Узник леса || Отчаяние и предательство с любовью

***

      — Соник!.. Что ты делаешь? Остановись! — вскричал Шедоу, резко выставив вперед окровавленную ладонь. Синий еж замер на мгновение, взгляд приковав к ране. Тишина между ними зазвучала красноречивее слов – тревогой, непониманием, недоверием. Соник швырнул лопату и медленно приблизился. Наклонившись, он коснулся губами кровавой ссадины, словно пытаясь доказать отсутствие угрозы, словно говоря «посмотри на меня... Я не враг». Взгляд, полный смирения, встретился с красными рубинами, отдающие блеском в темноте. Глаза говорили больше, чем могли бы вымолвить уста. Шедоу не смел шевельнуться, ощущая лишь нежное прикосновение, подобное трепету лепестков на израненной коже. Две бежевые лапы обхватили полосатую руку, не позволяя отстраниться. Соник прижался щекой к его кисти, принимая поглаживания. Опущенные синие уши словно шептали: «Доверься мне, как доверяю я тебе». Шедоу прежде не замечал этой мягкости синих игл. Отвести руку казалось невозможным, будто он попал под чары. Пальцы скользнули по полевой щеке, поднялись к макушке, коснулись чутких ушей. Тем в свою очередь оставалось избегать излишнего трения из-за своей чувствительности. Каждым движением, каждым взглядом Соник излучал одно: здесь нет места злу или боли. Тревога в черном сердце растаяла, уступив место потребности понять. Его за руку мягко повели вперед за собой, крепко сжимая.       — Это могила? Ты хоронишь всех, кто погиб здесь? — Шедоу провел пальцами по ленте, порываясь снять ее с ветки, но Соник остановил его. — Желтую же ты снял... Почему розовую нельзя? — Легкая улыбка тронула губы синего ежа. Он взял ленту и двинулся туда, куда она указывала. Молчание тянулось минутами, пока они не достигли странного места. Внутри походной палатки, затерянной в безмолвном царстве леса, царил холодный порядок заброшенности. Здесь хранились вещи, оставленные навсегда – рюкзак, аккуратно прислоненный к брезентовой стене, стопка исписанных листов на импровизированном столе, простая ручка, словно отложенная лишь на минуту. Ими Соник воспользовался, чтобы объясниь все Шедоу, который так горел узнать секрет этого леса, услышать шепот деревьев. Осмотаривая паладку и сами предметы, лишенные хозяина, можно было сказать уверенно, что это немое, но красноречивое следствие: они опоздали. Жизнь, что собирала и упорядочивала этот скромный скарб, уже угасла где-то в сумрачных дебрях. Теперь им предстоял лишь один путь – пройти по следам того, кто сам стал последним свидетелем этого скорбного места. Им предстояло найти того, кто, прежде чем раствориться во мраке, принял на себя тяжелейший груз – предавать земле тех, кто уже нашел здесь свой конец. Тишина палатки была густой, пропитанной пылью и невысказанным отчаянием. Эти оставленные вещи были не просто имуществом; они были началом чьей-то последней, судьбоносной задачи. Задачи, балансировавшей на тончайшей грани между миром живых и вечным безмолвием смерти. А ленты, пестрые лоскуты ткани, привязанные к ветвям, словно кровеносные сосуды этого мрачного леса, – они и были путеводной нитью. Они отмечали тропы, по которым ходили когда-то живые люди в поисках ответа на свой вопрос: « Зачем мне жить? Надо ли мне это вообще?». Каждая лента – это веха на пути отчаяния к вечному покою, запечатленная на израненной коре деревьев. Но были и те, кто даже побывав здесь, затонув в своем бесконечном вихре размышлений, выбирался с новым взглядом на мир. С желанием идти под ручкой судьбы. Искать смысл жизни равноценно погружению в пучину размышлений и чувств. Люди приходят в этот лес, чтобы понять: хотят они проживать дни дальше, увидеть прекрасный мир и его возможности, или же отступить назад, обретя вечный покой в объятиях смерти. Все это слишком сильно давило на тех, кто приходит за выбором в этом тихом месте. Кому-то удавалось все же начать жизнь с чистого листа, а кому-то не повезло погрязнуть в своих мыслях, так и не сумев выбраться. Лента означала начало этого непростого выбора. В лесу все еще есть живые люди, которые размышляют и пытаются найти выход, но не из чащи, а из собственных страданий и вопросов. Соник по возможности им помогает, и у него это получается успешно. Но часто он просто не успевает. Ирония судьбы: самое быстрое существо в мире оказывается бессильным и медлительным перед лицом смерти. Все, что остается — попытаться быть рядом. И вот вопрос, висящий в лесном воздухе: уход из жизни — это слабость или высшее проявление отваги? Все настолько зыбко и субъективно, что ответа не найти. А мысли затягивают в свой водоворот, из которого уже не вырваться. Теперь Шедоу понимал. Секрет этого леса, его гнетущее молчание пронизывали до самых глубин сознания. Лента — это чья-то жизнь, чьи-то мысли, путь... ведущий лишь к двум исходам. К какому — решает только сам человек.. И эту нить срывать нельзя, вдруг человек ушел, но захочет вернуться обратно?       — Когда ты говорил, что тебе нужна помощь… что именно ты имел в виду? — Ответ на листке был своеобразным: «Пока ещё не время». Конечно, черного ежа это не слишком устроило, но пришлось смириться с ожиданием. Соник — хранитель леса, а деревья знают куда больше смертных. Он тот, кто находит тропинку к жизни, высвобождая из ловушек разума. Шедоу отметил про себя странную вещь: рядом с синим ежом тягостные мысли отступали. Он размышлял с прежней интенсивностью, но стоило Сонику появиться, как мучительные оковы ослабевали, позволяя легко выскользнуть из их хватки. Светлый лучик в тьме этой чащи. Что еще откроет ему это место за время пребывания здесь?

***

Шедоу решил помочь с могилами. Не сказать, что его переполнял энтузиазм — скорее, равнодушие. Но само существование такого места поразило. Оказалось, люди прозвали чащу Аокигахара — лес, куда испокон веков приходили умирать те, кого не могли прокормить, а теперь ступают те, кто колеблется меж жизнью и смертью. Одни возвращаются, другие остаются навек. А Соника нарекли Оками — духом-волком из древних сказаний, хранителем чащи, который помогает людским душам. Многие считали его вымыслом, а те, кто слушал вернувшихся — безумцами. Ночь, часы ходят достаточно быстро во время работы. Два ежа двигались в темноте: убирали мусор, нити, чьи хозяева уже передали земле свои тела. Казалось, эта ночь сблизила их. Соник, вечный беззаботный шут, носил в сердце собственную философию — философию леса Аокигахары. И Шедоу, неизменный в своих принципах и идеях, видел это, понимая синего ежа глубже, чем ожидал. Это пробирало дружеством в сердце, и раздражением в мозге.

***

Небо светлело, загораясь нежными утренними красками. Уставшие ежи улеглись в лагере, пока за его пределами просыпались первые капли дождя. Темный все ещё старается держать дистанцию, повернувшись спиной к Сонику. У него не должно быть такого друга, которого он понимает так хорошо. Уж точно не такой, кто пойдет на эксперименты. Он должен от него избавиться, он источник энергии и знаний об этом лесу. Он.. Мысли оборвались резко, как только он почувствовал руки, крепко обхватившие его. Шедоу не по нраву были прикосновения — так близко не подходили давно. Что происходит? Недовольный, но безмолвный, он ощутил теплое сопение прямо в свои иглы. Признаться, воздух стал ощутимо горячим, странное ощущение... друзья так спят? По крыше застучал дождь, мелодичный шум неумолимо клонил ко сну. Капли обрушивались на землю, словно сам Аокигахара плакал по душам, наконец обретшим покой в вечном сне. Они уснули. Но если один растворялся в мимолетном счастье рядом с новым товарищем, то другой ощутил, как на его плечи опустилась тяжелая, незримая ноша. Которую он ещё успеет почувствовать сполна.