Узник леса || Отчаяние и предательство с любовью

***

      — Что за… — Ингибитор на мгновение умолк. Надоедливый писк прекратился, однако в воздухе повисло тягостное послевкусие тревоги. Неужто это знак, что пора доставить Соника в штаб? Что вообще у них там происходит? В изумрудных глазах мелькнула искра неподдельного интереса, тут же омраченная сомнением. Он не особо доверял всяческим гаджетам, но на удивление был с ними хорошо знаком. Откуда и почему до сих пор оставалось вопросом для Шедоу. Но, если это так, то как после всего, что было между ними, привести Соника к доктору? Может.. Нет. Мысли и чувства сталкивались в нем, словно на поле брани. Разум твердил, что задание необходимо выполнить. И он его выполнит любой ценой. Пора осуществить план возвращения в штаб. Неважно, друзья они или кто. Но предательство ли это? Хотя если он спасет Соника, то предаст доктора.. гнетущее мысли затягивают в свою пучину. Опять. Плеча снова коснулся синий ёж. Его озорная улыбка болезненно напомнила те дни, когда они только встретились. Зачем сожалеть, ведь Шедоу отдавал себе отчет, на что идет. Его лицо старалось сохранить невозмутимость, даже после случая с браслетом и той ночи, но что насчёт самого Соника? Он его ненавидит, так ведь? Со всем этим он разберется позже. Нога срослась, но явно неправильно, боль будет неизбежна. В штабе ее придется ломать заново, чтобы кость зажила как следует. За более чем три месяца Шедоу уже достаточно втерся в доверие. «Помощь? — Придется задержаться, чтобы выманить этого добряка из чащи в штаб G.U.N. Нужно не только втереться доверие, но и дать срастись перелому. Тот обладает разрушительной мощью, и, кажется, Соник сам это осознает». Вот о чем он думал в ту ночь, когда впервые заговорил с ним. Значит, все готово. Но... Шедоу хоть и ощущал исходящую от Соника мощь, сам ёж никак этого не проявлял. Лишь свою безудержную скорость. Неужели он скрывает истинную силу? Догадывается ли о настоящих намерениях Шедоу? Тишина в палатке становилась все более гнетущей. Взгляд алых глаз вновь упал на синего ежа. Все же он его ненавидит, да? Или ему хочется, чтобы Соник ненавидел Шедоу, чтобы было легче, когда.. Вдруг в его руках оказался листок с одним-единственным словом: «Спасибо». На такой жест агент лишь хмурится, но как раз играет ему на руку, значит, доверие не утрачено. Он сможет его вывести. Возможно, сможет.

***

Некогда теплая от летнего солнца вода в озере начинала холодать. Листья покрывались все большим количеством желтых пятен, и на пороге их лесного «дома» уже стояла осень. Но это не мешало Сонику плескаться, смывая с короткой шерсти и длинных игл пыль, грязь и усталость. К нему хоть вернулась гиперактивность, а вместе с ней и привычная наглость, как в тот раз, когда, готовя рыбу на завтрак, он съел всё и лишь усмехнулся в лицо Шедоу. Но что-то было странное в его сегодняшнем поведении. Что-то было другое, грустное.       — В следующий раз будешь есть со связанными руками, — резко бросил Шедоу, в то время как синий ёж одарил его своей фирменной ухмылкой. Агент в ответ лишь скептически приподнял бровь, как делал уже много раз прежде. Стоя под деревом и наблюдая, как Соник ныряет все глубже и уплывает дальше от берега, Шедоу вдруг снова услышал в ингибиторах помехи. Он среагировал мгновенно, стараясь не попасться на глаза друга. Попытка связаться с Руж ни к чему не привела — стабилизировать сигнал не удалось, и связь быстро прервалась. Усталый выдох был не таким громким, но он старался не подавать виду своей досаде.       — Соник, нам пор-… — крикнул Шедоу и замер. Прямо перед ним, словно из ниоткуда, стоял Соник, и глаза его полыхали ядовитым изумрудным светом. Взгляд был настолько холодным и смертоносным, будто он в эту секунду выносил ему приговор. Эта ледяная рассудочность, полное отсутствие привычных эмоций на его морде — всё говорило о том, что он уже всё подозревает, если не знает наверняка. По спине побежали мурашки. Стоит ли попытаться объясниться или лучше промолчать? Пока он раздумывал, Соник, уже совершенно сухой, молча направился обратно в лагерь, и Шедоу ничего не оставалось, как безмолвно последовать за ним. Но странное ощущение осталось в сердце, будто в глазах читалось еще тоска и отчаяние. Тишина, сопровождавшая их путь, ощущалась почти физически — густой и тяжёлой пеленой, через которую не проникал ни один звук. И хотя Шедоу был уверен, что Соник ничего не расслышал, тот шёл, опустив уши, и в каждой линии его сгорбленной спины читалась безмолвная тоска. С самого утра он вёл себя так отчуждённо и странно, что сама мысль задать вопрос вызывала ледяную дрожь. И он был прав о поведении ежа. Его привычная улыбка казалась натянутой маской, а в те редкие мгновения, когда он оставался один, его пальцы торопливо вытаскивали что-то из игл, чтобы тут же, будто опомнившись, спрятать обратно. Не Изумруд Хаоса — нет, нечто иное, тщательно скрываемое. Что-то глодало его изнутри, какая-то тайна, которую он нёс в себе, как незаживающую рану. Когда они наконец достигли лагеря, синий ёж даже не обернулся и уже готов был скрыться в палатке.       — Что творится в твоей голове? Что ты скрываешь? — Шедоу машинально прикрыл рот ладонью. Неужели он произнёс это вслух? Соник замер на месте. Его лицо исказилось от такой всепоглощающей скорби, будто всё его существо было готово рассыпаться в прах от непосильной тяжести отчаяния. В его глазах читалась буря, способная смести всё на своём пути. Был ли этот вопрос лишним? Имел ли он вообще право спрашивать, когда уже очень скоро… он предаст его? Но вместо гнева или подозрения Соник медленно, почти робко протянул к нему руку. Так осторожно, будто боялся, что его оттолкнут. И Шедоу, не в силах сопротивляться этому жесту, тоже протянул свою — и их пальцы сплелись. «Это ужасно. Сейчас мы идём, как влюблённые? Такого не должно быть. Нет, он просто ведёт меня, и ничего больше», — пронеслось в голове у агента. Сам Соник шёл безмолвно, уверенно направляя своего «друга» сквозь знакомые ему тропы. Когда Шедоу видел его настолько безмятежным и подавленным? Никогда. Минуя деревья, огибая кусты и пересекая солнечные поляны, Шедоу заметил вдалеке невысокий холм. Одинокое величественное дерево с несколькими опавшими листьями, яркий ковёр цветов, что скоро начнут увядать, и что-то ещё, что с расстояния разглядеть было невозможно. Но по мере приближения проступили чёткие очертания — каменные плиты.       — Опять несчастные, покончившие жизню? Ты показывал уже мне подобные могилы, — сорвалось у Шедоу, но он тут же осёкся, поняв, что эти камни — другие. Они были тщательно обработаны, а рядом, трепеща на ветру, алели, золотились и розовели ленты, завязанные в маленькие банты. Несмотря на видимую ухоженность, плиты хранили следы времени и разрушения — глубокие трещины, потёртости, а кое-где — тёмные пятна, напоминающие о пепле. Даже ленты, некогда яркие, истлели, покрылись пылью и дырами. Похоже, он заботился об этом месте, но прикоснуться к этим ветхим тканям не решался — словно они были связующей нитью с тем, что ушло навсегда. «Тейлз», «Эми» и «Наклз» — имена, высеченные на трёх плитах, смотрелись не просто надписями, а шрамами на камне. Соник опустился на колени и прикоснулся к земле ладонью, будто пытаясь сквозь толщу почвы ощутить то, что потерял, — тепло тех, чьи сердца перестали биться так давно. Желание почувствовать сердцебиение.. Шедоу знал, что у этого ежа было много знакомых среди ушедших, но почему именно эти трое вызывали в нём такую бездонную, немую скорбь? Чёрный ёж не решался присесть, оставаясь стоять в стороне, пока Соник, дрожащими пальцами, извлекал что-то из своих игл. Это были не просто рисунки — они казались окнами в другое время. На старых листах, пахнущих древесным углём и пылью, был запечатлен он сам, а рядом — те, чьи имена теперь покоились на камнях: жизнерадостный жёлтый лис, нежная розовая ежиха и суровый красный ехидна. На обратной стороне каждого рисунка лежали записки, три послания из безвозвратно ушедшего прошлого.

      «Соник! Я помню тебя ещё маленьким, когда мы с ребятами встретились. Ты был неугомонным, за тобой охотились долгое время, но мы защищали тебя.

Спасибо, что слушался, я очень долго учила тебя читать. Прости, Соник, я так и не смогла научить тебя разговаривать. Годы так быстро летят, вспоминаю то, как Наклз силой тащил тебя купать в озере, а сейчас ты сам бежишь туда... Прости, у меня уже нет тех сил, что были тогда, чтобы следить за тобой, да и ты подрос.. учись, читай, помни, что доброму сердцу всегда отзовётся доброта.»

***

«Я провел с тобой лучшую жизнь, мой лучший друг Соник! С тобой я изобрел столько, сколько не делал в городе. Правда я уже не совсем в состоянии, чтобы изобретать новые вещи. Наклз уже.. ахах, его серые иглы для тебя лучшие спицы. Продолжи мой путь, Соник, не забрасывай обучение и читай каждый день. Эми так старалась тебя всему научить, думаю.. она наблюдает и гордится тобой. Насчет тебя самого.. не пугайся, Соник, ты просто будешь жить.. очень долго, если не вечно. В тебе хранится та сила, которую заполучить захочет каждый, не дай себе попасться, мы верим в тебя.»

Ветер ласково касался их щёк, словно и природа разделяла эту боль. Это были не люди, а мобианцы, когда-то нашедшие здесь приют — и нашедшие его. Как долго они прожили здесь и зачем старикам уходить в лес? Поход? ***

«Я сразу заметил, что ты растешь, но не стареешь. Слушай сюда, я тебя с Эми и Тейлзом воспитал. Так и дерись до конца, попробуй только попасться кому-то. Я до сих пор буду помнить наши перегонки, когда ты слегка повзрослел, а я был в расцвете подростковых сил. Но, как бы то ни было, все в этом мире не вечно. Эми была яркой девушкой, которая заботилась о тебе, пожалуй, больше всех. Тейлз был тем, кто помогал тебе также развиваться. Сегодня был последний раз, когда я смог подняться с тобой сюда.

Да, мы остались одни, я пробыл с тобой столько, сколько мог, Соник. Мне пора. Мне пора к ним.

Надеюсь, мы встретимся, но только через десятки столетий, хахахах!

Дерись за свою жизнь, воин. Дерись и помни, мы с тобой до конца.

Твой друг Наклз.»

Когда алый взгляд Шедоу скользнул по могильным плитам внимательнее, он разглядел даты. Все они укладывались в промежуток от пятнадцати до шестидесяти сети-восьмидесяти лет. И тогда до него дошло со всей ясностью. Они пришли сюда ещё подростками, нашли маленького Соника и прожили с ним всю свою жизнь, от юности до старости. Это объясняло, откуда он умел читать, рисовать и обращаться с приборами. Они прожили рядом с ним до самого конца. Если они успели состариться и умереть, то сколько же лет самому Сонику? О какой силе говорили эти мобианцы? Кто на него охотился? Он.. бессмертен? Вопросы теснились в его сознании, но язык отказывался их произносить перед лицом такой боли. Соник сидел недвижимо, словно каменное изваяние. Его некогда яркие, полные жизни глаза потускнели и ушли вглубь себя, в мир вечных воспоминаний. Он скучал по ним так остро, что это почти ощущалось физически. Каково это — провожать одного за другим, наблюдать, как время безжалостно стирает тех, кто был тебе семьёй? Сначала Эми, потом Тейлз и наконец Наклз... Наклз — красный ехидна, продержался дольше всех, оставаясь с ним до своего последнего вздоха. Шедоу ощутил, как на его сердце ложится тяжёлая, свинцовая гиря сожаления. Но его лицо оставалось бесстрастной маской. Медленно, почти нерешительно, он опустился рядом на холодную землю, и тотчас же на его плечо упала, лишённая сил, голова Соника.       — У меня тоже был.. один человек, которым я дорожил больше всего на свете, — начал было Шедоу и тут же замолк, будто слова застряли в горле. Его пальцы коснулась другая ладонь — мягко, но настойчиво, умоляя продолжить. Агент не стал отнимать руку. Он понимал его как никто другой.       —... Мы были на космической колонии «АРК». Её звали Мария. Она была смертельно больна, и Доктор... мой создатель... пытался найти для неё лекарство, для чего и создал меня, использовав кровь одного ублюдка.. — Соник притих, внимательно слушая, его взгляд иногда скользил по могилам, будто мысленно ставя своих друзей в круг.       — Но Правительству это не понравилось. Они приказали уничтожить и меня, и всю колонию. Мария... она спрятала меня, чтобы спасти. Её последними словами... последним, что она попросила... было защищать эту планету. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, заливая небо прощальными багрово-золотыми красками, но они продолжали сидеть на холме под сенью одинокого дерева — два одиноких сердца, два изгнанника судьбы. И тут по щеке Соника, озарённой последними лучами, скатилась крупная, как роса, слеза. Шедоу не знал, что делать, но вспомнил слова Марии: «Иногда просто быть рядом — лучшая помощь, без слов». Тихие слёзы внезапно перешли в сдавленные, глубокие рыдания, от которых сжималось сердце. Плечо Шедоу быстро стало мокрым. Он закрыл глаза, прижавшись виском к голове ежа, позволяя тому изливать горе, копившееся десятилетиями. Всхлипы становились всё глубже и отчаяннее, а потом из груди Соника вырвался стон — низкий, горловой, надрывный, рвущийся из самой глубины души. И тогда по его синим иглам, словно предвестник бури, зазмеились первые трепещущие разряды. Электрическое напряжение нарастало с каждой секундой, окутывая его тело сияющим, неестественным ореолом. Второй вопль был уже не стоном, а полным отчаяния криком, в котором смешались все его несбывшиеся «прости», вся ярость на несправедливую судьбу и горечь вечного одиночества. И в этот миг вся накопленная энергия, вся невыносимая боль вырвалась наружу. Ослепительная молния, рождённая силой скорби, с оглушительным хлопком ударила в землю. Ударная волна покатилась от него во все стороны. Земля вздрогнула и застонала. Глухой гул вырвался из-под земли. Поле вспучилось, и тёмные трещины побежали во все стороны, рассекая почву. В отдалении, не выдержав этого энергетического толчка, с оглушительным треском рухнули несколько вековых деревьев, а склон дальней скалы обрушился, подняв к небу облако пыли. Эту силы скрывает Соник? — Мысли бушевали, но он не смел двигаться, пока Соник не выплакает все то, что было на душе. Солнце уже ушло, а по черной щеке только скатилась слеза. Единственная, но вся пропитана горем. Своим и чужим.

***

      — Сэр, лес огромен, края не видно, но вырубка продвигается успешно, — прозвучало в наушниках.       — Слишком медленно! Ускорьте темп! — рявкнул ответ в наушниках сотрудниках рядом с лесом. И в тот же миг, словно в зловещем ответе, в наушниках раздались не крики, а нечто иное — нарастающий, неестественный гул, переходящий в оглушительный рёв, и затем — леденящий душу звук падающих одновременно десятков древних стволов. Они рухнули с таким грохотом, словно лес сам складывал оружие перед невидимым противником или показывая то, что будет с каждым вступившим дальше.       — Что там происходит?! — закричал в микрофон Доктор. Но в ответ — лишь нарастающий, угрожающий гул, заглушающий всё, и наконец — резкий, окончательный щелчок. Связь прервалась. Как поступить Шедоу? Что ему делать?