Порочные игры | Wicked Games

      Голос Крюка лился на неё, но Эмма не была уверена, что услышала хотя бы одно слово из того, что он сказал за последние полчаса. То, что его лицо было таким оживлённым, вызывало у неё лёгкую грусть — он всё ещё был здесь, всё ещё пытался вовлечь её в разговор, и, возможно, именно это делало её плохим человеком в их отношениях. Потому что прошло ещё три недели с инцидента в закусочной, а Эмма всё ещё не позволяла Крюку прикасаться к себе или даже по-настоящему целовать её. Вместо этого она просто проводила дни, желая, чтобы он снова ушёл.       Его крюк сверкал всякий раз, когда он указывал на что-то, и каждый раз у неё холодело в груди.       — Ты так не думаешь? — спросил он. Эмма кивнула тем же тусклым движением, что и с тех пор, как они сели на диван вместе. Она понятия не имела, в чём был вопрос, но смутно знала, какую тему они обсуждают. На журнальном столике был раскрыт свадебный журнал.       Маска, которую Крюк надел пять недель назад, снова соскользнула, и он спросил:       — В чём дело? Тебе не нравится эта идея?       Эмма понятия не имела, о какой идее он говорил, поэтому просто пожала плечами.       — Эмма, — рявкнул Крюк. — Ты можешь хотя бы попытаться сделать вид, что тебе не всё равно?       — На что? — ответила Эмма. — На свадьбу, на которую я на самом деле не соглашалась?       — Что ты имеешь в виду? Я сделал предложение, и ты приняла его.       — Да, приняла — но это было до того, как ты предал моё доверие, и мы расстались. До того, как ты исчез на месяцы, а затем вернулся, как…       — Только не это снова, — простонал Крюк, откидываясь на диван. — Я уже извинился.       — Извинился? — потребовала Эмма. — Когда?       — Всё время! Я постоянно извиняюсь перед тобой.       Его глаза сверкали, и это было потому, что он искренне верил, что это правда. Однако у Эммы была хорошая память — особенно когда дело касалось предательства, — и она чувствовала, как её разочарование начинает потрескивать в ладонях. Он ни разу не извинился — даже когда появился на её крыльце с оправданиями о том, где он был, а затем тем же дыханием потребовал, чтобы Эмма впустила его обратно.       — Тогда сделай это сейчас, — сказала Эмма, вскинув подбородок. — Скажи: «Прости, что бросил тебя, и прости, что причинил тебе боль».       Крюк сверкнул на неё взглядом.       — Ты и так знаешь, что я сожалею.       — Тогда почему ты не скажешь это?       — Потому что ты ведёшь себя нелепо! — рявкнул Крюк, достаточно громко, чтобы Эмма подпрыгнула. — Я не знаю, что на тебя нашло с тех пор, как я ушёл, но сейчас ты невыносима, Свон. Почему ты вдруг стала такой требовательной?       До того, как он ушёл, Эмма тихо ходила за ним в пёстрых блузках и без макияжа, потому что Крюк сказал ей, что так она ему нравится больше. Она не удосуживалась завивать волосы месяцами. Теперь же она вернулась к своим кожаным курткам и больше не боялась огрызаться. И ему это совсем не нравилось.       — Я всегда была такой, Киллиан, — ровно сказала она. — Я просто подавляла это, потому что боялась, что ты уйдёшь, если я не буду.       — Я никогда бы не ушёл от тебя, — сказал Крюк, хватая её за руку и сжимая.       — Именно это ты и сделал!       — Кто-то забрал меня, — немедленно ответил Крюк. — Сколько раз мне нужно повторять это тебе?       — Честно говоря, я бы хотела, чтобы ты перестал, — сказала Эмма, вырывая руку. — Каждый раз, когда ты говоришь это, это звучит как оправдание. Ты не извинился. Ты даже не сказал мне, где ты был. Ты вплыл обратно в мою жизнь, ожидая, что я буду сидеть здесь и ждать тебя, и с тех пор ты в ярости, потому что прекрасно осознаёшь, что я не ждала.       Крюк странно смотрел на неё. На секунду Эмма подумала, что это потому, что он считает, что она права.       Но затем он сказал:       — Тебе вообще было грустно, пока меня не было?       — Конечно, было. Я была безутешна.       — Как долго?       — Не знаю. Недели.       — Сколько?       Эмма тупо посмотрела на него.       — Тебе нужна мера того, насколько грустно мне было?       — Да, Свон, нужна. Потому что я пытаюсь говорить с тобой о нашей свадьбе, а ты даже не носишь своё чёртово обручальное кольцо.       Эмма вздохнула.       — Две недели.       — Что?       — Две недели, — повторила она. — Вот сколько мне было грустно.       Крюк смотрел на неё так, будто она только что пригрозила сжечь его новую лодку.       — А потом что? Ты забыла меня?       — В некотором роде, да, — сказала Эмма. Она прекрасно знала, что была жестокой, но ей уже было почти всё равно. — Я была несчастна и одинока, и понятия не имела, что сделала не так — я ненавидела себя, и всё из-за того, что я думала, будто ты ушёл просто потому, что я не стоила того, чтобы оставаться. Но однажды вечером Снежка и Реджина вытащили меня на девичник, и мне было весело, я напилась и… и я поняла, что на самом деле я в порядке. Я хороша такая, какая есть.       — Конечно, ты в порядке, — вздохнул Крюк. — Но это не значит, что ты не можешь быть в порядке и со мной.       — Кроме того, что сейчас я счастливее, чем когда-либо была с тобой, — выпалила Эмма. Его глаза сразу сузились. — Киллиан, прости, но я не уверена, что мы когда-либо были так уж хороши вместе. Мы постоянно спорим, и ты заставляешь меня чувствовать себя такой маленькой. И, возможно, жестоко говорить об этом, но у нас никогда даже не было поцелуя истинной любви. Почему? Почему это не сработало для нас?       Гнев вспыхнул на лице Крюка, и было очевидно, что он задавался тем же вопросом уже некоторое время.       — Возможно, потому что ты никогда не вкладывала усилий в эти отношения.       — О, да ладно, — рявкнула Эмма.       — Это правда! Посмотри на нас сейчас — я так стараюсь всё исправить, организовать эту свадьбу, а всё, что ты можешь, — сидеть с кислой миной, явно желая быть где-то в другом месте.       Невольно Эмма подумала о Реджине. Был поздний вечер, а значит, она была дома с Генри, готовила и смеялась, и, возможно, даже проверяла телефон, не написала ли ей наконец Эмма.       Крюк был прав, действительно. Она желала быть в одном очень конкретном месте.       — Это потому, что ты не слушаешь меня, — вздохнула она. — Я говорю тебе, что хочу двигаться медленно, что я неуверена во всём этом, а ты не слышишь ни слова. Ты продолжаешь тащить меня на свидания и пытаться снова залезть ко мне в постель, и вместо того чтобы понять, что я, возможно, просто больше не могу тебе доверять, ты винишь меня в том, что моё доверие вообще было разрушено.       — Кто-то забрал меня…       — Не надо, — устало перебила Эмма. — Я не могу слушать это снова.       Крюк зарычал, вскинув руки в воздух.       — Я не понимаю, почему ты так не хочешь просто быть со мной.       Он не понимал, потому что понятия не имел, с кем она была в его отсутствие. Он понятия не имел, как нежно Реджина целовала её, или как сильно заставляла её кончать, или как крепко держала после их игр, чтобы убедиться, что у Эммы не случится срыв и она не проведёт остаток ночи в слезах в одиночестве.       Эмма не могла быть с ним после этого. Не тогда, когда обычно он сам был причиной, по которой ей хотелось плакать.       Она посмотрела на свои колени и вздохнула, а затем наконец сказала это.       — Я не думаю, что у нас что-то получается.       Она думала об этом неделями, медленно пробираясь через движения, притворяясь, что, возможно, простит его. Как только она произнесла эти слова, её живот полегчал на десять фунтов.       Крюк, с другой стороны, выглядел так, будто только что постарел на 30 лет.       — Это потому, что ты не стараешься.       — Я старалась. Правда. Но некоторые отношения нельзя спасти.       — Нельзя, если ты не хочешь их спасать, нет.       Эмма растерянно посмотрела на него.       — Ну… да. Именно. Я не хочу. Разве это не говорит тебе достаточно? Если ты уже знал это, разве это не должно было стать для тебя сигналом перестать преследовать меня?       Ноздри Крюка раздулись, когда он сказал:       — Я никогда не перестану пытаться завоевать твоё сердце обратно, знаешь ли.       Внезапная ярость поднялась в груди Эммы, как лесной пожар.       — Ты не можешь завоевать его обратно, — рявкнула она. — Ты можешь его заработать, и пока что ты не сделал абсолютно ничего, чтобы это произошло, Киллиан. Следовать за мной на работу каждый день и требовать, чтобы я снова надела кольцо, — это не лучший способ заставить меня снова в тебя влюбиться.       На секунду Крюк действительно выглядел обиженным.       — Ты… больше не любишь меня?       Было бы так легко солгать, но Эмма наконец покончила с этим.       — Нет, Киллиан. Не люблю.       Вина обвила её и попыталась задушить, но ослабла, когда лицо Крюка потемнело.       — Почему нет?       Эмма застонала, запрокидывая голову.       — После всего, что я уже сказала, тебе всё ещё нужно, чтобы я объясняла тебе?       — Да, потому что ты всё ещё не имеешь никакого смысла.       — Потому что ты не слушаешь меня!       — Всё, чего ты когда-либо от меня хотела, — это чтобы я слушал тебя, — усмехнулся Крюк. Это было настолько нелепо, что Эмма не могла даже сформулировать ответ. — Что ты собираешься делать, когда оттолкнёшь меня, Свон? Ты правда думаешь, что кто-то ещё захочет тебя?       И снова Эмма подумала о женщине, которая была дома, всего в нескольких улицах отсюда. Это была её автоматическая реакция почти на всё, что говорил Крюк.       Но затем она отбросила эту мысль, потому что дело было не в Реджине. Не совсем. Она не знала, что Реджина думает обо всём этом, потому что намеренно не спрашивала её, — но это также не имело значения. Хочет Реджина её или нет, всё, что знала Эмма, — это то, что она не хочет Крюка. Больше не хочет.       — Мне всё равно, — ровно сказала она. — Я не должна быть с тобой только потому, что это проще, чем быть одной.       — Ты пожалеешь об этом.       — Нет, на самом деле нет. Мне следовало просто сказать это, когда ты появился на моём пороге, — вздохнула Эмма. — Я чувствовала, что должна дать тебе шанс, но это было глупо. У нас были хорошие времена раньше, и ты был добр ко мне, и заставлял меня смеяться, но этого недостаточно, когда я тебе больше не доверяю.       — Доверие? — ответил Крюк. — Ты никому не доверяешь.       «Ты доверяешь мне, мисс Свон?»       «Да, госпожа мэр. Конечно, доверяю».       Эмма выпрямила плечи.       — Доверяю, когда люди это заслужили.       Крюк зарычал, его последние остатки терпения наконец покинули его.       — Ты ведёшь себя как дура. Ты делаешь это, чтобы досадить мне, и это выйдет тебе боком.       — Сомневаюсь.       — Я знаю это.       — Киллиан, — вздохнула Эмма. — Хватит. Всё это не работает, и нам нужно прекратить. Ты серьёзно собираешься сказать мне, что хоть что-то из этого делает тебя счастливым?       — Нет, не собираюсь. Потому что ты была невыносима с тех пор, как я вернулся, хотя я старался изо всех сил. И всё же ты пытаешься расстаться со мной — у тебя хватает наглости.       Гнев лизал виски Эммы, и она выдавила:       — У меня хватает наглости сказать тебе, что я больше тебя не люблю?       — Да, есть. Ты здесь та, кого нельзя любить, а не я, — ты сломанная маленькая сирота, который никогда не сможет обрести счастье, потому что отказывается кого-либо впускать.       Раздался щелчок, когда Эмма яростно сжала челюсть. Крюк смотрел на неё с полной ненавистью в глазах, а также с чем-то, что выглядело тревожно похожим на удовлетворение, и она знала, что у неё есть только два варианта действий.       Первым было убить его, поэтому она выбрала второй.       — Знаешь что? — тихо сказала она, наклоняясь к нему. Он даже склонил голову вперёд, чтобы встретить её, как будто ожидал поцелуя. Эмма холодно улыбнулась и сказала: — Пошёл ты. И пошло всё это.       Она заметила его удивлённое моргание, прежде чем взмахнула обеими руками и исчезла в облаке бледно-серого дыма. Крюк уставился на пустое место напротив себя на диване, несколько мгновений молчал, а затем схватил свадебный журнал с журнального столика и швырнул его в стену.       Эмма материализовалась в единственном месте, о котором думала последний месяц.       Она приземлилась на пол в спальне Реджины и уставилась на пустую кровать. Было почти 10 вечера, поэтому она наполовину надеялась, что Реджина уже здесь, но, помедлив, она поняла, что слышит слабые звуки разговора снизу. Реджина и Генри были на кухне и, судя по звукам, говорили о школе, и Эмма не собиралась прерывать их. Со вздохом она подошла к кровати и села на край. Через несколько минут ожидания она откинулась назад и уставилась в потолок, сложив руки на животе.       Было 22:30, когда она услышала шаги на лестнице. Эмма напряглась, когда поняла, что это Генри, но он просто направился в свою спальню и закрыл дверь, не подозревая, что в доме есть кто-то ещё. Эмма сглотнула и продолжила ждать, прислушиваясь к звукам того, как Реджина запирает дом на ночь.       Когда она начала подниматься по лестнице, Эмма не чувствовала нервов.       Реджина толкнула дверь и подпрыгнула, как только увидела кровать.       — Эмма? — прошипела она, быстро закрывая за собой дверь. — Что ты здесь делаешь?       Эмма слабо улыбнулась.       — Прости. Наверное, мне следовало сначала позвонить.       Она звучала так мрачно, и Реджина немедленно заперла дверь. Помедлив, она подошла к кровати и села рядом с ней.       — Что случилось?       Всё ещё глядя в потолок, Эмма ровно сказала:       — Я только что всё испортила с Крюком.       Реджина вздохнула.       — Не говори мне, что ты ожидаешь от меня сочувствия.       — Нет, — коротко рассмеялась Эмма. — Конечно нет. Я просто… хотела тебя видеть.       От этого у Реджины защипало ладони. Пытаясь не улыбаться с надеждой, она спросила:       — Почему?       Она ожидала, что Эмма вздохнёт и скажет «Я не знаю», а затем, возможно, погрузится в тревожное молчание, но этого не случилось. Вместо этого Эмма стиснула зубы и просто начала говорить.       — Знаешь, он никогда не был хорош для меня, — выпалила она. — Я знала это уже некоторое время. Но я решила поступить правильно и дать ему шанс, потому что всё ещё была возможность, что мы могли бы быть счастливы вместе, верно? Было бы глупо просто выбросить всё это, даже не попытавшись ничего исправить. Но это было ужасно, и чем больше времени я проводила с ним, тем больше понимала, насколько лучше мне было без него. Мне было хорошо с тобой, Реджина. Тебе было хорошо со мной?       Это был самый прямой вопрос, который она когда-либо задавала, и Реджина моргнула.       — Ты знаешь, что было, — мягко сказала она. — Мы были… удивительно хороши вместе.       — Правда? — сказала Эмма, закатывая глаза так, будто этот факт был самым нелепым, что она когда-либо слышала. — И всё же я отказалась от этого, чтобы вернуться к этому скользкому типу, который отказывался слушать меня, извиняться передо мной или даже замечать, что я несчастна. Он мог бы поступить достойно и сказать мне, что я имею право не хотеть быть с ним, но он не сделал этого — он просто ходил за мной и пытался эмоционально шантажировать меня, чтобы я снова легла с ним в постель.       Реджина сглотнула. Она ненавидела себя за этот вопрос, но ей нужно было знать.       — И… ему это удалось?       — Нет, — ответила Эмма. Волна облегчения пронзила тело Реджины. — Я не выносила близости с ним — не было и шанса, что я снова лягу с ним в постель.       — Что ж, я рада это слышать, — сказала Реджина. — Мне бы не хотелось портить свою безупречную репутацию в плане того, что я никого не убила в последнее время.       Эмма фыркнула. Затем её выражение снова помрачнело.       — Я просто… — начала она, глядя в лицо Реджины. — Я веду себя глупо? Выбрасывая всё это из-за какой-то извращённой интрижки?       Реджина не могла сдержаться — она вздрогнула. Это было больнее, чем она ожидала.       Но затем она увидела беспокойство в глазах Эммы и поняла, что Эмма на самом деле так не думает. В конце концов, она телепортировалась подальше от Крюка и отправилась в одно очень конкретное место. Как только ей стало достаточно, она бросилась к единственному человеку, который всегда умудрялся вернуть ей чувство безопасности.       Реджина осторожно протянула руку и убрала волосы с лица Эммы.       — Нет, — тихо сказала она. — Не глупо.       — Правда? Потому что сейчас я даже не знаю, что ты думаешь. Мы избегали разговоров обо всём этом, потому что эти отношения начинались просто как весёлая, сексуальная игра, и мне кажется, что я веду себя как полная дура, бросив жениха, но всё ещё надеясь, что между нами может быть что-то большее.       Внезапно почерневшее, разбитое сердце Реджины стало таким лёгким.       — Ты… надеялась на это?       Эмма снова закатила глаза, будто это был самый глупый вопрос, который Реджина могла задать.       — Конечно, надеялась. Как я могла не надеяться? Ты красивая, ты безумна в постели, ты заставляешь меня смеяться, и ты единственный человек в мире, который любит спорить так же сильно, как я. Я бы спорила с тобой всю оставшуюся жизнь, если бы могла.       Реджина знала, что улыбается как идиотка, но не могла с собой поделать. Эмма была права: они избегали разговоров обо всём этом месяцами, и только сейчас она поняла, что была очень конкретная причина для этого: они обе знали, что это значит больше, чем должно, и это было ужасающе. И ни одна из них не была особенно хороша в том, чтобы справляться с вещами, которые их пугали.       Всё ещё поглаживая волосы Эммы, Реджина глубоко вздохнула.       — Эмма… я знала, что ты несчастна с Крюком, но мне не следовало ничего говорить. Это было не моё дело, и я не хотела ещё больше запутывать ситуацию, если ты на самом деле собиралась выйти за него замуж.       Эмма коротко кивнула.       — Да. Я знаю.       — Но, — продолжила Реджина. — Я думаю… я думаю, тебе не стоит основывать решение о том, расставаться с ним или нет, на том, есть ли у тебя кто-то ещё на подхвате. Если ты несчастна с ним, прекрати это. Сделай это ради себя, а не ради кого-то ещё.       Эмма слабо улыбнулась.       — Я знаю. Я уже это сделала.       — Что? — спросила Реджина, убирая руку от неё. — Когда?       — Только что. Я сказала ему, что всё кончено. Окончательно.       — И… — Реджина сглотнула. — И ты пришла сюда?       — Да. Как я и сказала — я хотела тебя видеть.       Реджина улыбнулась ей так мягко, что Эмма могла бы заплакать.       — Тебе следовало сказать.       — Я знаю. Я просто… я боюсь, Реджина, — тихо призналась Эмма. — Для меня это не просто интрижка. Давно уже не просто. Но мы с тобой печально известны тем, что не умеем говорить о своих чувствах, и я не хотела ничего говорить, чтобы не испортить всё. Я не хочу оттолкнуть тебя.       Реджина задумалась на секунду, затем сказала:       — Я не совсем уверена, что это возможно.       — Почему?       — Потому что, как ты и сказала — это значит больше, чем должно было, уже некоторое время. Мы обе это знали, даже если были слишком упрямы, чтобы признать это, — сказала Реджина. — И хотя я действительно не хочу быть просто запасным планом для тебя, я не уверена, что смогла бы прекратить это, что бы ты ни сказала или ни сделала.       Эмма выглядела потрясённой.       — Ты никогда не могла бы быть для меня запасным планом.       — Нет?       — Боже, нет. Реджина, с тобой всё было так хорошо. Я знала это всё время, но только когда Крюк приполз обратно, и я была вынуждена провести недели без тебя, я поняла, как много я упускаю, когда тебя нет рядом.       Реджина слабо улыбнулась.        — Ты имеешь в виду секс?       — Нет, я не имею… я имею в виду, что я скучаю по разговорам с тобой, по шуткам с тобой, по времени, проведённому с тобой и Генри. И да, секс умопомрачительный, и я, вероятно, подожгла бы себя, если бы мне сказали, что мы никогда больше не будем этого делать, но это не всё, чего я хочу. Я не… я имею в виду, это не только я. Правда?       Она звучала так надеюще, и Реджина не могла не рассмеяться.       — Конечно, не только ты, — вздохнула она. — О, Эмма… мы были такими глупыми. Конечно, мы должны были влюбиться друг в друга. Это было так неизбежно.       Эмма рассмеялась вместе с ней, благодарность защипала глаза.       — Я знаю. Мы были такими дурами, что думали, что сможем избежать этого.       — Мы действительно были, — покачала головой Реджина. — Ты и я… У нас всегда была эта химия, даже когда мы ссорились. Конечно, я должна была влюбиться в тебя, как только мы оказались в постели.       Улыбка Эммы была влажной и полной надежды.       — Ты действительно влюбилась в меня?       — Влюбилась, — сказала Реджина, не боясь признаться в этом, потому что уже видела счастье, блестящее в глазах Эммы. — Давно, я думаю.       — Я тоже, — сказала Эмма, наконец приподнимаясь на руках. — И, честно говоря, даже не имело значения, что Крюк вернулся, даже когда он сидел прямо передо мной, я думала только о тебе.       Реджина усмехнулась и, не спрашивая себя, плохая ли это идея, потянулась к затылку Эммы и притянула её для поцелуя. Эмма сразу растаяла в нём, её жадные пальцы запутались в волосах Реджины, а губы слишком охотно разомкнулись, чтобы она могла выдохнуть облегчение. Она чувствовала, как Реджина улыбается в её губы.       Эмма так скучала по этому, и внезапно она почувствовала себя легче, чем за последние месяцы. Её сердце колотилось, и когда язык Реджины скользнул в её рот, она услышала, как застонала, будто погружалась в тёплую ванну.       Реджина первой прервала поцелуй.       — Нам нужно будет рассказать людям, — сказала она, озабоченно хмуря лоб.       — Я знаю, — ответила Эмма. Она протянула руку, чтобы убрать прядь волос за ухо Реджины, звуча не особенно обеспокоенной. — Мы расскажем.       — Завтра?       Эмма улыбнулась.       — Да. Завтра.       Усмехнувшись, Реджина снова поймала её рот и поцеловала достаточно сильно, чтобы отправить её падать на матрас. Её пальцы уже задирали рубашку Эммы на несколько дюймов, чтобы собственнически положить руку на её рёбра, и это щекотало самым тёплым образом. Эмма выгнулась, чтобы сильнее прижаться к её прикосновению.       Губы Реджины мягко двигались по её губам, язык легко скользил в рот Эммы, и она так красиво вздрагивала, когда руки Эммы скользили по её телу и сжимали ягодицы. Подняв одну руку, Реджина взмахнула вокруг комнаты, накладывая заклинание тишины на четыре стены и запертую дверь, затем изменила положение, пока не оседлала талию Эммы. Её руки жадно скользнули вверх по передней части рубашки и схватили её грудь, и она чуть не разлетелась на части от одного стона Эммы.       Внезапно мысль поразила её, и она замерла.       — Если мы официально «вместе», — медленно спросила она, дожидаясь, пока Эмма посмотрит на неё, прежде чем продолжить. — Мне всё ещё можно называть тебя мисс Свон?       Они обе знали, о чём она на самом деле спрашивает. Огромная ухмылка, которую Эмма бросила на неё, была лучшей в её репертуаре.       — Абсолютно, госпожа мэр, — сказала она, любя то, как лицо Реджины потемнело, как только она это сказала. — Когда угодно.       С рычанием Реджина нырнула вперёд и снова захватила рот Эммы, целуя достаточно сильно, чтобы та ахнула. Сжимая её грудь, Реджина катила бёдрами по животу Эммы, наслаждаясь ощущением того, что та снова извивается под ней. Улыбка Эммы угасала, и это было потому, что они обе узнали ощущение начала одной из их игр — вместо того чтобы счастливо улыбаться, она вцепилась в тело Реджины, безмолвно умоляя её никогда больше не отпускать. Она ждала этого слишком долго и уже не выносила мысли о том, что это может закончиться.       К счастью для неё, у Реджины не было абсолютно никаких намерений это делать.       Она схватила низ рубашки Эммы и яростно стянула её через голову, прежде чем швырнуть на пол. Эмма ответила тем, что села прямо и начала бороться с молнией Реджины, стягивая её вниз, а затем стаскивая с неё платье. Они продолжали срывать друг с друга одежду, чуть не разрывая её в спешке избавиться от неё, и как только они обе оказались голыми, Реджина снова оседлала колени Эммы. Они яростно целовались, руки исследовали каждый дюйм кожи, который оставался забытым с тех пор, как они были прижаты к стене туалета в «У Бабушки».       Эмма чувствовала, как её пульс учащается, а дыхание становится быстрее, пока Реджина извивалась на ней, руки становились всё более хватающими, а поцелуи — всё более долгими. Реджина всегда была удивительно терпеливым человеком, но в этот момент у неё абсолютно не было возможности затягивать это. Не прошло много времени, прежде чем она оторвала рот от Эммы и прошептала в ухо:       — В центр кровати.       Эмма поспешно сделала, как ей сказали, и когда она устроилась на коленях, Реджина направилась к другой стороне комнаты. Она присела, чтобы взять несколько вещей из шкафа — что всегда заставляло внутренности Эммы сплетаться в узел от волнения, — прежде чем направиться обратно к кровати с тёмной улыбкой на лице. Это было выражение, в которое Эмма влюбилась, и она могла бы заплакать от того, что оно снова вернулось в её жизнь.       Встав у изножья кровати, Реджина бросила три предмета на матрас перед ней один за другим. Эмма взглянула на них и сглотнула.       — Какой цвет, мисс Свон?       Эмма издала дрожащий вздох. Два предмета были ей уже знакомы, но один был новым.       — Зелёный.       — Хорошо, — сказала Реджина, забираясь на кровать и хватая первый предмет. — Тогда заведи руки за спину.       Эмма немедленно подчинилась, широко раскрытыми глазами глядя, как Реджина подползает к ней. Когда она оказалась в дюйме от неё — достаточно близко, чтобы их груди соприкасались, — Реджина завела руку за спину и схватила одно запястье Эммы.       — Не слишком туго? — спросила она, застёгивая наручники. Эмма покачала головой, и Реджина повторила то же самое с другим запястьем. Она закончила целомудренным поцелуем в губы Эммы, прежде чем отодвинуться назад.       Затем она взяла второй предмет — тот, на который Эмма смотрела с лёгким опасением.       — Ты когда-нибудь пользовалась ими раньше? — холодно спросила Реджина, покачивая зажимы для сосков на пальцах. Эмма покачала головой. — Хочешь попробовать?       — Я… — Эмма сглотнула. — Будет больно?       — Немного, — сказала Реджина. — Это зависит от того, насколько сильно я их затяну. Тебе нравится, когда я сжимаю твои соски, не так ли?       — Да…       — Это не будет больнее, чем то, я обещаю. Если что, это должно чувствоваться гораздо лучше, — сказала Реджина. Она переложила руки так, чтобы тонкая цепочка блеснула. — Ты будешь чувствовать постоянное, тупое удовольствие, которое будет абсолютно невозможно игнорировать. И я не сделаю ничего, чтобы помочь тебе с этим.       Эмма тихо застонала.       — Я знала, что ты это скажешь.       С порочной улыбкой Реджина спросила:       — Итак? Хочешь попробовать?       — Хорошо, — кивнула Эмма. — Но если я…       — Я сниму их в ту же секунду, как тебе станет некомфортно, — тихо перебила Реджина. — Без вопросов.       Эмма снова кивнула. Она глубоко вдохнула, заставляя грудь приподняться почти слишком соблазнительно.       — Хорошо.       Реджина приблизилась к ней и медленно прикрепила один зажим. Она ждала шипения боли или отчаянной мольбы остановиться, но когда взглянула вверх, Эмма просто ровно смотрела на неё.       — Всё в порядке? — спросила Реджина. Эмма кивнула.       — Думаю, да, — сказала она. — Можешь сделать и второй.       Реджина сделала это, затем откинулась назад. Она не могла поверить, насколько потрясающе они выглядели — соски Эммы были тёмными и твёрдыми, агрессивно торчали из груди. Серебряная цепочка, свисающая между ними, делала её похожей на изящное украшение на рождественской ёлке.       — Ничего себе, — мягко сказала она. — Ты выглядишь красиво.       Лицо Эммы засветилось.       — Правда?       — Абсолютно. Как они ощущаются?       Помедлив, чтобы подумать, Эмма призналась:       — Кажется, мне нравится.       — Я очень рада это слышать, потому что планирую надевать их на тебя каждый раз, когда буду видеть тебя отныне, — холодно сказала Реджина. Она протянула руку к цепочке и потянула совсем слегка, усмехаясь, когда Эмма ахнула. — Мне бы очень хотелось заставить тебя носить их на улице, под одеждой.       — Это было бы пыткой.       — Было бы, — согласилась Реджина, потянув чуть сильнее. — И мне бы это так нравилось. Я обожаю смотреть, как ты ёрзаешь.       Эмма уже слегка извивалась, и это было такое красивое зрелище. Казалось, зажимы заставляли её дышать чаще, и каждый раз, когда она двигалась хотя бы на дюйм, её соски становились твёрже.       — Время для третьего, — сказала Реджина, поднимая последний предмет — маску для глаз — рядом с собой. Эмма наклонила голову вперёд и позволила Реджине надеть маску ей на глаза. — Как?       — Идеально, госпожа мэр.       — Что-то неудобно?       — Нет.       — Хорошо. Тогда оставайся на месте и не издавай ни звука.       Она снова слезла с кровати, оставляя Эмму одну в центре матраса. Наручники за спиной и цепочка, протянутая через грудь, звенели каждый раз, когда она двигалась, дёргая её во всех нужных местах и посылая неотразимый укол удовольствия вниз к киске. Реджина слишком хорошо знала, каково это — быть оставленной вот так, с чуть раздвинутыми ногами и совершенно слепыми глазами, и она усмехнулась про себя.       Она взяла стул от туалетного столика и перетащила его к изножью кровати, усевшись и скрестив ноги, наблюдая, как Эмма ждёт.       Эмма не очень умела ждать — особенно когда знала, что Реджина где-то в комнате, и её расчётливый взгляд скользит по всему обнажённому телу. Когда она стояла на коленях, она чувствовала, что за ней наблюдают, и это ощущение только усиливало пульсацию, начавшуюся между ног. Она чуть изменила положение и чуть не заскулила, когда зажимы дёрнули её соски.       Влага между бёдер становилась всё гуще и труднее для игнорирования, и она снова пошевелилась. Она чувствовала, как её складки слипаются, а затем медленно разлепляются, и не могла не откинуть голову назад и не застонать.       — Что я говорила о том, чтобы издавать звуки? — холодно спросила Реджина откуда-то спереди. Эмма жалобно заскулила.       — Прости, госпожа мэр.       — Приятно?       — Да, — сказала Эмма, качая бёдрами, чтобы чувствовать, как влага растекается. — Приятно.       — Но бьюсь об заклад, это также немного раздражает, не так ли?       — Да, — вздохнула Эмма.       — Хочешь, чтобы я что-то с этим сделала?       Это был самый жестокий вопрос, который она могла задать, потому что Эмма знала, что та не даст ей облегчения в ближайшее время. Тем не менее, её клитор пульсировал, и она отчаянно хотела, чтобы её коснулись, поэтому она застонала: «Да, пожалуйста», надеясь, что время, проведённое врозь, могло сделать Реджину более склонной сжалиться над ней.       Но вместо этого Эмма услышала только задумчивый вздох откуда-то спереди. Она уловила шелест Реджины, разводящей ноги.       Она снова заёрзала, надеясь, что этот звук был прелюдией к тому, что Реджина встанет и вернётся к ней, но всё, что она услышала, была тишина.       Тишина, перемежающаяся медленным, решительным звуком, который звучал влажно и липко.       Эмма застонала, откидывая голову назад.       — Ты трогаешь себя?       — Это твоё дело? — спросила Реджина. Она откинулась на стуле, раздвинув ноги, пальцы бешено двигались между ними. Она была самой мокрой за последние недели — даже в ночи, когда она лежала голой в постели и трахала себя часами, вспоминая все восхитительно грязные вещи, которые они делали с Эммой, — и она не была удивлена, что Эмма могла это слышать. Когда её пальцы вонзались внутрь, тело благодарно сжималось вокруг них, издавая мягкие хлюпающие звуки по всей комнате.       — Нет, госпожа мэр, — ответила Эмма. Она снова заёрзала, цепочки зазвенели. — Прости, что спросила.       — Всё в порядке, — сказала Реджина, и голос её был поразительно снисходительным. Эмма моргнула за повязкой, гадая, что происходит, прежде чем услышала, как Реджина тихо застонала.       — Боже, — зарычала Эмма, сильнее извиваясь. Её киска нетерпеливо пульсировала, ещё одна лужа влаги вытекла из неё.       — Я сказала тебе замолчать, — рявкнула Реджина, наконец поднимаясь со стула. Эмма услышала движение и резко вдохнула, движение выпятило грудь, заставляя зажимы сильнее тянуть плоть.       Она жалобно заскулила, когда Реджина забралась на кровать, хотя не могла сказать, было ли это от внезапного щипка сосков или от ощущения Реджины, снова нависающей над ней.       Наступила пауза, и она почувствовала, как съёживается от обжигающе горячего присутствия, застывшего перед ней. Затем жестокий палец обвился вокруг цепочки, свисающей между её грудей, и сильно потянул.       Эмма вскрикнула, пытаясь оторваться, а затем поняла, какую ошибку совершила, когда боль в груди усилилась. Пытаясь исправить это, она последовала за тягой и врезалась в Реджину. Её тело было тёплым и непреклонным, и Реджина немедленно обхватила свободной рукой спину Эммы, прижимая её к себе.       — Перестань ёрзать, — прошептала Реджина в ухо. Она на мгновение впилась ногтями в плечо Эммы, заставляя её зашипеть, затем отпустила и протянула руку между ними, чтобы обхватить грудь. — Должна сказать — они выглядят лучше, чем когда-либо.       Эмма застонала, нежное прикосновение к её сверхчувствительной коже посылало искры прямо к клитору. Её грудь казалась набухшей и нежной, она хотела, чтобы её по-настоящему трогали, кусали, шлёпали и сжимали так сильно, чтобы на глаза навернулись слёзы, но Реджина намеренно делала всё, кроме этого. Она изящно касалась кончиками пальцев их выпуклости, с заворожённым интересом наблюдая, как появляются крошечные мурашки, затем наклонила голову и дунула на один твёрдый сосок.       Этого оказалось достаточно, чтобы Эмма закричала в первый раз за эту ночь. Её грудь покалывала от чувствительности, а влага из киски начинала сочиться по внутренней стороне бёдер. Реджина усмехнулась шуму и схватила Эмму за волосы.       — Хорошо, что я наложила заклинание тишины на комнату, полагаю, — сказала она, быстро шлёпая ладонью между ног Эммы, а затем снова, как только та взвизгнула. — Замолчи, мисс Свон. Каждый раз, когда ты издашь звук, я повторю.       Эмма жалобно заскулила, не в силах остановиться, и Реджина сильно шлёпнула её по опухшей киске. Чуть не задохнувшись от попытки не ахнуть вслух, Эмма откинулась на пятки и ждала, пока жгучая боль утихнет.       — Что ты скажешь?       — Прости, — выпалила Эмма. Рука Реджины снова жестоко ударила по её киске, и она поправилась: — Прости, госпожа мэр.       — Лучше, — сказала Реджина, вытаскивая пальцы из-под ног Эммы и рассматривая их с обречённым вздохом. — Итак, не соблаговолишь ли объяснить, почему моя рука насквозь мокрая?       Щёки Эммы окрасились в красивый розовый цвет, когда она пробормотала:       — Я не знаю.       — Я думаю, знаешь, — промурлыкала Реджина, оттягивая Эмму за волосы, чтобы засунуть влажные пальцы ей в рот. — Я думаю, ты ноешь, жадничаешь и отчаянно хочешь, чтобы тебя трахнули.       Стоная вокруг её пальцев, Эмма снова изменила положение и почувствовала, как первая струйка горячей липкой жидкости скатилась по ноге.       — Я права? — спросила Реджина, вытаскивая пальцы и втягивая воздух от слюнявого следа, тянущегося за ними.       — Да, — выдавила Эмма, её грудь вздымалась. Её соски были почти красными, и Реджина жаждала втянуть один из них в рот. — Прости.       — Но не настолько, чтобы взять себя в руки, — усмехнулась Реджина, опуская влажную руку между ног Эммы и медленно вводя два пальца внутрь. Она была насквозь мокрой, стенки скользкие и податливые, и Эмма сразу начала бормотать благодарности. — Замолчи. Я всё ещё не хочу тебя слышать.       — Но…       — Не спорь со мной, — рявкнула Реджина, сжимая волосы. Она заставила себя войти глубже между ног, заставляя Эмму дрожать. — Просто замолчи и принимай мои пальцы, как хорошая девочка.       Эмма не могла не застонать, но в этот раз Реджина не отчитала её. Сжимая её светлые кудри, она запрокинула голову Эммы ещё дальше назад, и Эмма приоткрыла рот, выдыхая облегчение. Реджина скручивала пальцы внутри неё, легко вводя третий и усмехаясь, когда Эмма зашипела: «Да», сквозь зубы.       — Нравится? — тихо спросила Реджина, проводя большим пальцем по клитору Эммы и наблюдая, как от этого дрожит всё её тело.       — Да, госпожа мэр, — выдохнула Эмма. Её влага была размазана повсюду — по руке Реджины и по внутренней стороне бёдер, и она чувствовала себя липкой и нуждающейся, и близкой к смерти от желания кончить.       — Ты скучала по мне? — прошептала Реджина в ухо, и голова Эммы немедленно забилась в знак согласия.       — Да.       — Ты собираешься показать мне, насколько? — пальцы Реджины двигались быстрее, вонзаясь глубоко и сильно скручиваясь, прежде чем снова выйти. С каждым толчком Эмма издавала крошечные, удивлённые скулящие звуки, освещавшие всю комнату.       — Я… — выдавила она, автоматически пытаясь дотянуться до талии Реджины, но её оттянули назад наручники. Внезапный щипок металла на запястьях горячо скрутил её живот, и она запинаясь сказала: — О, Боже… я сейчас кончу.       — Не спросив разрешения? — холодно спросила Реджина. — Ты знаешь, мы так не делаем.       Эмма уже тараторила поверх неё:       — Пожалуйста, госпожа мэр, пожалуйста. Я так по тебе скучала. Пожалуйста, позволь мне кончить.       Она звучала безумно, на грани бессознательного, и Реджина резко рассмеялась.       — О, Эмма. Я тоже скучала по тебе, — промурлыкала она, сильно целуя её в губы. Пока Эмма была отвлечена, Реджина заставила четвёртый палец войти внутрь. Эмма немедленно оторвала рот и завыла, бёдра бешено выгибались навстречу руке Реджины.       — Пожалуйста!       — Кончай. Сейчас, — прошептала Реджина, сжимая большим пальцем клитор Эммы достаточно сильно, чтобы перевести её за грань. Всё тело задрожало, когда оргазм пронёсся по ней, зажигая каждую клетку и посылая долгий, благодарный вой с её губ.       Реджина удерживала её за волосы, продолжая трахать, затем вытащила пальцы и размазала смазку Эммы вокруг её уже мокрой киски. Эмма всё ещё дрожала, дыхание было частым, и она застонала, когда Реджина вытерла руку о её бедро.       — Хорошая девочка, — промурлыкала Реджина, заметив проблеск улыбки на лице Эммы.       — Спасибо, — выдохнула Эмма, останавливаясь, чтобы облизать сухие губы.       — О, пожалуйста, — сказала Реджина. Она отпустила волосы Эммы достаточно быстро, чтобы та пошатнулась и чуть не упала на бок. — Оставайся на месте.       Яростно моргая за повязкой, пытаясь избавиться от звёзд, вспыхивающих перед глазами, Эмма слушала звук того, как Реджина слезает с кровати и уходит.       Затем наступила странная тишина, и Эмма повернула голову, пытаясь понять, куда она ушла. Когда она всё ещё ничего не слышала, она подумала, не покинула ли Реджина комнату совсем.       Затем голос прошептал прямо в ухо:       — Я здесь, — и Эмма громко взвизгнула.       — Чёрт!       Рука резко шлёпнула по её ягодице.       — Не ругайся на меня.       — Прости, — выдохнула Эмма, чувствуя, как Реджина движется от её бока к изголовью кровати. — Ты просто напугала меня.       — Тебе стоило бы уже привыкнуть, — заметила Реджина, заползая за спину Эммы. Её связанные руки были сжаты вместе, пальцы нервно переплетались.       Она не дала Эмме шанса ответить, прежде чем повернулась и легла на спину, скользнув под её тело. Как только Эмма почувствовала её приближение, она приподнялась на коленях с тихим стоном.       — Вниз, — скомандовала Реджина, как только оказалась прямо под её киской. Тонкие нити жемчужной жидкости тянулись по её коже, и Реджина облизала губы, когда Эмма осторожно опустилась.       Как только она оказалась в пределах досягаемости, Реджина открыла рот и начала пожирать киску Эммы. Она всё ещё была скользкой и восхитительно чувствительной, и Эмма сразу выгнула спину, скуля, когда зажимы дёрнули её соски.       Реджина жаждала сделать уничижительные замечания, пока Эмма яростно тёрлась о её лицо, но так как её рот был занят, ей пришлось довольствоваться тем, что она провела руками по её спине и впилась ногтями в бёдра. Эмма заскулила, запрокинув голову, и раздвинула ноги шире, позволяя языку Реджины проникнуть внутрь.       Это было действительно хорошо, что Реджина предусмотрительно наложила заклинание тишины на комнату, потому что стоны Эммы быстро переросли в нечто большее, когда она оседлала лицо Реджины. Реджина сильно шлёпнула её по ягодице в качестве предупреждения, но это остановило её лишь на мгновение, прежде чем она снова начала, кудри рассыпались по спине, пока она задыхалась и качалась.       Реджина покачала головой, намеренно проводя кончиком носа по клитору Эммы, и усмехнулась, когда та громко вскрикнула.       — Госпожа… мэр… я… — дальше Эмма не продвинулась, прежде чем её тело начало дрожать, а бёдра внезапно с трудом удерживали её прямо. Реджина быстро схватила её за ягодицы, чтобы удержать лицом, останавливая бёдра от слишком сильных толчков, когда она кончила во второй раз с интенсивностью, которая абсолютно её напугала.       Реджина удерживала её, пока та спускалась с пика, усмехаясь про себя и слушая, как бешеное дыхание Эммы начинает замедляться. Когда она, казалось, успокоилась, Реджина выскользнула из-под неё и встала на колени, потянувшись за ключом от наручников и освобождая запястья Эммы.       — Повернись, — скомандовала она, слезая с кровати. Эмма медленно повернулась, ощупывая руками путь, пока не оказалась лицом к изголовью. — Стоп. Оставайся здесь.       Эмма села на пятки и сделала успокаивающий вдох. По её груди разлился розовый румянец, и Реджина видела слабый отпечаток ладони на её ягодице.       Она усмехнулась, прежде чем направиться обратно к шкафу и взять ещё один предмет. У Реджины остались очень тёплые воспоминания о палочке «Хитачи» с самой первой ночи, которую они провели вместе, — казалось уместным снова достать её.       Она взвесила её в руке, наблюдая, как мышцы спины Эммы перекатываются под кожей, пока она медленно возвращалась к кровати. Голова Эммы автоматически повернулась, пытаясь найти её.       — Какой у тебя цвет, мисс Свон? — спросила Реджина. Она уже знала ответ — видела возбуждённую дрожь нижней губы Эммы и то, как её пальцы нетерпеливо стучали по коленям, — но ей нужно было говорить, чтобы заглушить звук того, как она вставляет палочку в розетку.       — Зелёный, — сказала Эмма. Её голова склонилась, как у щенка, пытающегося понять, что Реджина делает рядом с ней.       — Тебе что-то нужно?       — Нет, госпожа мэр. Спасибо.       — Отлично, — сказала Реджина, кладя палочку у подушек и забираясь перед ней. Без предупреждения она зацепила пальцем цепочку, соединяющую соски Эммы, и потянула её вперёд для поцелуя, наполовину смеясь, наполовину стоня от удивлённого вздоха, который та издала.       — Больно? — спросила она, отстраняясь.       — Вроде того, — сказала Эмма, нервно улыбаясь. — Пожалуйста, не снимай их.       Реджина усмехнулась, поднимая руку, чтобы обхватить тёплое лицо Эммы.       — Я бы и не мечтала.       Затем она отстранилась и легла рядом с Эммой, устраиваясь на подушках. Эмма с любопытством слушала, повязка одновременно бесила и завораживала её, и ждала следующей инструкции.       — Иди сюда.       Голос раздался прямо перед ней, и Эмма осторожно протянула руку, пытаясь найти вытянутое тело Реджины. В конце концов ей удалось забраться на неё и оседлать её бёдра. Она усмехнулась, когда Реджина немедленно притянула её вниз за затылок.       Реджина целовала её медленно и нежно, свободной рукой касаясь одного из сверхчувствительных сосков Эммы. Ощущение заставило Эмму застонать и заёрзать, а усилившееся давление на таз Реджины послало горячие искры желания сквозь неё.       — Тронь меня, — прошептала Реджина. Эмма заколебалась, и Реджина могла сказать, что она моргает за маской.       — Госпожа мэр…?       — Я хочу, чтобы ты трахнула меня, — уточнила Реджина, звуча слишком небрежно. — Прямо сейчас.       Помедлив, Эмма отодвинулась на теле Реджины и вслепую нащупала её киску. Движения были медленными и осторожными, потому что она не доверяла этой игре и не любила эту игру — ни одна часть её не верила, что Реджина довольна просто лежать и позволять себя бездумно трахать, особенно когда она намеренно оставила повязку на лице Эммы.       — Поторопись, — рявкнула Реджина, заставляя Эмму подпрыгнуть. — Ты знаешь, что я не люблю ждать.       Эмма ввела два дрожащих пальца между ног Реджины и закусила губу, ожидая, не передумает ли Реджина и не сбросит ли её. Когда ничего не произошло, Эмма толкнула пальцы внутрь, вздрагивая от звука, который издала Реджина.       — Мм, — промурлыкала Реджина, выгибая спину. — Очень хорошо.       С новой уверенностью Эмма набрала устойчивый ритм, вводя пальцы в мокрую киску Реджины и проводя большим пальцем по её клитору, прежде чем снова выйти. Под ней Реджина задыхалась и тихо стонала, её тело только начинало извиваться, и Эмма решила, что, возможно, это действительно игра. Возможно, в ней не было ничего большего.       Поэтому она перестала отвлекаться на «что, если» и вместо этого обновила свою решимость, сосредоточив всё внимание на ободряющих звуках, которые издавала Реджина. Она наклонила голову, ища губами грудь Реджины и случайно столкнувшись с её ключицей. Реджина усмехнулась и скользнула рукой под её волосы, направляя ниже.       — Вот.       — Спасибо, — пробормотала Эмма, прежде чем поймать один из сосков Реджины губами и засосать. Реджина довольно вздохнула, выпячивая грудь навстречу рту Эммы.       Эмма была настолько поглощена тем, что делала — ощущением скользкой киски Реджины, сжимающейся вокруг её пальцев, — что не заметила нового движения под ней.       Одну минуту она трахала Реджину изо всех сил. В следующую что-то круглое и гладкое прижалось между её ног.       — Что…?       Это было всё, что она успела сказать, прежде чем Реджина щёлкнула выключателем, и «Хитачи» внезапно завибрировал против клитора Эммы на частоте, способной убить.       — О, Боже, — выпалила Эмма, вскакивая. Её рука замерла на киске Реджины, когда неожиданный, незапланированный оргазм начал подкрадываться к ней.       — О, нет, — промурлыкала Реджина, потянувшись к затылку Эммы и притягивая её обратно вниз. Она прижалась крепким поцелуем к её губам и прошептала: — Продолжай.       — Но, — выдохнула Эмма, её бёдра бешено извивались на палочке. — Я…       — Ты не кончишь раньше меня, — сказала Реджина самым низким голосом. Даже сквозь угрозу Эмма слышала, как довольно она собой. — Если кончишь, ты пожалеешь, что родилась на свет. Ты поняла?       Эмма кивнула, сжимая каждую мышцу, чтобы оттолкнуть приближающийся оргазм.       — Д-да, госпожа мэр.       — Хорошая девочка. Так что продолжай, — сказала Реджина, отпуская голову Эммы и сильнее прижимая вибратор между её бёдер. Эмма немедленно вскрикнула, пытаясь отодвинуться, прежде чем рука сильно шлёпнула её по одной сверхчувствительной груди. — Отодвигаться тоже нельзя. Ты могла бы и сама это понять.       — Прости, — чуть не задохнулась Эмма. — Я не уверена, что смогу…       — Да, сможешь, — холодно перебила Реджина. — Перестань ныть и сосредоточься на том, чтобы трахать меня, это было бы хорошее начало.       Эмма медленно начала снова вводить пальцы в киску Реджины, но её мысли были где-то ещё, и движениям не хватало её обычной силы. Её тело было напряжено, пока она боролась с вибрациями, гудящими в клиторе, и Реджина с некоторым любопытством наблюдала, как её вздохи становятся короче и болезненнее.       Она потянулась к регулятору скорости и щёлкнула выше. Эмма заскулила, автоматически сильнее прижимаясь.       — Госпожа мэр, — умоляла она, её пальцы снова замерли. — Пожалуйста… я не могу.       — Можешь.       — Мне нужно…       — Ты даже не пытаешься, — рявкнула Реджина, шлёпая по правой груди Эммы достаточно сильно, чтобы та задохнулась от боли. — Ты уже кончила дважды, а теперь пытаешься лишить меня моего единственного оргазма? Ты правда такая эгоистка, маленькая шлюха?       — Н-нет…       — Тогда докажи, — выдавила Реджина. — Трахни свою королеву так, как она заслуживает.       Эмма жалобно заскулила, внезапная решимость охватила её, и она возобновила работу. Она добавила третий палец и засунула его глубоко между ног Реджины, надеясь, что более интенсивное траханье означает, что это закончится быстрее, но это не сработало. Реджина довольно вздохнула и подняла большой палец, чтобы коснуться болезненно эрегированного соска Эммы, а затем расхохоталась, когда Эмма вскрикнула.       — Вот так, — промурлыкала Реджина, приподнимая бёдра, чтобы поощрить Эмму войти глубже. Другая рука Эммы вцепилась в её талию, и она чувствовала, как она начинает дрожать. — Ты так хорошо справляешься.       — Ты…? — выдавила Эмма, разочарованная слеза выскользнула из-под повязки.       — Скоро, — туманно сказала Реджина. Она была насквозь мокрой и чувствовала приближение оргазма, но это было даже не из-за пальцев Эммы, зарытых внутри неё, — это было от наблюдения за ней: извивающейся, умоляющей, с дрожащими бёдрами, пытающимися удержать её прямо. — Продолжай.       Эмма подавила рыдание и заставила пальцы снова войти внутрь. Она закусила губу, и её щёки розовели от напряжения, и это, возможно, было самым красивым зрелищем, которое Реджина когда-либо видела.       Реджина снова вздрогнула, оргазм приближался, и сказала:       — Подойди ближе.       Со слезами, застрявшими в горле, Эмма спросила:       — Куда?       Реджина опустила руку между ними и схватила запястье Эммы, полностью убирая её руку из-под ног, прежде чем направить её на несколько дюймов вперёд. Эмма изменила положение, замешательство играло на её нахмуренном лбу, и ждала. Затем она почувствовала прикосновение раздвигающихся бёдер Реджины и услышала низкий, удовлетворённый стон снизу. Эмма пошевелила бёдрами и, когда она соприкоснулась с телом Реджины гораздо больше, чем ожидала, она поняла, что головка палочки теперь удобно устроилась между ними обеими.       Она откинула голову назад и застонала.        — Чёрт.       — Тебе всё ещё нельзя кончить раньше меня, — сказала Реджина, и голос её внезапно стал более хриплым. — Но, к счастью для тебя…       Её предложение оборвалось на стоне. Эмма чувствовала, как она извивается под ней, бёдра выгибаются, чтобы получить больше контакта, и даже несмотря на то, что она уже опасно балансировала на краю собственного оргазма, Эмма заставила себя надавить сильнее, чтобы палочка сильнее прижалась к клитору Реджины.       Мощные вибрации пронзили их обеих, и Эмме потребовалась лишняя секунда, чтобы понять, что она плачет.       Они обе тёрлись о вибратор, их бёдра сталкивались, а руки дрожаще хватались за любую часть тела, которую могли найти. Эмма стиснула зубы, пытаясь подавить крик разочарования, но затем Реджина выгнулась на кровати, её оргазм накрыл её в потоке ругательств и благодарных стонов. Эмма позволила себе отпустить мгновение спустя, дрожа от облегчения, когда наконец кончила, а затем кончила снова, её тело рухнуло на Реджину, пока она переживала это со слезами облегчения, стекающими по щекам.       Палочку наконец убрали, и Эмма почувствовала, как рука обвила её плечи. Реджина была нежной, притягивая её ближе и целуя потный висок.       — Это было хорошо.       Эмма выдавила смешок.       — Нет, не было. Я ужасно справилась.       — Ну, — сказала Реджина, протягивая руку, чтобы вытереть слёзы, всё ещё висящие на краю челюсти Эммы. — Это зависит от точки зрения. Мне кажется, я только что кончала целых 30 секунд, так что я не жалуюсь.       Прежде чем Эмма успела возразить или заявить, что не выполнила свою работу должным образом, Реджина потянулась вверх и сдёрнула повязку. Эмма яростно заморгала, но прежде чем она успела полностью привыкнуть к внезапному свету, Реджина притянула её обратно вниз для поцелуя, полного зубов и языков и мягких, благодарных стонов.       Когда Эмма снова отстранилась, она задыхалась.       — Можно мне кое-что сделать? — спросила она.       Глаза Реджины были совершенно чёрными и широко раскрытыми, когда она ответила.       — Да. Что угодно.       Эмма неловко изменила положение, шаткие ноги с трудом удерживали её прямо, когда она положила одно бедро между обоими бёдрами Реджины. Немного возни, немного растерянного моргания, а затем Эмма подняла левую ногу Реджины, чтобы соединить их киски вместе.       Реджина громко застонала, всё тело выгнулось, когда она почувствовала, как мокрая киска Эммы соприкасается с её собственной.       — Эмма.       — Это…? — спросила Эмма. Поза была неловкой, и она едва чувствовала давление киски Реджины на свою, но удовольствие, пронзающее черты Реджины, было почти достаточно, чтобы заставить её кончить снова.       — Просто… — выдавила Реджина сквозь зубы. Её глаза были закрыты. — Подушка.       Эмма сразу поняла, что она просит, и схватила подушку, чтобы приподнять бёдра Реджины. Зажимы на сосках дёргались каждый раз, когда она двигалась, и она подавляла стон тупого удовольствия, устраивая тело Реджины. Когда она снова опустилась, ей показалось, что она может заплакать.       — Чёрт, — выпалила она в ту секунду, когда их киски снова соединились. Липкая смесь кожи, влаги и близости связывала их друг с другом, но не имело значения, насколько хорошо это было. Не совсем. Всё, что имело значение, — это чувство такой близости; такой плотности друг к другу. Пальцы Реджины впивались в её бедро, а её горло было длинным и открытым, когда она откинула голову назад.       — Эмма, — заскулила Реджина, слегка выгибая бёдра. Она никогда не скулила во время их игр, и этот звук заставил киску Эммы снова пульсировать. — Тебе нужно начать двигаться, пока я не умерла.       Слишком хорошо понимая это чувство, Эмма сжала ногу Реджины и начала тереться их кисками друг о друга. Она чувствовала острый выступ тазовой кости Реджины, впивающийся в неё, и каждые несколько секунд они теряли контакт, теряли ритм и фокус, но это не имело значения. Эмма видела, как удовольствие нарастает в розовом цвете щёк Реджины, и, глядя на неё, её клитор пульсировал тоской, готовой полностью уничтожить её.       Эмма наклонилась вперёд и крепко поцеловала Реджину, и как только её сверхчувствительная грудь прижалась к груди Реджины, она завыла.       — Я не могу…       — Не сопротивляйся, — выдохнула Реджина, схватив Эмму за ягодицы и притягивая сильнее к себе. — Кончи для меня. Я прямо за тобой.       Когда она прижала их тела друг к другу, Эмма кончила потоком тепла и влаги. Её крик эхом разнёсся по комнате, а затем к ней присоединилась Реджина, её бёдра яростно выгибались навстречу Эмме, а желание выплескивалось из неё и стекало по липкой коже бёдер.       Эмма почти рухнула на неё, их тела были прижаты друг к другу, а сердца бились в унисон. Реджина чувствовала на ней запах пота, слёз и секса, и это было идеальным дополнением к её постоянному ванильно-сладкому аромату.       Она повернула голову и поцеловала влажный висок Эммы. Она чувствовала, как Эмма улыбается, не глядя на неё.       Через несколько минут Эмма соскользнула с неё и рухнула на бок на матрас. Её соски были твёрдыми и красными между зажимами, и Реджина медленно снимала металл, чтобы не причинить слишком сильной боли, когда кровь возвращалась к их кончикам.       Когда Эмма освободилась от них, и дыхание вернулось к нормальному ритму, она протянула руку. Реджина смотрела на неё мгновение, прежде чем поняла, что она предлагает.       Заколебавшись, она пододвинулась ближе и прижалась в пространство между головой и плечом Эммы. Как только их тела соединились, Эмма обвила рукой плечи Реджины и притянула её ближе.       Реджина была горячей и влажной, и такой маленькой по сравнению с тем, какой она казалась, когда доминировала, и это было идеально. Идеально было свернуться рядом с ней и слушать её довольное дыхание.       Реджина, казалось, чувствовала то же самое, потому что она улыбнулась и наклонила голову, чтобы поцеловать ключицу Эммы.       Эмма рассмеялась.       — Ты такая мягкая.       — Я не мягкая, — автоматически запротестовала Реджина, несмотря на то, что одна из её рук рисовала ленивые узоры на рёбрах Эммы.       — Мм, — сказала Эмма, целуя её в макушку. — Как скажешь, госпожа мэр.       Они погрузились в удовлетворённое молчание, их ноги переплетены, а тела покалывали, когда они начинали остывать. Было поздно, и несмотря на заклинание, заставляющее стены комнаты молчать, они могли сказать, как тихо всё снаружи.       Реджина заговорила первой.       — Я думаю, я хотела этого уже давно.       Эмма не знала, что одно предложение может сделать её такой счастливой.       — Да, — согласилась она, сжимая веки от колючего ощущения желания заплакать. — Я думаю, я тоже.       — Мне жаль, что тебе пришлось прекратить отношения с Крюком.       Эмма фыркнула.       — Нет, тебе не жаль.       — Ты права, — признала Реджина. — Не жаль.       — Мне тоже, — сказала Эмма. — Он был… ничем. Не таким, как ты.       Помедлив, Реджина приподнялась на локте и с любопытством посмотрела на неё.       — Как я?       — Мм, — сказала Эмма, слегка покраснев. — Мне не хочется это признавать, но я думаю, что ты — всё.       Её сердце разрывалось, когда лицо Реджины расплылось в огромной, влюблённой улыбке.       — Правда?       — Да. Возможно.       — Только возможно?       — Ну, это ещё предстоит выяснить, — сказала Эмма, протягивая руку, чтобы коснуться её нижней губы. — Мы встречаемся всего час, так что, наверное, ты на официальном испытательном сроке.       И Реджина могла только рассмеяться, потому что это было такой глупой, такой по-эммински вещью.       — В таком случае, я с нетерпением жду своего первого отчёта об эффективности, — сказала она.       Когда она снова опустилась на тело Эммы, она чувствовала, как та улыбается.       — Не волнуйся, — промурлыкала Эмма, закрывая глаза. — У меня такое чувство, что у тебя всё отлично получится.