Wisdom House

      Аудитор предсказуемо сливается, не удосужившись нормально понести ответственность за свои дурацкие прихоти. Конечно, сложно было ожидать, что он оставит это просто так, но то, что Ким делает, сродни испорченной невоспитанным щенком исподтишка хозяйской обуви.       Буквально через полчаса Крис видит "подарочек" в нескольких рабочих чатах, где состоит сам, и рычит от злости. Сонхва, у которого не иначе как дар чувствовать настроение начальника, и оказавшийся поблизости Чанбин вламываются в его кабинет буквально через полминуты, но у Криса уже есть план. Точнее, его часть. Дальше предполагается сплошная импровизация.       — Сонхва, пусть мой секретарь распечатает аналитическую часть отчета, где я написал о нехватке сотрудников — по копии на каждый отдел, а одну повесит там же, где и это непотребство. Никаких чатов — позвоните с Чанбином главам остальных отделов, пусть соберут всех через полчаса в конференц-зале на нашем этаже.       В означенное время Крис выходит к микрофону под взглядами сотрудников, ожидающих объяснений.       — Уважаемые коллеги, я хотел бы напомнить вам, что сейчас в нашем отделе идет глубокий аудит и подобные провокации — иного слова я не подберу — к сожалению, являются его неотъемлемой частью. Как мы видим, господин Ким знает и любит свою работу. Как, впрочем, и мы, так что не будем его за это осуждать.       Фотографии, присланные им в чат, лишь часть отчета, составленного мной лично. Аналитическая часть, в которой говорится о нехватке сотрудников в условиях устойчивого развития нашего департамента, и о которой он любезно умолчал, вывешена там же в приемной. Копии получили руководители ваших отделов и тимлиды, вы можете ознакомиться с ними в любой момент.       Еще раз подчеркну, что увольнений не обсуждалось, и я приложу все силы, чтобы для сотрудников моего департамента этот аудит не стал помехой в работе. Со своей стороны прошу вас относиться к работе так же ответственно, как вы обычно и делаете.       Крис сбавляет серьезность тона и ободряюще улыбается:       — Помните, пожалуйста, что за все ошибки на уровне департамента отвечаю лично я, так что как раз я и являюсь первым и единственным кандидатом на увольнение. Но я не боюсь этого, потому что верю в вас и в любом случае буду защищать вас изо всех сил.       А теперь, пожалуйста, давайте вернемся к работе, у нас много дел в связи с Международной книжной ярмаркой в Пусане, она уже на следующей неделе. Не будем обращать внимание на всякого рода безосновательные вбросы, доставляя удовольствие их авторам, и хорошо поработаем. Надеюсь на вас!       Он заканчивает глубоким официальным поклоном под аплодисменты сотрудников. Спускается с трибуны и отдает быстрый приказ старшим менеджерам отправляться по своим местам и донести до сотрудников содержание аналитической части отчета. Через пять минут зал пустеет, и с Крисом остается только злющий Сонхва.       — Мы не можем так это оставить! — он почти шипит от возмущения. — Ким слил личные данные на всеобщее обозрение, сорвал работу!.. И теперь все будут обсуждать ваше предполагаемое увольнение!       Крис растекается в кресле на первом ряду, запрокидывая голову на спинку и обращая взгляд в потолок, чтобы отпустить напряжение.       — Пусть лучше обсуждают мое увольнение, чем свое... А про личные данные ты удачно вспомнил, подготовь докладную на имя гендиректора, пожалуйста. Не будем пока пускать ее в ход, но пусть будет на всякий случай. И не стоит делать вид, что нас как-то задела эта мелкая пакость... Кстати, а почему бы мне не забрать это мелкое чудовище с собой в Пусан? Сотрудники отдохнут от него, и я не хочу, чтобы он тут портил тебе жизнь, пока ты будешь меня замещать.       Крис поднимается, захваченный новой идеей. Сонхва, судя по лицу, не слишком разделяет его энтузиазм, но не спорит.       — Пойдем в кабинет, я попрошу секретаря на всякий случай забронировать нам с ним один номер. — от предвкушения на лице Бана проступает волчья ухмылка, которая не сулит Киму ничего хорошего. — А завтра, как придет, я его приглашу поехать с нами...

***

      Утром следующего дня Ким носится, как укушенный, наматывая круги по офису. Он наконец забирает из архива коробку с отчетностью, но, вместо того чтобы запереться с ней в переговорке, перетаскивает документы с места на место, словно надеется незаметно спрятаться за ними — то тихонечко что-то копирует, перемещаясь от принтера к принтеру; то одним глазом выглядывает из-за коробки, пока пьёт кофе за столиком в одиночестве.       Сотрудники Wisdom House замечают аудитора, но их спокойное дружелюбие — это не то, на что Сынмин рассчитывал. За вчерашний день он полностью разобрался в структуре подразделений, их функционале и теперь понимает суть разговоров. Однако он не слышит в них ни намёка на нервозность: кто-то жалуется на погоду, кто-то готовится к выставке, и ни слова о сокращениях. Обычный рабочий день.       В полдень Сынмин, устало упав на случайное кресло в опенспейсе, пинает коробку под стол и признает поражение. Директор Бан прошёл проверку лояльности — сердца сотрудников департамента полностью принадлежат ему. Это не значит, что у него нет других секретов, связанных с финансовыми махинациями, но, по крайней мере, с людьми он обращается хорошо. И с этого момента Ким не будет к нему придираться и давать провокационные задания — он себе это пообещал.       У Сынмина своеобразные понятия о справедливости. Навязанное самоограничение его раздражает. Как и то, что, собравшись раскапывать грязные секреты Бана, он сам становится таким на второй день аудита в Wisdom House — первым, кто закидывает ноги на него в кабинете. И чёртов австралиец не стесняется говорить об этом в лицо, словно насквозь видит все его уязвимости. И он… прав? Сынмин слишком увлекся и необоснованно злоупотребил властью?       "Мы же просто играли, — брюзжит он про себя. — Дразнили друг друга, словно коп и грабитель".       Какое право имел директор так легко подыгрывать, а затем жестко ставить его на место? Ещё и самым обидным образом — заставив Сынмина бороться с желанием стать первым, кто укусит Бана в его кабинете.       — Простите, господин Ким, могу я вам чем-то помочь? — из размышлений Сынмина выводит мелодичный голос. Он поднимает взгляд и видит стоящего рядом парня в кардигане с Почако. Это кто-то из рядовых сотрудников, и Сынмин щурится, пытаясь прочесть бейдж.       — Я Ким Хонджун, художник. Это моё рабочее место, — понимает парень.       — Уже ухожу, — бормочет Сынмин.       Поднимаясь с кресла, он ощущает тяжесть в мышцах. Спорт был заброшен ещё в универе, и от утренних "упражнений" с коробкой на завтра всё тело точно будет болеть.       — О, я вас не прогоняю, — с услужливой улыбкой возражает Хонджун. — Я мало что понимаю в аудите, но если у вас есть какие-то вопросы по моей работе, буду рад помочь.       Сынмин считает, что он сам нарвался, поэтому завистливым взглядом окидывает кардиган и спрашивает:       — Что вы думаете, как художник, о цвете, которым было выделено ваше имя в списке директора Бана?       — Мне нравится лавандовый. Мы обычно используем его для обложек детских или романтических книг, — отвечает Хонджун. — Однако я полагал, что это был список не директора, а ваш, господин Ким… И, знаете, — он словно решается сказать то, что не должен был. — Господин Бан хороший руководитель, который очень много сделал для департамента и для компании. И если уйдёт он, то многие здесь тоже…       Хонджун вдруг умолкает, глядя Сынмину за спину.

***

      Директор просил отправить к нему Кима, но с самого раннего утра аудитор Сонхва не попался — на его счастье, потому что Сонхва все еще был зол, а потом они с Баном обсуждали дела на те четыре дня, что сам он будет на выставке, и занимались другими текущими вопросами.       Поэтому он выходит из кабинета неугомонного начальства только к полудню и застает Сынмина в опенспейсе, разговаривающим с Ким Хонджуном, в которого Сонхва давно и, как он уверен, безнадежно влюблен. Они даже толком не общаются, на работе нет времени, и почти не пересекаются даже на корпоративах, к тому же Сонхва полагает, что Хонджун его побаивается из-за серьезного выражения лица.       Завидев солнечного и открытого Хонджуни в опасной близости от коварного мерзавца, Сонхва спешит на помощь, успевая услышать последнее предложение художника:       — И если уйдёт он, то многие здесь тоже… — встретившись глазами с Сонхва, Хонджун осекается и переводит взгляд в пол. В груди у помощника директора сразу что-то болезненно скребет, словно бритвой по ребрам.       — Добрый день, господин Ким, Хонджун-сси, — кивает Сонхва. — Господин Ким, директор Бан просил вас зайти к нему, чтобы обсудить важное предложение.

***

      От смущения Хонджун прячет холодные пальцы в длинные рукава кардигана и не смеет поднять взгляд. Их попросили не заговаривать с аудитором Кимом, потому что это могло навредить господину Бану — говорили, что проверяющий пришёл, чтобы снять его с должности и развалить департамент. Это заставляло сердце испуганно сжиматься. Но, когда Хонджун увидел Сынмина на своём рабочем месте, тот вовсе не показался ему угрожающим… Он выглядел обычным: усталым и очень одиноким. Хонджуну стало его даже немного жалко.       Он решил, что это судьба даёт ему шанс; что искренние слова могут поменять что-то. Но стоило ему нарушить запрет, как тут же появился яростный помощник директора, и Хонджун понял, что накосячил. Теперь он навсегда будет в чёрном списке у Сонхва, который, наверное, даже имени его не знал до этого дня.       — Вы не видите, я занят? — холодно спрашивает проверяющий. Подняв глаза, Хонджун видит напряжение между помощником Паком и этим странным, худым мужчиной. Хонджун застрял посередине. — Судя по тому, что Бан послал вас, а не пришёл лично, это не очень-то срочно… Передайте директору, что своё предложение он может отправить на мой емейл, и, в соответствии с правилами делового этикета, получить ответ в течение сорока восьми часов.       Уходя, Сонхва задерживает острый взгляд на Хонджуне, и внутри у художника всё плачет грустным дождиком от беспомощности. Каким наивным нужно было быть, чтобы решить, что он в одиночку лучше руководителей сможет противостоять аудитору?       Тот тем временем остаётся. Подмигнув поникшему Хонджуну, он шёпотом сообщает:       — С его кабинетом у меня связаны неприятные воспоминания. Не хочу туда… Вы, пожалуйста, покажите мне пару обложек, которые сейчас рисуете, и я пойду. Мне ещё целую коробку отчётов разбирать.

***

      Сонхва опасается оставлять Кима с Хонджуном наедине, но звонить и ябедничать директору при них не хочется. Поэтому он уходит, снова без стука врываясь в кабинет начальства.       Крис, услышав про акт неподчинения, гнусно оживляется и устремляется в опенспейс. Он входит, сияя искренней улыбкой, громко здоровается со всеми и благодарит за заботу Хонджуна, показывающему Киму готовящиеся обложки.       — Господин Ким, добрый день! Рад вас видеть. Поверьте, я бы обязательно написал вам письмо, но у нас нет положенных по этикету сорока восьми часов... Да и странно, что вас стал внезапно заботить этикет. Бросьте это, а то нам будет скучно... — Крис несет то, что приходит в голову, пока его мозг лихорадочно работает. Старшие менеджеры аудитора особо не боялись и не планируют, но для рядовых сотрудников не помешало бы сорвать с него ореол стервозной холодности и отчужденности. Ничто так не убирает дистанцию, как чужое глупое положение... — И у меня для вас сногсшибательное предложение, которое не может ждать!       С этими словами Крис мягко тянет Сынмина горячей ладонью за запястье, внезапно разворачивая его вбок и подныривая, так что аудитор оказывается перекинут через его плечи. В опенспейсе кто-то пораженно вздыхает, кто-то из девушек приглушенно взвизгивает, из-за мониторов доносится сдавленный кашель или другие звуки, маскирующие смех.       Крис перехватывает свою добычу покрепче за руки и ноги, сопроводив наставлением "Не дергайтесь лучше, а то уроню", и скрывается в направлении своего кабинета. Сонхва, пораженный выходкой директора, тихонько вздыхает и касается пальцами лба, как бы моля высшие силы о терпении. Бросив взгляд на Хонджуна, он замечает, что художник все еще замер в удивлении, в его глазах — беспокойство. И это наконец заставляет Сонхва рискнуть и заговорить с ним. Сонхва очень старается звучать мягко:       — Не переживайте, Хонджун-сси, директор так шутит, он не сделает господину Киму ничего плохого. Наоборот, он хотел пригласить его присоединиться к поездке в Пусан, а времени до нее осталось действительно мало... — под конец своих слов Сонхва скатывается почти на шепот, сгорая от смущения.       — И я давно хотел вам сказать... кхм... Ваши обложки — мои самые любимые... — он ловит взгляд Хонджуна и несмело улыбается.

***

      Сынмин не слышит, как за ними захлопывается дверь кабинета. В ушах стучит пульс. А в животе всё переворачивается и скручивается внизу клубком напряжения. Никто и никогда не позволял себе с ним такого обращения.       От прилившей к голове крови и потери контроля Сынмин заводится мгновенно. Как только Бан возвращает его ставшие ватными ноги на пол, Сынмин набрасывается. С прерывистым хрипом он врезается носом в горячую шею директора Бана, клацает над кожей зубами и, резко отстранившись, вытирает рот рукавом пиджака, всем своим видом выражая гнев и отвращение.       Сынмин продолжает пятиться, видя лишь яркие пятна, пока не упирается спиной в стену. Он трет глаза и шипит, ещё не видя реакции Бана, но надеясь, что до него дошло его предостережение.       — Стойте там, — командует Сынмин, выставив перед собой ладонь и наконец широко раскрывая глаза. Он не скрывает угрозы в голосе. И Бан действительно будто не может пошевелиться от удивления. — Объясните, что это сейчас было? Нет, молчите! — Ким сжимает руку в кулак и замахивается в воздухе. — Мне не нужны оправдания. Ваше поведение переходит всякие границы. Я не спасение от вашей скуки, не посмешище для половины офиса. И я не давал вам повода так бесцеремонно с собой обращаться!       Сынмин впивается ненавидящим взглядом в лицо австралийца — его бесит абсолютно всё в нём — пухлые приоткрытые губы, сбитый с толку взгляд, напряжённая линия челюсти.       Шумно выдохнув, Сынмин прячет дрожащие от волнения руки в карманы и в упор продолжает смотреть на Бана. Он осознаёт, что скрученное в нём напряжение — это возбуждение, и он уже выдал его своими действиями. Но, кажется, они оба ещё вчера не сильно скрывались друг от друга.       — Хочешь послать нахер правила этикета, Крис? — почти спокойно спрашивает Ким, и ноги сами тянут его вперёд. — У тебя вообще нет чувства самосохранения?       Бан продолжает молчать. И от этой внезапной покорности у Сынмина будто стирается ощущение реальности. Он заставляет себя остановиться, лишь подойдя почти вплотную.       — Ну притащил ты меня сюда силой, доволен? Можешь говорить. Что за предложение?

***

      Сынмин клацает зубами у его шеи, мечется по кабинету взбешенной шаровой молнией, и Крис осознает, что перегнул палку.       Конечно, Сынмина теперь мало кто будет воспринимать всерьёз, и за устроенную им пакость Крис считает себя отомщенным даже с лихвой, но последствия в долгосрочной перспективе могут быть разными. И почему рядом с этим щенком так сложно думать головой?... В довершение ко всем бедам он ещё такой красивый, когда злится.       Крис молчит, терпеливо ожидая, пока Сынмин выплеснет эмоции. Ему определённо нужно извиниться, причём так, чтобы рассерженный щеночек согласился на поездку. Значит, нужно что-то достаточно эффектное...       Сынмин подходит совсем близко, вторгаясь в личное пространство, переходя на "ты". Кажется, они за три дня умудрились вдвоём сломать вообще всю систему, и продолжают крошить в пыль то немногое, что ещё осталось от этикета, рабочей этики и здравого смысла.       Крис устанавливает зрительный контакт — взгляд Сынмина все ещё полыхает яростью — и начинает медленно опускаться на колени, глядя снизу вверх виноватым собачьим взглядом. Кажется, будь у него хвост, он бы пристыженно мел им по полу.       — Я должен попросить прощения, — Крис тоже переходит на неофициальный стиль. Они так близко, что это больше походит на подготовку к минету, чем на извинение. Крису только и нужно, что совсем немного податься вперёд, но он держит эту крохотную дистанцию. Голос звучит мягко и интимно.       — Сожалею, что поступил так необдуманно. Я разозлился из-за того, что ты устроил со списком... — Крис тихо выдыхает, медленно кладя руки на тонкую талию Сынмина, кидает наверх ещё один умильно-виноватый взгляд, — Но ты же поедешь с нами в Пусан?..