Виктория

— Женя, — я всё же рискнула нарушить паузу, — а если… ну, если тебе самой это уже не в радость, зачем всё тянуть? Она медленно перевела на меня взгляд. В глазах усталость, как после бессонной ночи, и ещё что-то упрямое, каменное. — Ты думаешь, я этого не понимаю? — голос дрогнул, но не от мягкости, а от злости. — Я же каждый раз себе обещаю. Хватит. Последний раз. А потом Варя позвонит… и всё. — Она хрипло рассмеялась. — Как собака Павлова, честное слово. Я отпила кофе, делая вид, что не смотрю на неё прямо. В груди неприятно кольнуло: слишком знакомая формулировка, слишком честная. — Может, и не собака, — тихо сказала я, — может, ты просто привыкла. И боишься пустоты. Женя фыркнула, ткнула ложкой в кружку, отчего кофе расплескался на скатерть. — А у тебя что, нет таких привычек? — резко бросила она. Я чуть не подавилась. Перед глазами сразу всплыла Лиза, её пальто нараспашку, её горячий шёпот. Слишком свежая картинка. — Есть, — призналась я после паузы. — Только я хотя бы не делаю вид, что всё под контролем. Женя криво усмехнулась, откинулась назад и прикрыла глаза ладонью. — Господи, Вика. Ну вот что бы я без тебя делала? — Была бы несчастна в одиночку, — попыталась я пошутить, но вышло почти горько. Женя убрала ладонь с лица, долго смотрела на меня, потом вдруг выдохнула, и в её плечах что-то осело, словно сдалась. — Я устала, Викусь, — сказала она уже другим тоном, тихим и живым. — Не от тебя, не от Вари даже… а вообще. От всего этого бесконечного кручения. Она потянулась за кружкой, но уже без нервного резкого движения, глотнула кофе и вздрогнула, словно обожглась. — Смешно, — усмехнулась она, — я же всегда думала, что такие тайные истории добавляют адреналина. Ну знаешь, кровь кипит, жизнь не скучная. А по факту… только страх, раздражение и чувство, что тебя всё время кидают. Я села напротив и вытянула руку, дотронулась до её локтя. Она чуть подалась ко мне, не убрала. — Это не смешно, Жень, — сказала я. — Ты ведь классная. Ты достойна того, чтобы тебя не дёргали туда-сюда, а просто любили. Она молчала, смотрела на меня, и в уголках её губ наконец появилась тёплая, настоящая улыбка, хоть и усталая. — Чёрт, — пробормотала она, — ты всегда умудряешься меня разговорить. Даже когда я собиралась молчать и злиться весь день. — Это талант, — ухмыльнулась я. — Но, кстати, недооценённый. Мы рассмеялись одновременно, и в этот смех растворилось то утреннее напряжение. Я вдруг почувствовала, что кухня стала светлее. Даже запах кофе перестал резать воздух.