А потом пришел шторм

Лив уже несколько минут возилась с плитой, не понимая, почему конфорка не нагревается. Её негромкий, но выразительный бубнеж разлетался по кухне, сопровождаясь отборными ругательствами — такими, какие цензура точно бы вырезала из эфира. В сердцах она ударила ладонью по металлической поверхности и, тяжело выдохнув, наконец сдалась. — Ты чего там? — в дверь кухни заглянул отец, на удивление бодрый, почти сияющий. — Как включить эту железяку?! — взвизгнула Лив и, нахмурившись, перевела взгляд с плиты на отца. — Голова сегодня не варит, да? — отец прошёл внутрь и встал рядом. — Присядь, я сам. Лив устало вздохнула и плюхнулась на стоящий рядом стул. Отец одним ловким движением надавил и провернул переключатель, затем укоризненно посмотрел на дочь: — Нужно слегка надавить, прежде чем крутить. Понимаешь? — Угу, — пробормотала Лив, чувствуя себя полной дурой, которая не справляется с элементарным. Мама бы точно назвала её бытовой инвалидкой… — Я сегодня поеду на рынок в Героле, кое-что нужно для дома, — сказал отец, покопавшись в шкафчике над плитой. — Хочешь со мной? Развеешься. Тебе не помешает. — А что со мной не так? — Лив откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Да мало ли. Вдруг тебе здешняя компания наскучила, — отец бросил на неё многозначительный взгляд, будто пригвоздив к месту. Лив смущённо опустила глаза. Конечно, он про Эрена. И, конечно, местные сплетни уже долетели до него — в преувеличенном и обросшем фантазиями виде. Теперь скучающие жители будут ещё недели две перемывать косточки им обоим, выдумывая небылицы. Одна лишь мысль о том, что говорят люди, заставила Лив вспыхнуть. Наверняка кто-то видел их той ночью, и со стороны это выглядело… как будто они пара. Но это же не так. И не может быть. Эрен, наверное, даже не думал ни о чём подобном, а она всё накрутила себе под действием алкоголя. Да и он был пьян — наверняка уже всё забыл. Или просто не придал значения. — Поеду, — наконец подняла голову Лив. Отец не смотрел на неё, продолжая распаковывать бесконечные коробки с чаем, принюхиваясь к каждой. — Вот и славно, — сказал он, наконец выбрав нужную и засыпая щепотку в заварник. — Только позавтракай для начала. Или всё ещё тошнит? — Ты откуда знаешь? — уши у Лив мгновенно зажглись румянцем. Он не спал? Он видел? Кто-то рассказал? — Ну, иногда пьяные люди не понимают, насколько они громкие, — рассмеялся отец, смущая девушку ещё больше. — Ты раскидала всю обувь в прихожей и еле поднялась по лестнице. Может, тебя вниз переселить? Чтобы не мучиться? — Извини, — смущённо усмехнулась Лив. — В следующий раз буду тише. — Уже следующий раз планируется? — отец наигранно поднял брови, еле сдерживая улыбку. — Не рановато? — Каникулы, пап, — пожала плечами Лив. — Нда, люди, конечно, меняются, — тон отца звучал так, словно он прожил лет сто пятьдесят и был мудрым старцем, а не мужчиной средних лет с редкими прядями седины в бороде. — Доверительные отношения, — парировала она. — Ну, дела… — только и смог выдохнуть отец, качая головой, но в глазах его светилась понимающая усмешка. Завтрак прошёл в звенящей тишине, но она была наполнена непривычным для обоих теплом. Лив сосредоточенно сражалась с бурей в животе и пульсацией в висках, а отец, нарезая хлеб, из-под бровей наблюдал за дочерью. — Ну-у, — протянул отец, отодвигая от себя тарелку. — Иди собирайся. Вы, девочки, любите долгие сборы. Лив карикатурно закатила глаза и тут же ощутила тупое давление в висках. — Давай, иди, — довольно хмыкнул отец, развалившись на стуле. Поднимаясь по лестнице и держась за перила, Лив украдкой наблюдала за отцом. Его непривычная окрыленность никак не вязалась с образом человека, обычно выдавливающего из себя по три слова в день. «Неужели всё дело в Героле?» — промелькнуло у неё в голове. Для него, застрявшего в их тихом захолустье, вылазка в соседний город, видимо, была сродни настоящему приключению. Лив видела, как он поправляет воротник и чуть ли не насвистывает под нос, и это детское предвкушение в его глазах казалось трогательным. Возможность сменить обстановку и провести время с дочерью вне этих четырёх стен, видимо, значила для него куда больше, чем она могла предположить. Лив стянула пижаму и натянула простые джинсовые шорты с белой майкой — максимально просто, чтобы не привлекать внимания и не тратить силы, которых почти не осталось. Волосы она наспех перехватила резинкой, даже не глядя в зеркало. Её куда больше интересовал вид из окна. Она то и дело подходила к подоконнику, отодвигала занавеску и всматривалась в пустую дорогу. Эрен не пришёл на их утреннюю пробежку, и это отсутствие ощущалось сильнее, чем она могла предположить. Лив уговаривала себя, что в этом нет ничего личного: если ему сейчас хотя бы вполовину так же паршиво, как ей, он вряд ли в состоянии даже шнурки завязать, не то что бежать. Но куда больше похмелья её изводило другое — навязчивое воспоминание о вчерашнем вечере. Она сама не понимала, разочарована она или напугана. Хотела ли она этого? И самое паршивое — помнит ли он хоть что-то из той прогулки до дома, или для него это лишь смутный эпизод, не заслуживающий внимания? Лив в последний раз бросила взгляд на пустынную дорогу за окном и, обувшись, направилась к выходу. Спускаясь по скрипучей деревянной лестнице, она чувствовала, как с каждой ступенькой её охватывает странная смесь облегчения и тревоги. Дом, дотоле казавшийся тесным из-за их долгого молчания, сегодня словно дышал вместе с ней. Внизу её уже ждал отец. Он стоял у порога, перекидывая ключи из руки в руку, и его нетерпение было почти осязаемым. Увидев дочь, он не стал торопить словами — лишь кивнул на выход, но даже в этом жесте Лив прочитала нескрываемую радость. Она поймала себя на мысли, что его воодушевление от поездки в Героль начинает передаваться и ей. Возможно, несколько часов в другом городе и шум рынка были именно тем, что поможет вытравить из головы и похмельный туман, и навязчивый образ Эрена. Она перешагнула порог, подставляя лицо солнцу. Отец уже шагал к старенькому автомобилю, и Лив, в последний раз оглянувшись на калитку, пошла следом. В конце концов, если Эрен действительно хотел её видеть, он знал, где её найти. А сейчас её ждал Героль, ворчливый, но подозрительно довольный отец и попытка прожить этот день, не проваливаясь в бесконечные «а что, если». Дорога до Героля вилась серой лентой между холмов, и старенький форд подпрыгивал на выбоинах, заставляя голову Лив отзываться глухой болью. Отец вёл молча, крепко сжимая руль, и его напряжение материально висело в воздухе салона. — Хорошо, что ты поехала, — наконец нарушил он тишину, не сводя глаз с дороги. — В этом городке стены умеют шептать. Засидишься — и не заметишь, как они тебя раздавят. Лив повернула голову, глядя на его суровый профиль. Он редко говорил так метафорично. — Ты про что, пап? — Про то, что здесь легко пустить корни не в той почве, — он на мгновение сильнее сжал пальцы на руле. — Начнутся чувства, привязанности... А потом оглянешься — и тебе уже тридцать, ты всё в той же кухне, и единственное развлечение — рынок по субботам. Он замолчал, подбирая слова. — Я просто гуляю, — тихо отозвалась Лив, отвернувшись к окну. — Гуляй, — буркнул он, и в его голосе прорвалась та самая привычная резкость, за которой он прятал страх за неё. — Главное, не забывай, где выход. Понимаешь? Лив ничего не ответила. Она понимала, что он переживает, но внутри всё равно кольнуло. Его забота была колючей, как старая шерстяная кофта, но сейчас, в свете вчерашнего несостоявшегося поцелуя, его слова казались особенно несвоевременными. Дорога в какой-то момент вильнула, и за очередным холмом внезапно распахнулся горизонт, впустив в окно слепящую ширь моря. Вода, неподвижная и тяжелая в ранний час, напоминала расплавленное серебро, постепенно наливавшееся густой, предвещающей зной синевой. Тонкая полоска прибоя едва белела внизу, отделяя лазурь от выжженных солнцем скал и рыжеющих полей. Солнце поднималось, и над береговой линией уже дрожало марево. Запах соленой воды, смешанный с ароматом сухих трав и дикого чабреца, ворвался в кабину, вытесняя затхлый дух старых сидений. Глядя на эту бескрайнюю синь, Лив ощутила мимолетную свободу: на фоне огромного, равнодушного моря её ночные метания и неловкие предостережения отца казались крошечными и неважными. Но стоило дороге снова нырнуть вглубь материка, спрятав побережье за склонами, как тишина в машине вновь стала давящей, а солнце — по-настоящему знойным, неумолимо надвигаясь на Героль. — Тебе так нравится Героль? — внезапно нарушила тишину Лив, украдкой глядя на отца. Седые пряди в его бороде светились на солнце, а привычные морщины, казалось, сгладились, делая лицо мягче — таким, каким она помнила его из детства. Из тех редких поездок, которые были для неё целым событием. Ей больше всего нравился парк аттракционов — он и близко не стоял с Митраским, но для ребёнка и это было чудом. Отец тоже их любил и искал любой повод вырваться из их захолустья. Да и мама в такие дни казалась добрее, и было видно, как ей не хочется возвращаться в Либерио — даже рынок Героля казался ей чем-то большим. — Неплохой городок, — попытался ответить отец сухо, но детская радость прорывалась сквозь тон, делая его выше. — А почему сам не переедешь? — Куда я перееду, Лив? — он бросил на неё короткий взгляд. Брови сдвинулись, уголки губ дрогнули. — Работа тут, дом… Да и привык уже. А ты не привыкай, поняла? — Ты словно пытаешься меня выгнать, — рассмеялась Лив. — Не пытаюсь. Но и не хочу, чтобы ты здесь задерживалась. Вернее, чтобы у тебя не было причины задерживаться. Слова отца отозвались тупой, ноющей болью — куда сильнее похмелья. Лив снова отвернулась к окну, закусив губу. Мысль о том, что Эрен может стать той самой «причиной», которая навсегда привяжет её к этим берегам, пугала. Раздумья прервал резкий визг тормозов и нарастающий гул. Героль ворвался в пространство кабины внезапно, словно перевёрнутая страница старой книги, полная ярких иллюстраций. После выцветших, пыльных улиц Либерио, Героль показался оазисом жизни. Дорога сменилась добротной брусчаткой, отполированной тысячами шин. Город каскадом спускался к морю, сверкая фасадами всех оттенков охры и персика. Здесь было больше воздуха и света: с балконов свисало сохнущее бельё, а узкие улочки, уходящие круто вверх, манили прохладной тенью и запахом свежемолотого кофе. Над рыночной площадью, к которой они подъезжали, уже витал густой коктейль запахов: жареная кукуруза, специи, свежий улов. Высокие кипарисы застыли в неподвижном зное, а вдалеке, за арками старой ратуши, мерцало море — здесь оно казалось ещё более синим и бескрайним. Героль дышал полной грудью, и Лив, несмотря на все тревоги, почувствовала, как городская суета начинает понемногу вытеснять липкую меланхолию. Рынок Героля встретил их плотной стеной звуков и запахов — такими же, какими они были десятилетиями. Субботний полдень вступил в смену, и раскалённый воздух над площадью стал почти осязаемым, дрожа и перемешивая ароматы спелых персиков, солёной вяленой рыбы и жжёного сахара от лотков со сладостями. Лив прищурилась, спасаясь от слепящего солнца, и на мгновение время будто схлопнулось. Всё было точно таким же, как и десять лет назад: те же выцветшие полосатые навесы, лениво хлопающие на ветру, те же грузные торговки в ярких платках, нараспев расхваливающие свой товар. Даже трещина в плитке, о которую она когда-то разбила коленку, казалась всё той же. Суматоха была оглушительной. Пестрая и потная толпа текла между рядами, как густая патока. Горластые зазывалы перекрикивали друг друга, предлагая то «самый сладкий инжир в Героле», то громоздкие связки чеснока, похожие на ожерелья древних великанов. Лив вспомнила, как маленькой девочкой шагала здесь, вцепившись в руку отца, и мир казался ей огромным и праздничным. Сейчас рынок выглядел теснее и обшарпаннее, но в этой неизменности было что-то прочное и умиротворяющее. Отец уверенно лавировал в толпе, перекидываясь парой слов со старыми знакомыми, а Лив едва поспевала за ним. Жара давила на плечи, заставляя майку липнуть к спине. Несмотря на шум и суету, её не покидало ощущение дежавю: Героль застыл в янтаре, бережно храня свои запахи и голоса, пока её собственная жизнь стремительно летела вниз — или, быть может, только начинала обретать смысл где-то там, в пыльном Либерио. — Ты где там? — крикнул отец, оглядываясь на дочь, которая неуклюже пробиралась сквозь толпу. — Давай быстрее! — Давай помедленнее! — попыталась перекричать торговцев Лив, но в этот момент в неё врезался какой-то мужчина. Тот уже открыл рот, чтобы что-то высказать, но, заметив отца, который лишь бросил на него тяжёлый взгляд, тут же отступил в сторону. — Нам нужен соседний ряд, там лучшее мясо. Потом зайдём за овощами, — начал объяснять отец, как только Лив поравнялась с ним. — Ещё за рыбой заскочим, и инструменты надо — мои последние дни доживают. Можем и вещей тебе присмотреть, хочешь? — Не стоит тратиться, — Лив попыталась улыбнуться, но оглушительный гул со всех сторон бил по вискам, заставляя морщиться от каждого резкого звука. Они свернули в соседний ряд, и Лив на мгновение заложило уши от усилившегося гула. Мясные ряды в Героле были отдельной вселенной со своими законами. Воздух здесь был прохладней, но гуще — пропитанный металлическим запахом свежей крови и пряным ароматом специй, которые продавали тут же, на углу. Продавцы в белых, заляпанных фартуках стояли за высокими мраморными прилавками. Они перекрикивались через головы покупателей, обмениваясь шутками и колкостями, ловко подбрасывая на весах рубиновые куски вырезки. — Эй, смотри, какое свежее! Только утром бегало! — донеслось откуда-то сбоку, и Лив едва успела увернуться от носильщика с огромным подносом. Толпа здесь была плотнее. Люди толкались локтями, спорили из-за цены, выбирали, придирчиво ощупывая товар. Отец, не сбавляя темпа, уверенно прокладывал путь, словно ледокол в паковом льду. В этом месте было столько грубой, животной энергии, что на миг забывалось даже похмелье. Шум, крики, блеск ножей и непрерывный людской поток — всё это закручивало в вихрь, заставляя просто двигаться вперёд, не оглядываясь. Отец резко затормозил у прилавка в самом центре ряда, где за массивной дубовой колодой стоял мясник, чьи плечи едва умещались между тушами. Увидев их, он расплылся в широкой улыбке и с размаху вогнал топор в дерево, отряхивая руки о фартук. — Глазам не верю! — прогремел он, перекрывая рыночный гул. — Неужто выбрался на свет? Пока они обменивались крепким рукопожатием и похлопываниями по плечу, Лив попыталась стать невидимкой, но укрыться от его цепкого взгляда было невозможно. Он прищурился, переводя взгляд с отца на неё, и в его глазах мелькнуло узнавание, смешанное с живым интересом. — Это что же... неужели маленькая Лив? — он всплеснул руками, и Лив почувствовала, как по затылку пополз жар. — Совсем большая стала, настоящая дама. Отец-то, небось, все уши прожужжал, как ждал. Мясник наклонился через прилавок, понизив голос до заговорщицкого шёпота, который всё равно слышали все вокруг. — Ну что, нашла себе хорошего парня в столице? Или приехала, чтобы местные за тобой толпами бегали? Учти, в Либерио ребята хваткие! Лив заставила себя вежливо улыбнуться, хотя внутри всё сжалось. Она почувствовала, как отец рядом мгновенно напрягся; его утренняя окрылённость сменилась суровой сосредоточенностью. — Я здесь ненадолго, — выдавила она. Отец, словно спасая её, поспешно перевёл разговор на качество вырезки, но Лив видела, как он покосился на неё с колючей, немой тревогой. Папа коротким кивком пресёк дальнейшие расспросы и сосредоточенно выбрал кусок говядины. Мясник, поняв, больше не лез с вопросами. Ловко завернув увесистый свёрток в грубую бумагу и перевязав бечёвкой, он с глухим стуком опустил покупку на прилавок. Сделка скрепилась парой формальных фраз о погоде и ценах, после чего отец, подхватив пакет, коснулся плеча Лив и мягко увлёк её прочь от любопытных глаз. Они двинулись дальше, оставив позади тяжёлый дух мясных рядов. В овощных рядах атмосфера была совсем иной. Голоса звучали приглушённей, воздух наполнился прохладой и свежестью. Над прилавками висела лёгкая водяная дымка — торговцы то и дело опрыскивали товар, не давая ему завянуть под палящим солнцем. Лив почувствовала, как мельчайшие капли оседают на её коже, принося желанную прохладу. Перед глазами запестрели развалы глянцевых баклажанов, глубокого фиолетового оттенка, кучи томатов, лопающихся от спелости, и пучки изумрудной зелени, чей пряный аромат перебивал все остальные запахи. Отец замер у лотка с молодой картошкой, внимательно перебирая клубни, а Лив наконец смогла перевести дух. — А часто ты сюда выбираешься? — Лив слегка толкнула отца плечом, привлекая внимание. — В последнее время нет, — пояснил он, не отрываясь от ряда светлых, ровных клубней. — Обычно с кем-то с работы езжу, но сейчас лето, рейсов много, все заняты. — Как вижу, тебе здесь нравится, — Лив снова окинула взглядом пестрые ряды, где каждый овощ лежал будто на картинке из фермерского каталога. Отец гордо хмыкнул, но ничего не добавил. Этот короткий, сдержанный звук что-то растопил в сердце Лив, напомнив о тех редких, безмятежных днях, когда ей приоткрывали дверь в «большую» жизнь, где даже воздух был другим. Тогда она и представить не могла, что однажды переедет в Митрас и вольётся в его суматошный, неумолимый ритм. Отец закончил торговаться за помидоры с комичной серьёзностью, и передав Лив увесистый бумажный пакет с зеленью и редисом, он кивком указал в сторону выхода с площади. К полудню жара стала почти осязаемой, заставляя звуки рынка вязнуть в плотном, нагретом воздухе. Они свернули с главной аллеи в узкий проулок, где тень от высоких зданий приносила долгожданную, хотя и призрачную, прохладу. Здесь, в самом углу, примостился магазинчик, который Лив помнила с детства. Его вывеска — вырезанный из дерева и почерневший от времени разводной ключ, казалась ровесницей самого Героля. У входа лежали бухты толстых канатов, пахнущие дёгтем и солью, а в запылённых витринах поблёскивала сталь секаторов и начищенные полотна пил. Лив заметила, как преобразился отец: если среди овощей он был просто сосредоточен, то здесь его взгляд стал цепким, даже азартным. Он придержал перед дочерью тяжёлую дверь, обитую железом, и над головой звякнул колокольчик. Внутри их встретил полумрак, наполненный резким, сухим запахом машинного масла, опилок и холодного металла. Лив невольно замедлила шаг. После рыночной суматохи эта глубокая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов, обволакивала её, давая передышку. Она прислонилась к косяку, наблюдая, как отец уверенно направляется к прилавку, за которым среди сотен ящичков с гвоздями виднелась седая макушка хозяина. Лив стояла в глубине лавки, рассматривая витрину с инструментами, пока отец дотошно спорил с хозяином о качестве какой-то фрезы. В душном помещении пахло мазутом и старым металлом. Внезапно в кармане отца громко и дребезжаще зазвонил телефон. — Да чтоб тебя... руки заняты! — буркнул отец, пытаясь удержать в одной руке тяжелую деталь, а другой нащупать аппарат. — Лив, ответь, будь добра. Если Шадис — скажи, что я скоро буду. Лив выудила телефон и взглянула на экран. Сердце коротко екнуло: на дисплее высветилось «Эрен». — Это Эрен, — тихо сказала она, нажимая на кнопку приема. — О, ну так тем более, поговори с ним. Спроси, зайдет он завтра к Шадису забор ставить или мне самому всё делать? — отец махнул рукой и снова повернулся к прилавку. Лив прижала трубку к уху и отошла на пару шагов вглубь магазина, спрятавшись за стеллажом со свёрлами. — Алло? — голос её прозвучал чуть тише, чем обычно. — Лив? — на том конце послышалось легкое замешательство, а затем короткий смешок. — Не ожидал, что ответишь ты. Привет. — Привет. У отца руки заняты, он просил узнать, придешь ты завтра к Шадису или нет. — Приду, куда я денусь, — голос Эрена звучал спокойно, со знакомой хрипотцой. — А ты там как? Живая? — Относительно, — Лив невольно улыбнулась, вспоминая похмельное утро. — Понимаю. Слушай, — тон Эрена стал чуть серьезнее, — Я так и не додумался спросить твой номер. Запиши мой, а то беспокоить твоего отца не очень хочется. Лив почувствовала, как к щекам приливает тепло, но на этот раз это было чувство, что день наконец оживает. — Диктуй, — она быстро выудила свой телефон и открыла заметки. Когда цифры были записаны, Эрен добавил: — Ты сейчас где? — В Героле с отцом, на рынке. — Понял. Увидимся вечером? Лив замялась на секунду. В памяти тут же всплыл вчерашний вечер, но его простой и будничный голос внушал надежду, что всё в порядке. — Посмотрим. Напишу позже, — ответила она, стараясь сохранить голос ровным. — Договорились. Она нажала «отбой» и несколько секунд просто смотрела на экран, прежде чем вернуть телефон отцу. Походкой, в которой появилась легкая пружинка, Лив подошла к прилавку. — Ну что там? — отец мельком взглянул на неё, не отрываясь от изучения гаечного ключа. — Придет? — Придет, — Лив расплылась в широкой улыбке, рассматривая потолок лавки. Отец, в силу опыта, моментально считал её выражение лица. Он тяжело и устало выдохнул, будто про себя произнося: «Ну я же говорил», и покачал головой, возвращаясь к дискуссии о достоинствах закаленной стали. Колокольчик над дверью снова звякнул, выпуская их из душного полумрака в раскалённое марево Героля. Отец нёс тяжёлую картонную коробку, из которой торчали завернутые в бумагу металлические детали. Лив, подхватив пакеты с овощами, старалась держать ритм, хотя мысли всё ещё были там, в переписке. Отец остановился, вытирая пот со лба рукавом, и посмотрел в сторону берега, где над морем дрожал ослепительный свет. — Знаешь что, — он кивнул в сторону набережной, и в его голосе прозвучала та самая мягкость, которую Лив так редко слышала в Либерио, — Давай зайдём в «Берег». Если оно ещё на месте. Лив замерла. Узнавание вспыхнуло в её памяти, как старая фотография. «Берег» — крошечное кафе под выцветшим синим тентом, примостившееся прямо на скалистом уступе над пляжем. Именно туда они всегда бежали за мороженым в вафельных рожках, когда она была совсем маленькой. Это был их общий островок, где мама смеялась громче, а отец казался самым сильным человеком на свете. — Оно стоит, — тихо ответила она, чувствуя, как внутри разливается странная, щемящая нежность. — Я видела его, когда мы заезжали. — Тогда идём. Посидим немного в тени, — он перехватил коробку поудобнее, — Прежде чем возвращаться... туда. Слово «туда» прозвучало отчуждённо, как обозначение чужой территории. Лив понимала: он хотел подарить им обоим ещё час этой иллюзии — города, где нет груза прожитых порознь лет. Они двинулись вниз по крутой улочке, ведущей к морю, и солёный бриз начал бить в лицо, обещая долгожданную прохладу. Кафе встретило их скрипом старой калитки и густой тенью раскидистых сосен-пиний, чьи иголки щедро усеяли черепичную крышу. Здесь царила вневременная атмосфера: стены, выбеленные морской солью, синие, выцветшие ставни и простые кованые столики под скатертями в бело-голубую клетку. В пустых бутылках из-под вина стояли скромные букетики засушенной лаванды. Воздух был не таким плотным и душным, как на рынке — он был наполнен йодом, солью и лёгким шлейфом жареного чеснока и оливкового масла, доносившимся из кухни. Лив вдохнула полной грудью, чувствуя, как морской ветерок остужает разгорячённую кожу. Они заняли свой старый столик на краю террасы, откуда открывалась бескрайняя лазурь. Плетёные стулья жалобно скрипнули под весом отца, и он с видимым облегчением поставил коробку с инструментами на пол. Здесь время словно замедляло ход, заставляя забыть о Либерио и его суете. Оставалось только море, палящее солнце и тихий уют этого места, которое помнило Лив маленькой девочкой и, казалось, не держало на неё зла за долгое отсутствие. — Как обычно? — отец уткнулся лицом в меню, не поднимая глаз. Он знал его наизусть. Всё её детство в этом кафе проходило под аккомпанемент хрустящих лепёшек с сыром и розмарином. Маленькая Лив тогда с искренним отвращением наблюдала, как родители поглощают «всякую гадость» — склизких мидий или резиновых колец кальмаров. Для неё еда должна была быть понятной и пахнуть домом, а не морской глубиной. — Хочу рыбу, — Лив окинула взглядом меню, пробегая глазами по списку знакомых с детства позиций. — Лаврак есть? Отец удивлённо вскинул брови, но промолчал. Он поднял руку и коротко поманил, подзывая официанта. К столику подошёл молодой парень в голубом фартуке в белую полоску; его тёмные волосы, выгоревшие на солнце до рыжины, были растрёпаны ветром. — Добрый день, — вежливо кивнул официант, доставая блокнот. Отец что-то неразборчиво пробормотал себе под нос — видимо, критикуя цены или состав блюд, отчего парнишка заметно смутился и переступил с ноги на ногу. — Здравствуйте, — Лив поспешила сгладить неловкость и открыто улыбнулась. — Мне, пожалуй, лаврака на гриле и лепёшки с сыром. А ещё... — она на секунду замялась, бросив дерзкий взгляд на отца, — Бокал вина. — Никакого вина! — отец мгновенно выпрямился, словно его ударило током. Он вперил в Лив возмущённый взгляд, в котором читалось и напоминание о вчерашнем похмелье, и вечное стремление видеть в ней ребёнка. — Ей сок. Апельсиновый. Свежевыжатый. Лив громко цокнула языком и закатила глаза так сильно, что на мгновение увидела козырёк кафе. Она снова почувствовала себя той самой десятилетней девчонкой, которой запрещали гулять после заката. — Мне сок, — повторила она официанту с обречённым вздохом. — Апельсиновый. Отец одобрительно кивнул, будто выиграл небольшой бой, и переключился на официанта. Ткнув пальцем в меню, он коротко бросил: «вот это» и «и вот это тоже». Паренёк быстро записал и поспешно скрылся за дверью кафе, явно радуясь, что смог уйти от тяжёлого взгляда мужчины. Неловкое молчание повисло в воздухе, густое и тягучее, смешиваясь с запахом соли и жареной рыбы. Лив оперлась локтями на стол, сложив ладони под подбородком, и почувствовала, как горячий ветер с моря касается её щёк и плеч. Отец задумчиво вгляделся в бирюзовую гладь, медленно моргая, словно считая гребни волн. — Какие планы на вечер? — попыталась нарушить тишину Лив. Её слова потонули в криках чаек, дравшихся за добычу прямо у кромки воды. — Договорился с Шадисом матч посмотреть. А что? — Просто интересуюсь. — А у тебя какие планы? — отец сощурил глаза, и в уголках его век собрались морщины. Он смотрел на неё так, будто видел всё насквозь. — Пока не решила, — лукаво улыбнулась Лив, уводя взгляд к горизонту, где небо сливалось с морем. — Думаю, прогуляться. — Ну что ж, заходите с Эреном в гости, — тон отца внезапно стал усталым. Это был голос человека, который выложил все козыри, понял, что они не сработали, и теперь просто сложил руки, наблюдая за неизбежным. В его словах слышалась горькая капитуляция: он знал, что чем сильнее он будет тянуть её в одну сторону, тем быстрее она убежит в другую. — Он стесняется, — попыталась отшутиться Лив, и внутри потеплело от этого невольного разрешения. Но отец лишь громко цокнул языком, услышав её смешок. — И правильно делает! — отрезал он, снова возвращая себе суровый вид. — Было бы чего не стесняться. — Только не говори, что ты стал стереотипным отцом из глупых ситкомов! — не выдержала Лив, рассмеявшись при виде его напускной суровости. — «Только не говори, что ты стал глупым отцом из ситкомов!» — тут же передразнил он её, карикатурно искажая голос и строя уставшую гримасу. — Я вообще-то забочусь! И имею на это полное право, между прочим. — Ты приписываешь мне грехи, которые я ещё не успела совершить, — хихикнула Лив, в очередной раз за день закатив глаза. — «Ещё»… — отец многозначительно выпятил подбородок и кивнул самому себе, будто поймал её на слове. — Вот именно что «ещё». Слово-то какое подобрала. Их перепалку прервал грохот: дверь кафе с силой распахнулась, и на террасу вылетел официант. Он виртуозно балансировал подносом, от которого на всю округу потянуло умопомрачительным ароматом рыбы с углей и растопленного сыра с розмарином. Парень ловко расставил тарелки. Перед отцом приземлилось что-то мясное и внушительное, перед Лив — золотистый лаврак с подпалинами от гриля и хрустящая лепёшка. — Приятного аппетита! — выпалил паренёк и, не дожидаясь ответа, поспешно скрылся, видимо, опасаясь новых комментариев от ворчливого гостя. Лив потянулась к лепёшке и отломила кусочек. Горячий сыр потянулся вслед, а запах розмарина мгновенно вернул её на десять лет назад. Она посмотрела на отца: тот уже орудовал ножом и вилкой, но взгляд его заметно смягчился. Жара, море и знакомая еда делали своё дело — колючие углы их разговора постепенно сглаживались, оставляя место для простого семейного обеда, которого у них не было слишком долго. Отец ел по-мужски сосредоточенно, но Лив видела, как он то и дело бросает на неё короткие взгляды поверх тарелки. Он явно наслаждался моментом, хоть и прятался за привычной суровостью. В какой-то момент он поддел вилкой край её сырной лепёшки. — Всё такая же вредная еда, — проворчал он, отправляя кусок в рот. — Но ты же сам её заказал, — парировала Лив, улыбаясь. — Я заказал, чтобы убедиться, что рецепт не испортили, — прожевав, он удовлетворённо хмыкнул. — Не испортили. Они сидели в тени тента, попивая ледяной сок, приятно обжигающий горло цитрусовой кислинкой. Мимо лениво прохаживался облезлый рыжий кот, явно рассчитывая на свою долю лаврака. Лив незаметно уронила ему кусочек рыбы, и отец, заметив это, лишь едва заметно качнул головой, но ничего не произнёс. В этот момент всё казалось на своих местах. Глядя на отца, расслабившегося в плетёном кресле, Лив вдруг остро почувствовала, как сильно ей не хватало этого ворчания и города, который, вопреки всем словам, всё ещё оставался для неё домом. Когда с едой было покончено, а на тарелках остались лишь рыбьи кости да крошки от лепёшки, отец выпрямился и похлопал себя по карманам в поисках кошелька. Лив тут же потянулась к своему. — Пап, давай я? У меня есть… — начала она, но отец прервал её коротким, решительным жестом, даже не глядя в её сторону. — Убери, — отрезал он. — Пока я жив, ты за моим столом кошелёк не достаёшь. Поняла? Лив вздохнула и послушно откинулась на спинку стула. Спорить было бесполезно — в вопросах чести и семейной иерархии отец был твёрже скал, на которых стояло кафе. Появился официант, на этот раз чуть медленнее. Он положил на стол потемневшую деревянную коробочку со счётом. Отец прищурился, вглядываясь в цифры — зрение подводило на ярком свету, — затем неспеша вынул из кошелька несколько смятых купюр, добавил пару монет и аккуратно прикрыл их стаканом, чтобы бриз не унёс. — Сдачи не надо, парень. Купи себе расчёску, а то лохматый весь, — буркнул он подошедшему официанту. Тот просиял, увидев щедрые чаевые, и закивал так, что выгоревшие пряди рассыпались по лбу. — Спасибо, мистер! Всего доброго, заходите ещё! Отец поднялся, кряхтя и разминая затекшую спину. Он подхватил коробку с инструментами и на мгновение задержал взгляд на Лив, всё ещё сидевшей у стола и смотревшей в пустой стакан. — Ну что, городская, — он кивнул в сторону выхода. — Наелась? Пора домой. Шадис не любит, когда опаздывают к началу матча, а нам ещё ехать в этой жаре. Лив встала, поправляя карманы шорт. Она бросила последний взгляд на синюю гладь моря, которая теперь казалась ещё ярче. Обратный путь через рынок ощущался иначе. Полуденный пик прошёл, и на площадь опустилась тяжёлая, ленивая истома. Крики торговцев притихли, а покупатели теперь не спешили, а дрейфовали между рядами, разморенные зноем. Отец шёл впереди, уверенно прокладывая дорогу широким плечом, а Лив едва поспевала, прижимая пакет с овощами. Теперь, когда желудок был полон, а в кармане таилась договорённость с Эреном, рынок перестал казаться давящим. Она смотрела на выцветшие тенты, на мух, вальяжно кружащих над лотками с сухофруктами, и на стариков, играющих в нарды прямо на ящиках из-под апельсинов. — Смотри под ноги, — бросил отец, когда они проходили мимо рыбных рядов, где пол блестел от растаявшего льда и чешуи. Лив послушно перешагнула через радужную лужу, в которой переливалось рыбье масло. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей не хочется уезжать. Героль со своей шумной, честной суетой и запахами был гораздо понятнее её столичной жизни, где за вежливыми улыбками часто скрывалась лишь пустота. Они вышли к парковке, где их старый автомобиль, раскалённый на солнце, стоял в окружении блестящих иномарок. Отец с глухим стуком опустил коробку с инструментами в багажник и вытер руки о штаны. — Садись, сейчас в салоне будет ад, — он открыл ей дверь, и в лицо действительно ударил жар спёртого воздуха. Лив залезла внутрь, чувствуя, как кожа сидений обжигает бёдра. Отец обошёл машину, бросил прощальный взгляд на виднеющуюся между домами полоску моря и тяжело вздохнул. Он не любил долгих прощаний с местами, которые ему нравились. Двигатель чихнул, закашлялся и наконец ровно заурчал. Автомобиль медленно выкатился с парковки, оставляя позади нарядный, светящийся Героль. Лив приоткрыла окно, ловя последние капли морского воздуха, прежде чем дорога снова вильнёт в сторону выжженных полей и сонного, пыльного Либерио. Дорога обратно казалась бесконечной кинолентой, плавящейся под палящим послеполуденным солнцем. Отец крутил ручку радиоприёмника, пытаясь поймать волну. Сквозь треск и шипение прорывались обрывки старых эстрадных песен — меланхоличных, с сильным южным акцентом. Наконец он остановился на станции, где музыка едва пробивалась сквозь помехи, создавая странный фон. — Опять шипит, — проворчал он, отстукивая пальцами по рулю в такт хриплому мотиву. — В этом месте вечно пропадает. — Так даже лучше, — откинув голову на подголовник, сказала Лив. Она прикрыла глаза, слушая гул мотора. В салоне пахло разогретым пластиком и свежим базиликом из пакета у её ног. Жара понемногу спадала, сменяясь золотистым светом, который бывает только перед закатом, когда тени становятся длинными и тонкими. — Ты это... — отец заговорил внезапно, не отрывая взгляда от пустой трассы. — Эрену-то напомни, чтобы забор у Шадиса поправил. Обещал ведь ещё на прошлой неделе. Совсем парень голову потерял. Лив едва заметно улыбнулась, не открывая глаз. — Напомню. Если увижу. — Увидишь, куда ты денешься, — хмыкнул он, и в его голосе уже не было утренней злости, только привычное, уютное ворчание. Когда автомобиль, тяжело переваливаясь на ухабах, въехал на главную улицу Либерио, Лив почувствовала, как яркий, глянцевый мир Героля окончательно рассыпался, оставив лишь привкус специй на губах. Либерио встретил их своим неизменным, застывшим унынием. Если Героль был ожившей картиной маслом, то их городок казался старым, выцветшим снимком. Всё было покрыто тонким слоем рыжей пыли: и чахлые кусты у дороги, и покосившиеся заборы, и редкие фонари, которые зажигались через один. На центральной площади, мимо которой они проезжали, всё так же сидели те же старики, что и утром — казалось, они даже не меняли поз, превратившись в часть пейзажа. Единственным движением был ленивый взмах руки одного из них в сторону машины отца. — Ну вот и дома, — буднично произнёс отец, сворачивая в их узкий переулок. Автомобиль замер у знакомых ворот. Лив вышла, и звук захлопнувшейся двери гулко отозвался по тихой улице, лишь подчеркнув давящее безмолвие. Либерио был скучным до ощущения тоски под кожей. Дом встретил их серыми стенами и знакомым скрипом калитки. Лив огляделась: всё те же трещины на крыльце, всё те же занавески, которые мама повесила ещё бог знает когда. После шума рынка и ярких красок кафе это место казалось тесной клеткой, из которой выкачали весь кислород. Она поправила лямку майки и вздохнула. Либерио не менялся годами, и в этом была его главная трагедия — он заставлял каждого, кто сюда возвращался, замедлять шаг и говорить тише, пока человек окончательно не врастал в эту пыльную, сонную почву. Отец выгрузил из багажника инструменты и, тяжело переваливаясь, побрёл к крыльцу, будто старый пингвин после долгого заплыва. Лив подхватила пакеты с овощами и засеменила следом, пряча улыбку — его походка и впрямь выглядела комичной после целого дня на ногах. — Я так устала! — вздохнула она, переступая порог и чувствуя, как гудят ступни. — Эх, молодёжь, — буркнул отец, с глухим стуком опуская ящик в прихожей и вытирая лоб. — Совсем хилые стали. Мы в твои годы… Лив не стала дослушивать привычную тираду. Она быстро проскользнула на кухню, где царил полумрак и пахло сушёными травами. Разложив покупки по полкам, она наконец достала телефон. Пальцы сами нашли переписку. Помедлив лишь секунду, она нажала на поле для ввода.

Лив: Я дома.

Ответ пришёл почти мгновенно, заставив телефон вздрогнуть в ладони. Эрен: Отлично. Мне зайти за тобой? Лив вытянула шею, заглядывая в гостиную. Отец уже вовсю хозяйничал: расставлял стаканы, проверял, плотно ли зашторены окна, и ворчал что-то о составе команд. Шадис должен был вот-вот прийти, и атмосфера «мужских посиделок» сгущалась. Лив прикусила губу, прикидывая, чем может обернуться внезапное появление Эрена на пороге.

Лив: Давай. Только тут Шадис. Осторожнее:)

Эрен: Понял. Скоро буду, хаха Лив прижала телефон к груди, чувствуя, как по телу разливается жар. Скоро буду. Это означало, что у неё есть от силы пятнадцать минут. Она бросила взгляд на свои пыльные кеды и помятую майку. — Пап! — крикнула она в сторону гостиной. — Я пойду переоденусь! Если придёт Шадис — я поздороваюсь и уйду, ладно? — Валяй, — донеслось из комнаты вместе со звуком открываемой банки. — Но напомни Йегеру про забор! А то опять забудет, и Шадис будет скулить мне под ухо! Лив взлетела на второй этаж, перескакивая через ступеньки. Ворвавшись в комнату, она сбросила пыльную одежду и юркнула в душ. Под струями воды, смывавшими рыночную жару, навязчиво крутилась одна мысль: «Он вообще помнит, что было вчера, или мне всё это привиделось?» Ночная сцена всплывала обрывками — то ли они действительно замерли в сантиметре от поцелуя, то ли это был просто неловкий пьяный маневр. Лив резко тряхнула головой, отгоняя сомнения: разберёмся на месте. Если он будет вести себя как ни в чём не бывало, значит, и ей стоит сделать вид, что ничего не было. Вытеревшись наспех, она натянула чистую футболку и шорты. Мельком взглянула на отражение, поправила конский хвост и выдохнула. Внизу уже гремел футбол — судя по басу Шадиса, они с отцом уже распечатали первую бутылку и теперь их ничто не отвлечёт от экрана. Это было кстати. Лив схватила телефон и выскользнула из комнаты. Промелькнула мимо гостиной тенью, бросила на бегу короткое «Я вышла!» и выпорхнула на крыльцо, захлопнув дверь. Тишина Либерио, обычно сонная, сейчас казалась натянутой струной. Эрен ждал у невысокого забора, прислонившись к покосившемуся столбу. В свете заката его фигура казалась ещё массивнее, а тень растянулась по пыльной дороге до самой калитки. — Не заставила себя ждать, — тихо и с улыбкой произнёс он, когда она подошла. — Я думал, твой отец тебя под замок посадит после вчерашнего. — Он слишком увлечён футболом и Шадисом, — ответила Лив, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она остановилась в паре шагов, не решаясь сократить дистанцию, которую он так мастерски выстроил вчера. — Куда мы идём? Эрен наконец оторвался от забора и сделал шаг к ней. Лив невольно задержала дыхание. — Хочу прогуляться, — он кивнул в сторону окраины, где дома сменялись дикими зарослями, уходящими к морю. Он развернулся и пошёл вперёд, но на секунду замедлил шаг, ожидая, пока Лив поравняется с ним. Он вёл себя так, будто между ними ничего не было. Эта невозмутимость злила и притягивала одновременно. — Эрен, — позвала она, догнав его и сравнявшись в шаге. — Ты ведь помнишь всё, что вчера было? Он на секунду замедлил ход, и Лив показалось, что на его лице мелькнула тень усмешки. — Помню, — уголок его рта дёрнулся. — Помню, что ты едва на ногах стояла и цапалась с Жаном. А что, я что-то пропустил? — Вроде нет, — Лив натянуто улыбнулась. — Но ты хотя бы был в адекватном состоянии. — У меня похмелье началось еще в баре, — Эрен коротко рассмеялся, и этот звук окончательно разбил остатки неловкости. — Тебе что-то привиделось? — Слишком много чести — чтобы мне про тебя что-то виделось, — фыркнула Лив, закатив глаза, но точно почувствовала облегчение: если он всё сводит к шутке, значит, вчерашнее «почти» было просто потерей координации. Эрен сделал вид, что не услышал. — Как день провела? — он внезапно притянул её за плечо к себе, сократив дистанцию. Лив чуть не запнулась на ровном месте, почувствовав, как резко ослабли её ноги от этого простого жеста. — Ты пьяная до сих пор, что ли? — Устала, — Лив поспешно отпрянула, ловко выскользнув из его руки. — Мы ездили на рынок с отцом. Прогулялись по Геролю немного. — И как тебе? — Неплохо, даже понравилось. Будь моя воля, я бы там каникулы и провела. Играть в волейбол на пляже, пить пиво у костра огромной компанией… — театрально выдохнула Лив, представляя яркие огни набережной вместо пыльных переулков Либерио. — Завтра планируется костёр, если тебе прям о-о-очень хочется, — хмыкнул Эрен, засунув руки в карманы. — Пойдёшь? — А кто будет? — Лив обогнала его на пару шагов и, развернувшись, заглянула ему в лицо. — Все наши, а что? — Ну да, чего это я… — она запнулась, пытаясь подобрать слова, чтобы скрыть неловкость. — А ты кого-то конкретного хочешь там увидеть? — глаза Эрена внезапно сощурились, и Лив чуть не запнулась на ровном месте, но машинально сбалансировала. — Ты же сейчас намекаешь на что-то? — она нервно хихикнула, теребя край футболки. Эрен вместо ответа лишь устало выдохнул, будто этот вопрос был последним, что он хотел сейчас слышать. Он молча взял её за запястье и потянул за собой, уводя в сторону моря. Лив послушно зашагала следом, ожидая какой-то реакции на свою провокацию, но её не последовало. Вместо этого Эрен погрузился в долгий рассказ о своём похмельном утре. Лив делала вид, что слушает, кивая в нужных местах, но в голове продолжала крутить ту ночную сцену, пытаясь сопоставить её с этим странным разговором. Они свернули на пустынную улицу, тянущуюся вдоль берега. Старый каменный забор, почти развалившийся под напором времени и солёных ветров, шёл ломаной линией. Закат отражался в умиротворённой воде, превращая море в расплавленное золото. Эрен внезапно остановился и подошёл к ограде. Он на секунду прикрыл глаза, подставляя лицо последним тёплым лучам, а потом развернулся и облокотился на камни спиной. Лив в растерянности потопталась на месте и осталась стоять напротив, чувствуя себя как на допросе. — Красиво, — выдавила она, не в силах подобрать других слов в наступившей тишине. — Нормально, — согласился Эрен. Теплый взор обвел силуэт Лив, задержавшись на губах всего на долю секунды. Чтобы больше не ловить на себе его пристальный взгляд, Лив поспешила пристроиться рядом. Она оперлась на каменную изгородь, чувствуя под ладонями шершавую, нагретую за день поверхность. Под её весом вниз с сухим шорохом посыпались мелкие камешки. — Хорошо. А что насчёт пробежек? Их больше не будет? — спросила она, глядя, как солнце окончательно тонет в море. — А ты что, без меня на них не выходишь? Без массовки скучно? — Эрен покосился на неё, и в его глазах снова заплясали искорки насмешки. — Да как-то не до этого, — Лив неопределённо отмахнулась, стараясь не признаваться, что без его компании бегать по пыльным дорогам Либерио — занятие сомнительное. — Сегодня чувствовала себя отвратительно. Голова болела, да ещё и тошнило. И не выспалась совсем. Ночью еле уснула. — От чего не спала? — Голова кружилась, начало мутить, — вздохнула Лив, вспоминая ночные метания в душной комнате, когда потолок, казалось, вращался вместе с домом. — Алкогольное отравление? — Эрен слегка подался в её сторону, и Лив почувствовала, как он внимательно изучает её побледневший профиль. — А есть другие варианты? — почти раздражённо выдавила она, собирая пальцами мелкие камушки с оградки и с силой сжимая их в ладони. — Ну, мало ли, — Эрен неопределённо пожал плечами и ткнул пальцем в кончик её носа. — Может, тебя от местного воздуха мутит. Или от меня? — Ой, помолчи, — буркнула она, наконец сбрасывая камни вниз. Они с сухим стуком посыпались по склону, исчезая в воде. — Ну раз уж просишь… — хмыкнул он. — Странный ты сегодня, — она повернулась к нему и оглядела Эрена с ног до головы. Его недавняя добродушная, почти заботливая улыбка превратилась в натянутый изгиб губ — точно такой же, каким он прикрывался в детстве, когда родители узнавали про очередную двойку или разбитое окно. — Ты тоже, — коротко бросил он, не меняя выражения лица. Видимо, им обоим стоило остыть. Всё, что случилось вчера, теперь казалось просто пьяной неловкостью. Лив была почти уверена: он всё помнит. Но, судя по его виду, он явно хотел бы об этом забыть.