Революция Синей Крови

Ветер тёплыми душистыми потоками, пропитанными цветочной пыльцой, заполнял комнату и мягко трепал волосы Жозефа. Тот инстинктивно потянулся к нему, подставляя лицо под воздушные ласки, а затем вздрогнул и проснулся. Он оглядел комнату, которая показалась ещё более пустой и унылой, чем обычно. Жозеф поморщился и попытался вспомнить сон, тень которого легла на чувства и омрачила их. Происходящее в нём было подозрительно знакомым, и величественный павлин напоминал увиденную вчера птицу. Её перья и кожа имели такой же иссиня-чëрный цвет, взгляд пронзал насквозь, а крик, так неприятно поразивший Жозефа, перекликался с протяжными, плачущими зовами птицы-бога. Жозеф был суеверным, что его раздражало и пугало, и сон зародил тяжёлое, монотонное предчувствие беды. Если с обычной тревогой можно было справиться, например, три раза постучав по дереву, то тут любые ритуалы были бессильны. Ведь сон затронул что-то вечно болящее, фундаментальное, историческое. Жозеф прикрыл глаза, всё же стараясь успокоиться. Тоска — грëза, а значит, она не имеет тела в этом мире. Воздух — эфемерная плоть, что пахнет цветами и жизнью. Реальной жизнью. В душе на мгновения воцарилась тишина. Сладостная и робкая и потому действенная. Жозеф оделся, позавтракал и вышел на улицу. Ветер развевал полы плаща, будто тот был крыльями, и вёл Жозефа вперёд с лëгкостью длани рока, играющей судьбами людей, как река — камушками. Тянуло прохладой. Жозеф подумал про вчерашнее пекло. Экзитиум простирался на тысячи километров по континенту Хаас, и в каждой части страны погода отличалась непредсказуемостью и непостоянностью. Стороной особенность не обошла и Мирабилиум — столицу. Вчера было холодно, а затем жарко, и Жозеф надеялся, что сегодня температура не будет меняться, ведь синим нравились свежесть и влажность, какие наполняли сейчас лëгкие. Дойдя до перекрёстка, он взглянул на наручные часы. Жозеф договорился с Винсентом встретиться здесь, но тот опаздывал и ничего не оставалось, кроме как погрузиться в мысли и ждать. Мимо лениво и редко проползали машины, и маленькие воробьи с синими лапками, щебеча и суетясь, норовили сесть на шляпу Жозефа. *** —День добрый! — Винсент склонился к охраннику, клевавшему носом. Тот посмотрел на него сквозь защитное стекло. Винсент находился в проходном пункте первого гетто синекровок. —А, и вам здравствуйте! Знаете про вчерашний теракт? Слава богу, меня там не было! — охранник узнал Винсента и готов был пропустить его без удостоверения личности. —Знаю, был там. Я хотел кое-что попросить, — Винсент покосился на распахнувшиеся железные двери, которые открыли вид на серые улицы гетто, — мне нужен список типов магии синекровых жителей. По работе. Заявление показать? Охранник покачал головой, и через несколько минут Винсент мусолил в руках большую кипу бумаг. Что-то напевая под нос, он быстро перебирал списки толстыми красными пальцами, пока, наконец, не остановился на нужном. Он пробежал глазами по строчкам, сделал снимок на телефон-раскладушку, отдал документы и вошёл в гетто. Приятно пахло дождем. Тихим всхлипам луж вторили металлическим звоном застёжки ботинок. Облака резво летели по небу, будто играя в догонялки, солнце слабо и нехотя просачивалось сквозь них узкими лучами. Птицы чёрными точками мелькали над домами и скрывались под крышами, чтобы отдать птенцам пойманных жучков. Всë вокруг Винсента дышало и пело, и даже низкие дома с незатейливой и дешёвой лепниной, с ржавыми крышами и треснутыми окнами выглядели свежо. Дети с визгом и смехом выпрыгивали из дворов, а, завидев Винсента, удивлëнно и испуганно забегали обратно. Взрослые улыбались ему, и мужчины иногда поднимали шляпы в знак приветствия. За все те годы, что Винсент работал с Жозефом, он раскрыл не одно преступление, касающееся синих, и, несмотря на недоверие из-за крови, быстро приобрёл статус защитника во всех трёх гетто. Его пускали в магазины для синих, с ним разговаривали, ему доверяли. Лицо Винсента едва заметно изменилось. Не знающий его человек не заметил бы этого. Он не понял бы, что полоска серо-красных губ, тронутая улыбкой, брови, чуть сдвинутые к переносице, и ускоренный шаг являются следами вдруг пробудившейся совести, какой-то страшной тайны. Винсента тяготила роль защитника. Он старался на благо синих, однако не был бескорыстным и честным. Любая система — это насилие. Винсент применял его не только к красным, но и к синим, которые, например, покрывали сообщников. Его всегда печалили стихийные настроения общества. Оно могло ненавидеть так же бесконечно, глухо и тупо, как и любить. Доверие к Винсенту стало стереотипом, обязанностью у синекровок. И ему было бы приятнее знать, что к нему относятся с настороженностью, потому что она искренняя и оправданная. А так он кривил душой и перед синими, некоторые из которых безрассудно поверили в его святость, и перед собой, ведь он пользовался этой верой. Мимо Винсента пробежала группка ребят. Его случайно задели плечом и крикнули: —Простите! —Ничего-ничего, — кивнул он. Но и детей он не особо любил. Наконец, впереди показался перекрëсток. Винсент увидел Жозефа, сидящего на чемодане и дремлющего. Во сне он выглядел еще более уставшим, чем когда бодрствовал, и его расслабленное лицо было изнуренным и печальным. Он сжимался, как мокрая птичка, мерзнущая под дырявой крышей старого дома. Да, для него, для этого незначительного и слабого человека Винсент так старался. Образ Жозефа слился с образом всех синекровок, и Винсент знал, что обязан помочь им. Но возникло это знание только с появлением Жозефа. Раньше чувство долга губило, изводило. Винсент тронул плечо Жозефа. Тот резко открыл глаза и вскочил на ноги. Он немного безумно посмотрел на Винсента, а после окончательно проснулся и буркнул, зевая: —Опоздал. Как всегда. —Ну уж извини, — Винсент усмехнулся и пожал ему руку. От ладоней Жозефа исходил холод, и сквозь его кожу просвечивали синие венки и жëлто-белые косточки. Он напоминал призрака, особенно когда в темноте у него светились глаза. Винсент шутил, что Жозефа можно использовать как фонарик, и тот, по своему обыкновению, на это обижался. —Я опоздал, потому что пробежал по двум другим гетто, — произнёс Винсент, — вечером мне пришли результаты из лаборатории. Помнишь, я тебе показывал колбы с кровью, которую на площади наскрëб? Она оказалась Б+, В- и В+ типов. В ней обнаружили следы не только обычных добавок, — он виновато взглянул на друга. Жозеф не любил, когда упоминали добавки в пище для синих, — но и каких-то других, которые повысили уровень магии. —В+ — протянул Жозеф, — такое сейчас бывает? —Как видишь. В списках нет синих с таким уровнем. Это значит, что революционеры либо приехали с другого города, либо они живут в этом, просто специально не обновляют статус в администрации гетто. Коллеги сегодня займутся их более тщательным поиском. Жозеф задумался. «Всего четыре типа: А, Б, В и Г. В+.. Если бы только я мог...» Чувство зависти загорелось в нём. Жозефа мучило то, что от рождения он силён, но его силу забрали, использовали против него. И мысль о чужой находчивости, позволившей обойти ограничения Правительства, глубоко его задела. —Да, к слову, твой тип у них до сих пор записан как А-. Я сфотографировал. Ты б хоть сказал им, что ты Б-, а то совсем грустно, — заметил Винсент. —Гм. Действительно грустно, — изменившимся голосом пробормотал Жозеф и потянул его за руку, — двигаем к Рейну. Я замëрз. —Хорошо, — Винсент миролюбиво поднял руки, будто показывая, что безоружен. Они устремились вглубь гетто. Винсент размашисто наступал в лужи, а Жозеф перелетал их и брезгливо морщился, когда на него попадали грязные капли. Солнце спряталось за пушистыми облаками, и с их белых животов закапал редкий тёплый дождик. *** Винсент и Жозеф подошли к низкому закопчённому дому. Окна первого и второго этажа спрятались за колючими решётками. В них виднелись растения, которые как ни старались тянуться к солнцу, всë равно увядали. В подвал вела короткая лестница, и на маленьких окошках у самого асфальта горели вывески. На одной из них силуэт женщины обхватывал руками шест и элегантно выставлял ногу вперёд. Из-за тяжёлой двери доносилась музыка. —Неужели даже после вчерашнего кто-то посещает такие места? — неодобрительно проговорил Жозеф. Он не хотел туда идти. —Не всем же синим горевать по краснокровым жертвам теракта, правильно? — хмыкнул Винсент, открыв дверь. Пахнуло душным, сладковатым и кислым воздухом. Дверь металлически лязгнула и захлопнулась. В уши ударила громкая музыка, переливающийся разными красками свет пульсировал в такт. Доски пола настолько сильно пропитались алкоголем и другими жидкостями, что пошли рыжими и бурыми пятнами. Повсюду раздавался гул голосов и грубый смех, звенели бутылки и бокалы, стучали каблуки синекровых проституток. Жозеф закрыл уши и опустил голову, опасаясь смотреть на круглые сцены. Винсент же спокойно и твёрдо повёл его к краснокровке у барной стойки, за которой суетились бармены. Тьма зала шевелилась силуэтами людей. Они напоминали червей в густой жирной грязи. —Привет! К ним подбежала относительно одетая работница, обдав крепким и неприятным запахом духов. С деревянными щелчками сталкивались толстые змеи бус на её тонкой шее. —Дора. Здравствуй, — безразлично произнёс Винсент, оборачиваясь на синекровую девушку. Жозеф помолчал, потом осторожно обнял её и сразу же отпустил. —Привет, — он внимательно посмотрел на Дору, и та смутилась. Она была чуть ниже Жозефа. Правильный овал лица подчеркивали чёрные волосы, спускающиеся толстыми прядями по бокам и завязанными в тугой круглый пучок на затылке. У неё были маленький, крючковатый, словно птичий нос, родинка под правым глазом, напоминавшая Жозефу жучка, и сухие тонкие губы с чёрной помадой. Особенным украшением представали глаза с белыми зрачками, обрамляемыми радужками из колец красного, жёлтого, голубого и синего цвета. Все синекровки рождались с такими глазами, но у Доры они светились мягким, глубоким светом. —Ты не была вчера на параде, да? Взгляд Жозефа скользнул по её ногам и бёдрам, кожа которых топорщилась змееподобными шрамами. —Нет, Рейн меня не отпустил. Я рада, что никуда не пошла, — сказала Дора тихо. Она отодвинулась от Жозефа к Винсенту, не смотревшему на неё. Он же хотел поскорее уйти: красный у барной стойки заметил их и начал нервничать. Они не находили слов для разговора. Жозеф раз за разом поднимал глаза на Дору и опускал их. Не верилось, что подруга, с которой он знаком с первого дня в приюте, пошла по такому пути. Ему было неприятно, противно, стыдно находиться в этом месте. Ведь Жозеф понимал, что мог помочь Доре, но этого не сделал. Не хватило порыва, желания, любви. Он отпустил её, потому что так оказалось проще, а затем и удобнее. Дора стала нитью, связавшей Правительство красных и гниющее, попранное укрытие синих. Не зря дела начинались и кончались здесь. Маргинальное место — это хранилище сплетен, слухов и, наконец, стоящей информации. Жозеф не променял бы ключ к нему на лучшую подругу. Это невыгодно. —Извини, но нам надо идти. Видишь, как улепëтывает, — сказал Винсент, когда молчание совсем затянулось, и махнул в сторону краснокровки. Он и Жозеф стали отходить. Дора поймала полный сожаления взгляд бывшего друга и потупилась. Она желала что-то сказать, продлить время «дыхания». Она даже вспомнила, что хотела попросить у Жозефа дать в долг и поцеловать Винсента, но всё как всегда не вышло. Нужно было снова окунаться в тëмный грязный омут, называемый работой. Заскрипела дверь, ведущая в пыльные и необорудованные комнаты клуба. Винсента и Жозефа никто не стал останавливать. Их знали и боялись. —Эй! Эй ты! — злобно окликнул Жозеф краснокровку, продолжавшего уходить. На ком ещё срывать боль, вину и ненависть, как не на этом сгустке человека, концентрации всего порочного, ничтожного и жалкого? Красный сделал несколько шагов и замер. Он начал поворачиваться и по мере движения менять гримасу раздражения и испуга на непринуждённость и радостность. —О, это вы! Вот по-настоящему приятная встреча! Уж и не надеялся здесь увидеть, — произнёс он нарочито громко, прижавшись спиной к двери. —Здорóво, пижон, — ухмыльнулся Винсент. Рейн скривился. Слово не было обидным, но от Винсента оно звучало как оскорбление. —Так убегаешь, будто бы тебя бить собрались, — угрожающе добавил Жозеф. Рейн натянуто улыбнулся. Он был крепким, свежим и пышущим здоровьем мужчиной лет двадцати шести. Чёрные, по-модному уложенные волосы отливали масляным блеском, а сквозь тёмные очки на вздернутом красноватом носу виднелись глаза: один коричневый, а другой искусственный и голубой, с неживым жутким взглядом. На левой части лица тянулся тонкой неаккуратной полоской шрам.   Рейн был ужасным модником, и потому каждый раз, когда приходили Винсент и Жозеф, он щеголял в новой одежде. Сегодня он надел шерстяной балахон, цветастую футболку с надписью, написанной на ньюдовском, рваные джинсы и высокие, лакированные сапоги — предмет гордости. Рейн скрестил руки на груди, стараясь выглядеть уверенно и нахально. От его кисти и до плеча шла татуировка в виде белой змейки, набитая крайне неумело, будто ребёнком. Рейн, заметив её, быстро поменял положение рук. Стыдился. —Мы ведь не просто так к тебе пришли, — начал Винсент, но его тут же перебили. —Да, конечно. Так я вам и сказал, что на днях заходил подозрительный мужчина, который пытался узнать, где купить динамит и порошковую магию. А ещё он засветил морду и проболтался про свои злодейские планы и про адрес особенного дома. И, узнав это, вы тут же помчитесь по этому адресу и спасёте весь мир, — скороговоркой выплюнул Рейн. —Не выделывайся! — прикрикнул Жозеф. Он ненавидел выуживать информацию из Рейна, потому что не считал того достойным даже взгляда. Наконец, ревность душила его, — мы не шутки шутить пришли! —Правда? Значит, мне не о чем с вами разговаривать, — Рейн выпрямился и расправил плечи, но дрогнул от убийственного выражения лица Жозефа. —Тише, — Винсент развёл руками в стороны, — Рейн, в твоих интересах выложить всё, как обычно. Если ты этого не сделаешь, то появится основание полагать, что ты к чему-то причастен. Слова Винсента будто протрезвили Рейна. Он не стал спешить с очередным рубленым и нервным возгласом и задумался. Секунды он молчал, как бы подбирая правильные слова, и потом медленно, нехотя начал: —Знаю, что вы зашли из-за теракта, но я не могу ничего сказать. Правда не могу. Вчера меня не было в клубе, я проводил время с Дорой, — он осёкся, увидев, как побелел Жозеф, — мои коллеги ничего не заметили. Посетителей почти не было, а если они и были, то просто пили. Район тоже пустовал, потому что все на парад пошли. Если хотите, можете посмотреть записи с камер, но ничего интересного вы там не найдете. Винсент и Жозеф всё же просмотрели записи. Жозеф проводил взглядом Дору каждый раз, когда она появлялась на рябащем экране, и что-то тоскливое, перепревшее поднималось в душе. Рейн стоял сзади, потирая вспотевшие от вечного страха руки, и невольно вздымал глубокое чувство ненависти. Как Дора с ним познакомилась? Почему именно он? Не найдя ничего полезного, они вернулись в пыльное помещение. Винсент потëр подбородок и подтолкнул Жозефа, намекая, что ему лучше выйти. —Рейн — начал Винсент, — у тебя водительские права просрочены и договор на предоставление услуг работниц в этом месте, — он улыбнулся. Улыбка была мягкой, насмешливой, и для тех, кто ему не нравился, она значила что-то очень нехорошее, —понимаешь, к чему я клоню? Рейн, который уже успел выдохнуть с облегчением, округлил глаза, и его лицо стало удивлённым и глупым. Жозеф вышел в зал. Он краем уха слышал разговор за спиной: Винсент вновь выторговывал у Рейна пачки с любимым кофе, совершая маленькое, странное и неопасное зло. Противно. Усилились все ощущения, которые преследовали и тихо клубились на дне сердца. Поступок Винсента представился мелочным и гадким, а Рейн — ещё более жалким, чем обычно. Жозеф надвинул на лоб котелок и попытался выпасть из реальности, не в силах находиться в месте, где всё пропахло потом, кровью и похотью. Он поднял голову, и его зрачки расширились. Впереди, на сцене, широко расставив длинные ноги, держалась за шест Дора. Её лицо обезобразило выражение некрасивое и пошлое. Она томно открыла глаза, но, увидев Жозефа, испуганно замерла. Пол содрогнулся, норовя сбросить с себя ступни, как лошадь — всадника. Жозеф сдавленно ахнул и метнулся к выходу, не слыша свиста и цоканья людей, которые тянулись к Доре. Свежий воздух улицы показался резким и холодным по сравнению с затхлостью клуба. Жозеф, спотыкаясь, взлетел по лестнице. Через несколько секунд спешно и тяжело поднялся Винсент. —Чего ты? Умчался со скоростью пули, — спросил он, касаясь плеча Жозефа. Тот неожиданно взвыл и отскочил от Винсента. —Не могу я, не могу! Что за отвратное место!.. Что они делают с нами, с ней! Чем наши отцы так провинились, что теперь мы несем такой груз! Что же это?— в голосе Жозефа слышалась мольба и растерянность. Он зашагал прочь. —Это так пошло, низко, гадко! Гадко! Жозеф не хотел тревожить воспоминания детства. Не так. Не при таких обстоятельствах. И потому стал бежать так быстро, как только мог, надеясь оторваться от земли, исчезнуть. Мимо летели окна, убогие дома, деревья и редкие машины. Он почувствовал толчок в бок и услышал возмущённый вскрик, неизмеримо далёкий от того места, где он находился мыслями и душой. Позади звучали оклики Винсента, который не мог поспеть за ним. Болезненные воспоминания выстраивались в ленту, дорога извивалась, скакала, сыпала камнями и неровностями, заставляя спотыкаться и падать, разрывая ткань брюк на коленях. Жозеф вспомнил руки матери и её атласное платье. Вспомнил голос отца, который что-то напевал, сидя рядом с кроватью. Вспомнил запах крови и магии, а затем Дору — маленькую, красивую, в серой вязаной кофточке и голубой юбке. За тёмным окном танцевали снежинки, Жозеф праздновал день рождения в приюте. Вспомнил синие пятна на простынях, семнадцатилетнее девичье тело и себя рядом с ним, напуганного и счастливого. Он любил Дору. Но потом что-то сломалось. Горло и грудь жгло. Жозеф неестественно изогнулся, как подстреленная птица, и упал, ударяясь грудью об асфальт. —Жозеф, — выдавил Винсент, задыхаясь и останавливаясь рядом, — нельзя так людей пугать. Я кричу тебе, а ты продолжаешь убегать, как от зверя какого-нибудь. Что случилось? —Дора, я!.. Это ужасно! Я не хочу, я не хочу, — в отчаянии зашептал Жозеф. Он с усилием сел на тротуар и обхватил голову. Сдержанные рыдания сотрясали тело, — я не... Мне приснился такой сон! Будто я лечу на спине огромного павлина, и всё просто, и я под защитой. А потом появился ветер и разорвал павлина на кусочки, — он мучительно закашлялся, — иногда так ужасно понимать, что ты ничего не можешь изменить и таких как ты тысячи. Что твои проблемы никого не волнуют, что такое у каждого второго, что ты — пыль. Я понимаю, что это откровения подростка, но с годами эти мысли никуда не уходят и кажутся мне всё более правильными. Зачем нас губят? Зачем наши предки создали такие устои? Они же знали, они догадывались, что ждёт их потомков в будущем! Тогда почему они так поступали? Зачем? Ради удовлетворения? Удовлетворение! Суть не в действиях, а в том, что они приносят один результат — удовлетворённость. Можно поесть и быть удовлетворённым, а можно покорить все страны мира и всё равно остаться злым и несчастным! Действия — форма достижения цели, но цель всегда одна и та же. Но у меня отродясь нет цели. Я бы всё отдал, чтобы не понимать этого, — Жозеф махнул рукой, — хотя кого я обманываю.. Я бы никогда не променял это осознание. Мне больно, но эта боль приятна. Я что-то понимаю, в отличие от большинства. И тяжело знать, что это осознание никак не помогает, и делает всё только хуже. Я маленький и слабый. Что я сделал для того, чтобы помочь Доре? Ничего! Как и всегда. Я любил её.. Жозеф умолк и посмотрел на Винсента. От бега лицо того пошло бордовыми, красными и розовыми пятнами, а орлиный нос показался ещё больше и некрасивее, чем обычно, но рыжие глаза были полны понимания. Он сел рядом с Жозефом, шумно вдыхая и выдыхая. —Кризис среднего возраста, он такой, - Винсент встретил недовольный взгляд Жозефа, — шучу. Мне кажется, тебе нужно покориться своей природе. Ты беспокоен и амбициозен. Для начала ты должен принять это, а потом уже думать, что делать. Изменить жизнь можно тогда, когда знаешь, чего хочешь, и не коришь себя за бездействие. Современные синие — заложники обстоятельств, но настанет день, когда они смогут что-нибудь сделать. Как вчера. Это народный протест. Несмотря на то, что нам нужно устранить агрессивных зачинщиков, это значит, что нашлись те, кто готов бороться. Тебе нужно найти силы для таких же решительных действий, но мирных и безопасных. Хотя, учитывая твой характер, тебе придётся с этим потрудиться, — Винсент подмигнул. Жозеф отвернулся, внутренне соглашаясь со сказанным. Что ему дала эта истерика? Ничего. «Надо держать себя в руках» — подумал он не в первый и не в последний раз. Становилось стыдно. Прошли минуты, прежде чем Винсент неуверенно спросил: —Ты.. Из-за Доры так, да? Жозеф не ответил сразу. Он сщурился, будто заглядывая в давно отошедшие дни, и сказал, придав голосу дребезжащую, ироническую интонацию: —Из-за Рейна. Жаль его, бедненького. Нет, я просто не могу.. Принять то, что с ней случилось. Я тебе не рассказывал? Когда мы заканчивали школу, она познакомилась с какой-то компанией... И она мне в ней изменила... Потом её стали затягивать в разного рода сомнительные мероприятия. Я пытался помочь, но встал выбор между обучением и ней... Я выбрал обучение. У Жозефа задрожал подбородок, показалось, что он снова готов заплакать. —Я обиделся на неё тогда... Потому что пытался её отговаривать, не отпускал к ним, а она ругалась со мной и в итоге ушла. И когда всё случилось, она сначала мне не призналась, а потом много плакала. Я её видеть не мог. И решил, что пусть она идёт куда хочет. Пошла... Пошла куда-то далеко, куда я не знаю путь, откуда не могу ее вернуть. Как я любил её... —Женщины — выдохнул Винсент, вздымая глаза к небу. —Да не в этом дело... — Жозеф раздражённо помотал головой и попытался встать, но охнул и чуть не упал. Винсент поймал его и тут же промыл кровоточащие и ноющие колени водой из бутылки. —Я понимаю, что не в этом, — негромко проговорил он, прикладывая руки к коленям и заживляя их магией, — просто поздно сокрушаться. Я уже говорил. Если можешь что-то сделать — сделай. А если нет — то отпусти. Иначе выешь себя до дна, и никакой пользы не будет. —Я знаю... Тема закрылась, как проход в туннель метро — погруженный во мрак, пустой, бесконечный. Жозеф окончательно встал. Он пустил магический импульс с ободранных ладоней, и тот неприятно обжёг кожу, сразу её заживив. Все колдовали, по большей части, только руками. Однажды Винсент серьёзно поранился и несколько недель не мог использовать магию. При небольших травмах колдовство могло помочь, однако в тяжёлых случаях оно делало только хуже. Полгода назад Жозеф видел фонсянина с бело-голубыми от шрамов ладонями. Такие люди считались почти инвалидами, ведь колдовать они не могли, а шрамы, являясь магическими, становились ещё толще от попыток их убрать. Жозеф и Винсент медленно побрели вперёд. Первый допивал воду, второй — кофе из термоса. —В общем, сегодня с Рейном не особо повезло, — вслух подытожил Винсент, - я на него и не надеялся. Но я надумал вот что. Бомба взорвалась в белом доме, и кто-то должен был её пронести. Кто-то, кто не вызвал подозрений и кого не стали обследовать, ведь он пользуется всеобщим доверием и славой. В доме были гости, охрана и Мидран Колибричево. —Господи, — Жозеф посерел. Он повернулся, смотря на блестящую крышу далёкого казино, располагавшегося чуть ли не в сердце города. —Ага, — произнёс Винсент, — придётся его потревожить.