Его улыбка

Недавно у нас была последняя тренировка перед матчем с Датэко. Все были измотаны. Словно выжатые тряпки — уставшие, злые, в напряжении до дрожи в пальцах. Воздух в зале был густым, будто состоял из пота и тишины, натянутой до предела. И в этой тишине словно слышалось только одно: «мы не можем им завтра проиграть». Подача. Прыжок. Промах. Очередная ошибка Хинаты. И вдруг — резко, громко, как пощёчина: — ЧЁРТ, ХИНАТА! Моё сердце сжалось. Я поднял голову и замер. Вот он. Он. Тот самый Тобио, которого я знал. Которого ждал. Которого любил. С его привычной реакцией — колючей, вспыльчивой, настоящей. Я ощутил, как что-то внутри меня воспряло. Будто на секунду я вернулся в прошлое — туда, где Кагеяма был предсказуемым, холодным, но моим. Но не прошло и секунды — как всё рухнуло. — Чёрт, Хината, — продолжил он, и голос его был не злым, не раздражённым, а… взволнованным. — Я же говорил тебе не отчаиваться. Ведь если отчаешься ты, то что же мне тогда делать?.. Я обомлел. Ты… что? Кагеяма. Тобио. Тот, кто всегда знал, как поступить. Кто стиснув зубы шёл вперёд, не оборачиваясь. Кто не ждал утешений и не раздавал их. Он вдруг… признал, что может не справиться? Что может сломаться, если рядом сломается Хината? Что теперь, всё зависит от этого безумного рыжего, который до сих пор не научился правильно оценивать тайминг? Я почувствовал, как внутри сжался болезненный ком. Что происходит?.. Я всегда восхищался его решимостью. Его независимостью. Даже его жёсткостью — потому что она была честной. Настоящей. Он никогда ни под кого не подстраивался, не ломался, не пытался быть мягче ради кого-то. Он был как камень — острый, холодный, неизменный. Страшный, да. Но в этом была стабильность. А теперь? Теперь он дрожит, если дрожит Хината. Его уверенность завязана на чьей-то улыбке. Его игра — зависит от чьего-то настроения. Твою ж мать… Моё сердце заныло с новой силой. Я больше не знаю, как он поступит. Не могу на сто процентов предсказать его слова, его реакцию. Не могу чувствовать себя спокойно, наблюдая за ним. Не могу понять, где закончился тот Тобио — и где начался этот, новый. Я схватился за футболку — как будто так можно было унять боль — и вышел из зала. Резко. Без слов. Я не мог дышать в этой атмосфере, где всё меняется, где он меняется. Где я больше не понимаю, что чувствую. Кто знает, сколько я ещё смогу терпеть такую картину. Сколько смогу терпеть его мягкость.