А потом пришел шторм

— Ты там жива вообще? — в трубке звенел голос Саши. — Не звонишь, не пишешь. Я уже начала переживать. — И тебе доброе утро, — Лив села на край кровати и посмотрела в окно. — Все хорошо. Просто пытаюсь адаптироваться. — Ты хотела сказать «смириться»? — Саша усмехнулась, а Лив сильнее сжала телефон в руке. — Я подумала, что либо тебя утопили, либо ты уже встретила какого-нибудь симпатичного матроса и забыла обо мне. — Никого я не встретила, — Лив уставилась на стекло, вглядываясь в собственное отражение. — Ой, да ладно тебе, — даже без видеосвязи Лив понимала, что Саша сейчас ухмыляется. — Просто ты надолго пропала. Вот я и решила, что тебе там не скучно. — Скучно, — призналась Лив. — Ну, несколько раз встретилась с людьми из прошлого. — Теми самыми? Про которых ты рассказывала? — Да. С ними. — И как они? — в голосе Саши слышался настоящий допрос. — Вроде все такие же, — Лив замялась, подергивая край футболки пальцами. — Выросли, конечно, но… — Что «но»? — в ухо ударил резкий визг, к которому Лив точно не была готова с утра. — Хоть один симпатичный есть? В голове тут же всплыл образ Эрена, но Лив резко отогнала его, мотнув головой. Рука так сильно сжала телефон, что костяшки побледнели. — Есть один. — И кто? — Прекрати меня допрашивать! — Лив вскочила с кровати и снова посмотрела в окно на пустую улицу. — Скинь мне его фотку! — моральное давление пробивалось даже через тысячи километров. — Ладно, Лив, будь на связи. Люблю тебя! Она закрыла лицо руками и откинула голову назад, издав протяжный звук, больше похожий на волчий вой. «Нужно просто перетерпеть» — говорила себе Лив. Всего три месяца — и она вернется в Митрас. Но время не спешит, когда ты так отчаянно этого ждешь. Лишь счастье заставляет его пуститься в бег, превращая минуты в секунды. Счастье — единственное состояние, в котором время не идет, а летит. Ее собственное состояние сложно было назвать счастьем или хотя бы радостью. Невозможно быть счастливой в вынужденных обстоятельствах, где твое мнение никто не учитывает, а ты лишь заложник происходящего. Но ведь люди всегда ко всему адаптируются, правда? Научились выживать в диких условиях, сохраняя стойкость духа. Это закаляет, напоминает, что за любой самой темной ночью приходит рассвет. Лив просто нужно дождаться своего рассвета. Она спустилась вниз и зашла в ванную, покрытую пожелтевшей плиткой, пропитанную запахом старой плесени. Включила холодную воду и подняла голову, чтобы взглянуть в зеркало. Оттуда на нее смотрели усталые, впалые глаза — такие же, какие легко встретить на улице этого города. Лив заставляла себя умываться, делая паузы, чтобы рассмотреть каждую пору на коже, когда в дверь постучали. Стук был громкий, требовательный, будто к ней пришли с обыском. Казалось, еще чуть-чуть — и дверь слетит с петель, а в дом ворвется отряд в масках и с собаками на поводках. «Кого там принесло? Отец бы точно так не стучал — у него ведь есть ключи.» — мысли лихорадочно носились по черепу, пока Лив перебила в голове самые ужасные варианты развития событий. От каждого удара по ее телу проходила волна тревоги, а мысли метались по черепу, ища хоть один положительный исход. — Кто там? — крикнула Лив, все же подходя к двери. Когда она наконец решилась открыть, перед ней оказался Эрен. Высокий, с аккуратно собранными в пучок волосами, с парой выбившихся прядей. На нем была белая майка и черная кофта на замке, на ногах — черные шорты и потрепанные кроссовки. — Доброе утро, — он наклонил голову и улыбнулся. — Я тебя жду. — Какого черта, Эрен? — брови Лив машинально поднялись вверх, рот слегка приоткрылся. — Мы же договорились, помнишь? — Мы не договаривались! — она скрестила руки на груди. — Ты оглохла, Лив? Выходи, я тебя жду, — его глаза сверкнули игриво. — Ладно, — сдалась она, опираясь на дверной косяк. Эрен сделал шаг вперед, собираясь войти, но Лив тут же выставила руку. Ладонь уперлась ему в грудь. Она внимательно посмотрела в его глаза — как можно холоднее, хотя сама понимала, что это выглядит неубедительно. — Жди здесь, — дверь захлопнулась прямо перед ним. Пару мгновений Лив стояла в замешательстве. Неужели он и вправду воспринял ее слова всерьез? Это точно не входило в ее планы. Она приехала сюда, чтобы просто пережить лето, а не налаживать старые связи с людьми, которые давно превратились для нее лишь в имена в закромах памяти. Но выбора не было. Эрен уже ждал у двери, готовый смотреть, как она неумело бежит и останавливается каждые сто ярдов, чтобы отдышаться. Наверное, даже к лучшему, что половина чемодана Лив состояла из шорт и спортивных штанов. В конце концов она не летела на пляжный отдых где-то на юге, чтобы наслаждаться сиестой и морским бризом. Она достала из шкафа черные шорты и серый топ — явно не спортивный, но выбирать было особо не из чего. Завязала волосы в хвост, наушники оставила на прикроватной тумбочке, телефон — на кровати. — Наконец-то, — пробормотал Эрен, стоявший у стены дома. Он оттолкнулся от нее и окинул Лив взглядом с ног до головы. — Ты какая-то не гостеприимная. — Гостей приглашают, — она посмотрела на него снизу вверх. — А ты явился без приглашения. — А что? — он слегка наклонил голову, прищурив глаза, в которых скользнула тень интереса. — Боишься, что папа узнает, будто пока он работает, ты водишь парней? — Я никого не вожу, — по коже Лив пробежали мурашки. — И вообще, почему ты не на работе? — Смена у меня позже. Да и на самом деле… — Эрен замолчал на секунду, словно решая, стоит ли продолжать. — У твоего отца тоже. Мне кажется, он просто приходит рано и уходит поздно, чтобы не сидеть дома в одиночестве. Лив смотрела на него и молчала. Слова застряли в горле, не давая вдохнуть. Эрен заметил ее заминку и криво усмехнулся. — Ладно, вперед, — он положил ладонь ей на плечо и подтолкнул к улице. Она нехотя ускорила шаг, чувствуя, как ноги налились ватой, а тело сопротивляется. Еще пятнадцать минут назад Лив лежала в теплой постели, а теперь шагала рядом с ним по пустынной улице, где утро все еще пахло ночью — соленым ветром и бензином. — Мы же не серьезно, да? — выдохнула она. Эрен только отмахнулся. — Серьезно. Бегать будем. И прежде чем Лив успела возразить, Эрен ускорил шаг и легко перешел на бег. Она выругалась про себя, но побежала следом, чувствуя, как дыхание сбивается почти сразу. Асфальт гулко отдавал удары шагов, сердце колотилось так, будто готовилось выпрыгнуть наружу. — Выглядишь так, будто тебя сейчас заберут на скорой, — бросил он через плечо, не сбавляя темп. — Спасибо, Эрен, очень поддерживающе, — выдавила Лив, хватая ртом воздух. Он коротко рассмеялся. Звук оказался неожиданно теплым, и от этого злость внутри нее только усилилась. — Не ной, уже почти дошли, — Эрен обернулся на нее, плетущуюся сзади. — Так мы еще даже не начали! Пробежка длилась всего пару минут, но для Лив это уже походило на марафон. Она остановилась у каменного парапета, согнулась пополам, уперевшись руками в колени, и жадно глотала воздух. Внизу разбивались о камни волны, и соленые брызги долетали до лица. Эрен подошел ближе, по-прежнему не запыхавшийся, и с легкой насмешкой посмотрел сверху вниз. — Ну и чего ты? Живая же. — Ненавижу тебя, — выдохнула она. — Зато честно, — он стоял рядом с той самой ухмылкой, что и десять лет назад, когда обгонял ее в велосипедной гонке. Эрен сел прямо на парапет, вытянул ноги и уставился на море, будто говорил с ним без слов. Лив встала рядом, облокотилась спиной о камень и медленно скользнула вниз. Рядом с ним почему-то становилось легче дышать, но она старалась этого не замечать. — Знаешь, — сказал он вдруг, не глядя на нее. — В этом городе никогда ничего не изменится. Лив бросила взгляд на его профиль. Острые черты, усталые тени под глазами, но голос звучал уверенно. — А тебе что, скучно? — Не скучно. Хуже. Все смирились, а я… — он сделал паузу, сжал пальцы в кулак. — А я не хочу так. Она повернулась к морю. Соль садилась на губы, и мысль сама сорвалась: — А если уехать не получится? Эрен усмехнулся грустно. — Я все равно попробую. Лучше облажаться, чем всю жизнь сидеть на месте. На секунду он перевел взгляд на нее, и внутри Лив что-то дрогнуло, против воли. Она резко отвернулась, делая вид, что смотрит вдаль. — У тебя же получилось. Она прикусила губу и пожала плечами. Он не стал настаивать, только кивнул, словно понимал больше, чем должен. Минуты тишины. Солнце поднималось выше, золотым светом касаясь водной глади. Лив поймала себя на том, что не хочет уходить. И ненавидела это чувство спокойствия. — Завтра снова побежим, — сказал Эрен, спрыгивая с парапета. — С чего ты взял? — С того, что нельзя останавливаться на середине, — ухмыльнулся он и протянул ей руку. Она колебалась, но взяла. Его пальцы оказались теплее, чем она ожидала. — Ого, ну и кадр, — вдруг раздался знакомый голос сбоку. Жан шел мимо, руки в карманах, волосы взъерошены, будто он только что поднялся с постели. Он бросил на них короткий взгляд и усмехнулся. — Не знал, что вы уже пара. Лив почувствовала, как уши предательски наливаются жаром. Эрен резко дернул плечом. — Заткнись, Жан, — буркнул он, без злости. Жан только рассмеялся и продолжил путь, даже не оборачиваясь. Его слова растворились в утреннем воздухе. Лив сделала вид, что ничего не произошло, но в груди остался неприятный осадок. Эрен же, словно не замечая ее смущения, кивнул куда-то в сторону: — Пошли, я проведу. Через склады быстрее. Она последовала за ним. Дорога вскоре вывела в район заброшенных ангаров у порта. Металлические конструкции торчали ржавыми скелетами, стены были обшарпаны, краска облезла. Между ними пахло железом и застоявшейся пылью. Эрен шагал уверенно — было видно, что это его привычный маршрут. Он почти не смотрел по сторонам, но через плечо заметил: — Иногда подрабатываю здесь. Помогаю разгружать товар. Платят хреново, но хоть что-то. Лив заметила, как при этих словах его плечи чуть напряглись, будто сам факт работы здесь был ему неприятен. — И долго так? — спросила она вполголоса: пустота складов глушила звуки. — Пока не соберу достаточно, — ответил он слишком прямо, почти механически. — Терпеть это место не могу. Но благодаря ему я еще в форме. Они шли дальше, и впереди город постепенно оживал. Люди в рабочей форме, редкие грузовики, запах горячего асфальта — после ржавых ангаров все это казалось почти уютным. Лив поймала себя на том, что дышать стало легче. Вдруг из-за угла, между двумя контейнерами, вышла собака. Грязная, с торчащими лопатками и настороженными глазами. Она застыла и тихо гавкнула, будто сама не поверила в свой голос. — Эй… — Эрен заметил ее первым и остановился. — Ты что тут делаешь? Он присел и протянул руку. Собака моргнула, но не убежала, лишь поджала уши и осталась на месте. — Не подходи слишком близко, — тихо сказала Лив. Эрен обернулся: — Думаешь, ее бросили? Она пожала плечами. От этой мысли обоим стало не по себе. Собака втянула носом воздух, сделала шаг навстречу и тут же отступила. — Здесь полно таких, — вздохнул он. Лив смотрела, как он не отводит взгляда от животного. В груди неприятно сжалось, она прикусила губу и отвернулась к морю. — Ну вот, у нас теперь новый друг, — сказал Эрен, поднимаясь и отряхивая ладони. Собака скрылась за контейнерами. Лив покачала головой, но поймала себя на том, что улыбается. — Пошли, — произнес он и оглядел склады, словно проверяя, нет ли поблизости опасности. Они двинулись вдоль забора, заросшего бурьяном, свернули на узкую дорогу, где потрескавшийся асфальт прорастала трава. С каждым шагом ржавые краны и покосившиеся контейнеры оставались позади, а впереди открывался новый мир: окна с запахом свежего хлеба, облупленные вывески, люди, которые никуда не спешили. — Вот и цивилизация, — криво усмехнулся Эрен. На углу стоял магазинчик, которого Лив не помнила. Дверь была приоткрыта, колокольчик звенел при каждом новом посетителе. У входа — пара ящиков с фруктами, запах которых странно смешивался с морской солью, впитавшейся в этот город навсегда. Эрен шел первым, потом обернулся: — Зайдем? Мне нужно кое-что взять. Колокольчик дребезжаще ударил, когда они вошли. Лив накрыл густой запах хлеба, дешевого кофе и приторной карамели. Магазин оказался крошечным. Одна узкая дорожка между стеллажами: консервы, пачки макарон, газировки, чипсы, застоявшийся шоколад. Казалось, стоит кому-то пройти мимо — и плечи столкнутся. За кассой стояла девушка со светлыми волосами, собранными в пучок. Она жевала жвачку, смотрела в телефон — и оживилась, заметив Эрена. Уголки губ тут же растянулись в улыбке. — Ну надо же, кого я вижу, — протянула она, облокотившись о прилавок. — В спортсмены подался? Эрен усмехнулся, взял с полки бутылку воды: — А если и так? — Да так, ничего, — хихикнула она, чуть прикусывая губу. — Кофе хочешь? У нас свежий. Лив поймала себя на том, что смотрит слишком внимательно. — В другой раз, — ответил Эрен, ставя бутылку на кассу. Девушка что-то нажимала на аппарате, но глаза не отрывала от него. Потом вдруг скользнула взглядом к Лив. — О-о-о, а кто это с тобой? — протянула она, подпирая щеку рукой. — Лицо знакомое. Подожди… это не ты вернулась недавно? Мне уже все уши прожужжали. Лив приподняла бровь. — Не помню тебя, — спокойно сказала она. На миг в глазах девушки мелькнула досада, но тут же снова улыбка. — Ну, ничего. У меня память лучше, чем у некоторых, — заметила она, протягивая Эрену бутылку. — Я Хитч. Лив лишь кивнула. Вряд ли Хитч ждала ответа, этот разговор был не про вежливость. Эрен забрал бутылку, кивнул ей вежливо и чуть холодно: — Увидимся. На улице воздух показался душным, хотя солнце только-только разогревало асфальт. Лив поправила волосы, стараясь не смотреть на Эрена. Раздражение зудело под кожей, словно комариный укус. Хитч. Ее улыбки. Ее вопросы. Эрен вышел следом, дверь позвякала колокольчиком. Он прищурился на солнце и бросил на Лив короткий взгляд: — Ты прям светишься от радости, — лениво протянул он, пряча руки в карманы. — С чего ты взял? — резко повернулась она. — Да просто… лицо у тебя очень эмоциональное, — в уголках губ мелькнула усмешка. Они свернули на тихую улочку, где асфальт трескался, а облупившаяся краска держалась на стенах будто из упрямства. Эрен шел чуть впереди, его шаги странно отзывались в голове у неё. Внутри что-то зудело. Она пыталась убедить себя: дело в Хитч. В её улыбке, в том, как та наклонилась к нему через прилавок. Но стоило задержать взгляд на спине Эрена — раздражение становилось другим. Не от Хитч. От того, что он ничего не сказал. Злость зацепилась за одно, разрослась, скатилась в клубок. И теперь она уже не понимала, откуда всё началось. — Ты отстаёшь, — Эрен обернулся. Она промолчала, но плечи непроизвольно опустились. Он остановился, чуть улыбнулся и коротко сказал: — Мне на работу. Она лишь махнула рукой, не пытаясь его удержать. Его фигура растворилась за поворотом, и улица наполнилась звуками, которые раньше терялись в мыслях: скрип тележки с овощами, хриплый лай собаки во дворе, звон дверцы на другом конце улицы. Тишина стала мягче. Она шла медленно. Смотрела на фасады: граффити, окна, забитые досками, бельё, развешанное на верёвках. Белая простыня трепетала над улицей, словно флаг. Раздражение постепенно растворялось в этих мелочах. Она поняла: задела её не Хитч и не Эрен. Она сама. С непривычкой быть здесь — среди знакомых лиц и улиц, которые принимали её за свою, хотя внутри она чувствовала себя чужой. Сердце билось спокойнее, когда впереди показался дом. Желтоватый фасад блестел на солнце, рыжая крыша будто прикрывала его сверху. Но заходить внутрь не хотелось. Там слишком много воспоминаний. Дом хранил их, как старый альбом на чердаке — пыльный и забытый, полный прошлого, которого уже не вернуть. Когда-то она сидела на крыльце с Эреном и Микасой после долгих игр. Теперь ступени заросли травой, краска облупилась, дерево потемнело. Качели развалились, песочницы поросли мхом. Она открыла дверь. Пыль взлетела в воздух. Здесь было слишком тихо, слишком спокойно. Словно сам дом умер, похоронив вместе с собой все счастливые моменты. На скрипучей лестнице каждый шаг отдавался гулко. В комнате на кровати лежал телефон. На экране светилось сообщение от мамы: «Привет, дорогая. Как твои дела? У нас всё хорошо!» Она не ответила. И только тогда мелькнула мысль: почему теперь она чувствует себя чужой не только в Ребелио, но и в собственном доме? Лив закатила глаза и отвернулась. Ответа на этот вопрос у неё не было. И вряд ли когда-нибудь появится. Самое странное — наблюдать за ритуалом чужого племени, в котором родился, и тщетно пытаться вспомнить, как звучали их песни. Но ведь чужими не становятся. Ими просто перестают притворяться. Её тоска по дому не имела адреса. Это была тоска по месту, которого, возможно, никогда не существовало.

***

Дверь внизу хлопнула с таким глухим стуком, что Лив вздрогнула, сорвавшись с полудремотной грани, где мысли уже путались и расползались. Часы на тумбочке показывали без двадцати полночь. Отец вернулся раньше обычного. Она сползла с кровати, и холодные половицы обожгли босые ступни. Спускаясь по скрипучей лестнице, Лив чувствовала, как сердце глухо и беспокойно бьется где-то в горле. Он сидел на полу в прихожей, спиной к ней, согнувшись над расшнурованными ботинками. Его спина, широкая и чуть ссутулившаяся под грубой тканью рабочей куртки, казалась воплощением усталости. Лив невольно замедлила шаг, давая ему время, но пол под её ногой предательски скрипнул. Отец обернулся. Его лицо было серым от усталости, в глубоких тенях под глазами, но глаза, острые и всевидящие, как у старой, много повидавшей птицы, сразу нашли её. — Привет, — выдавила Лив что-то вроде улыбки, чувствуя себя неловко десятилетней девочкой. — Привет, — он отрывисто кивнул, возвращаясь к шнуркам. — Не голодная? — Нет. — И правильно. Еды-то в холодильнике почти нет, — он развязал узел и с силой стянул первый ботинок. — А спортсменам, вроде, нужно много сил. По спине Лив пробежали мурашки. Он не смотрел на неё, но каждый его мускул был напряжён вниманием. — С чего ты решил, что я спортсменка? — попыталась она парировать, прислонившись к косяку и стараясь, чтобы голос звучал легко. Он наконец снял второй ботинок, отставил его в сторону и медленно, с тихим стоном, поднялся во весь рост. В тесной прихожей он казался выше и массивнее, заслоняя собой свет из кухни. — Ну, бегаешь с Эреном, — он потянулся, и суставы хрустнули тихо и печально. Только сейчас Лив заметила тёмные разводы мазута на его руках, въевшиеся в кожу у ногтей. — Откуда ты знаешь? — голос её прозвучал чуть хриплее, чем хотелось. Он прошёл мимо на кухню, и Лив невольно попятилась, давая ему дорогу. Открыв холодильник, отец замер, и желтоватый свет изнутри осветил его утомлённое лицо. — Город маленький, — глухо произнёс он из-за дверцы. Безразлично, словно озвучивая прогноз погоды. — Тут все всё знают. Он постоял так секунду, глядя на пустые полки, и захлопнул дверцу. Гулко в тишине отозвался звук. Отец облокотился о столешницу и перевёл на Лив тот самый тяжёлый, усталый взгляд. — Он хороший парень, — сказал он, и в его голосе не было ни капли лукавства. — Честный. Из него вышел бы хороший механик. Или хороший муж. Здесь. Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, тяжёлым и неоспоримым приговором. — Он никуда отсюда не денется, Лив. — Отец покачал головой, и в этом жесте было что-то древнее, беспросветное. — У него тут мать, которую он не бросит. Работа, друзья… Это место... — он мотнул головой в сторону окна, за которым спал тёмный город, — оно как болото. Чем сильнее дергаешься, тем быстрее засасывает. Лив молчала, чувствуя, как что-то тяжёлое и холодное нарастает внутри, сжимая горло. Отец смотрел на неё не с осуждением, а с чем-то куда более страшным — с пониманием. — А ты... — он вздохнул, и плечи его опустились ещё ниже, — ты уже вырвалась. У тебя там жизнь, университет, будущее... Зачем добровольно лезть обратно в клетку, зная, что дверь вот-вот захлопнется? Чтобы смотреть, как он сгнивает здесь заживо? Или чтобы сгнить вместе с ним? Он не ждал ответа. Оттолкнувшись от столешницы, отец медленно, шаркая ногами, пошёл обратно в прихожую. Проходя мимо, он на секунду остановился и положил свою большую, шершавую руку на плечо дочери. — Ладно... — сказал он так тихо, что это было похоже на выдох. — Это твоя жизнь. Твои ошибки. Я не в праве тебя учить. — Его пальцы слегка сжали её плечо и тут же отпустили. — Просто... будь осторожна, Лив. Чтобы потом не пришлось отпускать. Это самое больное, что есть на свете. Он потянулся к выключателю, погрузив прихожую в темноту. Его силуэт медленно растворился в глубине коридора. Щёлкнула дверь в ванную, и в тишине послышался размеренный шум воды. Лив осталась стоять в полной темноте, прислонившись лбом к прохладному косяку. Его слова висели в воздухе, густые и удушающие, как мазутный дым. Они не злили. Не предостерегали. Они констатировали. Отец не запрещал. Он просто видел на два шага вперед и заранее оплакивал тот крах, который считал неизбежным. И самое ужасное было в том, что в его словах не было ни капли лжи. Только горькая, выстраданная правда этого места. Правда, которая пахла ржавчиной, солью и отчаянием. Тоска по дому вдруг обрела новый, совершенно невыносимый оттенок. Она стала тоской по тому, чего не может быть. По будущему, которое здесь невозможно. И где-то глубоко внутри, под тяжестью его слов, тихо и жалко зашевелилась мысль: а что, если он прав?