Wisdom House

      Крис забирает Уёна, как главного по маркетингу, и они срываются этой же ночью в Сеул, Сынмин следует за ними. Дальнейшие события отпечатываются в сознании болезненными вспышками.       В самолёте они с Уёном буквально на коленке придумывают новую маркетинговую кампанию по спасению слитой в сеть за неделю до старта продаж рукописи популярного писателя.       Утром следующего дня на Криса долго и со вкусом орёт гендиректор, а потом в его кабинет молча входит Сынмин и кладёт на стол бумажку с телефоном, именем и пометкой "спец по кибербезопасности". Крис успевает схватить его за руку, поцеловать пальцы и запястье, и тут же кидается набирать номер. На том конце провода обещают найти утечку и удалить максимум копий за двое суток в качестве "личной услуги господину Киму".       Пока Крис наседает на юристов, а Сонхва занимается текущими делами, Уён со своей командой работает с форумами и блогерами, размещает в сети официальное заявление издательства и бесплатный ознакомительный фрагмент, ненавязчиво напоминая об ответственности за нарушение авторских прав.       С другой стороны Криса с остервенением бульдога терзает агент автора, угрожая разрывом контракта, не давая толком сосредоточиться на задачах, поэтому когда спец от Сынмина на исходе вторых суток скидывает доказательства, что утечка произошла из почты этого самого агента, глаза Криса загораются очень недобрым огнём...       Неделя сливается в череду рабочих задач, каждая из которых с горящим статусом срочности, Крис забывается тревожным сном часа на три-четыре в сутки и постоянно забывает поесть, живя только тем, что кто-то из коллег ближнего круга время от времени впихивает в него еду.       Вся эта эпопея заканчивается удалением незаконных копий, извинениями и новыми лучшими условиями от агента, большим числом предзаказов и полной вымотанностью для всех причастных в отделе переводной литературы. Когда к выходным ситуация наконец стабилизируется, Крис отправляется домой в надежде задернуть шторы и упасть лицом в подушку на ближайшие 30 часов.

***

      В офисе Сынмин делает вид, что Криса для него не существует. А дома, надевая ещё пахнущую его кожаным парфюмом футболку, продолжает работать над промежуточным отчетом, пока глаза не слипаются от усталости.       Сынмина и прежде бросали. Но никогда, оказавшись отвергнутым, он не чувствовал себя так одиноко. Он старается держать это в себе и не сильно вдаваться в рефлексию. Крис ведь ничего ему не должен. Как и Сынмин ничем не обязан директору департамента, где проводит аудит. Но он поднимает старые связи, чтобы помочь, и по прошествии нескольких дней не находит уже в себе сил злиться. Всё это просто… больно и ощущается, как повторённая несколько раз ошибка.       К концу недели Бан едва подаёт признаки жизни, и слухи о его состоянии на цыпочках бродят по офису. В субботу утром Сынмин уговаривает себя, что его это должно волновать в последнюю очередь — Крис сам о себе может позаботиться. Но к вечеру тоска и тревога усиливаются. Сынмин садится в такси и, сделав остановку в любимом ресторане, оказывается у австралийца под дверью. Он вовсе не чувствует себя уверенным. Надетая под спортивный костюм футболка, которую он честно не собирается возвращать владельцу, не дает ему права заявиться на ужин без приглашения.       — Ты один? — на выдохе спрашивает Сынмин вместо приветствия. В груди всё сжимается от ожидания. Но, получив кивок, он продолжает: — Выглядишь постаревшим лет на десять. Ты спал вообще?       Крис кажется измотанным и безучастным. Он стоит на пороге своей квартиры в мятой домашней одежде и смотрит на Сынмина из-под растрепанных кудрей, как на ошибшегося дверью курьера. Киму ужасно хочется прикоснуться к нему, чтобы стереть это чужое выражение, но он проходит мимо, из прихожей сразу направляясь на кухню.       Сынмин моет руки, открывает вино, находит бокалы и тарелки, чтобы выложить на них принесённую еду. Попутно он не перестаёт болтать. Тишина пугает не меньше возможных слов от Криса в духе: "Я слишком устал, уходи".       — Не спросишь, как у меня дела? Ладно, сам расскажу: промежуточный отчёт сдан, половина пути пройдена, скоро от меня избавитесь. Не могу раскрывать тебе результаты, но, знаешь, всё неплохо. У гендиректора не было объективных причин так срываться на тебя. Твой департамент прост, как игра в чегичхаги — возможностей что-то скрыть по пальцам пересчитать можно. Но я всё равно постараюсь что-нибудь накопать… Я правда хорош, у меня нюх на преступления.       Усмехнувшись, Сынмин смотрит на Криса, а тот с отвращением смотрит на еду.       "С таким лицом есть собрался?", — беспокоится Ким. Подцепив палочками кружок кимпаба, он взглядом просит австралийца хотя бы попробовать. — Не отравлено, ну.       Но Крис лишь болезненно морщится, словно ему предложили перекусить горстью гвоздей.       Холодея от предчувствия, что его сейчас попросят уйти, Сынмин решает делать то, что умеет лучше всего. Он провокационно прикусывает кимпаб и тянется к губам Криса. Последняя фраза выходит сквозь сомкнутые челюсти с неразборчивой пошлостью:       — Daddy, please…

***

      Криса будит звонок в дверь, и на пороге обнаруживается Сынмин — последний человек, который может заглянуть к нему в выходной. Но вот он: в обычном спортстиле, с пакетом еды, какой-то нервный.       "Это использование служебной информации в личных целях или вообще сталкинг", — хочет сказать Крис на тему своего адреса, явно взятого из личного дела, но молчит.       "Зачем ты пришёл?"...       "Почему помог, хотя не должен?"...       "Зачем говоришь, что все хорошо, если собираешься что-то накопать любой ценой?"...       Все эти вопросы вертятся на языке, но Крис их не озвучивает. Почему-то он не уверен, что Сынмин сможет ему ответить. В конце концов, люди часто делают что-то не думая, просто из сиюминутной прихоти...       Пока Крис хранит молчание, решив не спрашивать, Сынмин непривычно много болтает, накрывая на стол. От вида и запаха еды тошнит, это самый противный этап усталости, в котором больше психологии, чем физиологии, и который нужно перебороть, но он ещё не чувствует себя готовым. Впрочем, хозяйничающий у него дома Сынмин раздражения не вызывает. Выглядит даже уютно.       Неугомонный щенок с кусочком кимпаба во рту и неуместно пошлой фразой умудряется расколоть опутывающее Криса оцепенение от усталости, он хрипло смеётся и тянется к Сынмину, чтобы тоже ртом забрать еду.       — Ты невозможный. Спасибо...       После ужина они вместе наводят порядок, и когда Сынмин убирает недопитое вино в шкаф и закрывает дверцу, Крис обнимает его со спины, ткнувшись носом в заднюю часть шеи.       — Спасибо за ужин. И спасибо за твои связи, они правда помогли... — он прижимается щекой к чужим плечам, и голос становится тише.       — Прости за испорченный вечер в Пусане. Я все чаще думаю, стоит ли моя работа таких ситуаций — как тогда и как сейчас, вообще вся эта неделя... — выходит не очень ясно, но это большее, на что он сейчас способен.       Крис некоторое время молчит, кусая губы, и все ещё не отпускает Сынмина из объятий.       — Я знаю, что сейчас я — плохое развлечение и вообще не могу гарантировать секс, но если... если вдруг ты не против... ну... остаться на ночь, просто пообниматься и поспать вместе, то я был бы очень рад... — к концу фразы голос слабеет до крайне смущенного шепота, и Крис зажмуривается, уткнувшись в чужую спину, ожидая насмешливого отказа.

***

      Вино было правильным решением — полбокала за ужином снимает с Сынмина напряжение. За едой он не умолкает, рассказывая об учёбе в Штатах, увлечении бейсболом и последнем проведённом на Чеджу отпуске. Крис говорит и ест мало. Но по нему видно, что не из вредности, а от полного отсутствия сил. Поэтому Сынмин старается выговаривать фразы тише, чтобы не раздражать его, и ужин проходит в каком-то сонном умиротворении.       По прошествии часа, заканчивая с уборкой, Сынмин доволен собой и уже собирается исчезнуть. Но объятия Криса со спины, его горячее дыхание на затылке и щемящий сердце, сбивчивый шёпот заставляют оцепенеть — для Кима это слишком. Всё, о чём он мучительно переживал последние дни, Крис раскладывает по полочкам за минуту. Только, кажется, это уже неважно.       Всё неважно, кроме этих удерживающих, словно собирающих его воедино из разрозненных эмоций и сомнений, объятий. Сынмин уклоняется вперёд, но только для того, чтобы повернуться и обнять в ответ. Опустив подбородок Крису на плечо, он переживает, что совсем плох в утешении. Он не умеет успокаивать или жалеть. Ещё сложнее ему даются вещи вроде доверительной близости, и, когда сам он подавлен, то обычно предпочитает гнить в одиночестве. Но Крис просит остаться. И Сынмин уверен, что ему самому это нужно не меньше.       Этот австралиец такой дурак, если и правда думает, что он приехал из-за секса!       — Мы оба хотим одного и того же, поэтому никаких "если"... сегодня я весь твой, — с искренним восхищением и покорностью произносит Сынмин.       Отстранившись и поймав взгляд Криса, он тянет его за руку. Краем глаза проверяет, что оба их мобильника остаются на столе на кухне.       — Выключи голову, — велит Сынмин, улавливая какую-то мысль, морщинками собравшуюся на лбу Криса.       Он заглядывает за первую попавшуюся в коридоре дверь, ища спальню — там ванная. Сынмину приходит идея оставить Криса на час отмокать в какой-нибудь расслабляющей соли, но он не хочет лишней неловкости. Они идут дальше. И, наконец, найдя спальню, Сынмин мягко тянет Криса к смятой кровати.       В комнате минимум личных деталей, тяжёлые, не пропускающие уличный свет шторы, и сильно работает кондиционер.       — Ты знал, что когда пчёлки устают, они спят прямо в цветочках? — спрашивает Сынмин, чтобы серьезные мысли окончательно улетучились у Криса из головы. Пара мгновений уходит на то, чтобы взбить подушки и широким взмахом расправить одеяло. — А щеночки любят спать, охраняя сон своего хозяина, — он укладывает его, а сам снимает с себя уличную одежду, оставаясь в одной футболке и боксерах. — Сегодня я весь твой, и спать ты будешь долго и крепко.       Забравшись под одеяло, Сынмин позволяет Крису сжать его в объятиях, как ему хочется; как ему нужно... Он действительно собирается охранять его от телефонных звонков, мыслей о работе и прочей нечисти, но, кажется, первый проваливается в прохладную черноту сна.

***

      Крис пользуется предоставившейся возможностью от души, почти затаскивая Сынмина на себя и запуская руки под широкую (это точно его размер?) футболку. Притискивает к себе и гладит невесомо по спине, не опуская руки ниже пояса. В их близости нет ни капли эротического подтекста, только взаимная нежность.       Сынмин засыпает первым, но Крис следует за ним почти сразу. Ночью он просыпается, испугавшись, что ему это только приснилось, но тихое сопение рядом убеждает в обратном. Обняв своего щеночка со спины, Крис спокойно засыпает снова.       Утром он просыпается не от будильника, как обычно, а потому, что выспался, и это удивительные ощущения. Выпутывается аккуратно из одеяла, чтобы не разбудить Сынмина, и идет умываться. Приведя себя в порядок, собирает для своего гостя набор домашней одежды и приносит из ванной новую зубную щетку. Сложив вещи аккуратной стопкой, украшает сверху запиской: "Доброе утро! Это для тебя, все новое и чистое. Все уходовые средства в ванной подписаны, бери любые. Я на кухне."       Крис не фанат готовки, но у него есть этот навык на базовом уровне — а как могло быть иначе, если он уехал на другой край света сразу после старшей школы? Обычно ему это не требуется, но сегодня особенный случай. Он как раз снимает со сковороды-гриль горячие тосты с ветчиной, яйцом и капустой, когда на пороге кухни появляется Сынмин — уже умытый и в его одежде.       Футболка ему велика — Крис нарочно не стал брать размер поменьше — так что ворот соблазнительно сползает, обнажая ключицу.       — Доброе утро! — Крис почти мурлычет, любуясь Сынмином. У него такие утонченные черты лица и такая свежая и чистая кожа, что ему не нужен макияж, чтобы прекрасно выглядеть. Его слишком сильно хочется поцеловать, так что Крис решает отложить завтрак ненадолго.       — Иди сюда. Садись! — он тянет Сынмина за руку к столу и помогает залезть на него, вставая между его разведенных коленей. Горячие ладони тут же проникают под ткань шорт, поглаживая и сжимая кожу бедер. Крис припадает поцелуями к шее и постепенно спускается ниже к ключице.       — Как тебе спалось? Я не слишком мешал?