А потом пришел шторм

Лив стояла на улице, щурясь от слишком яркого света. Солнце уже поднялось высоко, но она упрямо называла это «утром». Для нее было важно сохранить хотя бы иллюзию, что день только начался и впереди еще куча времени, которое можно потратить впустую. Воздух был тяжелый, пропитанный смесью соли и бензина. Город, казалось, еще не проснулся, но уже и не спал. В Ребелио никогда не было утренней свежести — только несмываемый налет вчерашнего вечера, липкая жара и тихий, навязчивый шепот моря, без устали бьющегося о бетон. Лив никогда не бегала. Все, что она знала о пробежках, сводилось к картинкам из фильмов: девушки в дорогих наушниках и идеально сидящих топах, несущиеся по набережным мегаполисов. Здесь не было ни набережной, ни мегаполиса. Был только порт, серый и ржавый, и улицы, где асфальт местами уступал место песку. Но Лив все равно решила бегать — делать здесь было решительно нечего, а застрять в этой дыре предстояло на целых три месяца. Первый шаг дался легко, второй — чуть сложнее, а на третьем она уже пожалела о своей затее. Но Лив продолжила, просто чтобы не застыть в этой оглушающей тишине, от которой звенело в ушах. Ребелио в этот час казался застывшим, будто кто-то выставил жизнь на паузу. Легкий шум моря доносился издалека, смешиваясь с редкими, ленивыми ударами чьего-то молотка. От пекарни, пережившей, кажется, все мыслимые кризисы, тянуло запахом жареного хлеба; ее витрины, покрытые вековой пылью, никогда не знали тряпки. Лив пробежала мимо заправки, где стояли два старых грузовика, облепленных пылью и мертвыми насекомыми. Мимо крошечного бара, от которого несло дешевым пивом и вчерашним потом. Мимо дома с облезлой белой дверью, на которой кто-то вывел маркером: «Уходи, пока можешь». На ее губах дрогнула усмешка. Неплохой совет. Дома стояли, будто присев на корточки, пытаясь спрятаться от солнца. Они едва держали балконы, забитые хламом: старые кресла, ржавые велосипеды, лопнувшие коробки. И все это окутывала плотная завеса пыли, висевшая в неподвижном воздухе. Дальше шла улица, где когда-то жила Микаса. В памяти Лив мелькнули картинки прошлого: они сидят на ступеньках и едят мороженое, которое тает быстрее, чем они успевают его съесть. Теперь те ступеньки поросли сорняком, а дверь перекосило, словно дом окончательно устал от собственного существования. Лив свернула на набережную. Красивой ее назвать было нельзя — просто бетонная полоса, с которой открывался вид на портовые краны и старые, обшарпанные борта кораблей. Чуть дальше должен был быть пляж, где по выходным собиралась половина города, тщетно пытаясь скрасить свои будни, движущиеся по одному и тому же замкнутому кругу. Дышать стало тяжело. Лив сбавила темп и перешла на шаг. Спину покрывал пот, волосы прилипли к вискам. В груди колотилось сердце, готовое выпрыгнуть, а в ушах стоял навязчивый, пульсирующий гул. Наверное, и бег, и возвращение в этот город были одинаково бессмысленными идеями, но она почему-то продолжала это делать. Где-то неподалеку звонко смеялись дети. Этот резкий, колючий звук на мгновение вернул ее в детство, в те дни, когда она еще не задумывалась, что смеется над чем-то по-настоящему грустным. Лив посмотрела в их сторону. Трое босоногих мальчишек гоняли мяч по потрескавшемуся асфальту. Один из них, тот, что никак не мог поспеть за мячом, но отчаянно пытался, напомнил ей маленького Эрена. С тяжелым выдохом Лив окончательно остановилась, опершись о перила. Море перед ней казалось спокойным и неподвижным, но она-то знала — оно просто ждет, пока кто-нибудь рискнет к нему приблизиться. Она уже собралась свернуть с набережной и двинуться в обратный путь, когда позади раздался ровный скрежет колес по асфальту. Обернувшись, Лив увидела выцветший, но явно ухоженный велосипед с чуть ржавой цепью. На нем сидел светловолосый парень в широкой рубашке с закатанными рукавами и с рюкзаком за спиной. Он притормозил, прищурился, и Лив поняла — он узнал ее гораздо раньше, чем она его. — Лив? — в его голосе прозвучало удивление, смешанное с оттенком той искренности, которую обычно называют радостью. — Привет, Армин, — она выдавила подобие улыбки, хотя внутри все невольно сжалось. Он спрыгнул с велосипеда и покатил его рядом, подстраиваясь под ее шаг. Его волосы стали чуть короче, глаза — все такими же ясными, а в движениях сохранилась та самая мягкая неторопливость, что всегда отличала его от других. — Я думал, ты больше сюда не вернешься, — произнес Армин, и это был уже второй раз за последние сутки, когда Лив слышала эту фразу. — Я и сама так думала, — пожала плечами она. — Но жизнь, знаешь ли, порой преподносит сюрпризы. Армин лишь кивнул, словно понимал гораздо больше, чем она готова была сказать. — Давно приехала? — Вчера. — И как тебе? — спросил он, глядя на нее с легкой, узнаваемой улыбкой. — Все так же воняет, — буркнула Лив, уставившись на серые громады порта. Он тихо усмехнулся, не споря. — Я в библиотеку, — сказал Армин, кивнув на рюкзак. — Школьники сами по себе в тишине сидеть не хотят, нужен присмотр. — Ты там работаешь? — почему-то переспросила Лив, хотя ответ был очевиден. Просто чтобы поддержать разговор. — Ага, — подтвердил он. — Кто-то же должен нести хоть крупицу культуры в это захолустье. Лив и Армин прошли еще несколько шагов в молчании. Город снова натягивал на нее старую, давно ставшую тесной кожу, тогда как Армин шагал спокойно и уверенно, будто здесь находилось все, что ему было нужно. — Ладно, — он остановился, поправляя лямку рюкзака. — Приходи, если захочешь выбраться из дома. У нас иногда бывает уютно. — Подумаю, — кивнула Лив, хотя уже знала, что вряд ли решится. Армин в ответ кивнул, ловко запрыгнул на велосипед и скрылся за поворотом, оставив за собой тонкий шлейф пыли и стойкое ощущение, что в этом городе люди не стареют, а впереди у них вечность. Лив еще минуту смотрела ему вслед, пока его силуэт не превратился в маленькую точку, растворившуюся в пустынной улице. В воздухе все еще витал легкий запах пыли и старых книг. Она провела ладонью по лбу, размазывая пот. Сердце все еще бешено колотилось, но уже не от пробежки, а от странного чувства, что город не просто узнает ее, а нарочно выталкивает навстречу всех, кого она пыталась забыть. Обратную дорогу Лив преодолевала пешком, волоча ноги по раскаленному асфальту. Тело было ватным, футболка прилипла к спине, а в боку копилась тупая усталость. Зачем вообще была нужна эта пробежка? Она не станет стройнее за три месяца и не почувствует себя лучше. Это был просто еще один способ убить время, а убивать его в этом городе было опасно — оно потом приходит за тобой. Свернув на улицу, ведущую к магазину Кирштейнов, Лив зажмурилась от солнца, бившего прямо в глаза. Асфальт нагрелся так, что от него поднималось легкое марево. С каждой секундой возвращение домом давалось все тяжелее. Она точно знала, что там ее ждут лишь тишина и запрятанные по углам тени прошлого. Подняв голову, Лив увидела Жана, развалившегося на бетонном крыльце. Он курил, держа сигарету пальцами так, будто она давно стала продолжением его руки. Ленивый дым медленно поднимался вверх, растворяясь в воздухе. Он заметил ее сразу, но не торопился здороваться, лишь молча наблюдал, как она, уставшая и лохматая, в мятой футболке и с раскрасневшимся лицом, приближается к нему. В его взгляде читалось что-то среднее между насмешкой и любопытством. — Тренируешься к марафону? — бросил он, сделав глубокую затяжку. — Скорее к побегу, — остановившись напротив, тяжело дыша, ответила Лив. — Ну, тогда беги и не возвращайся, — в его голосе не было и намека на шутку, лишь сухое утверждение. Лив усмехнулась краешком губ, хотя внутри у нее все сжалось. — Ты всегда был таким мотиватором? — Я всегда был честным, — он стряхнул пепел на землю, глядя куда-то мимо нее. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдаленным лаем собак. Лив чувствовала, как солнце безжалостно обжигает ее плечи. — Ну, — Жан поднялся. — Если еще захочешь убить себя бегом, можешь пробегать мимо. Развлечение на утро. Развернувшись к дверям магазина, он бросил через плечо: — И все-таки приходи в бар. Лив не ответила. Она просто смотрела, как он скрывается за дверью, оставляя за собой сигаретный шлейф. Когда до дома оставалось совсем немного, в кармане зазвонил телефон. Вибрация отдавалась в ногу, словно нервный тик. Доставать его не хотелось, но игнорировать звонок было еще хуже. — Да? — сказала Лив, даже не пытаясь смягчить интонацию. — Ты далеко? — голос отца прозвучал хрипло, будто он говорил сквозь ветер. — Зависит от того, зачем тебе это знать. Он вздохнул. — Нужно, чтобы ты принесла мне кое-что в порт. В прихожей, под столом, стоит ящик. Небольшой, но немного тяжелый, так что надень перчатки. Лив зажмурилась, мысленно проклиная все на свете. — А ты не можешь забрать сам, потому что?... — Потому что я на смене, Лив. Ты же все равно гуляешь. Это «все равно» задело ее сильнее всего. — Ладно, — вздохнула она, понимая, что спорить бесполезно. — Спасибо. Я буду в южном доке, спроси у Шадиса, он подскажет. Связь оборвалась, оставив после себя лишь короткий гудок. Лив сунула телефон обратно в карман и несколько секунд стояла на месте, вглядываясь в пустынную улицу. До дома было рукой подать, но идти туда не хотелось категорически. Выбора, однако, не оставалось. Она двинулась медленно, прижимаясь к теневой стороне, и скоро ощутила, как почти высохшая майка снова пропитывается влагой — на этот раз от палящего солнца. Навстречу попадались все те же лица, что и в детстве: старик на лавке, кот, дремлющий на подоконнике, девочка, рисующая мелом на асфальте. Казалось, время здесь застыло, словно на фотографии, с которой ее когда-то вырезали, а теперь вклеили обратно. Каждый шаг отдавался в коленях усталостью. Она шла не спеша, и даже скрип калитки прозвучал укоризненно — будто она знала, что Лив здесь ненадолго. Дверь со скрипом впустила ее внутрь, обдав волной знакомых, но чужих ощущений: теплый запах старого дерева, легкий аромат кофе, смешанный с чем-то металлическим, и гулкая тишина, в которой отчетливо слышалось, как работает холодильник. Все здесь оставалось неизменным, и именно это раздражало больше всего. В прихожей все так же лежал истоптанный коврик, годами безуспешно пытавшийся создать уют. На стенах висели пожелтевшие фотографии, с которых на Лив смотрели уже почти забытые лица. Она присела под стол, вдохнув воздух, пропахший пылью, и увидела тот самый деревянный ящик, стянутый по углам металлическими скобами. С виду — обычная коробка. На деле — настоящее испытание для спины. Лив ухватилась за ручки, потянула и едва сдержалась от громкого ругательства. Ящик не поддавался. Металл врезался в ладони, а дерево неприятно терлось о колени. — Черт… — прошипела она сквозь зубы, вцепившись сильнее. С трудом оторвав ящик от пола, Лив ощутила, как внутренности напоминают о себе тяжестью. Спина тут же заныла, а руки задрожали от напряжения. Отец, конечно, скажет, что это «не тяжело» — для него «не тяжело» означало, наверное, в одиночку поднимать лодку. Вытаскивая ящик, она пару раз задела им косяк, оставив на дереве свежие царапины. И, если быть честной, мысленно пожелала отцу кое-чего очень нецензурного. Лив прижимала ящик к груди, словно боялась, что он вот-вот выскользнет и придавит ей ноги. Дерево впивалось в предплечье, и каждая заноза казалась намеренно заточенной. Локти ныли, а в плечах нарастала тупая, тянущая боль. Город, конечно, не собирался облегчать ей задачу. Дорога до порта пролегала под палящим солнцем, и асфальт блестел, будто его отполировали до зеркального блеска. Воздух дрожал от зноя, и сама улица словно насмехалась над ней, напоминая, что утренняя пробежка была не лучшей затеей. Она пыталась ускорить шаг, но с каждой минутой ящик тянул ее вниз сильнее, будто внутри лежал не отеческий инструмент, а спрессованный кусок бетона. На перекрестке Лив перехватила ношу с одного бедра на другое, тихо зашипев от боли в сведенных пальцах. Они уже начинали неметь. Мимо проходили люди. Кто-то обернулся, один мужчина даже предложил помочь, но она лишь мотала головой. Проще было дотащить самой. Свернув на узкую улочку, ведущую к порту, Лив заметила движение впереди. Сначала это был просто высокий, широкоплечий силуэт, медленно приближавшийся против солнца. Он шел так, будто в его распоряжении был целый мир. Когда он подошел ближе, она разглядела светлые волосы, чуть влажные на висках, и спокойные глаза, в которых не читалось ни капли любопытства. Незнакомое лицо, но с странным ощущением давнего знакомства. — Тяжело, да? — его голос был низким, бархатистым, но без тени насмешки. Лив лишь кивнула, пытаясь перехватить ящик поудобнее. В ответ он чуть улыбнулся — так тепло и просто, что ей невольно захотелось ответить тем же. Это была не вежливая улыбка человека, старающегося избежать неловкости, а скорее — того, кто может облегчить твою жизнь, не превращая это в одолжение. — У тебя… знакомое лицо, — сказал он, слегка прищуриваясь, будто пытаясь разглядеть ее сквозь солнечные блики. — У многих в этом городе знакомые лица, — ответила Лив, поправляя хватку. — Но я тебя не помню. Он не стал спорить. Просто шагнул ближе и с неожиданной легкостью забрал у нее ящик, словно это была не бетонная глыба, которую она тащила несколько кварталов. — Райнер, — представился он, перекидывая груз на плечо. Имя отозвалось где-то в глубине памяти. Вспышка: школьный двор, смех на перемене, чей-то высокий силуэт на спортивной площадке. Она тогда даже не знала, как его зовут, но запомнила, что он всегда был выше всех. — А… Я Лив, — выдохнула она, прищурившись. — Ты… был в параллельном классе? — Был, — кивнул он, словно это объясняло все. — Похоже, ты все-таки меня вспомнила. Лив не стала подтверждать, но уголки ее губ дрогнули. То ли от облегчения, что больше не нужно тащить этот чертов ящик, то ли от странного чувства, что город тихо, но настойчиво возвращает ее к людям, которых она давно вычеркнула. — Куда тебе? — Райнер снова легко перехватил ящик, словно в нем были не инструменты, а сухари. — Южный док, — ответила Лив, поправляя выбившиеся из хвоста волосы. — Как раз мимо, — он кивнул так, будто это было предрешено, и двинулся вперед. Ей ничего не оставалось, кроме как идти следом, в его тени, которая почти полностью укрывала ее от солнца. Некоторое время они шли молча. Его шаги были размеренными и уверенными, а ее — чуть торопливыми, чтобы не отставать. — Так, ты теперь тоже работаешь в порту? — спросила Лив, чтобы разбить тишину. — Не совсем, — он хмыкнул. — Я матрос. Хожу в рейсы. Сейчас корабль стоит на ремонте, вот и торчу тут. — Корабль, — невольно усмехнулась Лив. — Красиво звучит. — А на деле — куча ржавого железа, — в его голосе не было жалобы, скорее, привычка называть вещи своими именами. — Но если честно, это все равно лучше, чем сидеть в одном месте. — Ага, понимаю, — вырвалось у нее быстрее, чем она успела прикусить язык. Он бросил на нее короткий взгляд, но промолчал. Они свернули на улицу, ведущую к морю. Пахло водорослями, горелой резиной и чем-то рыбным, что навсегда въелось в воздух. — Давно вернулась? — спросил он, будто между делом. — Недавно, — ответила Лив. — И как тебе? — он говорил спокойно, без нажима, но сам вопрос все равно ощущался как заноза под кожей. — Скучно, — призналась она. — Ага, — кивнул он. — Но тут есть свои плюсы. — Например? — ее бровь приподнялась, а уголки губ дрогнули. — Море. И люди, если знать, с кем общаться, — он снова чуть улыбнулся. — Хотя с людьми сложнее. — Это я уже поняла, — фыркнула Лив. Впереди показались крыши доков и мачты, качающиеся на ветру. Солнце отражалось в воде так ярко, что приходилось щуриться почти до боли. Райнер шел все так же спокойно, не торопясь, будто на его плечах не висели грузы дедлайнов. И почему-то это не раздражало, а наоборот — в его ритме было что-то устойчивое и надежное. Южный док жил своим хаотичным ритмом. Металлический лязг, глухие удары молотков, крики, сливавшиеся в сплошную ругань. Ветер приносил запах соли и жареной рыбы из прибрежных ларьков. Они с Райнером миновали груду сваленных сетей и уже почти вышли к складам, когда Лив заметила его. Эрен стоял в стороне, прислонившись к ящику, будто просто отдыхал между делами. Его темные волосы на солнце отливали медью, а руки снова были в пятнах машинного масла. Он заметил их, и на мгновение их взгляды пересеклись. Он коротко кивнул, понимая, что этого вполне достаточно. Не подошел, не сказал ни слова. Они двинулись дальше. Райнер, казалось, даже не заметил той короткой паузы, спросив, где именно работает ее отец. Лив ответила на автомате, все еще ощущая странную пустоту после того скупого кивка. Вскоре они подошли к месту, где ее отец проводил куда больше времени, чем дома. Райнер опустил ящик на край старого железного столика, потянулся, как после легкой разминки. Для него это и правда было обычным делом, а не подвигом. Он вытер лоб тыльной стороной ладони, бросил на Лив быстрый взгляд и улыбнулся. Она ответила лишь кивком. Благодарность за непрошеную помощь — не то чувство, которое ей хотелось испытывать сегодня. Из складского проема вышел отец. В одной руке он держал кружку, в другой — потрепанный блокнот, куда записывал, наверное, все, кроме вещей, которые действительно важно помнить. Например, день рождения единственной дочери. Его лицо было строгим, но не злым. Скорее, прищуренным от привычки оценивать все с точностью до миллиметра. Увидев их, он слегка дрогнул губами и сделал вид, что удивлен. — Райнер, — его голос прозвучал ровно, с легкой теплой ноткой, приглушенной рабочей сдержанностью. — Каким ветром тебя занесло? — Попутным, — усмехнулся Райнер. — Судно на ремонте. Помогаю по мелочи. Вот, твое. Лив принесла. Отец усмехнулся, не грубо, но с иронией, и посмотрел на дочь: — А ты как дошла? С легкой пробежкой? Лив почувствовала, как по щекам пробежали теплые волны — не от смущения, а от бесполезности любого ответа. — Да, пробежка. Отец бросил быстрый взгляд на Райнера, потом снова на нее. Словно искал между ними какие-то сигналы. Дружеские? Деловые? Или романтические? — Вы что-то еще планируете? — осторожно спросил он, предлагая сказать правду, но уже готовясь к отговоркам. — Нет, я просто помог, — легко улыбнулся Райнер, не поддаваясь на провокации. Отец кивнул, но не отпускал взгляд, словно хотел убедиться, что так оно и есть. Потом обратился к Лив: — Тебе стоит почаще выходить из дома, — и, глядя на Райнера, добавил с легкой иронией: — А ты не ввязывайся во всякие детские истории. Лив почувствовала внутренний укол. Эти слова звучали как напоминание о том, что она пока не готова слышать. — Все равно я тут ненадолго, — сдержанно ответила она. Отец фыркнул, будто согласился и усомнился одновременно. Он задал Райнеру пару рабочих вопросов, которые Лив пропустила мимо ушей. Но каждый раз, когда разговор стихал, отец бросал на них взгляды, пытаясь уловить невербальные знаки. Намеки на что-то большее, чем простая помощь? Его взгляд не был осуждающим — скорее, осторожным. Он просто не хотел перемен, способных нарушить привычный ход его жизни. Райнер, почувствовав напряжение, пожал плечами: — Ладно, я пошел. Есть дела на причале. Если что, зовите. Он пожал руку отцу, Лив слабо махнул и ушел, закрыв диалог самым естественным финалом. Она мельком посмотрела ему вслед. Отец тем временем поставил ящик на скамью, постучал по крышке, заглянул внутрь, убеждаясь, что все на месте. Затем повернулся и прищуренно посмотрел на дочь. — Скажи Райнеру «спасибо» от меня. Хороший он паренек. Лив кивнула, но в этом кивке было и «хорошо», и «не сейчас», и «мне все равно». Отец развернулся к своим делам, оставив ее одну — погруженную в ощущение, что ее втягивают в старые правила, которые никогда не меняются. Лив вышла со склада, испытывая легкую злость на весь мир и полную уверенность, что сегодня ничего интересного уже не случится. Отец махнул ей на прощание рукой, и она ушла, наполненная абсолютным, почти медитативным чувством умиротворения. И тут же, словно в насмешку, из прохудившегося кармана вылетели ключи. С металлическим лязгом они ударились о деревянные доски настила и отскочили к краю причала, будто намеренно пытаясь ускользнуть в воду. — Опять? — прозвучал голос, намертво врезанный в память. Ироничный и слегка усталый. Она обернулась. Эрен стоял у перил. Руки в масляных пятнах, футболка прилипла к спине, лицо — то же самое, что и раньше, но повзрослевшее, с парой новых линий, которых не было в их двенадцать лет. Он наклонился, подобрал ключи, изящно провернул их на пальце и протянул ей. В его взгляде читалась та же привычная смесь насмешки и внимания, будто он помнил ее промахи лучше, чем она сама. — Спасибо, — сказала Лив, забирая ключи. — Ты как? — он положил ладонь на перила и развернулся к ней вполоборота, словно не желая выставлять их разговор напоказ. Она собиралась буркнуть «нормально», но слова сорвались сами: — Устала. Пришла принести отцу инструменты. Он усмехнулся. — То есть ты все-таки вернулась? — Я не «вернулась», — поправила она. — Я на три месяца. Эрен фыркнул, но без презрения — скорее, с принятием факта. Он всегда усваивал их быстрее, чем эмоции. — Помню, мы с тобой мечтали отсюда уехать, когда подрастем, — сказал он почти шепотом. Лив представила ту дерзкую, горящую собой девочку, которой не было места в этой дыре. Усмешка вырвалась сама собой. — Ты до сих пор помнишь? — Я был рад за тебя, когда ты уехала, — он пожал плечами. — Но ты не звонила. Я понял, что все. Это «я понял» прозвучало так просто и прямо, что внутри у нее что-то екнуло. Она на секунду вспомнила их дворы, как они сидели на заборе и строили планы о мире, который непременно станет их. Было странно и немного приятно, что он помнит это куда отчетливее, чем она. — Рада, что уехала? — спросил он будто невзначай, но в тоне слышалась та самая пытливость, к которой она давно отвыкла. Она хотела ответить что-то вроде «типа того» или «не хочу обсуждать» — тысячу других удобных отмазок, но вместо этого прозвучала правда, которую она не умела скрывать: — Так надо было. Он кивнул, даже не давая ей раздувать драматичную автобиографию, и посмотрел на причал. Момент смягчился до удобной тишины, в которой двое бывших друзей могли хотя бы немного узнать друг друга заново. — А что теперь? — спросил Эрен через несколько мгновений. — Почему именно сюда на каникулы? — Соскучилась, — иронично фыркнула она. В его голубых глазах на секунду мелькнула надежда, но погасла так же быстро, как и возникла. Он улыбнулся, мельком и по-детски. — Ты всегда любила сделать что-то против логики. Помнишь, как ты хотела переплыть залив, потому что тебе показалось, что на том берегу трава зеленее? Она не удержалась — короткий, теплый смех вырвался наружу. — Ты сам предложил мне сделать плот, идиот. — Я предлагал, потому что знал, что ты согласишься, — парировал он. — Ты всегда шла, даже если план был дурацкий. Они тихо посмеялись, но этот смех был лишь еще одним доказательством существования прошлого. И в нем было много вещей, которые не стоило трогать. — Ты выглядишь усталым, — сказала она вдруг. Его глаза чуть прищурились. — Не пляжный блогер в конце концов. Но работа неплохая. Научила меня не ждать, что кто-то придет и все решит за меня. — И ты не ждал, что я вернусь? Он посмотрел на нее прямо и коротко: — Я думал, что ты ушла навсегда. И если честно, был рад этому. Но иногда ловил себя на том, что думаю: а смотришь ли ты все в ту же сторону, что и раньше? Эта честность была неприятной, но освежающей. Как холодный душ после жаркого дня. Лив сделала шаг ближе. — Ну и каково здесь работать? — спросила она, играюче. — Иногда штормы, от меня несет дизелем, — Эрен усмехнулся, гримасничая. — Но я не жалуюсь. Ты бы сбежала через неделю. — Значит, я все еще мягкотелая, — улыбнулась она. — Спасибо за новости. Они прошлись вдоль пирса в сторону выхода. Разговор тек сам собой, без спешки, будто оба напоминали себе, каково это — быть рядом. Он рассказывал о матросе, который притащил на судно старую гитару и учил его аккордам в редкие перерывы между ремонтами. Она — о мелочах. О том, что в доме отца пахнет старыми газетами и дешевым кофе. Обо всем, что не стоило внимания. Потом он остановился и посмотрел на нее. — Если часто будешь здесь, — проговорил он медленно, — не исчезай сразу после заката. Она хотела отмахнуться, но вместо этого сказала: — Я не обещаю. Он кивнул, и в этом кивке было все: принятие, тоска и та самая дружеская человечность, которую невозможно нарисовать на бумаге. — Ну, ладно, — улыбнулся Эрен. — Тогда хотя бы не делай глупостей без меня. — Слишком поздно, — усмехнулась она. — Ты всегда опаздываешь на эти глупости. Он рассмеялся. Настоящим, коротким смехом, который разбил напряжение, и на его лице вдруг появилось выражение, которого она давно не видела. Простая радость от того, что кто-то все еще пытается тебя понимать. Они постояли еще минуту, стараясь не смотреть друг на друга, вдыхая соленый портовый воздух, который пах трудом и забвением. Потом вдалеке раздался крик. Кто-то позвал Эрена по имени, и он дернулся. — Увидимся, — его слова прозвучали как обещание. — Увидимся, — на этот раз фраза не отскочила от нее, а легла ровно, как пломба в старый больной зуб. Эрен ушел, а она стояла еще немного, слушая, как его шаги растворяются в ритме доков. Быть лучшими друзьями в прошлом — не гарантия дружбы в настоящем, но это как старая штукатурка на стене. Треснувшая, местами осыпающаяся, но все еще держащая фасад. Она сунула ключи в карман и пошла домой. На улице было пусто, но в груди ныло странное ощущение — не страх, а скорее тревожное ожидание.