорились! — взорвался Крюк. Несколько человек в закусочной обернулись, чтобы посмотреть на них. — Мы оба наговорили глупостей. Нет причин выбрасывать то, что у нас было, из-за всего этого.       Эмма чувствовала, как её терпение начинает иссякать, но прежде чем она была вынуждена ответить, голос раздался у неё за спиной.       — Крюк?       Она обернулась и увидела Генри в дверях, а Снежка неловко стояла у его плеча. Эмма моргнула, глядя на обоих.       — Что вы здесь делаете?       Снежка слабо указала на Генри.       — Он хотел взять горячий шоколад, прежде чем я отведу его обратно к Реджине.       Эмма закатила глаза.       — Малыш. Перестань манипулировать бабушкой, чтобы она тебе что-то покупала. Я знаю, что ты проводишь весь день в школе, поедая конфеты.       Генри, казалось, совсем не интересовался этой темой разговора. Его глаза всё ещё были устремлены на Крюка и, к удивлению Эммы, они были прищурены.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он, повторив собственный вопрос Эммы с гораздо большим подозрением.       Крюк попытался улыбнуться ему.       — Я вернулся. Ты скучал по мне?       — Нет, — ровно сказал Генри, и Эмме пришлось заставить себя не рассмеяться. — Но я видел, как сильно скучала моя мама. У тебя есть хорошее оправдание для исчезновения?       — Малыш, — предупредила Эмма. — Отнесись к нему полегче, хорошо?       — Нет, — рявкнул Генри, делая шаг к ним. — Куда ты ушёл?       — Меня забрали куда-то, — со вздохом сказал Крюк, будто уже устал объяснять это людям, которые должны были просто простить его. — Но я вернулся, и мы с твоей мамой работаем над этим. Правда, Эмма?       Прежде чем Эмма повернулась к нему, она заметила проблеск восторга на лице Снежки. Она вздохнула и сказала:       — Наверное.       — Генри, — сказала Снежка, подталкивая мальчика мимо их столика. — Пойдём возьмём тот какао, хорошо? Мы поговорим с Эммой позже.       Лицо Генри было мрачным, когда его провели мимо них. Крюк снова попытался улыбнуться ему, но не получил ответа.       — Чёрт возьми, — пробормотал Крюк, откидываясь на стуле. — Не нужно спрашивать, откуда у него такой взгляд.       — Киллиан, — перебила Эмма, проводя пальцами по волосам. — Чего ты от меня хочешь?       — Я хочу, чтобы ты дала мне второй шанс, — сказал Крюк. — Я знаю, что я тебя бросил, и я знаю, что ещё до того, как я исчез, ты была на меня зла, но я не понимаю, почему мы не можем это проработать — мы хорошая команда, Свон. Так что давай попробуем ещё раз.       Не в первый раз за этот день Эмма заметила поразительное различие между ощущением в животе, когда Крюк называл её по фамилии, и тем, когда Реджина называла её мисс Свон. С трудом сглотнув, она сказала:       — Мне нужно время подумать.       На лице Крюка мелькнула вспышка раздражения, прежде чем он кивнул.       — Хорошо. Сколько времени?       «Сколько времени у меня есть?»       «Столько, сколько нужно, мисс Свон. У нас вся ночь».       — Я не знаю, Киллиан, — сказала она. — Ты спешишь снова уйти?       Они оба удивились резкости её голоса. Губы Крюка дрогнули.       — Нет, — твёрдо сказал он. — Я никуда не ухожу. Я просто хочу знать, когда гонюсь за потерянной причиной.       — Если бы я сказала тебе, что больше не хочу быть с тобой, это сделало бы меня потерянной причиной?       — Боже, Эмма, — простонал Крюк. — Почему ты такая сложная? Ты начинаешь звучать как Реджина.       Эмма вздрогнула, и он сразу заметил это.       — Не используй её как оскорбление, Крюк. Это низко.       — Ладно, — сказал он, закатывая глаза. — Ты хочешь время — я дам тебе его. Могу я поговорить с тобой завтра?       Помедлив, Эмма сказала:       — Я позвоню, когда буду готова.       — Я действительно должен просто сидеть и ждать до тех пор? — потребовал Крюк, и Эмма печально улыбнулась ему в ответ.       — Если ты действительно любишь меня, — сказала она, — то да. Именно это ты и сделаешь.       Его взгляд раздражения был отвратительным, и она покачала головой.       — Иди, Киллиан. Я скоро поговорю с тобой.       Он просто смотрел на неё через стол ещё мгновение, рассматривая облегающую футболку, свежие завитки светлых волос, чёткую подводку, которую она перестала наносить месяцы назад. Она выглядела как та Эмма, которую он встретил в Зачарованном Лесу, и в этом было что-то глубоко тревожное.       Он выскользнул из кабинки и вздохнул.       — Тогда до встречи.       Эмма не ответила, и он вышел из закусочной один. Как только она услышала, как дверь звякнула, закрываясь, её голова упала на сложенные руки, и она громко застонала.       Прошло больше времени, чем ожидалось, прежде чем кто-то плюхнулся на покинутое Крюком место.       — Ты собираешься начать читать мне нотации? — спросила она, слова были заглушены руками. Она услышала резкий вдох Генри.       — Ты серьёзно думаешь вернуться к нему? — потребовал он. Когда Эмма подняла взгляд, её глаза были затуманены, Снежка скользнула на место рядом с ним, беззвучно извиняясь.       — Это твоё дело? — спросила Эмма.       — Конечно! — сказал Генри. — Я был там, когда он ушёл в первый раз. Я видел, как тебе было грустно. Ты собираешься пережить это снова?       — Я не знаю, малыш, — сказала Эмма, протягивая руку и забирая его кружку с горячим шоколадом. — Это сложно. Как я ему сказала — мне нужно время подумать.       — Но, Эмма, — тихо сказала Снежка, мягко касаясь тыльной стороны её руки. — Что тут думать? Он причинил тебе боль, но он вернулся, и ему жаль. И ты любишь его.       Отсутствие ответа от Эммы должно было что-то ей сказать, но, по-видимому, она не заметила этого.       — Крюк был козлом, — сказал Генри, глядя на бабушку. — Он разбил сердце Эммы. Хуже того, он убил дедушкиного отца. Почему он заслуживает второго шанса?       Снежка неловко заёрзала при упоминании того, о чём никто не хотел говорить последние три месяца.       — Я не говорю, что он заслуживает. Я просто говорю, что, возможно, Эмме не стоит так неохотно его выслушивать. Мы все совершаем ошибки, в конце концов.       — Я, между прочим, здесь, — заметила Эмма между глотками какао. Генри выхватил кружку обратно.       — Но Эмма в последнее время чувствовала себя хорошо, — сказал он, указывая через стол. Эмма, возможно, была немного бледна сегодня, но было очевидно, что её разбитое сердце больше не разваливалось на части. Она закатила на него глаза. — Мы все это заметили. Ты даже сказала, что она вернулась к себе.       Эмма приподняла брови, глядя на мать.       — Правда?       Бледные щёки Снежка обычно порозовели.       — Да, возможно. Но если у вас двоих настоящая любовь…       — У них её нет, — вмешался Генри. — Ни разу Поцелуй Истинной Любви у них не сработал.       — Ого, малыш, как ты умеешь приукрашивать.       — Ну, сработал? — потребовал Генри. — Когда ты была Тёмной, он не смог спасти тебя, хотя Белль почти удалось спасти Румпельштильцхена в моей книге. Здесь не так уж много за что бороться.       — Генри! — ахнула Снежка. — Что на тебя нашло?       Он закатил на неё глаза.       — Забудьте. Я иду домой.       — Я сказала, что провожу тебя!       — Я сам справлюсь, — сказал он, выскользнув с другой стороны кабинки и пододвигая свою наполовину пустую кружку обратно к Эмме. — Можешь оставить это.       — Малыш, — окликнула Эмма, когда он прошёл мимо их столика. Она повернулась на стуле, глядя, как он уходит. Как только он выбежал через дверь, она повернулась к матери с безрадостным смехом. — Что ж. Отлично видеть, что они с половым созреванием так хорошо ладят.       — С ним всё будет в порядке, — сказала Снежка. Она смотрела, как Эмма достаёт мобильный телефон. — Что ты делаешь?       — Предупреждаю Реджину, — сказала она, удивлённо увидев, что на экране уже есть сообщение от мэра.       «Надеюсь, воссоединение проходит хорошо — позвони, если что-то понадобится. И ещё, когда увидимся в следующий раз, напомни мне принести ту книгу, о которой мы говорили на прошлой неделе — думаю, тебе понравится».       Губы Эммы дрогнули в невольной улыбке, прежде чем она нажала «ответить».       «Хорошо, спасибо. Просто предупреждаю, к тебе направляется очень мрачный подросток, и он, вероятно, оценит горячий шоколад».       Реджина ответила в течение секунды, как всегда.       «Спасибо за предупреждение. Должна ли я предположить, что ты украла его первый?»       Эмма уже была готова ответить с притворным возмущением, но чувствовала взгляд Снежки. Она убрала телефон и снова посмотрела на мать.       — Что?       — Ты собиралась сказать мне, что Крюк вернулся? — спросила Снежка.       Эмма вздохнула.       — Он появился у моей двери поздно ночью. Это застало меня врасплох — у меня не было времени подумать.       — Я вижу, — сказала Снежка. — Не похоже, чтобы счастливое воссоединение прошло очень хорошо.       — Честно говоря, меня больше интересует, почему ты так разочарована этим, — сказала Эмма. — Ты действительно так сильно хочешь, чтобы мы всё наладили? А как насчёт того, что он сделал с отцом Дэвида?       Снежка заколебалась.       — Мне не совсем уместно комментировать такие вещи. Я убила немало людей в Зачарованном Лесу. Даже Дэвид простил его за то, что он сделал.       — Ну, я не простила, — фыркнула Эмма, скрещивая руки на груди в манере, которая так напомнила Снежке о дочери-подростке, которой у неё никогда не было возможности увидеть взросление. — И кроме того, полностью игнорируя сторону убийства, можем ли мы просто вспомнить, как он пытался скрыть всё это от меня, хотя за два дня до этого мы обещали друг другу не держать секретов? Похоже, есть целая куча вещей, за которые он ожидает, что я его прощу, и я не думаю, что это так уж неразумно — не хотеть этого.       — Нет, — мягко сказала Снежка, протягивая руку и сжимая её. — Но, Эмма. Ты любишь его.       — Мэри Маргарет…       — Просто выслушай меня, — перебила Снежка. — Пожалуйста. Ты любишь его, и у вас, очевидно, были некоторые трудности, но не думаешь ли ты, что ты заслуживаешь быть с кем-то? Не думаешь ли ты, что пришло время тебе остепениться и перестать беспокоиться о том, что ты Спасительница, и больше ни о чём?       Эмма прищурилась, глядя на неё.       — Ты думаешь, я должна согласиться на того, кто мне лжёт, только потому, что это лучше, чем быть одной?       Выпустив долгий вздох, Снежка сказала:       — Нет. Я думаю, ты должна перестать искать причины злиться на него, потому что отталкивать людей легче, чем впускать их.       — Я не…       — И, — снова перебила Снежка, заставляя Эмму скрипеть зубами. — Я думаю, тебе стоит учесть и чувства твоего сына.       — Генри? — Эмма моргнула, думая о мальчике, который только что обошёлся с Крюком с ещё большим презрением, чем она сама. — Что ты имеешь в виду?       — Он любил Крюка. Затем ему пришлось смотреть, как тот разбивает тебе сердце, и при этом он сам почувствовал себя покинутым. Конечно, он расстроен. Он возвёл стену, потому что не хочет показывать Крюку, что тот причинил ему боль, но очевидно, откуда он взял эту маленькую стратегию выживания.       Эмма прищурилась. Это звучало как классический психоанализ Мэри Маргарет по любому поводу, где настоящая любовь была причиной всего, и абсолютно всё можно было простить, если очень-очень постараться. Но в этот раз Эмма не была уверена, что она права. На самом деле, она могла бы рассмеяться тому, насколько она была неправа.       — Мэри Маргарет, — сказала Эмма как можно медленнее. — Генри никогда не любил Крюка настолько сильно. Они ладили, вероятно, потому что Генри нравилось иметь рядом мужчину, но когда Крюк ушёл, Генри даже не казался злым. Он просто заботился обо мне, потому что он действительно хороший мальчик.       — И ты хочешь снова подвергнуть его этому?       — Нет, — ровно сказала Эмма. — И ему не придётся, если я не дам Крюку второго шанса.       — Да ладно, — простонала Мэри Маргарет. — Перестань вредить себе назло. У вас с Крюком было что-то хорошее. Ты имеешь право злиться на него за то, что он сделал, но не списывай его со счетов вот так — если не ради себя, то ради Генри. Просто подумай о том, что он, возможно, хочет, чтобы вы двое снова были вместе.       Эмма замолчала. Хотя рассуждения Мэри Маргарет звучали как первоклассная чушь, в этом она была права: Генри пережил достаточно в своей жизни, и ему, возможно, действительно понравилось бы иметь стабильную семью хотя бы на пять минут. Эмма и Крюк имели смысл — принцесса и пират, идеальный счастливый финал. Возможно, Генри всё ещё хотел этого — он, чёрт возьми, заслуживал этого.       «Но у тебя есть Реджина», — сказала она себе, затем внутренне усмехнулась. «Конечно. Но надолго ли? Реджина не любит тебя так — она наслаждается сексом, потому что он великолепен, но она могла бы иметь это с кем угодно. Это не особенное из-за тебя».       Она подняла взгляд и увидела, что Мэри Маргарет внимательно смотрит на неё. Она закатила глаза.       — Ладно, — сказала она. — Я не говорю, что я приму его обратно, но… знаешь. Я дам ему шанс попытаться всё исправить.       Сияющая улыбка матери вызвала у неё небольшое чувство тошноты.       — Это чудесно, Эмма. Генри будет в восторге.       «Будет ли?» — спросила себя Эмма. Она всё ещё не была убеждена.       И Реджина. Тошнота в животе стала сильнее, бурля огнём в груди. Что она скажет ей?       Пробегав по кухне 15 минут, намеренно сбивая вещи и не удосуживаясь их поднимать, Эмма наконец собралась с силами, чтобы написать ей.       «Можно мне тебя увидеть?»       Ей никогда не приходилось долго ждать ответа от Реджины, но когда он пришёл, он послал нервы по всему её телу.       «Дай мне час — мне нужно покормить того мрачного подростка, о котором ты упомянула ранее».       Эмма застонала, опуская голову на стол. Она боялась этого разговора, но каким-то образом потребность увидеть Реджину прямо сейчас — прямо в эту секунду — перевешивала любую тревогу, которая могла бы заставить её откладывать это.       Она подняла взгляд, заметила пустую подставку для кружки, лежащую в полуметре от неё, и швырнула её в стену.       — Ничего себе, — сказала Реджина, входя на кухню. Эмма сидела точно на том же месте, в окружении обломков, опустив голову на руки. — Мне вообще стоит спрашивать, как прошла встреча с Крюком?       Эмма подняла на неё взгляд.       — Ты будешь злиться на меня?       — Вероятно, нет, — сказала Реджина, садясь на стул напротив. — Судя по бурчанию Генри, у меня есть некоторые подозрения о том, что ты собираешься мне сказать.       Она звучала так разумно, и от этого сердце Эммы болело. Кто бы мог подумать, что из всех людей именно Реджина — сама Злая Королева — окажется самым терпеливым, самым понимающим, самым невероятным человеком из всех?       Эмма застонала, снова стукнувшись головой о руки.       — Я пообещала маме, что дам ему второй шанс.       Реджина прищурилась.       — Ты пообещала своей матери?       — Да, — пробормотала Эмма. — Я ещё не говорила об этом Крюку. Наш разговор прошёл не очень хорошо, и я сказала ему уйти, но потом пришли Генри и Мэри Маргарет, и Генри был так зол на него. А потом он ушёл, и моя мама запутала меня, и я сказала ей, что дам Крюку шанс всё исправить, прежде чем полностью списать его со счетов.       Реджина почувствовала, как её брови взметнулись вверх. Это звучало как типичная чушь, которую могла бы придумать Белоснежка.       — Генри просил об этом?       — Нет, — печально сказала Эмма. — И я просто предположила, что он злится, потому что Крюк ушёл, а затем вернулся, как ни в чём не бывало. Но Мэри Маргарет сказала, что, возможно, это потому, что он тоже чувствовал себя покинутым, и, возможно, он хочет отцовскую фигуру.       — Отцовскую…? — Реджина оборвала себя, прежде чем её недоверие взяло верх. Она глубоко вздохнула. — Эмма. Ты действительно в это веришь?       — Я не знаю, — заскулила Эмма, наконец снова поднимая голову. — Возможно. Нет. Я понятия не имею — но что, если она права, и Генри разозлится на меня за то, что я снова оттолкнула Крюка? Что, если я просто упряма и должна была уже простить Крюка? Старая я бы простила. Я не знаю, почему я так не хочу этого делать.       Реджина знала почему, но ей не следовало говорить это. Не сейчас, когда Эмма и так достаточно запутана.       — Что это значит для нас? — услышала она себя. Она попыталась не звучать грустно, но это всё равно прорвалось. Яркие глаза Эммы взметнулись к ней.       — Я понятия не имею, — призналась она, совершенно подавленная. — Наверное, если я… посмотрю, как всё пойдёт с Крюком, возможно, мне не стоит одновременно смотреть, как всё идёт с тобой. Но я не хочу переставать видеться с тобой. Я не просила обо всём этом — ты ведь знаешь это, да? Ты знаешь, что я не хочу, чтобы что-то менялось?       Реджина подарила ей маленькую, мягкую улыбку, и Эмме стало только хуже.       — Я знаю, — сказала она. — И я не злюсь. Я немного разочарована, что нам приходится так внезапно прекращать нашу договорённость, но… я полагаю, это должно было случиться в какой-то момент. Правда?       Взгляд Эммы упал на рот Реджины, заметив проблеск белого зуба, когда тот тревожно впился в нижнюю губу.       — Да, — тихо сказала она. — Правда.       Между ними повисла тишина, и руки Эммы начали нервно теребить стол. Её ноготь большого пальца скользил по одной из деревянных бороздок, брови были сведены вместе. Реджина смотрела на неё, её сердце каким-то образом одновременно расширялось и сжималось.       — Ты выглядишь не очень счастливой.       Эмма фыркнула.       — Я и не счастлива.       — Скажешь мне почему? — спросила Реджина как можно мягче. Она была удивлена, когда Эмма ответила без колебаний, сверкнув глазами.       — Потому что я чертовски зла, — сказала она, всё ещё работая над вмятиной на столе. — Я зла на него за всё, что он сделал, и я зла на него за то, что он вернулся и просто ожидает моего прощения. Я зла, что он вообще вернулся. Всё шло отлично, и я почти забыла его, а затем он внезапно вернулся, требуя внимания и злясь на меня, когда я не хочу его давать. А затем я зла на свою мать, потому что, хотя она не заработала права давать мне жизненные советы или пытаться влиять на мои решения, она сделала это в любом случае, и потому что она моя мама, я автоматически послушалась, и теперь я более запутана, чем когда-либо.       Её тирада внезапно оборвалась, но Реджина могла сказать, что она не закончила. Она тихо ждала, не сводя взгляда с лица Эммы. Она говорила себе, что не пытается запомнить его.       — И затем, — наконец сказала Эмма, её слова стали медленнее и осторожнее. — Я зла, потому что теперь, когда он вернулся, это значит, что мне придётся перестать видеться с тобой. Это нечестно. Это как будто я не могу иметь ни крупицы счастья, прежде чем кто-то не придёт и не отнимет его снова, и из всех людей это не должен быть мой жених — или бывший жених, или кто, чёрт возьми, он там — делающий это. Конечно, человек, которого ты любишь, не должен делать всё таким сложным?       Реджина сглотнула, зная, что ей трудно дать беспристрастное мнение по этому вопросу. Если бы это зависело от неё, она бы сказала Эмме бросить пирата раз и навсегда, сказать матери, чтобы та взяла себя в руки, и сказать сыну, что он может найти лучший образец для подражания, если зайдёт в «Кроличью Нору» в любой четверг. Она бы сказала Эмме, что та заслуживает лучшего, чем всё это, и затем отвела бы её в спальню, чтобы показать, чего она заслуживает вместо этого.       Вместо этого она услышала себя:       — Я бы тоже злилась.       Эмма шмыгнула носом.       — Насчёт какой части?       — Всего, — сказала Реджина. — Особенно последней части, впрочем. Я тоже не рада, что нам придётся перестать видеться.       Наступила долгая пауза, а затем она добавила:       — Хотя. Технически ты ещё не согласилась дать Крюку ещё один шанс. Насколько он знает, ты всё ещё думаешь.       Эмма нахмурилась, глядя на неё.       — И?       — Ну, — пожала плечами Реджина. Она знала, что ей должно быть стыдно за то, как отчаянно это будет звучать, но каким-то образом она потеряла способность заботиться. — Может быть, нам не обязательно заканчивать прямо сейчас. Ты собираешься снова нырнуть обратно в помолвку с ним?       Глаза Эммы были широки, когда она медленно начала понимать.       — Нет. Определённо нет.       — И сейчас, технически, ты всё ещё одна. Не так ли?       — В значительной степени, — сказала Эмма, её взгляд снова упал на губы Реджины. — И я намерена оставаться таковой некоторое время.       — Тогда, как насчёт того, чтобы я пока не прощалась? — предложила Реджина как можно более небрежно. — Я здесь. Мне больше некуда идти. И, возможно, пока ты решаешь, чего именно ты хочешь — не твоя мать, не Крюк, а ты — мы могли бы просто…?       Она не закончила предложение на случай, если Эмме не понравится то, что она скажет, но ей не стоило беспокоиться. Уже некоторый цвет возвращался на бледное лицо Эммы.       — Просто, продолжать? — спросила она.       — Возможно.       — Пока я обдумываю всё.       — Именно.       — У меня всегда голова яснее после того, как мы занимались сексом, — усмехнулась Эмма, и Реджина рассмеялась вместе с ней.       — Тогда считай это общественной услугой. Я просто помогаю тебе проработать твои проблемы.       Эмма хихикнула, и это был звук, который всегда звучал так восхитительно чуждо, исходя из её уст. Но что-то приглушало его для них обеих — что-то, что Эмма не говорила.       Не помогало и то, что её лицо ещё не смягчилось — на лбу были жёсткие линии, а уголки губ всё ещё были опущены вниз.       Реджина вздохнула.       — Эмма. Шутки в сторону — ты хочешь, чтобы я ушла?       Эмма покачала головой.       — Нет.       — Тогда чего ты хочешь?       Она видела, как Эмма закусила губу, замешательство и гнев снова навалились на плечи, как кирпичи. Она застонала.       — Я не…       — Эмма, — предупреждающе сказала Реджина. Это был голос, который они обе слишком хорошо знали. — Ты знаешь, что мне не нравится, когда ты что-то скрываешь. Скажи мне, о чём ты думаешь.       Она была удивлена тем, насколько робко Эмма выглядела, когда спросила:       — Ты уверена?       — Уверена, — ответила Реджина, вскинув подбородок. — Что тебе нужно?       Она увидела, как решимость Эммы ослабла на долю секунды, прежде чем та сказала:       — Я… мне нужно, чтобы ты была со мной жёсткой.       Реджина приподняла брови.       — Разве я не всегда жёстка с тобой?       — Нет, — сказала Эмма, выпуская дрожащий вздох. — Я имею в виду — мне нужно, чтобы ты была по-настоящему жёсткой со мной. Мне нужно, чтобы ты брала всё, что хочешь, и не заботилась о том, что я плачу и умоляю тебя остановиться. Мне нужно, чтобы ты была жестокой.       Реджина почувствовала, как её сердце замерло на мгновение.       — Ты говоришь о фантазии об изнасиловании?       — Не совсем. Или, возможно, — Эмма закусила губу. — Мне всё равно, как это называть. Я просто… я зла и запутана, и я хочу на время забыть обо всём, что происходит. Мне просто нужно, чтобы ты действительно обращалась со мной как с дерьмом, пока я не кончу так сильно, что не вспомню, как выглядит его тупое чёртово лицо.       Несмотря на ярость, пульсирующую в словах Эммы, Реджина почувствовала, как уголки её губ приподнялись. Затем она вздохнула.       — Я не уверена, что это хорошая идея.       — Почему нет? — спросила Эмма, её голос остановился прямо перед тем, как стать капризным. Она протянула руку, чтобы схватить ладонь Реджины. — Я имею в виду, если тебе не нравится делать такое, то ладно, но…       — Нет, — вздохнула Реджина, сжимая в ответ. — У меня определённо нет проблем с этим. Просто… ты не в лучшем состоянии сейчас, и я не хочу заходить дальше, чем тебе следовало бы.       — Но я прошу тебя об этом, — тихо сказала Эмма. — Я думала об этом уже некоторое время, но сегодня… Это не какая-то глупая прихоть. Я действительно хочу этого, и я знаю, что мне станет легче.       — Не навсегда, — заметила Реджина.       — Нет, — призналась Эмма. — Не навсегда. Но достаточно надолго.       Реджина чувствовала, как колеблется. Вся здравомыслящая часть говорила ей, что это глупая идея и одна из них, вероятно, пострадает, но решительный взгляд Эммы был гораздо успешнее в ослаблении её воли, чем любой здравый смысл — в её укреплении.       К тому же она не могла притворяться, что не думала об этом тоже. Всякий раз, когда Эмма закатывала на неё глаза или упрямо скрипела зубами, что-то тёмное и ядовитое поднималось у неё в животе. Они спали вместе уже несколько месяцев, и всё было великолепно, но Реджина не могла притворяться перед собой, что она не задавалась вопросом, как выглядит Эмма, когда она связана, плачет и умоляет о пощаде.       У Реджины пересохло во рту от этой мысли.       — Скажи мне точно, что именно ты хочешь, чтобы я с тобой сделала.       Эмма выдохнула. Теперь, когда Реджина прямо не сказала «нет», у неё был шанс убедить её сказать «да».       — Ну, — сказала она, приближаясь к столу. — Обычно, когда я оставляю детали тебе, это хорошо работает для меня.       Реджина не могла не усмехнуться.       — Это правда. Но всё же — в этот раз мне бы хотелось подробностей.       — Хорошо, — сказала Эмма, глубоко вздыхая. Она помнила, как мучительно ей было в первый раз, когда она пришла в дом Реджины, и была удивлена, обнаружив, что большая часть этого смущения полностью исчезла. — Ты знаешь, как я иногда шучу о том, чтобы ты швыряла меня?       Реджина сглотнула.       — Да.       — Я бы хотела этого, — сказала Эмма, и её глаза блестели от желания. — Я бы хотела, чтобы ты толкнула меня к стене, или к кровати, или на пол и трахала меня, используя всё, что захочешь. Я бы хотела, чтобы ты довела меня до слёз, а затем смеялась, когда я заплачу.       — А как насчёт оскорблений? — медленно спросила Реджина. — Это входит?       Она едва закончила вопрос, как Эмма ответила ей.       — Да, — сказала она, затем замолчала. — Мне нравятся оскорбления. Я не знаю почему. Если бы ты назвала меня шлюхой где-нибудь ещё, я бы, вероятно, тебя убила, но когда мы здесь…       Реджина улыбнулась ей. Она выглядела странно гордой.       — Я знаю. Я понимаю — это запретно, и ты не должна наслаждаться этим, и это заводит. Я понимаю.       Эмма выдохнула.       — Да. Именно.       — Хорошо, — сказала Реджина, не удивлённая тем, как хрипло прозвучал её голос. — А как насчёт наказания?       Здесь Эмма покраснела.       — Ты однажды ударила меня по лицу.       — Да, — сказала Реджина, живо помня это. — Тебе понравилось?       — Да, — тихо призналась Эмма. — Я не думаю, что мне бы понравилось каждый раз. Но сейчас — определённо. Я хочу, чтобы ты била меня по лицу, ставила синяки на шее и шлёпала так сильно, чтобы моя задница стала фиолетовой.       Реджина заставила себя глубоко вздохнуть, крепче сжимая руку Эммы.       — Люди могут увидеть следы.       — Я их спрячу.       — Мы должны установить границы, — сказала Реджина, и её киска отчаянно сжималась вокруг пустоты. — Я не хочу причинить тебе слишком сильную боль. И я не хочу, чтобы ты была настолько подавлена, что забыла свои стоп-слова.       — Хорошо, — согласилась Эмма. — Ты могла бы время от времени проверять меня?       — Буду, — сказала Реджина. — И я не буду использовать сегодня игрушки. Если я собираюсь бить тебя или трахать, это будет только руками и ртом.       Всё тело Эммы вздрогнуло.       — Хорошо. Это нормально.       — Ты хочешь, чтобы я связала тебя?       — Да.       — Заткнула рот?       — Да, хочу.       — Повязку на глаза?       Эмма замолчала, удивив Реджину покачиванием головы.       — Нет, — мягко сказала она. — Я хочу видеть тебя.       Реджина кивнула, и её сердце начало болеть от бешеного биения.       — Хорошо.       Она замолчала, и глаза Эммы сразу упали на её поджатые губы.       — Эмма. Это будет интенсивно. Ты должна быть уверена, что готова к этому.       — Я готова, — без колебаний сказала Эмма.       — Ты уверена? — подсказала Реджина, наклоняясь вперёд. — Мне нужно, чтобы ты действительно подумала об этом. Я буду жестокой и обидной, и я, вероятно, заставлю тебя чувствовать себя очень плохо, прежде чем станет хорошо. Если ты уже расстроена из-за Крюка, возможно, это только усугубит ситуацию.       Эмма обдумала её слова, наконец выглядя так, будто она мыслит ясно. Она поморщила нос.       — Это другое, — сказала она через мгновение. — Я зла на Крюка, потому что он козёл, и я запутана, и я в стрессе, и я хочу отвлечься. Я уже чувствую себя дерьмово, потому что он заставил меня чувствовать себя дерьмово, но с тобой это будет не то же самое — если ты назовёшь меня шлюхой и будешь душить, пока я не потеряю сознание, это не потому, что ты эгоистичная ублюдина или потому что ты действительно хочешь причинить мне боль. Это потому, что я попросила тебя об этом.       Реджина не могла не рассмеяться.       — Ты понимаешь, что я действительно хочу это сделать?       Эмма усмехнулась ей в ответ.       — Ну, я надеялась, что да. Но это как… он причинил мне боль, потому что он не хорош для меня. Ты причинишь мне боль совсем по-другому, потому что ты — хороша.       Сердце Реджины остановилось с глухим стуком.       — Я…?       Она видела, как Эмма осознала, что только что сказала. Та покачала головой, щёки снова порозовели.       — Я неудачно выразилась. Я просто имею в виду, что это хорошо, между нами. Это работает для нас. И всё, что я знаю, это то, что после ночи с тобой я чувствую, что ничто не может меня тронуть. Я действительно не могу объяснить почему, но всё это заставляет меня чувствовать себя свободной.       Облегчение накрыло Реджину, как огонь.       — Свободной?       — Да, — выдохнула Эмма. — Ты контролируешь меня, и я доверяю тебе, потому что знаю, что ты никогда не причинишь мне боль намеренно. И когда ты главная, мне не нужно беспокоиться о том, что делать дальше, или собираюсь ли я сказать что-то глупое, или что я скажу своему козлиному почти-жениху — я могу просто уйти в себя и наслаждаться тем, что ты сосредоточена на мне, а я сосредоточена на тебе, и всё горячо, и больно, и чертовски потрясающе. Сегодня я просто… я хочу, чтобы ты заставила меня чувствовать страх. Я чувствую себя дерьмово, и я хочу чувствовать себя дерьмово с тобой.       Реджина не знала, смеяться ей или плакать.       — Это не очень убедительный аргумент.       — Нет, — пожала плечами Эмма. — Но это всё, что у меня есть. Я не могу объяснить лучше.       Реджина выдохнула, и впервые с тех пор, как Эмма знала её, Реджина выглядела нервной.       — Я тоже хочу этого, — сказала она. — Я просто не хочу причинять тебе боль — ментально или физически.       — Мы можем начать медленно, — сказала Эмма. — И если тебе некомфортно, мы можем остановиться. Я просто хочу попробовать.       — Ты серьёзно? Мы можем остановиться?       — Конечно, — сказала Эмма. — Я буду разочарована, очевидно, но я не собираюсь заставлять тебя таскать меня за волосы, если тебе неудобно.       Одни эти слова заставили тело Реджины покрыться жаром.       Затем Эмма спросила:       — Ты действительно хочешь этого?       Реджина снова сжала её руку и ответила собственным вопросом.       — Ты помнишь, когда ты впервые пришла в мой дом, я сказала тебе, что могу перечислить целый список вещей, которые хочу с тобой сделать, большинство из которых, вероятно, шокировало бы тебя?       Эмма рассмеялась при воспоминании.       — Помню.       — Это одна из них, — сказала Реджина.       — Правда?       — Да, — вздохнула Реджина. — Я, вероятно, никогда бы не предложила это сама, потому что это темно и тяжело, и я не думала, что ты захочешь это сделать. Я определённо никогда не представляла, что ты попросишь об этом, а я буду пытаться отговорить тебя.       Эмма рассмеялась.       — Ты всегда была немного противоречивой.       Звук её свободного смеха согрел сердце Реджины, и она услышала, как втягивает воздух.       — Хорошо, — сказала она. Эмма моргнула, глядя на неё. — Давай сделаем это.       — Правда?       — Да. Но, — добавила Реджина, как они обе знали, что она добавит. — Есть два условия.       — Давай.       — Первое — мне нужно, чтобы ты отнеслась к стоп-словам более серьёзно, чем обычно, — сказала Реджина. — Не воздерживайся от «красного», потому что хочешь попытаться выжать из себя больше. Если ты даже поймаешь себя на мысли, стоит ли его говорить, я хочу, чтобы ты сделала это немедленно.       Эмма улыбалась ей, её глаза были полны благодарности и веселья, и чего-то, что почти походило на любовь.       — Хорошо. Обещаю. Но ты должна делать то же самое.       — У меня нет стоп-слов.       — Я знаю, но если ты почувствуешь, что хочешь остановиться, ты должна, — сказала Эмма. — Или ты тоже можешь сказать «красный». Просто, не заставляй себя делать что-то, потому что думаешь, что мне это понравится, даже если тебе это ненавистно.       — Хорошо, — сказала Реджина, и часть её нервозности ушла. Она сделала успокаивающий вдох. — Второе условие — я хочу остаться здесь после.       Эмма моргнула, глядя на неё.       — Правда? Зачем?       — Тебе повезло, и у тебя ещё не было саб-дропа, — сказала Реджина. — Но это будет интенсивно, и я не хочу оставлять тебя и рисковать тем, что ты будешь сидеть здесь одна и развалишься без кого-то, кто позаботится о тебе.       — И саб-дроп — это…? — спросила Эмма.       — Когда сабмиссив падает после секса, — объяснила Реджина. — Иногда просто потому что они истощены, иногда потому что у них не было должного послеродового ухода, а иногда потому что сцена была слишком интенсивной и выбросила в них кучу гормонов, с которыми их тело не справилось. Я не могу просто исчезнуть отсюда и оставить тебя одну — если ты хочешь это сделать, я должна остаться на ночь.       — А как же Генри?       — С ним всё будет в порядке, — сказала Реджина. — Как бы я ни отрицала это, он уже совсем взрослый. Я напишу ему и скажу, что пойду с тобой выпить и останусь у тебя. Он ничего не заподозрит.       Эмма кивнула. Они ещё не спали вместе после секса, и она разрывалась между волнением и нервозностью при этой перспективе. Это был большой шаг, и учитывая текущую ситуацию с Крюком, это было странное время для продвижения в их отношениях.       Или как там, чёрт возьми, это должно было называться.       — Хорошо, — сказала она, стараясь звучать небрежно. — Меня устраивает. Если ты уверена, что это необходимо.       — Возможно, нет, — сказала Реджина. — Но я не готова рисковать.       Тело Эммы наполнилось теплом, которое, казалось, появлялось всё чаще, когда Реджина была рядом. Она улыбнулась ей в ответ.       — Хорошо.       — Скажи мне точно, как ты хочешь это сделать, — сказала Реджина, перегибаясь через стол и приподнимая подбородок Эммы к себе. — Ты будешь моей сабмиссивной, как обычно? Или ты будешь сопротивляться?       Оба варианта казались одинаково привлекательными, и по Эмме пробежала дрожь.       — Можно и то, и другое?       Реджина усмехнулась ей.       — Я уверена, что мы как-нибудь это устроим. Давай просто посмотрим, как пойдёт. Так нормально?       Эмма уже кивала.       — Есть что-то, чего ты не хочешь, чтобы я делала? — спросила Реджина.       — Ну, — сказала Эмма, обдумывая. Она замолчала, прежде чем сказать: — Я всё ещё не готова к настоящему анальному. По крайней мере, не сегодня.       Реджина улыбнулась.       — Ты действительно думала, что я заставлю тебя пробовать это впервые сейчас?       — Нет. Это единственное, что я могу придумать, — призналась она. Затем добавила: — О, и если ты собираешься хватать меня за волосы, не тяни слишком сильно? Они сейчас легко ломаются. Думаю, из-за холодной погоды.       Реджина смотрела на неё с какой-то доброй насмешкой, которую Эмма постепенно привыкала видеть на её тёмных чертах. Она внезапно подняла руку Эммы со стола и поцеловала её костяшки.       — Я определённо могу это сделать, — мягко сказала она. — Мы не хотим портить твои красивые волосы. Ещё что-то?       — Не думаю, — сказала Эмма, сведя брови вместе. — А ты?       — А что я?       — Есть что-то, чего ты не хочешь делать?       Реджина моргнула, удивлённая.       — Ну. Я бы предпочла не иметь засосов на шее, так как у меня завтра важная встреча, и я планировала надеть своё новое чёрное платье.       — То, с юбкой-карандашом? — с тоской спросила Эмма. Реджина рассмеялась.       — Да, то самое.       — Оно мне очень нравится.       — Что ж, — ответила Реджина, склонив голову набок. — Может быть, я надену его для тебя как-нибудь.       И невольно Эмма задумалась о том, сколько ещё раз они смогут встретиться вот так. Крюк вернулся, и всё должно было измениться. Если она действительно решит дать ему шанс, это, вероятно, не будет включать в себя тайные встречи с мэром между сеансами семейной терапии.       Её лицо помрачнело, и Реджина сразу поняла, о чём она думает. Она протянула руку, взяла Эмму за подбородок и провела большим пальцем по линии челюсти.       — Я думаю, ты была права, — тихо сказала она, ожидая, пока Эмма встретит её взгляд. — Тебе действительно нужно отвлечение.       Эмма слабо улыбнулась.       — Нужно.       — Хочешь, чтобы я помогла тебе с этим?       — Да, пожалуйста, — сказала Эмма, и они обе услышали умоляющую нотку в её голосе. От этого мышцы Реджины дрожали.       — Отлично, — сказала она. — Тогда позволь мне просто написать Генри. Я буду наверху через минуту.       Они покинули кухню вместе. Как только они оказались в прихожей, Реджина наклонилась вперёд и мягко поцеловала Эмму в губы. Затем Эмма поспешила наверх, нервы лизали её живот, как языки пламени, и направилась в спальню. Как только она оказалась внутри, она схватила что-то из второго ящика комода и бросилась в ванную. Она закрыла за собой дверь, на случай, если Реджина окажется быстрее неё.       Убедившись, что Генри не против того, что она останется на ночь — как и предполагалось, он не выглядел подозрительным или даже особенно заинтересованным в том, чем занимаются его две матери, — Реджина бросила телефон обратно в сумочку и глубоко вздохнула. Она не лгала Эмме — это было то, что она хотела попробовать месяцами. Годами. Она думала об этом бесчисленное количество раз, сначала в свои более злые моменты, когда Эмма была просто шерифом Свон и отказывалась делать то, что ей говорили. Реджина представляла, как врывается в её кабинет и трахает её до подчинения, наслаждаясь тем, как она плачет и умоляет, и обещает вести себя хорошо с этого момента. Но позже, когда истинная природа их отношений стала яснее, а Эмма всё больше привыкала к своей сабмиссивной роли, Реджина ловила себя на том, что представляет те же сценарии с ноткой нежности, проходящей через них. Было что-то необъяснимо интимное в том, как Эмма прижималась к её прикосновению, когда они были вместе, с мокрыми от слёз щеками, и умоляла Реджину трахнуть её ещё раз. Чуточку сильнее. Ещё на мгновение дольше.       Она вздрогнула, глядя на себя в зеркало. Её щёки уже раскраснелись.       Ситуация с Крюком была полным беспорядком. Она старалась не думать об этом, или о том, что это на самом деле значит для неё и Эммы. Они только начали узнавать друг друга — только вошли в этот потрясающий, грязный ритуал — и теперь Капитан Подводка со всем своим багажом вернулся, чтобы всё испортить, как он всегда делал.       Реджина видела борьбу в глазах Эммы. Она знала, что та не уверена, что делать, хотя в животе у неё зарождался гнетущий страх, говоривший ей, что произойдёт дальше: её мать дала ей ужасный совет, а Эмма так привыкла пытаться делать правильные вещи ради всех вокруг, что она, вероятно, послушается. Теперь, в самые слабые моменты Реджины посреди ночи, она знала, что будет мечтать о дне, когда Эмма скажет Крюку уйти снова и вернётся к Реджине вместо этого.       Но она не могла зацикливаться на этом сейчас, потому что это было смешно. Эмма сказала «да» на предложение Крюка месяцами ранее, потому что любила его, и она не откажется от этого ради еженедельного секса с мэром. Она была лучше этого. Она заслуживала лучшего.       Реджина снова взглянула в зеркало и вздохнула. Несмотря на всю свою ненависть к себе и проблемы с собой, она знала, что будет относиться к Эмме лучше, чем Крюк. Но она не собиралась говорить это — не тогда, когда Эмма и так достаточно запутана.       Она выпрямила плечи. Эмма хотела забыть обо всём этом, и именно это она и поможет ей сделать. Она проведёт ночь, мучая и обожествляя её красивое тело, пока Эмма не забудет собственное имя. Затем, завтра, когда они проснутся вместе в первый и, возможно, последний раз, они смогут снова начать волноваться.       Наклонившись к зеркалу, Реджина одним пальцем поправила края красной помады. Затем, отогнав сомнения и печаль, она направилась к лестнице, позволяя знакомой вуали контроля накинуться на себя.       Она остановилась, когда добралась до спальни. Эмма была там, ждала её в центре комнаты. Она нанесла больше макияжа — однажды она призналась Реджине, что считает чёрные полосы от туши на щеках признаком действительно хорошей ночи между ними — и Реджина чувствовала запах её духов с порога. Но её разум не задерживался на этих фактах слишком долго, потому что её взгляд уже опускался, рассматривая наряд, который Эмма переменила в её отсутствие.       На ней был глубокий, длинный чёрный бюстгальтер. Его кружевные полупрозрачные чашечки оставляли мало простора для воображения и позволяли полному изгибу её груди возвышаться над ними. Острый провал декольте между ними высосал всю влагу изо рта Реджины. Её взгляд опустился дальше и увидел, что Эмма пренебрегла своими любимыми стрингами на эту ночь — вместо этого на ней были кружевные трусики-шортики, позволяющие нижней части её ягодиц соблазнительно выгибаться из-под ткани. Она выглядела потрясающе и нервно.       Реджина просто смотрела на неё мгновение. Она обнаружила, что тонет под всепоглощающим желанием заплакать.       — Что думаешь? — спросила Эмма, и она звучала так надеюще, что Реджина вышла из транса.       Она чувствовала, как её осанка становится выше, глаза темнеют, когда она спросила:       — Где ты это прятала, мисс Свон?       Улыбка Эммы сползла.       — Я берегла это для особого случая.       — Понятно, — сказала Реджина, поворачиваясь, чтобы закрыть дверь. В доме никого не было, но она для верности защёлкнула замок. — И почему сегодняшний вечер считается особенным?       — Потому что ты сделаешь со мной всё, что захочешь, — тихо сказала Эмма, её руки были сложены за спиной. — И я… я хотела быть достаточно хорошей для тебя.       Если бы Реджина ещё не вошла в свою роль, она бы бросилась вперёд и поцеловала тревожное выражение с лица Эммы.       — Что ж, я ценю мысль, — сказала она, делая неторопливый шаг к ней. — Потому что я сделаю именно это. Я трахну тебя до предела, а затем, вероятно, трахну снова. Ты попытаешься остановить меня?       — Нет, госпожа мэр.       — Хорошо, — сказала Реджина, делая ещё один шаг. — Даже если бы ты захотела, я бы не слушала. У меня нет времени на твои истерики сегодня вечером.       Эмма не ответила. К этому моменту она уже знала, на что ей следует отвечать, а на что нет.       Реджина наконец дошла до неё и подняла руку к её лицу. Она провела кончиком одного пальца по щеке Эммы, наслаждаясь тем, насколько тёплая у неё кожа. Она чувствовала лёгкую дрожь её челюсти.       Она замолчала, оценивая женщину, стоящую перед ней. Её подбородок был приподнят с тем же проблеском вызова, в который она влюбилась много лет назад.       Затем, без малейшего предупреждения, рука Реджины скользнула вниз, обхватывая горло Эммы. Вздрогнув, Эмма позволила оттолкнуть себя на пять шагов назад, к стене. Она с глухим стуком ударилась о неё, чувствуя, как хватка Реджины на шее усиливается. Губы Реджины прижались к её собственным, выцеловывая удивлённое дыхание из её рта. Всё её тело прижимало Эмму к стене, левая рука прижимала запястье Эммы к её талии. Она слегка ослабила хватку на горле Эммы, позволяя крови снова прилиться к голове, и продолжила целовать её, язык лениво скользил по языку Эммы, а зубы иногда останавливались, чтобы впиться в её нижнюю губу.       Эмма застонала, свободная рука поднялась, чтобы лечь на талию Реджины, и притянула её ближе. Она чувствовала, как пальцы Реджины сильнее сжимаются на её запястье, но не просила остановиться. Вместо этого она скользнула ногой между дрожащих бёдер Эммы, давая ей пять секунд, чтобы тереться тазом о неё, прежде чем резко отстраниться.       Она посмотрела на Эмму с высоты своих каблуков и усмехнулась. Не говоря ни слова, её рука обогнула горло Эммы и схватила её за затылок, оттаскивая от стены и направляя к кровати.       Эмма спотыкалась рядом с ней и обнаружила, что её яростно толкнули на матрас. Она ахнула, падая, конечности запутались, щёки загорелись. Её живот едва коснулся простыней, как две руки схватили её за лодыжки и потянули назад, таща к краю матраса. Она взвизгнула, двигаясь, ощущение её киски, трущейся о пододеяльник, посылало искры по конечностям, и Реджина немедленно шлёпнула рукой по её заднице от этого шума.       — Замолчи, — сказала она, отбрасывая её ноги. Они едва коснулись пола. Эмма заёрзала, её бёдра неловко застряли на краю матраса, и она подняла голову, пытаясь поправить положение. В тот же миг рука опустилась на бок её лица, грубо прижимая его обратно к кровати.       — Я разрешала тебе двигаться?       Эмма сглотнула, пальцы Реджины всё ещё собственнически лежали на её лице.       — Нет, госпожа мэр.       — Тогда почему ты двигалась?       — Я… — начала Эмма. Тон Реджины был таким холодным, необычно холодным, и это посылало узел паники в её живот, который закручивался в глубокое, низкое удовольствие в паху. — Мне было неудобно.       — Хорошо, — сказала Реджина, отпуская её лицо толчком. — Я не хочу, чтобы тебе было удобно.       Она прошла мимо Эммы, но остановилась, чтобы наклониться и оттянуть её бёдра ещё на дюйм, проходя мимо. Она видела, как спина Эммы слегка расслабилась, её положение больше не причиняло боли, и она продолжила путь без слов.       Она подошла к шкафу Эммы и распахнула дверцы, роясь внизу в поисках чего-то, чего Эмма не могла видеть из своего положения на кровати. Обычно Реджина разговаривала с ней, когда делала это — даже если просто бросала оскорбления через плечо, — но сегодня была только тишина, и всё, на чём могла сосредоточиться Эмма, — это шуршание передвигаемой обуви и барабанный бой в собственных ушах.       Она попросила Реджину заставить её чувствовать страх. Это уже работало.       В конце концов Реджина вернулась к кровати, держа в каждой руке по предмету. Она уронила один на простыни рядом с бедром Эммы, но прежде чем Эмма успела взглянуть на него, кусок ткани был накинут на её лицо.       — Открой рот, — приказала Реджина, и она подчинилась. Реджина засунула сложенный шарф между её губ и натянула его, завязав узел на затылке. Длинные хвосты ткани спадали на плечи Эммы, заставляя её вздрагивать. — Прими это как напоминание о том, что я не хочу слышать от тебя ни звука, — сказала Реджина, убедившись, что кляп надёжен.       Они обе знали, что это не помешает ей говорить или кричать — это был просто кусок ткани, зажатый между зубов. Но дело было не в этом: дело было в том, чтобы максимально обезвредить Эмму, запутать её, унизить её. Эмма уже чувствовала, как за кляпом скапливается слюна, и знала, что не пройдёт много времени, прежде чем она станет дрожащим, пускающим слюни месивом.       Она узнала, что было вторым предметом, когда Реджина схватила оба её запястья и скрестила их на пояснице. Она зашипела, когда холодная кожа, а затем и ещё более холодный металл коснулись её кожи.       — Сегодня ты моя игрушка для игр, — сказала Реджина, обматывая ремень вокруг запястий Эммы снова и снова, закрепляя его так туго, насколько позволяла жёсткая кожа. — Не более того. Я не ожидаю, что ты получишь от этого что-то. Я буду использовать тебя так, как сочту нужным. Ты понимаешь?       Эмма кивнула, тяжело дыша через нос. Но её согласия было недостаточно для Реджины, которая наклонилась вперёд и схватила прядь волос Эммы. Она приподняла её голову над кроватью, холодно глядя в лицо, и выплюнула:       — Я сказала, ты понимаешь?       — Да, госпожа мэр, — пробормотала Эмма из-за кляпа. Реджина усмехнулась, снова уронив её.       — Бесполезно, — отчитала она, и хотя Эмма пыталась заглушить это простынями, Реджина услышала её слабый стон. — Покажи мне свой сигнал.       Эмма автоматически сжала и разжала руки. Когда она двигалась, мышцы плеч подёргивались, и Реджина почувствовала знакомую тягу глубоко в животе.       Но где-то за этим пульсирующим возбуждением пряталось что-то более тёмное и гораздо более заманчивое. Она нависла над телом Эммы, рассматривая её связанные запястья и безупречно вылепленную задницу, её красивые светлые кудри, жестоко перерезанные посередине куском чёрной ткани, и заставила себя сделать успокаивающий вдох. Сегодня вечером слишком легко было бы потерять контроль — что бы ни требовала от неё Эмма, она должна быть осторожна.       Она медленно протянула руку и положила ладонь на ягодицу Эммы, наслаждаясь тем, как та вздрогнула от прикосновения. Обычно Эмма была холодной, но сегодня её кожа была тёплой и раскрасневшейся, предвкушение вырывалось из каждой клетки тела.       Реджина подняла ладонь и резко опустила её обратно, вздрагивая, когда Эмма зашипела из-за кляпа — смесь боли и удовольствия. Она шлёпала её снова и снова, сильнее с каждым ударом, никогда не двигаясь с того же маленького места, наблюдая, как тело Эммы начинает изгибаться навстречу её прикосновению. Её кожа медленно становилась розовой, затем красной, а белые контуры пальцев Реджины появлялись сквозь огонь, как цветы вишни. Она усмехнулась, прежде чем наклониться и впиться зубами в то же место, прижимая бёдра Эммы к кровати, когда та попыталась отодвинуться.       — Перестань двигаться, — прошипела Реджина, сильно шлёпая по задней поверхности одного бедра, а затем другого. Следы от укусов, которые она оставила на ягодице, были глубокими и тёмными, и Реджина не могла удержаться, чтобы не прильнуть к ним и не провести плоской стороной языка по впадинам.       Бёдра Эммы извивались вперёд о выступающий край матраса, руки сжимались в тугие кулаки за спиной. Она хотела бы лучше скрывать, насколько она возбуждена, но это было то, в чём она терпела неудачу снова и снова, когда руки Реджины были на ней. Теперь почти мучительное жжение в левой ягодице только усложняло всё, поднимая её выше по садистскому пику, на котором она каким-то образом находила своё освобождение.       Реджина заметила движение и зарычала, шлёпнув её так сильно по другой стороне ягодицы, что она сама чуть не зашипела от боли, пронзившей ладонь.       — Я сказала, перестань двигаться, — прошипела она, игнорируя вой боли Эммы. Она наклонилась над телом Эммы, просунув руку под её бёдра, и резко потянула её назад, заставляя встать на ноги. Она прижалась телом к спине Эммы, левой рукой схватив её за горло. Она слышала булькающий звук дискомфорта Эммы, когда её голова откинулась на висок Реджины.       Помедлив, рука Реджины скользнула по передней части её тела, скользнула по напряжённым мышцам живота и без предисловий нырнула под кружевную ткань трусиков Эммы. Эмма застонала, чувствуя эти прохладные пальцы, скользящие по её киске, и прижалась спиной к телу Реджины.       — Ты уже мокрая, — прошептала Реджина в ухо. Она рассмеялась, прежде чем добавить: — Много не нужно, не так ли?       Эти слова сами по себе послали новую волну влаги из киски Эммы. Она сочилась на ленивые пальцы Реджины, которые кружили вокруг её клитора, будто у них было всё время мира. Заставляя себя не ёрзать, Эмма втянула воздух, пытаясь успокоиться. Её ноги дрожали от всепоглощающей потребности кончить на пальцы Реджины, и ей отчаянно нужно было избежать этого.       Но прежде чем она успела слишком утонуть в ощущении, Реджина снова вырвала руку, поднесла её ко рту Эммы и оттянула кляп, чтобы засунуть пальцы между её губ. Когда Эмма слегка поперхнулась, Реджина усмехнулась ей в ухо, заталкивая пальцы глубже. Эмма втянула воздух через нос и облизала их, моргая сквозь пятнистое ощущение другой руки Реджины, прижимающейся к её горлу, пока она смаковала вкус себя. Два ощущения вместе создали пьянящий прилив, который чуть не перевёл её через край.       Реджина, казалось, идеально читала её тело, потому что она вытащила пальцы, вытерла стекающую с них слюну о уже влажную грудь Эммы и подтолкнула её обратно к кровати. Она направила её на матрас и усадила в центре, дрожаще стоящую на коленях с руками, всё ещё сжатыми в кулаки за спиной.       В тот момент, когда Эмма почувствовала, как Реджина забирается позади и встаёт на колени у её спины, её дыхание остановилось. Рука обогнула её спереди и шлёпнула по внутренней стороне бёдер, раздвигая их шире, и она с радостью подчинилась. Затем та же рука скользнула вверх, дотянулась до кляпа, теперь свисающего, как удавка, вокруг её горла, и вернула его на законное место между зубов.       — Помни, что я сказала, — прошептала Реджина в ухо, впиваясь зубами в кожу чуть ниже достаточно сильно, чтобы Эмма зашипела. — Я не хочу слышать от тебя ни слова. Я ожидаю, что ты просто примешь это.       Эмма кивнула, её кудри скользнули по плечам, и позволила голове упасть вперёд. Она сделала это, чтобы видеть, когда Реджина снова начнёт прикасаться к ней, но, как и следовало ожидать, Реджина сразу поняла её план. Её рука обогнула и снова сжала горло Эммы, заставляя её голову откинуться назад.       — Оставайся в этом положении, — прошептала Реджина. Её голос был низким и хриплым, накатывающим, как звук бури, и Эмма почувствовала, как её киска снова сжалась. Она тихо заскулила, надеясь, что Реджина не услышит, и терпеливо ждала следующего шага Реджины.       Ей не пришлось долго ждать. Всё ещё держа левую руку на горле Эммы, Реджина обвела другой рукой вокруг её живота, ногти скользнули по дрожащей плоти к резинке кружевных трусиков. Эмма втянула воздух, чувствуя, как они заползают внутрь, указательный палец так медленно скользил по её влаге.       — Ты абсолютно мокрая, — сказала Реджина, и её костяшки коснулись мокрой ткани. Мышцы Эммы сжались от укора в её голосе. — Как раз когда я думаю, что ты не можешь быть более отчаянной, ты умудряешься удивить меня.       Её пальцы замерли, и Эмме потребовалась вся энергия, чтобы не тереться о них вперёд. Она стиснула зубы о кляп, чувствуя, как мышцы бёдер и ягодиц начинают дрожать. Реджина усмехнулась, наклоняясь вперёд, чтобы поцеловать капельку пота с плеча Эммы.       — Вот опять, — мягко сказала она. — Так отчаянно хочешь быть трахнутой. Ты хочешь эти пальцы внутри себя, мисс Свон?       Голова Эммы бешено закивала. Её глаза были крепко зажмурены, но она чувствовала, как они щиплют от желания заплакать.       Реджина ответила, вводя один палец внутрь, позволяя влаге Эммы покрыть его, прежде чем снова провести им вверх к клитору. Когда она кружила вокруг него, она чувствовала, как тело Эммы начинает дрожать о неё, бёдра медленно опускались на пятки, потому что они просто не могли больше её удерживать.       Реджина позволила ей устроиться в новом положении, взглянув вниз, на связанные руки Эммы, чтобы убедиться, что она не подаёт сигнал, прежде чем снова прижать пальцы к клитору Эммы. Она издала тихий стон, голова откинулась ещё дальше назад, и Реджина сжала её горло.       — Вот так, — прошептала она, губы горячо прижались к уху, пока пальцы начинали кружить. — Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.       Эмма уже издавала тихие вздохи, бёдра катились вперёд навстречу твёрдой руке Реджины. Она чувствовала, как глубокое жжение начинает нарастать внутри, закручиваясь в паху так, что всё тело становилось невесомым, и она знала, что уже близка. Пальцы Реджины почти не двигались — вместо этого они в основном были сильно прижаты к клитору Эммы, пока Эмма сама делала всю работу. Ей было всё равно. Когда она тёрлась вперёд, дыхательные пути сужались по мере того, как хватка Реджины на горле усиливалась, белые звёзды начинали вспыхивать за её веками, и ей потребовалась вся сила воли, чтобы не закричать вслух.       Она кончила горячим, резким взрывом, дрожь пронзила мышцы, а киска бешено пульсировала о руку Реджины. Она ахнула, чувствуя, как влага стекает в трусики, и откинулась на плечо Реджины, глаза широкие и стеклянные, устремлённые в потолок.       Реджина не стала ждать, пока она оправится, прежде чем вытащить руку и яростно толкнуть её вперёд, с удовольствием наблюдая, как обмякшее тело Эммы отскакивает от матраса.       — Я разрешала тебе кончать? — прорычала она, и икота страха вырвалась из груди Эммы. Эмма повернулась, когда Реджина взобралась на неё сверху, глаза сверкали. Она схватила лицо Эммы, сильно сжимая, и спросила: — Ну?       Эмма покачала головой, насколько могла, паника пронзила её, когда тёмное облако отвращения перекрыло лицо Реджины.       — Я так и думала, — сказала она, отстраняясь. — Ложись на живот. Сейчас же.       Эмма сделала это, медленно и неловко, её киска пульсировала от удара слов Реджины. Она перевернулась, влажные пряди волос прилипли ко лбу и щекам, и сразу почувствовала, как пара рук сжимает резинку её трусиков. Их сорвали с тела с достаточной силой, чтобы оставить царапины на бёдрах.       Реджина устроилась между раздвинутых ног и положила руку на связанные запястья Эммы, прижимая их к её спине. Другая рука с размаху шлёпнула по киске Эммы с такой скоростью и яростью, что на мгновение Эмма даже не поняла, что произошло. Когда она поняла — боль внезапно пронзила туман, окутывающий её тело, — она закричала, выгибая бёдра, чтобы сбросить Реджину.       — Прекрати, — прошипела Реджина. — Должно было быть три, но теперь, думаю, мы увеличим до пяти.       Эмма моргнула сквозь слёзы, застилавшие глаза, пытаясь вернуться в полное сознание. Пять шлепков? Пять чего?       Но прежде чем она успела сложить слова воедино, она почувствовала, как два пальца Реджины снова скользят в её киску, вонзаясь сильно, не утруждаясь постепенно увеличивать ритм, когда она знала, что Эмма уже отчаянно хочет кончить второй раз. Эмма издала долгий, животный стон и приподняла бёдра от кровати, давая Реджине лучший доступ к её ноющей киске. Реджина рассмеялась про себя, вводя пальцы глубже, убирая другую руку с запястий Эммы и вместо этого используя её, чтобы снова и снова перекатывать клитор Эммы.       Она видела, как тело Эммы начинает дрожать, и слышала по высоким крикам, срывающимся с её губ, что она близка, опасно близка к тому, чтобы кончить снова. Реджина продолжала, добавляя третий палец, трахая её яростно, пока не увидела, как плечи Эммы начинают подёргиваться, мышцы танцуют под кожей, когда она готовилась к волне удовольствия, подкрадывающейся к ней. Именно в этот момент Реджина вытащила пальцы и сильно шлёпнула Эмму по ягодице, разрушив её оргазм самым жестоким образом.       Эмма завыла в простыни, её ноги бились, и она умоляла своё тело найти собственный путь через край. Но она промахнулась мимо пика на крошечную долю дюйма, и Реджина смеялась за её спиной. Она знала, что Эмма закричала бы на неё, если бы уже не кричала себе.       — Один, — промурлыкала Реджина, проводя влажной ладонью по ягодице Эммы. — Осталось четыре.       К концу этих пяти долгих, болезненных, разрушенных оргазмов Эмма была уничтожена. Из её тела вырывались громкие рыдания, а по щекам текли густые чёрные слёзы. Влага из её киски сочилась на кровать, и под бёдрами было тёмное пятно, а отпечатки ладоней на её ягодицах были яркими, красными и саднящими. Реджина откинулась назад и любовалась ими, её киска сжималась, пока Эмма умоляла её через кляп.       — Ой-ой, — прошептала она, наклоняясь вперёд и проводя языком по горячей коже бёдер Эммы. — Тебе не понравилось?       Эмма продолжала выть, яростно мотая головой о простыни. Реджина продолжила свой путь по её телу, целуя красивый изгиб там, где задняя поверхность бедра встречалась с её ушибленной ягодицей, затем двинулась дальше вверх, нежно покусывая её связанные руки, её напряжённую спину, её потные плечи. Когда она добралась до шеи, она вздохнула, и почувствовала, как Эмма дрожит под ней.       — Проверь себя, — прошептала она в ухо. Она обогнула кляп и вытащила его изо рта. — Где мы?       Голос Эммы вернулся к ней, дрожащий и тихий.       — Зелёный.       — Тебе нравится это, не так ли? — промурлыкала Реджина, убирая влажные волосы с лица Эммы. — Как бы ты ни жаловалась, я вижу. Ты хочешь, чтобы я продолжала. Не так ли?       Эмма кивнула, зажмурившись. На простынях под её лицом были тёмные полосы туши.       — Тогда вставай, — сказала Реджина, слезая с неё. Она смотрела, как Эмма с трудом встаёт на колени, а затем сразу же падает обратно на кровать.       Реджина мягко обвила рукой её талию и приподняла, направляя к краю матраса. Когда она наконец смогла спуститься, Реджина прошептала в ухо:       — На колени. У изножья кровати.       Она не была удивлена тем, как охотно Эмма упала на ковёр, опустив голову. Она встала на колени там, где велела Реджина, не поднимая подбородка. Её плечи всё ещё бешено вздымались и опускались после худших 15 минут её жизни, но плач постепенно начал стихать.       Реджина последовала за ней и села на край матраса, скрестив ноги в дюйме от лица Эммы. Она оглядела её: шарф, свисающий с шеи, был мокрым, а слюна текла по подбородку и горлу. Когда Реджина посмотрела ниже, она увидела восхитительный блеск, размазанный по внутренней стороне дрожащих бёдер Эммы.       Когда она усмехнулась, глаза Эммы закрылись. Реджина заколебалась.       — Ты уверена, что у тебя зелёный? — спросила она, разводя ноги и наклоняясь вперёд. Эмма кивнула.       — Эмма, — предостерегающе сказала Реджина, протягивая руку к её подбородку и приподнимая его. Она была поражена тем, насколько заплаканными были глаза Эммы, когда они встретились с её. — Ты уверена?       Эмма снова кивнула, и невозможно было не заметить искренности в её взгляде.       — Уверена, госпожа мэр.       — Тебе нужно, чтобы я замедлилась?       — Нет, — сказала Эмма, и голос её дрожал. — Я… мне нужно больше.       — Больше? — спросила Реджина, её брови взметнулись вверх. — Боже мой. Ты жадная девочка. Ты попросишь вежливо?       — Пожалуйста, госпожа мэр. Мне нужно, чтобы ты трахнула меня.       — Ну. Это было вежливо. Но дело не только в тебе, мисс Свон. Ты не думаешь, что я тоже хочу кончить?       Эмма моргнула, её щёки покраснели.       — Да, госпожа мэр.       — Ты собираешься помочь мне с этим?       — Да, госпожа мэр.       — Хорошая девочка, — сказала Реджина, проводя рукой по влажным волосам Эммы. — Я думаю, к тому времени ты усвоишь урок, не так ли?       — Да, госпожа мэр.       — Отлично, — промурлыкала Реджина, её рука скользнула по свободной ткани вокруг шеи Эммы. — Для этого нам нужно снять с тебя кляп, но, пожалуйста, не думай, что это значит, что я готова снова слышать, как ты говоришь. Ты понимаешь?       Эмма кивнула, не попадаясь в ловушку, которую Реджина так аккуратно для неё расставила, и почувствовала, как всё тело теплеет, когда Реджина гордо улыбнулась ей сверху.       — Молодец, — сказала она, её пальцы скользнули по мокрому шарфу, пока она не взялась за длинный конец. Она потянула, и Эмма ахнула от внезапного давления на горло, когда её повели вперёд.       Юбка платья Реджины задралась, и она опустила свободную руку, чтобы поднять её выше. Эмма увидела проблеск её красного белья из-под неё и застонала, слюна пошла у неё изо рта.       Той же рукой Реджина отодвинула трусики в сторону и раздвинула ноги так широко, как позволяло её узкое платье. Другой рукой она притянула Эмму ближе, грубо вдавливая её лицо между бёдер.       — Работай, мисс Свон, — сказала Реджина, откидываясь на одну руку. Эмма немедленно подчинилась, её глаза были открыты и с любовью смотрели в лицо Реджины, пока она начинала проводить языком по её бархатистой коже. Реджина вздохнула, голова откинулась назад, и она сильнее потянула за шарф, чтобы прижать рот Эммы к своей киске. — О, это очень хорошо, — прошептала она, зная, что похвала только делает Эмму более мокрой, и толкнулась бёдрами вперёд.       Она чувствовала, как язык Эммы скользит по её клитору, сначала нежно, затем более настойчиво, когда она видела удовольствие, пробегающее по лицу Реджины.       Реджина застонала громче, возбуждение и предвкушение последнего получаса жгли её плоть, пока она с удивлением не поняла, что уже близка к оргазму. Она чувствовала, как стенки её киски отчаянно сжимаются, бёдра дрожат, пытаясь оставаться раздвинутыми. Эмма прильнула к её клитору и засосала, постепенно усиливая интенсивность, пока не услышала знакомые мяукающие звуки из горла Реджины. Реджина сильнее потянула за шарф вокруг шеи Эммы, тяжело опершись на свободную руку, и приподняла бёдра навстречу исследующему рту Эммы. Когда сосание достигло пика, и Эмма внезапно остановилась, прижимая плоский язык к клитору и проводя им вверх так грубо, как позволял угол, Реджина вскрикнула, её ноги напряглись по бокам лица Эммы, а киска наполнилась облегчением. Эмма продолжала лизать, двигая лицом вверх и вниз, позволяя кончику носа касаться её пульсирующих нервов, пока наконец Реджина не оттолкнула её лицо, заставляя откинуться на пятки.       Реджина упала на простыни, грудь вздымалась и опускалась, ноги всё ещё были широко раздвинуты. Эмма смотрела на красивое зрелище перед собой, её живот скручивало от желания, и она отчаянно старалась не ёрзать.       После целой минуты попыток отдышаться Реджина заставила себя сесть. Протянув руку к кляпу, который так хорошо служил поводком, чтобы таскать Эмму по комнате, она притянула её обратно к кровати, наклоняясь вперёд, чтобы встретить её липкие губы глубоким, отчаянным поцелуем.       — Это было очень хорошо, мисс Свон, — выдохнула она, слова всё ещё дрожали. Она чувствовала вкус себя на губах Эммы, и это заставляло её слабеть. — Действительно очень хорошо.       Эмма смотрела на неё с такой преданностью в заплаканных глазах, что на секунду Реджина чуть не вышла из роли. Но затем она заметила дрожь её челюсти, нетерпение в подёргивающемся веке и усмехнулась.       Она взглянула вниз: ноги Эммы были сжаты, и даже оттуда, где она сидела, Реджина видела, сколько усилий требовалось, чтобы не качаться взад-вперёд. Её киска всё ещё была опухшей и мокрой от всех оргазмов, которые она так и не смогла получить, и хотя она не просила словами, было очевидно, что она умоляет глазами Реджину наконец перестать мучить её и дать ей то, что ей нужно.       Реджина нежно погладила её по щеке и наклонилась вперёд, прижимаясь губами к её уху.       — Снова.       Эмма была уже достаточно натренирована, чтобы не стонать, но она была близка. Когда Реджина отстранилась, выражение её лица было именно таким, как она и ожидала: отчаянным. Эмоциональным. Мучительно возбуждённым.       Реджина рассмеялась, откинувшись на руку, и потянула за ткань, которую Эмма медленно начинала ненавидеть больше всего на свете.       Но, к её чести, она не колебалась, снова уткнувшись лицом между ног Реджины. В этот раз всё было по-другому — Реджина чувствовала её решимость заставить её кончить как можно сильнее и быстрее, когда она атаковала клитор Реджины, позволяя передним зубам касаться его, в то время как язык вонзался в неё как можно глубже. Реджина ахнула, желая, чтобы руки Эммы не были всё ещё связаны, чтобы она могла трахать её так сильно, как явно хотела, но как только мысль пришла, она исчезла. Глаза Эммы закрылись, и она небрежно, агрессивно лизала вокруг и по всё ещё нежному клитору Реджины, и ощущение было ошеломляющим. Она застонала, отпустив шарф, чтобы запустить пальцы в волосы Эммы, и крепко прижала её к своей киске. Мокрые хлюпающие звуки, доносившиеся из-под её ног, были почти такими же возбуждающими, как ощущение языка Эммы, кружащего по каждому её дюйму, и она чувствовала, как знакомая невесомость в конечностях и животе возвращается к ней.       Когда она откинулась на кровать, Эмма осталась точно на месте. Её решимость окрепла, и она сильнее прижалась к киске своей госпожи. Челюсть болела, а собственная киска пульсировала так болезненно, что она могла бы закричать, но она продолжала свои ласки, касаясь кончиком языка клитора Реджины снова и снова, быстрее и быстрее, пока та наконец не кончила со звуком, который был наполовину криком, наполовину воплем.       Реджина положила дрожащую руку на лоб Эммы, отталкивая её, и ждала, пока дыхание вернётся. Она слышала, как Эмма тяжело дышит. Моргая сквозь звёзды, пляшущие перед глазами, Реджина заставила себя сесть, волосы растрепались сзади, а платье бесстыдно задралось вокруг талии. Эмма смотрела на неё, красная на щеках, мокрая вокруг рта и подбородка.       Реджина протянула руку, вытирая нижнюю половину лица Эммы ладонью, прежде чем снова выпустить дрожащий вздох.       — Ты так хорошо справилась, — сказала она. Эмма покраснела от удовольствия от похвалы, но не ответила — снят кляп или нет, она знала, что это всё ещё не разрешено. — Этот твой милый ротик очень талантлив.       Она заметила проблеск слезы в глазах Эммы и наклонилась вперёд, взяв её за подбородок. Её брови приподнялись с чем-то, похожим на сочувствие, но Эмма слишком хорошо знала, что это не так.       — Что-то не так?       Челюсть Эммы тут же напряглась, но она покачала головой. Влага между бёдер начинала щекотать, и она боролась, чтобы игнорировать это.       — Ты мне лжёшь, — мягко сказала Реджина. — Позволь мне попытаться угадать, что это. Ты устала?       Эмма не ответила — ни словами, ни покачиванием головы. Реджина видела, как её лицо темнеет, и какая-то больная, садистская часть её влюбилась в это.       — Нет? — сказала Реджина, делая вид, что думает. — А, я поняла. У тебя начинают болеть ноги.       Эмма сверкнула на неё взглядом, и Реджина продолжала говорить.       — Я думала, что такая шлюха, как ты, уже привыкла проводить столько времени на коленях, — непринуждённо сказала она, любя то, как лоб Эммы начинает хмуриться. — Но я, бывало, ошибалась.       — Мне нужно кончить, госпожа мэр, — рявкнула Эмма, её кулаки сжаты за спиной. Она знала цену за то, что перечит Реджине, но, чёрт возьми, ей было всё равно. Реджина могла отбить ей задницу до следующей недели, если хотела — всё было бы лучше, чем неудовлетворённый зуд, с которым она боролась последние полчаса. Каждая мышца её тела ныла от чистой потребности быть по-настоящему трахнутой, и хотя её киска оставалась забытой с тех пор, как Реджина стащила её с кровати, по-видимому, она не получила сообщение, что пора перестать чего-то ожидать. Она всё ещё пульсировала и сжималась, её собственная влага стекала по бёдрам на скрещённые лодыжки, и ей хотелось кричать от разочарования и потребности.       Она должна была знать, что просьба к Реджине делать всё, что она хочет, не закончится хорошо. Реджина была слишком умна для этого — она всегда была.       В этот момент её брови медленно приподнимались, глаза холодно смотрели на женщину, стоящую перед ней на коленях.       — Повтори, — сказала она. В голосе не было выражения, и это пугало Эмму больше всего.       — Я… — начала она, дрожа от очередной волны отчаяния. Весь голос потерял остроту, когда она сказала: — Мне нужно кончить, госпожа мэр. Пожалуйста.       Реджина просто смотрела на неё мгновение, каким-то образом всё ещё сохраняя достоинство, даже с раздвинутыми ногами, отодвинутыми трусиками и помадой, слегка размазанной по одной раскрасневшейся щеке. Затем она двинулась быстрее, чем Эмма когда-либо видела, как кто-либо двигался: её рука вылетела и схватила Эмму за щёки, лицо наклонилось вперёд, прижимаясь носами.       — С каких это пор я позволяла тебе так со мной разговаривать? — прошипела она. Эмма жалобно заскулила, бёдра сами собой качнулись назад.       — Я…       — Нет, — перебила Реджина, внезапно отпуская лицо Эммы и сильно шлёпая её по щеке. Эмма ахнула, голова дёрнулась в сторону. О, Боже. Толстый поток влаги вытек из её киски, и она боролась, чтобы не застонать. — Не смей. Я не давала тебе разрешения говорить, и уж точно не разрешала разговаривать со мной таким вызывающим тоном. Как ты смеешь использовать свой грязный рот, чтобы перечить мне?       Она опустилась к шее Эммы, схватила мокрый кляп и снова засунула его ей на подбородок.       — Засунь это обратно, — рявкнула она. Моргая сквозь смущённые слёзы, Эмма подчинилась. Как только ткань оказалась на месте, Реджина схватила Эмму за плечо и сильно толкнула.       Эмма упала с писком, приземлившись на бок в футе от неё. Реджина встала, на мгновение остановившись, чтобы поправить платье, и усмехнулась, глядя в паническое лицо Эммы.       — Дай-ка угадаю, — прошептала она, подходя достаточно близко, чтобы острые мысы её туфель оказались в дыхании от лица Эммы. — Ты думала, что если достаточно разозлишь меня, я накажу тебя, и это может принести тебе облегчение.       Эмма взглянула на неё, затем быстро отвела взгляд. Реджина усмехнулась.       — Я так и думала, — сказала она, перешагивая через тело Эммы и отходя на два шага. Когда она повернулась обратно, она видела каждую восхитительную жилу под кожей Эммы, пока та лежала беспомощно на полу, связанная, с головой, отчаянно пытающейся не смотреть на неё. — Ты действительно невероятно легко читаешься, мисс Свон. Должно быть, потому что в этой хорошенькой головке стучится так мало мыслей.       Она замолчала на мгновение, и Эмма втянула воздух. Затем она услышала характерный щелчок коленей Реджины, когда та медленно присела на корточки позади неё. Её рука протянулась и отодвинула мокрые волосы, прилипшие к лицу Эммы, и Эмма вздрогнула под её прикосновением.       А затем она снова исчезла, перешагнув через тело Эммы ещё раз, как будто та была не более чем мусором на её пути. Эмма смотрела, как она подходит к кровати, её ягодицы так идеально вылеплены под облегающим платьем, и сильнее сжала ноги.       — Я собираюсь наказать тебя, — сказала Реджина, поворачиваясь к ней лицом. Эмма ожидала, что она сядет обратно на край кровати, но ошиблась. Вместо этого Реджина опустилась на ковёр, прижимаясь спиной к столбику кровати. — Но не так, чтобы ты получила от этого какое-либо удовольствие.       Мозг Эммы, казалось, перегрелся, когда Реджина залезла под платье и начала стягивать трусики. Когда они были сняты, она бросила их в сторону Эммы, наблюдая, как они приземляются в миллиметре от её заклятого рта.       — Ты будешь смотреть, — сказала Реджина, снова разводя ноги. Её ступни на каблуках твёрдо стояли на ковре, и из её положения, в метре от неё на полу, у Эммы не было выбора, кроме как смотреть прямо между её бёдер. — Если я замечу, что ты пытаешься отвернуться или как-то доставить себе удовольствие, я оставлю тебя связанной здесь на всю ночь. Не испытывай меня, мисс Свон — ты попросила меня обращаться с тобой как с дерьмом, так что именно это я и планирую делать.       Эмма жалобно заскулила, больное желание скрутило её живот, когда Реджина поднесла руку ко рту и медленно облизала два пальца. Когда они скользнули обратно вниз по её телу, автоматически находя путь к её влажной киске, ткань, засунутая в рот Эммы, была единственным, что мешало ей завыть вслух.       Реджина погрузила пальцы в свою мокрую киску и вздохнула, откидывая голову на кровать. Она всё ещё была нежной после двух оргазмов, которые пережила всего несколько минут назад, и думала, что, возможно, ей будет трудно снова довести себя до следующего. Но она была так восхитительно неправа: с умоляющими глазами Эммы, устремлёнными между её ног, и её напряжённым, мускулистым телом, связанным и неподвижным, Реджина почувствовала, как по ней пронёсся совершенно новый вид удовольствия. Она застонала, лишь слегка преувеличивая для Эммы, и вытащила пальцы, медленно проводя ими по клитору и вздрагивая, когда почувствовала, как он пульсирует, оживая.       Эмма яростно моргала, и Реджина знала, что она близка к слезам. Её ноги были плотно сжаты, дыхание учащённое, взгляд стеклянный и жёсткий, когда она смотрела, как пальцы Реджины начинают двигаться быстрее.       — Если бы ты только знала, как это приятно, — выдохнула Реджина, её бёдра приподнялись над ковром. Эмма видела блеск влаги на её пальцах и смотрела с замиранием сердца, как она размазывается всё дальше и дальше по её киске, блестя на внутренней стороне бёдер. Она застонала, сильно впиваясь зубами в шарф, и заставляла себя не плакать. Не дай ей победить. Не дай ей сломать тебя.       Но Реджина уже победила, и они обе это знали. Всё тело Эммы дрожало от потребности в освобождении, и то, что изначально было просто раздражением между ног, медленно перерастало в то, что действительно причиняло боль. Её киска сжалась так сильно, что это было похоже на судорогу, и она жалобно заскулила через кляп, надеясь, что Реджина не заметит толстую слезу, катящуюся по щеке.       Именно в этот момент Эмма поняла, насколько сильный контроль Реджина на самом деле имеет над ней. Она попросила её напугать её, делать всё, что она захочет, обращаться с ней как с дерьмом, пока она не забудет о Крюке, — она сделала это и даже больше, и Эмма знала, что они едва прошли половину ночи. Всё её тело покалывало от пота, и как бы сильно Реджина ни причиняла ей боль прямо сейчас, этого было недостаточно, чтобы использовать стоп-слово. Если что, это только заставляло её хотеть притянуть своё тело ближе к ней, снова уткнуться лицом между её ног, быть ближе к ней и заставить её дышать громче, и, надеюсь, получить награду, когда они закончат.       Но она не могла сделать ничего из этого, и именно поэтому слёзы так свободно текли по её раскрасневшимся щекам. Она хотела так многого, чего не могла иметь: это было наказание Реджины для неё.       Реджина смотрела, как она дрожит на полу, и продолжала без малейшего намёка на сожаление. Она видела руки Эммы за спиной, и они были неподвижны. Эмме могло это нравиться, но она не подавала сигнал, а значит, это также нравилось ей.       Она провела рукой по клитору и ахнула, одна пятка скользнула по ковру. Влажные глаза Эммы следили за её движениями, метаясь взад-вперёд, пока Реджина медленно, целенаправленно трахала себя. Она подняла другую руку и сжала свою грудь через платье, и услышала стон Эммы. Она проигнорировала её, её глаза закрылись, и она толкнула бёдра вверх, позволяя пальцам скользнуть глубже.       Оргазм подкрался к ней — одну минуту она лениво трахала себя, удовольствие покалывало в конечностях. В следующую — она задыхалась от воздуха, электричество взрывалось внутри неё, пока она откидывалась на спинку кровати. Её собственная влага стекала по пальцам, когда они замерли внутри неё, и она закрыла глаза, отчаянно пытаясь замедлить сердцебиение. Она слышала, как Эмма скулит, и это только продлевало удовольствие: её оргазм продолжался, медленно, но яростно, заставляя мышцы подёргиваться, а киску сжиматься вокруг трёх пальцев, всё ещё вонзённых внутрь.       Когда она открыла глаза, ей потребовалось мгновение, чтобы сфокусироваться на Эмме. Когда ей это удалось, она поняла, что наконец полностью подавила её: глаза Эммы были крепко закрыты, лоб прижат к ковру, и она открыто рыдала. Её руки всё ещё были сжаты в кулаки за спиной, говоря Реджине недвусмысленно, что она хочет продолжать, — но, чёрт возьми, она была в отчаянии. Она подняла голову и снова ударила её о пол, пытаясь выбить из себя потребность быть трахнутой. Это не сработало, и она сделала это снова, не заботясь о том, что оставляет чёрные разводы туши на ковре.       Реджина вытащила пальцы и поправила платье, пытаясь взять дыхание под контроль. Встав на шаткие ноги, она вернулась к Эмме и присела рядом, положив руку — всё ещё липкую и тёплую от собственной киски — на её плечо.       — Вставай.       Эмма жалобно заскулила, стряхивая её. Она знала, что это ошибка, но у неё не осталось ума, чтобы подчиниться.       Приподняв брови, Реджина протянула руку к спутанным кудрям Эммы и резко потянула вверх.       — Я сказала, — прошипела она в ухо. — Вставай.       Эмма с трудом встала на ноги, всё ещё громко шмыгая носом, и позволила оттолкнуть себя к кровати. Как только она рухнула на неё, Реджина была сверху, снимая ремень с её запястий и переворачивая её на спину. Её руки потянули к изголовью, и Эмма поняла намёк, пятясь назад, пока не коснулась рамы. Как только она оказалась там, руки Реджины снова опустились на неё, обматывая теперь уже тёплый ремень вокруг её запястий и привязывая их к изголовью.       — Давай оставим это, — сказала Реджина, пальцы двигались по кляпу, пока она говорила. Он был мокрым от слюны Эммы, и ощущение его на кончиках пальцев заставляло её киску ныть. — Мне нравится усмирять твой острый язычок.       Эмма посмотрела на неё, с размазанной тушью под глазами, и сердце Реджины пропустило удар, когда она увидела это отчаяние. Под её бёдрами тело Эммы было напряжено и не могло лежать неподвижно, и Реджина поняла, что наконец подвела её достаточно близко к краю, чтобы она не могла думать ясно, пока не кончит. Эмма была полностью в её руках, и она сделает всё, чтобы получить то, что ей нужно. Всё, что угодно.       Осознание заставило её усмехнуться.       Она наклонилась вперёд и прижалась губами к слегка приоткрытым губам Эммы, целуя глубоко и грязно, наслаждаясь тем, как кляп лежит между ними. Эмма застонала, тело выгнулось от кровати, и она отчаянно пыталась ответить на поцелуй. Она не могла, и поэтому ещё одна разочарованная слеза скатилась по её щеке.       Реджина рассмеялась в её открытый рот, поднимая одну руку, чтобы удержать её лицо. Она чувствовала липкие, солёные слёзы на кончиках пальцев и не удержалась, поднеся руку ко рту, чтобы облизать пальцы.       Эмма застонала, извиваясь под ней, затем зашипела, когда Реджина резко шлёпнула её по одной груди.       — Прекрати, — сказала Реджина, другая рука присоединилась к первой, грубо сжимая её через лифчик. Затем она заметила переднюю застёжку и рассмеялась от чистого восторга.       Она расстегнула лифчик, и грудь Эммы предстала перед ней. На них была тонкая испарина, и Реджина не колебалась, упав к ним со стоном. Она провела языком по одному соску, сжимая другую грудь левой рукой, и позволила себе насладиться ощущением бешено бьющегося сердца Эммы под пальцами, прежде чем впиться зубами в её плоть. Эмма зашипела, грудь выгнулась навстречу прикосновению Реджины, и Реджина продолжала, покрывая её мягкими поцелуями, перемежающимися с сердитыми укусами, впитывая слабые крики и протяжные стоны сверху, пока двигалась.       Когда Эмма начала, она извивалась, но после нескольких минут этой пытки она металась, как безумная, позвоночник изгибался от матраса, а глаза были крепко зажмурены. Её киска пульсировала в такт бешеному стуку в груди, и влага, вытекающая из её отчаянной, забытой киски, заставляла её хотеть кричать.       Когда Реджина начала двигаться вниз, Эмма на крошечную секунду подумала, что её вот-вот избавят от страданий. Но затем она почувствовала, как эти мягкие, пухлые губы присасываются к выступу внизу её рёбер, и когда она начала всасывать кровь под кожу, Эмма сломалась.       Она выгнула бёдра вверх, завывая через кляп, и попыталась сбросить Реджину. Реджина отстранилась и положила обе руки на живот Эммы, прижимая её к кровати с рычанием. Эмма выдавила ещё одно рыдание и продолжала биться, отчаянно желая пнуть её или вырвать связанные руки, чтобы стереть холодное выражение с лица Реджины. Она хотела причинить ей боль больше, чем когда-либо хотела причинить боль кому-либо в своей жизни. Реджина увидела гнев, нарастающий за её стеклянными глазами, и зарычала, взобравшись на неё сверху и схватив за горло. Эмма поперхнулась, её движения почти сразу прекратились.       — Прекрати сейчас же, — рявкнула она, прижимая бёдра к животу Эммы, чтобы удержать её. Эмма дрожала, её щёки были розовыми и пятнистыми, и она издала вой, настолько животный, что испугал бы Реджину, если бы она была кем-то другим.       Она протянула другую руку и шлёпнула Эмму по лицу, дожидаясь, пока шок заставит её замереть, прежде чем наклониться к её уху. Она надавила сильнее, бёдра катились по тазу Эммы, когда она прошептала:       — Ты можешь перестать бороться прямо сейчас, мисс Свон. Потому что это произойдёт, хочешь ты этого или нет.       На долю секунды воцарилась тишина. Казалось, Эмма совсем перестала дышать. Реджина использовала паузу, чтобы опустить руку между их телами, пальцы заскользили по животу Эммы, пока не встретили мокрую кожу. В тот же миг Эмма снова попыталась отодвинуться. Из-за кляпа она выдавила приглушённое:       — Нет.       Реджина взглянула на её связанные руки: они были сжаты. Она фыркнула с презрением и вонзила пальцы в киску Эммы.       Когда Эмма закричала, Реджина спокойно спросила:       — Ты говоришь мне «нет»?       Эмма бешено и отчаянно закивала. Её тело было охвачено волной замешательства, наполовину желая отстраниться от Реджины ради этой новой игры, наполовину желая быть взятой со всех сторон, пока она не перестанет соображать. Она остановилась на том, чтобы снова выгнуть бёдра, пытаясь сбросить Реджину, а затем тихо заскулила, когда Реджина схватила её лицо свободной рукой.       Она наклонилась вперёд, прижимаясь носами, и продолжила свою атаку на киску Эммы.       — Ты действительно думаешь, что я остановлюсь только потому, что ты этого хочешь?       Эмма почти выглядела испуганной, но глубоко под этим она также выглядела облегчённой. Она задыхалась через кляп, дыхание вырывалось грубо из глубины горла, и Реджина видела, как напряжение начинает сочиться из неё. Она больше не думала — не о Крюке, не о родителях. Всё, на чём она могла сосредоточиться, — это женщина, прижимающая её к кровати с жестокой улыбкой на губах, и то, как её тело предавало её, медленно разваливаясь на части.       — Я собираюсь трахнуть тебя, потому что я могу делать с тобой всё, что захочу, — промурлыкала Реджина в ухо, вонзая третий палец внутрь. Когда ладонь прижалась к её клитору, она почувствовала, как Эмма начинает дрожать. — Это тело принадлежит мне. Я буду продолжать трахать тебя, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить меня.       Из горла Эммы вырвалось огромное рыдание, как раз когда её тело начало извиваться на простынях.       — И самая прекрасная часть в том, что ты всё равно кончишь для меня. Не так ли? — ей не нужно было задавать вопрос. Она видела, как дыхание Эммы учащается, зрачки расширяются, и знала, что та близка. Она издала смешок. — Бедная Эмма — такая жалкая и беспомощная. Ты пыталась притворяться сильной, отталкивая меня, но ты не можешь этого сделать, правда?       Эмма не ответила, и Реджина немедленно схватила её за горло.       — Правда?       Едва заметное покачивание головы Эммы было удовлетворительным ответом.       — Потому что я нужна тебе внутри — ты можешь говорить «нет» сколько угодно, но я знаю, как сильно ты этого хочешь. И я также знаю, что ты вот-вот кончишь. Не так ли?       Эмма дрожала, её запястья бесцельно тянули ремень, обёрнутый вокруг них, и на секунду воцарилась только тишина, перемежающаяся хлюпающим звуком пальцев Реджины, вонзающихся глубоко в неё. Затем рот Эммы широко раскрылся вокруг кляпа, засунутого внутрь, и она завыла, выгибаясь спиной от матраса, когда наконец кончила потоком тепла и влаги, залившим руку Реджины и заставившим её рассмеяться.       — Я так и думала, — сказала она, вытаскивая руку и плоской ладонью поглаживая киску Эммы. Эмма жалобно заскулила, всё ещё пытаясь отдышаться, и качнула бёдрами навстречу прикосновению Реджины. — Ты снова скажешь мне «нет», или ты кончишь второй раз, как маленькая шлюха, которой я тебя знаю?       Эмма всё ещё тянула путы, слёзы капали на подбородок. Обе её щёки были красными — от возбуждения, от унижения, от ладони Реджины, сильно ударившей по ним. Реджина думала, что это, возможно, самый красивый вид, который она когда-либо видела.       Эмма застонала от этого слова, как всегда, а затем её голова откинулась назад, глаза закрылись, и она кончила снова с низким стоном, полным облегчения и благодарности. Реджина рассмеялась, наклоняясь, чтобы поймать её рот, и поцеловала её небрежно вокруг промокшего насквозь кляпа.       — Когда ты говоришь мне «нет», — прошептала она, — Это только заставляет меня хотеть трахать тебя сильнее.       Эмма моргнула, глядя на неё, глаза были мутными и несфокусированными, и прежде чем она успела как-то ответить, Реджина отступила. Она заползла между бёдер Эммы, платье было тёплым от пота и неприятно прилипало к телу, и устроилась на матрасе, жадно глядя на мокрую киску Эммы.       Без предупреждения она провела плоским языком по её щели. Тело Эммы выгнулось, бёдра толкнулись вперёд, и она издала самый восхитительный стон удовольствия, который Реджина когда-либо слышала. Обхватив руками липкие бёдра Эммы, она притянула её ближе, уткнувшись лицом в её измученную киску и впитывая её вкус.       Она скрутила язык по складкам Эммы, размазывая влагу выше и выше, и начала сосать, касаясь кончиком языка её клитора каждый раз, когда останавливалась, чтобы перевести дух. Эмма жалобно заскулила, зажмурившись, и прижала бёдра к ушам Реджины. Её внутренности начинали скручиваться, накаляясь от желания и отчаяния, и она снова приподняла бёдра, умоляя Реджину не заставлять её ждать, прежде чем она сможет кончить снова.       Она не заставила — с новым доступом Реджина легко ввела три пальца внутрь, и трепет её мышц сказал ей, что Эмма кончает здесь и сейчас. Эмма издала сдавленный стон, горло пересохло, мышцы свело судорогой, когда она кончила на пальцы и язык Реджины, отчаяние стекало между ними обеими.       И даже тогда Реджина не остановилась. Эмма умоляла об этом, казалось, часами, и она не собиралась останавливаться, пока не будет вынуждена. Как только тело Эммы обмякло, она начала снова, вонзая язык глубоко в её киску и вздрагивая, когда благодарные стоны наполнили комнату. Поясница Эммы приподнялась над кроватью, и Реджина увидела, как её рёбра трепещут под нежной кожей. Её грудь и живот были усыпаны синяками и следами укусов, и с тонкой пеленой пота, покрывающей её, она выглядела по-настоящему волшебно.       Реджина застонала в кожу Эммы, и вибрация сильнее потянула её к разрядке. Эмма ахнула, пальцы сжались вокруг пустоты, когда удовольствие внутри неё нарастало, нарастало и нарастало, заполняя конечности и посылая звёзды танцевать на веках. Когда она кончила снова, это был крик, от которого заболело горло.       Реджина медленно лизала и целовала её киску, пока не почувствовала, что Эмма пытается отодвинуться. Она позволила, на мгновение встав на колени, чтобы оглядеть зрелище перед собой. Иногда она забывала, насколько красива Эмма, а затем всё возвращалось к ней в такие моменты: когда Эмма раскинулась, тяжело дыша со следами слёз на щеках, ноги раздвинуты, а киска слегка розовая от рта и пальцев Реджины.       Она сглотнула, её собственное тело боролось с желанием упасть вперёд и поцеловать её как можно нежнее. Потому что руки Эммы всё ещё были сжаты, и она с надеждой смотрела на неё.       Она всё ещё хотела большего. Реджина с радостью дала бы ей это.       Забравшись на неё, она развязала ремень и позволила рукам Эммы упасть на матрас, затем опустилась и вытащила кляп изо рта. Он мокро свисал вокруг её горла, и бёдра Реджины сжались при виде этого.       — Вставай, — сказала она холодным голосом. — На четвереньки.       Эмма моргнула, глядя на неё секунду, затем сделала, как было сказано, выскользнув из-под тела Реджины, чтобы встать так, как ей было указано. Она глубоко вздохнула, зелёные глаза устремились на изголовье.       Рука сильно шлёпнула по её ягодице, и она подпрыгнула. За ней последовал ещё один удар, а затем ещё один, снова и снова, пока она не услышала, как кричит. Реджина зарычала, свободной рукой потянулась к свободному концу шарфа и потянула его назад, пока не услышала, как Эмма поперхнулась.       Внезапно три пальца вонзились в её опухшую киску, и Эмма откинула голову назад, утонув в ощущениях, атакующих её тело со всех сторон. Она внезапно пожалела об их договорённости не использовать игрушки сегодня, потому что всепоглощающая потребность быть трахнутой как можно глубже и сильнее овладела ею. Пальцы Реджины вонзились в неё, и она ахнула от удовольствия и лёгкой боли, но этого было недостаточно, и они обе это знали. Эмма хотела быть прижатой к кровати и трахаемой до предела, взятой со всех сторон, пока она не сможет вспомнить собственное имя.       Реджина сильнее потянула за шарф, впитывая звук того, как Эмма давится, и с радостью наблюдала, как её руки подкашиваются. С задницей, торчащей высоко в воздухе, и позвоночником, грациозно изогнутым вниз, пальцы Реджины получили лучший доступ и вонзились глубже, не заботясь о том, причиняют ли они боль. Она знала, что Эмма хочет этого.       Она добавила четвёртый палец и вздрогнула, когда Эмма застонала, выталкивая задницу выше. Её пальцы ног поджимались, а руки, придавленные под собственной грудью, хватали простыни, как будто только они удерживали её на земле. Реджина сильнее потянула за шарф, зная, что Эмма не сможет дышать в таком положении, и трахала её сильнее, игнорируя жжение в руке и отчаянное сжатие между ног. Эмма издала сдавленный крик, голос был хриплым и бездыханным, и она кончала снова и снова, густая влага из-под ног брызгала на пальцы Реджины и стекала по тыльной стороне её запястья.       Реджина наконец отпустила кляп, и Эмма рухнула на бок, грудь хрипела, пока она пыталась отдышаться. Она чувствовала, как вокруг горла и на задней поверхности бёдер начинают расцветать синяки, и она уже влюбилась в каждый из них.       Опустившись на колени рядом с ней, Реджина задумчиво облизала пальцы, наблюдая, как тело Эммы всё ещё дрожит на скомканных простынях. Она улыбнулась про себя. Глаза Эммы были закрыты, грудь вздымалась и опускалась, как прилив, но она не выглядела истощённой. Не совсем.       Но Реджина заколебалась. Бог знает, она могла бы продолжать так всю ночь, трахая Эмму в состояние полного бреда и будучи бессмысленно трахаемой в ответ. Но она видела пот, стекающий по виску Эммы; фиолетовые пятна, расцветающие на её горле и ключицах. Её руки дрожали от ярости всех оргазмов, только что обрушившихся на неё, и хотя она не использовала стоп-слово, Реджина знала, что, вероятно, должна была.       Она поползла вперёд, убирая потные волосы с уха Эммы, и прошептала в него:       — Красный.       Глаза Эммы немедленно распахнулись.       — Что? Почему?       — На сегодня достаточно, — сказала Реджина, не удивлённая тем, как запыхано она звучит. — Если мы продолжим, я закончу тем, что причиню тебе боль.       Глаза Эммы были широкими и возмущёнными, когда она сказала:       — Но…       — Никаких «но», — перебила Реджина, лёгкое приподнятие бровей говорило Эмме, что это всё ещё её Дом отдаёт приказ, а не просто Реджина говорит «нет». — Помни, что мы обсуждали заранее.       Эмма надулась в ответ. Эффект был несколько ослаблен уставшими кругами под глазами.       Помедлив, Реджина протянула руку.       — Пойдём со мной.       Эмма подчинилась, как всегда делала, когда Реджина была рядом, и позволила увести себя с кровати через всю комнату. Реджина подвела её к зеркалу и встала за ней, пока она смотрела на себя.       Позволяя взгляду скользить от полос туши на щеках вниз к синякам на горле, покусанной груди и дрожащим рукам, Эмма почувствовала, как её решимость смягчается. Кожа между ног была красной и опухшей, и когда она слегка повернулась, она увидела слабые фиолетовые полосы, начинающие расцветать на ягодицах.       Она подавила смех.       — Ну. Я выгляжу основательно трахнутой.       — Выглядишь, — согласилась Реджина, целуя её потный висок. — Ты чувствуешь это?       Эмма замолчала, наконец прислушиваясь к тому, что её тело кричало ей последние 15 минут.       — Чувствую. Действительно чувствую.       — В таком случае, вероятно, хорошее время, чтобы стереть с тебя немного макияжа.       Эмма покраснела, но это был хороший цвет на ней. Он говорил Реджине всё, что нужно: она наслаждалась тёмными следами слёз на щеках, но также наслаждалась тем, что у неё есть кто-то, кто помогает смыть их.       Реджина усадила Эмму на край ванны и нежно стёрла полосы макияжа с её лица. Эмма терпеливо ждала, глаза закрыты, щёки всё ещё розовые, и Реджина не могла не провести большим пальцем по слегка припухшему выступу её скулы. К утру это пройдёт, и она не могла не чувствовать лёгкой грусти по этому поводу. Она надеялась, что некоторые из других следов, которые она оставила на Эмме, продержатся дольше.       Они по очереди приняли душ, а затем Эмма нашла Реджине запасную зубную щётку, не задумываясь, сказав ей, что она может оставить её в стаканчике рядом с раковиной на следующий раз, когда она останется. Реджина не прокомментировала это. Она надеялась, что воспользуется ею снова.       Эмма покинула ванную первой, и когда Реджина наконец присоединилась к ней в спальне, она открыла рот, чтобы спросить, может ли она одолжить футболку на ночь. Но она нашла Эмму лежащей голой под простынями, глаза уже начали закрываться, и она мягко улыбнулась. Игнорируя тягу в сердце, она скользнула рядом с ней, её голая кожа дрожала о хлопок.       Она ждала, что Эмма свернётся калачиком у её бока, но та не сделала этого. Реджина гадала, должна ли она сделать это первой.       — Я уже говорила спасибо? — внезапно спросила Эмма. Она была обращена к Реджине, но глаза были закрыты.       Реджина тихо рассмеялась.       — Нет, не говорила.       — Тогда спасибо, — ей не нужно было уточнять, за что.       — Пожалуйста, — сказала Реджина, внимательно глядя на неё. Она выглядела моложе обычного. — И тебе спасибо.       Лёгкая улыбка промелькнула на лице Эммы, но прежде чем она успела ответить, она уснула. Просто так.       Реджина вздохнула, протягивая руку, чтобы убрать влажный локон за её ухо. Её тело болело. Это было отчасти от желания, отчасти от усталости. Отчасти от чего-то совершенно другого.