Wisdom House

      Уснуть Сынмин не может. Бесится — как завтра изображать работу в офисе, когда всё уже предрешено?       Щенка так разрывает от возмущения, что к полуночи он садится за ноутбук, готовит краткий отчёт, где упоминает лишь расхождения на балансе департамента, и отправляет на почту ассистенту генерального этот файл с просьбой организовать встречу. Ответ приходит неожиданно быстро для столь позднего часа. Письмо лично от самого гендира:       "Благодарю за усердную работу, господин Ким. Считайте ваш контракт исполненным. Будем рады дать вам наилучшие рекомендации. Если сочтете необходимым передать какие-то документы физически, сделайте это через курьерскую службу — завтра ваш пропуск в здание будет аннулирован".

***

      Крис почему-то еще вчера почувствовал, что утро будет трудным. Но он не ожидал, что именно сегодня станет тем самым днем, когда привычная жизнь рассыпается на куски.       Ровно в 9.10 ему позвонил ассистент генерального директора и попросил зайти как можно скорее. Он вошёл в кабинет Хвана, ощущая в воздухе глухую липкую тяжесть. Генеральный не стал церемониться.       — Садитесь. — Хван даже не поднял глаз, только сдвинул папку ближе к краю стола. — Мы провели независимый аудит.       Крис сел. Не сразу, позволив себе паузу — молчаливое несогласие с тоном.       — Да, я знаю. Как я вижу, господин Ким завершил его досрочно? Похвально. — Крис отвечает ровным тоном, напоминая себе, что их отношения в любом случае не касаются работы. Сынмин очень требовательный и въедливый...       Хван раскрыл папку. Перелистнул страницу, ткнул в неё пальцем.       — В балансе вашего департамента числится две дюжины неизданных прав на книги, купленные на аукционе. Все эти книги так и не вышли. А значит — активы мёртвые. Деньги вложены, результата нет.       Крис всматривается в список. Ни одно из этих названий не было ему знакомо. Генеральный сверлил его холодным взглядом. Неконтролируемо накатившее разочарование было мягким, почти неощутимым — как лёгкий порез, который чувствуешь только через пару минут. Он знал, что Сынмин не будет с ним до конца. Но не думал, что всё закончится именно так и настолько скоро.       — Вы, господин Бан, должны ответить за своё бездействие в этих случаях.       Пауза. И в ней к Крису приходит осознание. Это не ошибка. Не случайность. Его подставляют. Используют как козла отпущения, чтобы расчистить место. Минхо ведь предупреждал, что ему уже нашли замену. Возможно, это давно спланировано. А может, просто удобный момент.       Изнутри вскипает жгучая ярость, застилая глаза белыми вспышками, но внешне в нем ничего не меняется. Крис медленно достает телефон из внутреннего кармана пиджака. Не опуская взгляда, не меняя выражения лица, разблокирует экран и набирает три цифры.       — Что вы делаете? — голос Хвана стал на тон выше.       Крис с каменным спокойствием поднял глаза.       — Звоню в полицию. Если вы утверждаете, что я таким образом отмывал деньги, прошу зарегистрировать официальное заявление. И назначить экспертизу документов. Потому что я не подписывал ни одного приказа. А если там есть моя подпись — она поддельна. То же самое касается личной печати. Её я всегда хранил при себе. Если кто-то сделал копию или она использовалась без моего ведома — это уже уголовное дело.       Хван побледнел. Мгновение тишины, в котором Крис ясно увидел, как трескается уверенность. Ни одна рыба не ждёт, что наживка укусит в ответ.       Он не нажал на кнопку вызова. Ему не нужно было. Уже одного намерения хватило, чтобы перевернуть стол переговоров.       Крис положил телефон на стол.       — Но мы можем уладить всё полюбовно, — сказал он мягко, почти снисходительно. — Я готов подать заявление по собственному. Сегодня. В обмен на три вещи.       Хван молчал. Он всё ещё переваривал случившееся.       — Первое. Все сотрудники моего департамента — вне подозрений. Ни понижения, ни увольнения. Ни намёков. Иначе я передумаю уходить. Второе. Я получаю лично от вас великолепные рекомендации. На английском и корейском. Заверенные. И третье. Компенсация — полугодовая зарплата плюс бонус. До конца рабочего дня.       Для него самого это было отчаянным блефом, но, судя по бледному, истекающему потом лицу Хвана, получилось весьма правдоподобно и внушительно. Крис встал, забирая телефон:        — Напоминаю, что жду поступление на счет и рекомендации до конца рабочего дня. В противном случае завтра я буду здесь с полицией. Будьте уверены, что господину Киму тоже придется давать показания.       Дверь хлопнула за ним так, что по стеклу на перегородке пробежала дрожь. Он не оглянулся.       В свой кабинет он ворвался, все еще кипя от злости, мимоходом потребовав у секретаря немедленно вызвать к нему Сонхва. Помощник заглянул в кабинет через несколько минут, сканируя развалившегося в кресле директора настороженным взглядом:       — Господин Бан, что-то случилось?       Крис потер лицо ладонями, помолчав несколько секунд, все еще ощущая гудение в ушах и пустоту под рёбрами.       — Нас подставили, — выдохнул он наконец. — А потом решили избавиться. Дорого, но топорно, надеясь на то, что я запаникую. Не вышло.       Он медленно поднял голову, посмотрел на помощника — верного, лояльного, вечно переживающего за сроки и то, что Крис умрет с голоду.       — Я ухожу. Сегодня.       Сонхва побледнел.       — И… что нам делать?       Крис вздохнул. Взгляд его был мягким, но уставшим.       — Ничего. Работать дальше. Никого из вас это не коснется... А если вдруг все же начнут мутить воду — позвони мне, есть способ приструнить даже господина Хвана.       Вздохнув, он встал, подошёл к окну. С улицы доносился гул машин, капал слабый дождь. На миг захотелось исчезнуть. Просто выйти и больше не возвращаться в здание, где из доверия делают ловушку.

***

      Дождь не прекратился, но к утру из барабанящего перешёл в мелкую, серую морось.       Сынмину удалось поспать пару часов, а в семь утра он позавтракал и занялся рутинной сортировкой файлов на ноутбуке. После каждого аудита он создавал архив для себя и сбрасывал его на жесткий диск. Закончив, он решил заняться чисткой обуви. Хотелось отвлечься и соединить голову с руками, минуя ноющее сердце. Но мысли всё равно, как Сынмин ни старался забыться, возвращали его к Крису и сказанному им с запредельной нежностью: "Ну как я могу тебя оставить?".       — Можешь. Вот так ты меня и оставишь, — ворчит себе под нос Ким, сидя на полу и взбешенно натирая без того блестящие ботинки кремом. — Бросишь вместе с чулками, игрушками и нашими, чтоб их, милыми прозвищами…       Оглядываясь назад, Сынмин понимает, что ни с кем прежде не испытывал ничего подобного. Он влюбился в роль преданного щенка. Он хотел везде быть рядом с Крисом — сводить его с ума, выводить на эмоции, выпрашивать внимание, командовать, подчиняться и просто понимать, что нужен ему.       Теперь Сынмина ждала другая жизнь — очень похожая на ту, что была у него до контракта с Wisdom House, но омрачённая непроходящим чувством пустоты.       Он сам не понимает, как оказывается в кофейне на первом этаже офисного здания издательства. Крис недосягаем отсюда, но всё же он кажется ближе. Теперь Сынмин будет выслеживать его? Что он собирается ему сказать при встрече — что ему очень жаль? О, это сплошное безумие!       Оплачивая кофе, Сынмин видит у кассы благотворительный плакат собачьего приюта. Он машинально наводит камеру на QR-код и отправляет пожертвование. Как пережить то, что теперь всё будет напоминать о Крисе? Как не сожалеть о том, что он потерял его?       В компании холодного американо Сынмин сидит за столиком с видом на турникеты и листает ленту, пока ему не приходит в голову поискать инстаграм Криса, чтобы остаться в его жизни хотя бы тихим наблюдателем… Но он не успевает осуществить задуманное.       В расстегнутом пиджаке, с лицом, застывшим от сдерживаемой ярости, Кристофер Бан пролетает по вестибюлю мимо кофейни к выходу на улицу. Сынмин сразу всё понимает. Проводя взглядом готовую взорваться фигуру, он обреченно роняет лицо в ладони. В эту секунду он ненавидит себя.

***

      Город гудел и дышал мокрым асфальтом. После разговора с Сонхва Крис вылетел на улицу и пошёл пешком, не выбирая маршрута. Просто двигался — прочь от офиса, прочь от всего, что могло напоминать об этом дне. Капли дождя редкими ударами ложились на плечи, но он не ускорял шаг. Хотелось тишины внутри, хоть какой-то.       Прошло, наверное, часа два или три. Он уже сидел на скамейке в парке, листая новости в телефоне, когда экран мигнул уведомлением от банка. Перевод — ровно та сумма, о которой он говорил. Минуту спустя — звонок из офиса. Ассистент гендиректора сообщил, что рекомендации готовы.       Вернувшись в здание, Крис не сразу поднялся в кабинет. Сначала зашёл в туалет, умылся холодной водой, взглянул на своё отражение. Лицо казалось незнакомым: ни злости, ни боли — только ровная, усталая пустота.       В кабинете он набрал текст заявления. Лаконично, без эмоций. Указал дату, подписал. Потом открыл мессенджер и вызвал весь отдел в конференц-зал.       Сотрудники собрались быстро — какие-то слухи уже явно просочились.       — Коллеги, — начал он, стоя перед собравшимися — аудит завершён. Официально. Нарушений, требующих последствий для отдела, не выявлено. Но… — он сделал паузу, — по совокупности причин я подал заявление об уходе.       Реакция была разной: кто-то уставился на него молча, кто-то не удержался от вздоха или ругательства, что заставило Криса устало улыбнуться. Но пояснять он не собирался, решив, что пусть каждый поймёт, как может.       — Я горжусь тем, что мы делали вместе. Спасибо за работу. Уверен, у вас всё будет хорошо. При необходимости вы всегда можете связаться со мной, и я постараюсь помочь, чем смогу.       Вечером, уже дома, он упал на диван, не включая свет. Некоторое время просто лежал, глядя в потолок. Тело было ватным и горячим, голова пульсировала болью. Ушедшая злость оставила после себя выжженную пустоту.       Он закрыл глаза — и вдруг перед внутренним взором всплыл образ: деревянная веранда родительского дома в пригороде Сиднея, запах эвкалипта, голоса родителей и брата с сестрой, смех, их спаниель Бэрри, деловито вынюхивающая что-то в саду.       Крис сел, медленно потянулся за телефоном. Открыл авиа-приложение. Уже через десять минут купил билет с вылетом через день. Родителям почему-то пока говорить не хотелось.       За оставшееся время он подготовил квартиру и машину к своему возможно длительному отсутствию. Чемодан собрал быстро, оставив все деловые костюмы в шкафу. В Австралии заканчивалась зима, а значит, что он сможет без зазрения совести носить любимые широкие майки, худи и спортивные штаны.       Сидя в зоне ожидания в Инчхоне, он позвонил матери через какао-ток:       — Мам, привет... Ты только не пугайся, я буду через десять часов. Просто решил вернуться домой на время.       Она помолчала секунду и ответила:       — Чани, мой мальчик, мы всегда ждём. Приезжай. Всё будет хорошо.       Дома он не сдержался. Впервые за много месяцев выговорился — рассказал всё: о попытке подставить, о сделке, о том, как устал. Родители слушали молча, не перебивая. Мать гладила его по плечу, отец сжал руку — молча, крепко. Как тогда, когда Крис уезжал учиться в Корею, оставляя за спиной дом, друзей и море.       — Ты поступил правильно, — сказал отец. — Ты не сбежал. Ты завершил.       С того вечера Крис спал как убитый, только под утро пару раз ему снился Сынмин.       Неделя прошла в тепле: утренний кофе с матерью, спортзал с отцом, прогулки с Бэрри и младшими. Он ездил в город, пил кофе у залива, помогал отцу в его школе — тот до сих пор преподавал детям плавание. Ощущение воды на коже будто смывало всё лишнее из прошлого.       Только через неделю он вспомнил про соцсети. Зашёл в инстаграм, выложил в карусели закат над Сиднеем, чашку кофе с видом на бухту, фото отцовской школы снаружи и внутри. И впервые за это время улыбнулся просто так, не в ответ на что-то.

***

      Сынмин не рассчитывал, но в глубине души очень надеялся на то, что Крис может объявиться сам, чтобы поставить все точки над «i» или выместить на нём злость, обвинив в предательстве.       Но время шло, вестей не было. Сынмин инициативно вёл переговоры по поводу новых контрактов. Недостатка в предложениях он не испытывал, что позволило ему выбить для себя лучшие условия и забить рабочее расписание до начала следующего лета.       По счастливой случайности Кима не сразу удалили из всех рабочих чатов, поэтому он был в курсе кадровых перестановок в Wisdom House. Он знал, что Крис уволился одним днём, но даже тогда не решился написать ему.       О том, что Бан улетел в Австралию, Сынмин узнаёт из его инстаграма, который украдкой листает иногда в обеденный перерыв. Фото красивые, солнечные. Сынмин думает, что Крис, должно быть, теперь действительно на своём месте, ведь он вернулся домой. Хочется порадоваться за него. Но осколок чужого счастья больно застревает в мозгу и лишает Сынмина последних иллюзий — не будет ни звонков, ни встреч. Если бы он правда был хоть сколько-нибудь важен Крису, он бы попрощался.       Тяжелее всего принять то, что о нём забыли, когда от своих воспоминаний Сынмин так и не смог избавиться. Если Крис не думает о нём, то и ему не стоит, верно? Не стоит изучать расписания перелётов в Сидней и смотреть свободные номера отелей. Не следует также согласовывать с новым начальством неделю удалённой работы.       Сынмин сам себе не может объяснить, зачем делает это всё. Он боится летать. Он знает возможное местонахождение Криса только по фоткам из инсты. И, положа руку на сердце, он не верит в счастливый конец этой истории. Но всё же, когда билет на другой конец света куплен, Сынмин чувствует впервые за все эти дни облегчение — да, ему определённо станет легче, когда они вслух объявят друг другу, что всё кончено.