Виктория

Я проснулась от запаха, на кухне явно варился кофе. Обычно он тянулся с кухни ровным, густым, почти ласковым шлейфом, а сегодня отдавал горечью, словно его передержали на огне. В этом уже угадывалось Женино настроение.. Я натянула халат и пошла посмотреть. Женя сидела за столом, кружка перед ней почти полная, но к ней она так и не притронулась. Лицо напряжённое, губы поджаты. Она даже не обернулась, когда я вошла. — Доброе утро, — сказала я и тут же поняла, что прозвучало это чересчур бодро для её состояния. — Угу, — коротко бросила она и уставилась в телефон. Экран светился, всплывающие сообщения мелькали одно за другим, я успела заметить имя «Варвара». Я села напротив, и стул тихо скрипнул. Она только вздохнула и наконец подняла взгляд. — Знаешь, — сказала Женя, и в голосе её было что-то резкое, но усталое, — вот мужики как умеют? Вечно из командировки возвращаются в самый неподходящий момент. Я промолчала, но поняла всё. У Варечки не получилось. Ночь, на которую Женя рассчитывала, развалилась. И злость у неё была не на мужа Варвары, а на саму ситуацию, на то, что её, в очередной раз, подвинули. Я отпила кофе из ее кружки. Горький, слишком крепкий. — Ну, он же не может всегда быть в командировке, — сказала я осторожно, хотя понимала, что каждое слово — как иголка. Женя фыркнула, отложила телефон и потерла виски. — Иногда хочется всё к чертям послать. Но знаешь, — она посмотрела на меня вдруг мягче, — а потом думаешь, а вдруг другого ничего и не будет. В кухне повисла тишина. Я смотрела на её плечи, на эту упрямую осанку, и мне стало жалко её так, что защемило сердце. Я села за стол напротив. Кофе оказался таким крепким, что от него першило в горле. Женя держала телефон в руках, вертела, то кладя его на стол, то снова хватая, будто боялась пропустить что-то важное. — Он вернулся, — сказала она вдруг, и голос у неё был низкий, почти злой. — Муж её. Раньше времени. Я кивнула, хотя вопроса не было. Я смотрела, как на тарелке рядом с её кружкой валяется недоеденный кусок хлеба. Для Жени это вообще было нехарактерно, она всегда еду до крошки собирала. — И что теперь? — спросила я осторожно. — Ничего, — резко выдохнула она и поставила кружку так, что кофе чуть не плеснуло на стол. — Ничего. Опять ждать. Опять притворяться, что меня всё устраивает. Она подняла голову, и в глазах было что-то странное, не слёзы, но напряжение, от которого у меня внутри кольнуло. — Ненавижу это ощущение. Когда вроде ждут, вроде нужны… а потом — щёлк, и ты лишняя. Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но вместо слов только шумно втянула воздух. Хотелось обнять её, но не решилась, потому что знала — Женя сейчас слишком острая, любая ласка может обжечь. Она снова взяла телефон и уставилась в экран, будто искала там спасение. — Ты же счастлива? — неожиданно спросила она, не глядя на меня. Я чуть не поперхнулась кофе. — Счастлива? — переспросила я, и сама услышала в голосе фальшь. Женя криво усмехнулась. — Ну да. У тебя всегда кто-то есть. Я посмотрела на свои руки, на ногти, сбитые в спешке вчерашнего вечера. Счастливая ли я? Вопрос повис в кухонном воздухе, среди запаха пережжённого кофе и недоеденного хлеба. Я молчала. Кофе в моей кружке остывал, я даже не заметила, когда налила его себе. Хотелось сказать что-то утешительное, но любое слово рисковало прозвучать жалко или, хуже того, назидательно. Женя заметила мой взгляд, нервно потерла лоб. — Ладно. Забей. Я сама разберусь. И вот от этого «сама» стало особенно тяжело.