Wisdom House

      Крис хоть и удивлён решением Сынмина составить компанию, но отговаривать его точно не планирует. Наоборот, на душе становится легче.       По дороге в загородный пансионат он время от времени бросает на Сынмина взгляды, любуясь его профилем.       Вечер идёт по стандартному сценарию: фуршет, разговоры, знакомства, просчитывание выгоды и немного промышленного шпионажа.       Представляя Сынмина в первый раз как Сонхва, Крис сжимает губы в полоску, чтобы сдержать смех, ведь это немного странно, но после первого коктейля он уже искренне наслаждается их маленькой игрой, тем более что Сынмин очень уверенно подаёт себя и без проблем поддерживает разговор. Этот щеночек действительно очень умный и дотошный, раз разобрался за неделю в общих процессах.       Крис много общается, это его сильная сторона, и находит за вечер несколько связей, полезных как для издательства, так и для него лично, а потом встречает коллегу из Сиднея, и зависает с ним на добрые полчаса, пропадая в родном акценте. В Пусане из-за близости моря его тоска по дому только усиливается, ведь он не был там уже два года, ни разу не взяв отпуск больше четырех дней подряд.

***

      Сынмин смотрит то на запястье с часами, то на стоящего на террасе Криса, и так почти целый час. Австралиец болтает с другим австралийцем, смакуя свой смешной австралийский акцент. А Сынмин уже устал от этой тусовки. Он не любит шумные сборища. Но больше всего он не любит, когда его игнорируют. И, взглядом прожигая дыру в позабывшем о его существовании господине директоре, Сынмину приходят на ум самые нехорошие мысли, и среди них нет ни одной приличной.       В какой-то момент ему так надоедает быть брошенной собакой, что он шлет Криса к черту, вместе со своим планом держать его на виду, и уходит бродить в одиночестве. Частная территория пансионата тонет в темноте, кое-где подсвеченной фонариками. Небо затянуто облаками, а воздух горячий и влажный. По уложенной плоским камнями тропинке Сынмин вдруг выходит к огороженному обрыву над пляжем. За шумом поднявшегося ветра он различает шум волн, видит ведущую вниз узкую лестницу и там, ярусом ниже, серую черепичную крышу беседки. Светя фонариком на телефоне под ноги, он спускается, чтобы проверить — внутри подвесные качели с видом на берег и никого, кто претендовал бы на всю эту красоту, кроме Кима. Он проверяет, не скрипят ли качели, и губы трогает озорная улыбка.       Вернувшись к зданию пансионата, Сынмин берет у барной зоны два коктейля и взглядом ищет Криса. Тот по-прежнему на террасе с другим австралийцем. Хочется достать из бокала крупный шарик льда с замороженными цветами и бросить ему за шиворот, но Сынмин сам поражается своей ангельской выдержке, когда этого не делает.       — Прошу прощения, — боком втискиваясь в пространство между австралийцами, он прерывает их разговор. Бану вручается бокал, а его собеседника Сынмин одаривает вежливым кивком головы. — Господин Бан, вы просили напомнить, что у вас звонок в десять… — на недоуменный взгляд Криса он отвечает незаметным прикосновением к его бедру. — С аудитором. Мне жаль, что вам приходится постоянно на него отвлекаться. Если хотите, я сам ему позвоню и всё отменю.

***

      Крис сам не замечает, как неприлично долго забалтывается с новым знакомым. Лиам жалуется ему на сложности с корейским этикетом и едой, на непривычный излишний формализм, и Крис от души сочувствует. Потом они переходят к обсуждению любимых мест в Сиднее, и находят много общего, но тут в их диалог встревает Сынмин, про которого Крис, к стыду своему, так некрасиво забыл.       — Нет-нет, никаких отмен! Не хочу заставлять господина Кима ждать, это очень важно, — слова "все отменю" звучат достаточно увесисто, чтобы Крис моментально перестроился. — Лиам, рад был познакомиться, будем на связи!       Они уже обменялись контактами с новым знакомым, поэтому Крис сразу безропотно следует за Сынмином куда-то вглубь территории, куда почти не долетают звуки вечеринки. Оказавшись в конечной цели их пути, Крис не может сдержать восхищенного вздоха:       — Здесь так красиво! — Крис любуется ночными волнами, его глаза сияют, когда он поворачивается к своему спутнику.       — А знаешь, кто еще красивее?.. — он смеется и притягивает Сынмина за талию поближе, — Прости, я давно не был дома и слишком увлекся... Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину?

***

      Сынмин не задумывался, считает ли Крис своим домом Австралию или Корею, но теперь это застревает у него в мозгу — ещё одна деталь к образу, который он пытается разгадать. Крис вообще похож на человека, который привязывается ко всему подряд: к местам, людям, своим привычкам. Наверное, он так скучает по дому, что, выцепив случайного земляка, готов часами изливать ему душу.       Сынмин же не привязан ни к чему. В детстве он пережил затяжной развод родителей с постоянными переездами, скандалами и шантажом детьми. Затем от него избавились, сдав в частную школу-пансионат для мальчиков. Ещё была учёба в Штатах и пара коротких романов с мудаками, после которых он понял, что секс на один раз с кем-то приятным, но малознакомым — это лучший для него вариант. Даже карьеру Сынмин выбрал себе такую, чтобы не задерживаться нигде подолгу, не прорастать чувствами и не привыкать.       Единственное постоянство, которое он допускает в своей жизни — айфон с кнопкой, и отказывается менять его на более поздние модели. Но Крис не айфон. И Сынмин старается не замечать его блестящие звездами глаза, не плавиться от звука его тихого смеха, говоря себе, что на месте Бана мог быть кто угодно.       После двух коктейлей Сынмин ощущает некоторую сумбурность в голове, но, как и в трезвом состоянии, его всё также тянет повредничать и вывести Бана на эмоции.       Они сидят в беседке с видом на ночной пляж. Крис приобнимает Сынмина за талию. Не делая попыток выпутаться, Ким расстегивает от жары верхние пуговицы на рубашке, фыркает и скрещивает руки на груди.       — Я потратил целый день своей жизни, наблюдая и слушая, как ты флиртуешь со всеми подряд. Не думай, что примитивная лесть тебе сейчас чем-то поможет, Крис, — произносит он с раздражением. — Тебе придётся очень постараться, чтобы загладить вину…       Повернув голову, Сынмин буравит взглядом приоткрытые губы Криса. Склоняется ниже. Последние слова он произносит шепотом, уперевшись носом в его шею:       — Поэтому прекрати уже болтать и начни извиняться.

***

      Когда горячее дыхание опаляет шею, Крис не может сдержать короткого полустона-полувыдоха, запрокидывая голову назад.       Сынмин отстраняется, и Крис сам спешит ткнуться носом ему в волосы у уха, сильнее притиснув к себе.       — Ты так потрясающе пахнешь... — губы слегка прихватывают мочку уха, а затем кончик влажного языка почти невесомо прослеживает раковину снизу вверх. — И ты правда красивый. Неважно, в костюме или в домашней футболке...       Свободная рука Криса скользит по ногам Сынмина от колена и обратно, ненавязчиво касаясь пальцами внутренней стороны бедер, заставляя развести ноги шире.       Крис мягко выцеловывают линию челюсти, а затем аккуратно поворачивает лицо Сынмина к себе, сближая их губы до расстояния в несколько миллиметров, чувствует чужое дыхание, пару секунд ждет — возражений, протестов, уворачиваний — и не дожидается. Губы Сынмина — как прохладная вода в этой липкой жаре и немного отдают цитрусом, от них не хочется отрываться. Крис позволяет себе углубить поцелуй, ненавязчиво касаясь языком, пока рука возвращается на бедра, гладя и сжимая сильнее.

***

      Прикосновения к бедрам невероятно заводят Сынмина — разгоняют в крови огонь, который словно сжигает его заживо.       Не прерывая поцелуя, он придерживает Криса за шею и поворачивается, чтобы усесться у него на коленях. Сынмин распахивает бедра и сам направляет ласкающие его руки выше, становясь смелее и окончательно сбивая дыхание.       — Сожми сильнее, — шепчет Сынмин. — Если будешь только нежно гладить и развлекать этими детскими поцелуйчиками, мне не хватит.       Крис улавливает с полуслова. Отдавшись усилившимся ощущениям в ногах, Сынмин выгибается и чуть приподнимается. Теперь его подбородок оказывается выше, и, чтобы целоваться, Крису приходится запрокидывать голову… Тянуться своими пухлыми, влажными губами навстречу, прося о ласке. От одного лишь этого вида Сынмин готов сломать в себе последние ограничители. Но в нём также бурлит алкоголь, и грань между мыслями и словами разрушается первой.       Смазав поцелуй, он отодвигает подбородок Криса и прикусывает его за мочку уха.       — Ты так хорошо позаботился обо мне вчера, что сегодня я больше ни о чем другом не мог думать, — проведя языком по месту укуса, он коротко, но зло кусает снова. — С высунутым языком за тобой ходил, на эту блядскую вечеринку поехал, чтобы тебе не было грустно одному, а ты...       Сынмин чмокающе проводит губами по шее, оставляя широкий влажный след. Кто-то из них (а, может, и оба) дергается. Качели приходят в движение, и Сынмин едва не падает. Но, подхваченный сильными руками, оказывается прижат к груди Криса еще до того, как успевает испугаться. Их лица вновь напротив друг друга.       — Ты хочешь извиниться? — широко распахнув щенячьи глаза, спрашивает Сынмин под стук начинающегося дождя. — Или хочешь уже наконец трахнуть меня?

***

      Сынмин признаётся, что искал его внимания и был сосредоточен на нем, и от этого внутри странно, сумбурно, но приятно.       Он походит на избалованного ребёнка, у которого "хочу!" сменяется "уйди!" в течение пяти минут несколько раз. Эти провокации и подначивания должны были бы бесить, но Крис ведётся с мазохистским удовольствием. Наверное, дело в том, что сложный характер щеночка компенсируется его умом и притягательной внешностью.       — Я все хочу, — уверенно заявляет Крис, глядя Сынмину в глаза и прижимая его к себе, — Я хочу оставить тебе засосы на внутренней стороне бёдер, — он опасно усмехается, — как знак моих глубоких и искренних извинений. Сбежим отсюда прямо сейчас?..       Крис достаёт телефон, чтобы вызвать такси, и тот внезапно разрывается звонком у него в руках. Сынмин испепеляет его взглядом, но он все же принимает вызов от Сонхва и слышит в трубке взволнованное: "Господин директор, "Раны любви" слили в сеть!.."       И с этого момента начинается полномасштабный недельный пиздец.