А потом пришел шторм

Берег моря тихо шуршал галькой, почти заглушая музыку и голоса, доносящиеся из бара. Лив сидела на песке, зарывшись пальцами ног в прохладную влажную глубину, и слушала увлеченное щебетание Армина. К удивлению всех, Порко слушал внимательнее остальных — его явно зацепил рассказ о древней легенде. О том, что там, на другом берегу, на далеком континенте, когда-то жили огромные люди, которых звали «Титанами». Ни сам Армин, ни остальные не верили в эти бредни. Даже Эрен, который в детстве обожал эту сказку больше всех, теперь лишь скептически фыркал, перекрывая голос друга. Лив медленно затянулась сигаретой и стряхнула пепел в пустую жестяную банку из-под пива. Она наблюдала, как у кромки воды медленно прогуливаются Райнер и Энни. Девушка с волосами, наглухо выжженными солнцем, показалась ей совсем недружелюбной. Энни даже не поздоровалась! Лишь коротко кивнула и продолжила молча слушать болтовню парней. От неё пахло рыбой и водорослями, а на плечах алел неровный загар, сползающий лохмотьями вместе с кожей. Её волосы пушились и обламывались от соли, а пальцы были стерты в кровь тяжелой работой на сейнере. Лив невольно задалась вопросом: «Как она вообще решилась на это? Неужели это предел мечтаний для девушки в этом городе?» Но ведь иных перспектив здесь и не было. Ты либо рожаешь детей благоверному, который уходит в рейсы на недели, а то и месяцы, либо идешь вкалывать в порт. На крайний случай — как Микаса или Хитч: в бар или за прилавок магазина. От мысли, что её могла ждать такая же жизнь, Лив поежилась. Эрен заметил, как изменилось её лицо, и собственнически притянул подругу к себе за шею, прижимая к плечу. «Наверное, для кого-то этого достаточно. Родить детей любимому мужу и воспитывать их, изредка позволяя себе отдых», — Лив задумчиво прикусила губу и отвела взгляд в сторону. Когда Райнер и Энни подошли ближе, Лив заметила, как резко изменился в лице Армин. Его уши вспыхнули пунцовым, а глаза лихорадочно забегали из стороны в сторону, будто он искал спасения у друзей. Лив с Эреном переглянулись и хитро сощурились, предвкушая продолжение. — Эй, ребята, может… — Армин прокашлялся, пытаясь вернуть себе голос. — Еще выпьем? Энни, ты как? Энни замялась на пару секунд, а после молча присела рядом с Армином, непривычно смущенно глядя себе под ноги. — Давай. Лив усмехнулась и одарила Арлерта ободряющей улыбкой. — Не смущай моего мальчика, — горячо шепнул ей на ухо Эрен. — Он и сам отлично справляется, — Лив слишком резко повернулась, и её лоб с глухим стуком врезался прямо в подбородок Эрена. Кажется, сустав даже ощутимо хрустнул. В глазах Лив заплясали мириады искр, а в ушах противно зазвенело. — Ой! Эрен, прости! Эрен провел пальцем по нижней губе, на которой сразу проступила ярко-красная капля. — Твою мать! — Лив мгновенно развернулась на коленях перед ним, пытаясь в полумраке разглядеть рану. — Эрен! Её голос прозвучал так обвиняюще, будто он сам намеренно подставил челюсть под её голову. — Что? — Эрен невозмутимо слизал кровь. — Да ничего! — Лив судорожно зарылась в сумку, выуживая упаковку бумажных салфеток. — Ну как так-то? — Вообще-то, это всё по твоей вине, — Эрен хмыкнул, глядя на её панику как ни в чем не бывало. — Успокойся. Шрамы украшают мужчину. — А давно ты стал «мужчиной»? — Жан загоготал, красноречиво вскинув брови. Все тут же поняли намек и согласно захихикали. Лишь Эрен нахмурился и, желчно поджав всё еще ноющую челюсть, сверкнул глазами в сторону друга. — Заткнись, Кирштейн, пока у тебя самого губа цела. — Ну-у, — Жан картинно почесал затылок. — Если Лив и меня потом так же самоотверженно пожалеет, то я не против. Готов потерпеть… Кирштейн продолжал давиться смехом. Подобные подколы были делом привычным, но по смущенному взгляду Армина, хмурым бровям Микасы или напряженным скулам Эрена Лив видела: им неприятно, хоть друзья и отчаянно старались не подавать виду. Она не стала отодвигаться от Эрена после того, как стерла кровь салфеткой. Напротив — осталась сидеть плечо к плечу, чувствуя, как его горячая кожа почти обжигает ее собственную. Чуть склонив голову, Лив наблюдала за тем, как он слизывает металлический привкус с губы. — Слушай, — шепнула она так, чтобы не услышал даже Жан. — А Кирштейн… ну… это ведь просто шутка, да? Эрен фыркнул, не сводя глаз с моря. Его рука, покоившаяся на ее шее, на мгновение напряглась, но пальцы продолжали невесомо поглаживать кожу на затылке. — Он просто идиот, не бери в голову. — Нет, ну серьезно, — Лив хитро прищурилась, изучая его профиль. — Ты ведь довольно популярен у местных. Я видела, как на тебя пялились те трое у барной стойки, пока мы шли к столу. Эрен наконец повернулся. В его взгляде легкое недоумение смешивалось с интересом — ему явно хотелось понять, куда она клонит. — Пялились? Не заметил. — Ой, да ладно тебе, — она шутливо ткнула его локтем в бок. — Только не говори, что Жан прав. Неужели ты строишь из себя загадочного и неприступного лишь потому, что… ну, бережешь себя для «той самой»? Лив прыснула в кулак, не выдержав собственного тона. Эрен замер, а через секунду его губы растянулись в слабой полуулыбке. — А если и так? — зрачки его расширились. Он медленно склонился к ней, сокращая расстояние между их лицами до жалких пары сантиметров. — Хочешь испортить мою безупречную репутацию? По спине Лив пробежали мурашки, и виной тому был вовсе не прохладный морской бриз. — Просто интересно, — она вызывающе вскинула подбородок, скрывая, как бешено заколотилось сердце. — Неужели во всем городе не нашлось никого, кто… — Не нашлось, — резко перебил он, и улыбка мгновенно исчезла. Эрен коснулся ее колена, едва ощутимо сжав пальцы. — Понятно, — выдохнула она. Внутри всё натянулось, будто струна. — Значит, ты у нас просто принципиальный. — Значит, так, — подтвердил он. Его ладонь соскользнула с ее затылка лишь для того, чтобы переплести свои пальцы с ее, надежно пряча их в складках ее юбки. — Красивое платье, — внезапно подала голос Энни. Лив вздрогнула, едва не выдернув руку из хватки Эрена. Она перевела взгляд на девушку: та сидела, подтянув колени к подбородку, и смотрела на Лив своими ледяными, пронзительными глазами. От этого взгляда стало неуютно. — Что? — от неожиданности голос Лив стал похожим на писк. Энни моргнула и, кажется, впервые за весь вечер едва заметно усмехнулась, а затем просто отвернулась обратно к морю, так ничего и не ответив. В кругу воцарилась тяжелая тишина. Армин испуганно переглянулся с Жаном, а Райнер неловко кашлянул, пытаясь разрядить обстановку. — Так, ладно, — Райнер хлопнул себя по коленям и поднялся на ноги, потянувшись так, что хрустнули суставы. — Кто-нибудь хочет еще пива? Я схожу. — Я с тобой, — Жан вскочил слишком поспешно, явно радуясь поводу сбежать. Они удалились в сторону бара, и стало слышно, как волны с новой силой накатывают на гальку. — Ты в порядке? — тихо спросил Эрен, наклонившись к самому уху Лив. Его дыхание защекотало кожу, и она невольно передернула плечами. — Да. Просто она… странная. — Энни всегда такая. Не обращай внимания. — Ты ведь скоро уедешь, верно? — Энни снова посмотрела на Лив. Лив почувствовала, как пальцы Эрена, всё еще переплетенные с её пальцами в складках юбки, на мгновение окаменели. Он не пошевелился, но она кожей ощутила, как между ними натянулась невидимая проволока. Весь уют, вся та химия, что искрила между ними секунду назад, начала стремительно испаряться, уступая место горькому привкусу реальности. Лив сглотнула. Она не рассказывала Энни об отъезде. Да и вообще едва перекинулась с ней парой слов за весь вечер. Откуда она знала? — Да, — ответила Лив, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Через пару месяцев. Энни медленно кивнула, будто этот ответ лишь подтвердил то, что она и так уже знала. Её взгляд на секунду метнулся к Эрену, а затем снова вернулся к морю. — Понятно, — произнесла она безо всякого выражения. Настроение мгновенно улетучилось. Подобрав какую-то нелепую отмазку, в которую, разумеется, никто не поверил, Лив быстро собрала вещи, вцепилась в плечо Эрена и потащила его в сторону дома. Следующие минут пять она громко возмущалась странностью новой знакомой. Эрен стоически молчал и послушно кивал, делая вид, что внимает каждому слову, хотя на самом деле прокручивал в голове их разговор. Энни просто озвучила то, чего боялся спросить он сам. Он и так знал: рано или поздно Лив уедет и, скорее всего, больше не вернется. Возможно, она даже не захочет иметь с ним ничего общего, и это время окажется лишь их «последним летом» — короткой филлерной серией перед началом настоящей, взрослой жизни. Верить в это чертовски не хотелось. Бубнеж Лив, её капризы и вечное недовольство были единственным, что возвращало его в детство. Только рядом с ней он снова чувствовал тот привкус радости и свободы, который уже начал забывать. А её рассказы о жизни в Митрасе, какими бы далекими они ни казались, вселяли в него хрупкую надежду на то, что светлое будущее всё же существует. И, конечно, это было лишь горькое совпадение, не имеющее логической связи с реальностью, но именно после её отъезда в его семье начался разлад — проблемы, с которыми ему приходилось разбираться по сей день. — Ты меня вообще слушаешь? — Лив, до этого шедшая впереди, резко развернулась и топнула ногой. Эрен вздрогнул от неожиданности и поспешно кивнул. Вид у него был такой виноватый — ну вылитый щенок, которому не позволили искупаться в грязной луже. Это внезапно обезоружило Лив. Гнев сменился замешательством; она удивленно вскинула брови и, неловко улыбнувшись, взяла его за руку, принимаясь покачиваться с пятки на носок. — Эй, всё хорошо? — А? Ага. — Я серьезно, Эрен! — она с силой дернула его за руку. Старый, привычный жест, но в этот раз парень даже не пошатнулся. — На тебе лица нет. Он тяжело вздохнул. — Всё хорошо, Лив. Не бери в голову. — Ты своё лицо-то видел? — Нормальное лицо, — он непринужденно пожал плечами, и эта напускная безмятежность взбесила её еще сильнее. Лив прищурилась и шагнула ближе, заглядывая ему в глаза с той придирчивостью, на которую только была способна. Под уличным фонарем лицо Эрена казалось высеченным из камня: резкие тени под скулами, плотно сжатые челюсти, глубокая складка между бровей. — Это всё из-за слов Энни? Про мой отъезд? Эрен не ответил. Он просто смотрел на нее, отчаянно боясь выдать мысли, которые на самом деле терзали его изнутри. — Эрен… — Лив крепче переплела их пальцы и задрала голову, пытаясь поймать его взгляд. — Эй, ну… ты же можешь приезжать ко мне. И я могу приехать на Рождество. Или… — Всё хорошо, — его бесцеремонный тон вывел Лив из себя. Опять он замалчивает всё до победного, строя из себя чертову королеву драмы. — Пошли на пирс, — она постаралась скрыть раздражение за нарочито глупой улыбкой и склонила голову набок, умоляюще хлопая ресницами. — Уже поздно, и твой отец наверняка скоро начнет нервничать. Я провожу тебя до дома и зайду утром, — Эрен сглотнул и уверенно зашагал в сторону её дома. Девушка закусила изнутри щеку и, резко сменив траекторию, потянула его в сторону пирса у порта. Эрен попытался было возмутиться, но быстро сдался под напором её умоляющего взгляда. Пирс встретил их привычным скрипом — старое, изъеденное солью дерево стонало под каждым шагом. В детстве это место казалось им огромным кораблем, готовым унести их в кругосветное путешествие, но сейчас, в густой ночной темноте, оно выглядело лишь скелетом былого величия. Здесь не было фонарей. Единственным источником света служила лунная дорожка, дрожащая на маслянистой поверхности воды, и тусклое зарево далекого порта. Воздух казался тяжелым, пропитанным запахом гниющих водорослей, старой древесины и ржавого железа. Лив уверенно дошла до самого края, где перила давно обвалились, и села, свесив ноги над пустотой. Внизу, в метре, под подошвами ее кед, море с глухим, утробным звуком билось о бетонные сваи. — Помнишь, как мы прыгали отсюда на спор? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Ты тогда чуть не разбил нос, а я ревела, потому что думала, что тебя сожрала акула. Эрен остановился в двух шагах позади. — Помню, — отозвался он. Голос его сливался с шумом прибоя. — А еще помню, как мы клялись, что никогда не станем такими же скучными, как взрослые в Либерио. Что найдем способ… — он осекся. Лив почувствовала, как по коже пробежал сквозняк. На этом пирсе время словно замирало. Здесь не существовало ни Митраса, ни изматывающей работы в порту, ни друзей, которые давно смирились со своей судьбой на окраине мира. Были только они двое и бесконечный горизонт, который в детстве обещал им свободу, а теперь — лишь долгую разлуку. Она похлопала ладонью по доскам рядом с собой, приглашая его сесть. — Иди сюда. Пожалуйста. Эрен помедлил, будто борьба внутри него еще продолжалась, но всё же подошел и опустился рядом. — Два месяца. Два месяца, Эрен, — Лив мягко коснулась его плеча. — У нас впереди еще целых два месяца. Это же целая жизнь! — Два месяца… Это для тебя — «целая жизнь», а для меня — время, по истечении которого я снова останусь один, — глухо отозвался он. — Ты не останешься один. У тебя есть друзья, семья. А потом, когда накопишь денег, сможешь переехать в Митрас и поступить в университет. Ты уже думал, куда именно? — В университет имени Сины, — Эрен поджал губы. Мечта о большом городе казалась ему чем-то несбыточным. Он не мог представить, что рано или поздно окажется там: будет ездить на учебу в метро или зависать в кафе возле дома с одногруппниками. — Вот видишь! Ты уже знаешь, чего хочешь. Наличие плана — это половина успеха! — она прижалась щекой к его плечу. — Я познакомлю тебя со своими друзьями, мы будем ходить на тусовки и пить пиво по вечерам. — И пробежки по утрам, не забывай, — усмехнулся Эрен. — Никогда больше, — буркнула Лив, поморщившись. Внезапно Эрен снова померк, и Лив испугалась, что сказала что-то не то. — Я не накопил даже половины. Большая часть моей зарплаты уходит на лечение мамы. Денег отца не хватает, а ей не становится лучше, — его голос дрогнул, и в уголках глаз скопились слезы. Подходящих слов не нашлось. Лив помнила Карлу как лучшую женщину в своей жизни. Она втайне завидовала Эрену, ведь её собственная мать никогда не отличалась особой чуткостью. А Карла всегда встречала её с улыбкой, обязательно кормила и журила сына, если тот позволял себе грубость. Поэтому всё происходящее с ней казалось Лив самой страшной несправедливостью. Лив не стала говорить, что всё будет хорошо. Это была бы ложь, а Эрен заслуживал правды. Поэтому Лив промолчала, лишь крепче обхватив его ладонь своими, пытаясь согреть его ледяные пальцы. — Эрен, посмотри на меня. Он нехотя повернул голову. Глаза его блестели, и в этом взгляде было столько изматывающей усталости, что Лив на мгновение забыла, как дышать. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки, осторожно стирая большим пальцем влажный след. Эрен замер. Он не отпрянул, но Лив почувствовала, как под её ладонью напряглись мышцы лица. В этот момент между ними осталось так мало пространства, что хватило бы одного движения, чтобы их губы встретились. — Вот поэтому я и говорю: ты должна уехать, — его голос сорвался на шепот, но в нем снова зазвенела сталь. — У тебя должна быть нормальная жизнь, Лив. С учебой, тусовками и друзьями, у которых нет на плечах… всего этого груза. — Не решай за меня! — горячо возразила она, не убирая руки. — Ты, похоже, совсем меня не знаешь, если думаешь, что мне важны только тусовки. Эрен горько усмехнулся. Накрыв её ладонь своей, он осторожно, но настойчиво отвёл её руку от своего лица. — Знаю. Именно поэтому я не позволю тебе здесь застрять. Лив не шелохнулась, продолжая сидеть к нему почти вплотную. Она видела, как он сглатывает, как тяжело вздымается его грудь под тонкой тканью футболки. Эрен смотрел на море, но взгляд его был направлен куда-то внутрь себя. — Ты такой упрямый, Йегер, — негромко произнесла она, нарушая тишину, в которой слышался лишь плеск воды под досками. — Тебе легче выстроить вокруг себя стену, чем признать, что тебе просто страшно. — Мне не страшно, — резко отозвался он, наконец взглянув на неё. В его глазах на мгновение вспыхнуло дикое, непокорное пламя. — Мне паршиво от того, что ты смотришь на всё это через розовые очки. Ты видишь море, причал и романтику летних ночей... А я вижу грязь, долги и то, как медленно гаснет единственный человек, который мне по-настоящему дорог. Он тяжело опустил локти на колени и зарылся пальцами в волосы. Плечи его поникли, и Лив почувствовала, как остатки гнева окончательно сменяются щемящей нежностью. — Я не смотрю через розовые очки, Эрен, — Лив откинула голову назад, разглядывая рассыпанные по небу звезды. — И если ты думаешь, что я сбегу при виде первых же трудностей, значит, ты всё-таки плохо меня знаешь. За два месяца можно успеть очень многое. Например, понять, что ты не один. Даже если ты очень стараешься им быть. Эрен молчал долго. Так долго, что Лив показалось, будто он снова закрылся. Но вдруг он глубоко вздохнул и, не меняя позы, медленно склонил голову, прислонившись лбом к её плечу. — Два месяца, — глухо повторил он, словно пробуя эти слова на вкус. — Ты хоть понимаешь, что если я привыкну к тому, что ты рядом... мне будет в десять раз сложнее тебя отпустить? — А ты не отпускай, — шепнула она, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от его близости. — Попробуй просто быть. Эрен ничего не ответил, но Лив почувствовала, как напряжение в его теле понемногу тает, уступая место тяжелой, изнуренной тишине. Лив коснулась губами его макушки, оставив невесомый поцелуй. Эрен поежился и прижался к ней еще сильнее — совсем как котенок, ищущий защиты. — Спасибо, — тихо выдохнул он, будто сам боялся этих слов. — Тебе спасибо, Эрен. Он поднялся на ноги, потягивая её за собой. На мгновение — всего на краткий миг — Эрен прижал её к себе почти до хруста в ребрах, пряча лицо в изгибе её шеи. Это было объятие утопающего, который нашел единственную опору, но сознательно разжал руки, чтобы не утянуть её за собой на дно. Лив почувствовала, как его горячее дыхание обожгло кожу, а в следующую секунду он отстранился, вновь надевая привычную маску угрюмого спокойствия. — Пошли. Я провожу, — бросил он, не дожидаясь ответа. Они шли по темным улочкам Либерио в полном молчании. Город, который еще час назад казался декорацией к веселому вечеру, теперь давил своей серостью. Запах моря здесь сменялся запахом сырости и застоялого быта. Эрен шел чуть впереди, закрывая её собой от редких прохожих, и Лив видела, как он до белизны сжимает кулаки. Когда они подошли к её дому, он остановился у калитки. Свет из окна второго этажа падал на его лицо, делая его болезненно бледным. — Эрен, — Лив сделала шаг к нему, надеясь закончить разговор иначе. — Я… — Завтра в шесть, Лив, — перебил он её, и на его губах промелькнула слабая, едва заметная тень прежней усмешки. — И только попробуй проспать. Вылью на тебя ведро холодной воды — твой отец лично мне его вынесет. — Ты не посмеешь, — буркнула она, чувствуя, как ком в горле наконец начинает рассасываться. — Уж поверь, — Эрен коротко кивнул и, не оглядываясь, зашагал прочь, быстро растворяясь в густых тенях портового района. Лив вошла в дом, стараясь не скрипеть ступенями. Оказавшись в своей комнате, она рухнула на кровать прямо в одежде. Она лежала на спине, уставившись в потолок, где по побелке плясали рваные тени от веток старого дуба. Сон не шел: адреналин и ночная прохлада всё еще будоражили кровь, а в ушах набатом стучал шум прибоя. В комнате было душно, но она не шевелилась, боясь спугнуть то странное, болезненно-сладкое послевкусие, которое оставил вечер. Она до сих пор чувствовала фантомную тяжесть его головы на своем плече и запах — соль, мазут и что-то неуловимое, присущее только Эрену. Её мысли, как и его слова на пирсе, ходили по кругу. «Два месяца». Он произносил это так, будто отсчитывал дни до собственной казни. Лив закусила губу, чувствуя, как внутри закипает глухая обида вперемешку с жалостью. Неужели он действительно верит, что его жизнь — это болото, в которое ей нельзя даже наступать? Эрен так отчаянно пытался её вытолкнуть, так усердно строил из себя мученика, но его тело выдавало его с потрохами. То, как он сжимал её в объятиях, то, как замирал от каждого прикосновения, — это не был жест человека, который хочет, чтобы его оставили в покое. Она понимала: он хочет, чтобы она осталась. До дрожи, до хруста в костях хочет, чтобы она не уезжала в свой Митрас, не бросала его одного в этом пропахшем мазутом тупике. Но его гордость, его чертово благородство и эта непосильная ноша в виде болезни Карлы заставляли его лгать самому себе. Он боялся стать для неё «якорем», боялся, что её белое платье окончательно пропитается грязью Либерио по его вине. «Ты думаешь, что спасаешь меня, Йегер, а на самом деле просто лишаешь нас обоих шанса», — подумала Лив, переворачиваясь на бок и подтягивая колени к груди. Ей было больно за него: за его стертые в кровь ладони и за счета, которые он оплачивал ценой своей молодости. Но больше всего ей было страшно, что через два месяца он действительно позволит ей уйти, так и не сказав главного. Лив закрыла глаза, и перед внутренним взором снова всплыло его лицо в свете фонаря — бледное, измученное и такое родное. Она не знала, как сложится это лето, и не знала, хватит ли ей сил пробить его броню. Но одно она знала точно: завтра в шесть утра она будет стоять у калитки. И она сделает всё, чтобы эти два месяца стали для него не обратным отсчетом, а началом чего-то, ради чего стоит не просто выживать, а жить. Под мерный, далекий гул порта Лив наконец провалилась в сон, всё еще сжимая в кулаке ткань своего измятого, просоленного платья.