Узник леса || Отчаяние и предательство с любовью

✧✧✧

      Надоедливое, пронзительное пищание ингибитора зашкаливало, превращаясь в сплошной вой. Вокруг игл Соника бушевала настоящая буря — синие молнии-змеи шипели и искрили, оплетая его тело зловещим ореолом. Воздух трещал от напряжения, пахнувший озоном и горелой травой. Шедоу сидел, не смея шевельнуться, вцепившись взглядом в происходящее. Каждый мускул был напряжён до предела, разум лихорадочно прорабатывал варианты, но все они рассыпались в прах перед лицом надвигающейся катастрофы. Он знал — сейчас случится нечто ужасное, и он бессилен это предотвратить. Ослепительная вспышка, и ударная волна, горячая и неумолимая, повалила деревья, как тростинки, и раскрошила скальные породы. В последний миг, прежде чем сомкнуть веки, его нефритовые глаза, до сих пор полные молчаливого вопроса и отрицания, встретились с взглядом Шедоу. В этом взгляде не было страха — лишь глубокая, вселенская усталость и безмолвное прощание, от которого у Шедоу похолодело внутри. Тело Соника обмякло и безвольно повисло на его руках. Навязчивый писк ингибитора, этот детектор чужеродной энергии, стал затихать, превращаясь в неровный, прерывивый гудок, а потом и вовсе умолк. Воцарилась звенящая, неестественная тишина.       — Соник..? — его собственный голос прозвучал чужим, разбитым, в нём смешались тревога, паника и отчаянная надежда. Он трясущимися руками, предательски дрожащими, прижал пальцы к шее друга, ища пульс, склонился, чтобы услышать хоть малейший вздох. Облегчённый, тяжёлый выдох вырвался из его груди, когда под пальцами отозвалась слабая, но упрямая пульсация. Соник был жив. Он просто спал — глубоким, неестественным сном, лицо искажено гримасой боли, дышит он тяжело и прерывисто. Пронеслось в голове у Шедоу с горькой досадой. — «Чем дольше я рядом с тобой, тем больше проблем». Что делать? Тащить его в лагерь? Мысль казалась абсурдной. Лагерь был слишком далеко, а его собственная нога, пронзённая кинжалом боли с каждым неосторожным движением, он хоть и сможет выдержать такую ношу, но лес темнел. Они оба останутся здесь хотя бы до завтрашнего дня. Стиснув зубы, игнорируя пронзительную боль, Шедоу медленно спустился со склона. Небо, всего час назад полыхавшее художественным закатом, теперь погружалось в глубокие, бархатные сумерки. На юге уже висела бледная, одинокая луна, её холодный свет не обещал ничего хорошего. Идти на поиски в такое время было безумием, но он видел, насколько истощён Соник. Без помощи тот мог и не оправиться. Нельзя терять ни секунды. Поляна быстро закончилась, уступив место частоколу кустов, а те в свою очередь сомкнулись в настоящую лесную чащу. С каждым шагом деревья сгущались, их ветви, словно живые щупальца, тянулись к нему, а тени становились всё гуще и враждебнее. Возникало странное, гнетущее ощущение... будто лес намеренно отдаляет их друг от друга, поглощая Шедоу в своей зелёной пучине. Ветви хлестали его по лицу и рукам, оставляя красные полосы, цеплялись за куртку, но он не останавливался. Его взгляд, острый и напряжённый, метался по сторонам, выискивая в наступающей тьме хоть что-то знакомое. Он чувствовал нарастающую беспомощность. В лесах он не был своим, как Соник, но кое-что всё же помнил из армейских подготовок по выживанию. Черемуха, голубика, цветы липы — всё это могло поддержать силы, укрепить иммунитет. Но ночь сводила все его планы на нет. Темнота была абсолютной и непроглядной. Лишь редкие лунные блики, пробивавшиеся сквозь листву, рисовали на земле призрачные узоры. Этого света катастрофически не хватало. Да и холодно. Всякая ягода, что не была утащена лесной живностью, наверняка подмёрзла. Он оставил его одного. Будет ли Соник в безопасности? Мысль терзала его, грызла изнутри. Может, всё это произошло потому, что он, Шедоу, поделился своим горем? Или Соник вспомнил что-то, что заставило его силу выйти из-под контроля? Он, созданный быть совершенным, чувствовал себя виноватым.. Шедоу был умен и осторожен, понимая, что пробовать незнакомые растения — верный путь отравиться. Черемуху и липу он с огромным трудом, почти на ощупь, всё же отыскал. Но главного — голубики — не было. И где он теперь? Тёмный, бесконечный лабиринт из одинаковых деревьев. Похоже, он заблудился в этом проклятом месте. Теперь нужно было не только найти ягоды, но и дорогу назад. Внезапный, отчётливый шелест в кустах заставил его вздрогнуть. Это был не ветер. Кто-то был рядом. Он резко развернулся, движение было отточенным и машинальным. Раскладной нож, извлечённый из-под кожаной куртки, мгновенно оказался в его руке, остриё направлено в сторону шума. Вся его поза выражала готовность к бою — собранность, напряжение, смертельная серьёзность. Кусты снова зашевелились, и на свет, озарённый лунным лучом, выпрыгнула… миловидная белочка, которая тут же замерла, уставившись на блестящий клинок. Глубокое раздражение, чёрное и густое, подступило к горлу. Хмурясь, он уже собирался отвернуться, как из темноты появились другие — бурундуки, ежи, пара настороженных зайцев. Маленький звериный отряд.       — Блять… Да отстаньте вы! — его голос прозвучал хрипло и устало. Он сделал небрежный взмах рукой, пытаясь отпугнуть их, но вместо того чтобы разбежаться, один из ежат подкатил к его ногам несколько синих, будто бы светящихся изнутри, ягодок. Голубика. И тут же, бесшумно, словно призрак, из-за ствола векового дума вышел олень. Его рога были подобны сложной короне, а глаза светились спокойной, древней мудростью. И в тот же миг пространство вокруг Шедоу ожило — десятки синих огоньков, светлячков, выплыли из темноты, образуя мерцающую, живую дорожку, ведущую обратно, к Сонику. Он ненавидел принимать помощь... Считал её проявлением слабости. Но сейчас гордость была роскошью, которую он не мог себе позволить. Взгляд его оставался суровым, но, молча собрав предложенные дары леса, он тронулся в путь, ведомый этим фантасмагорическим шествием. Внутри него бушевало странное, противоречивое чувство. Удивление. Мысленная, невысказанная благодарность. Да, этот лес любил Соника. И, похоже, ради него был готов принять даже того, кто всегда шёл один. По дороге он срывал всё, на что указывали ему светящиеся проводники. Мхи, определённые корешки, немного коры. Маленькая фляга из его походной сумки была наполнена чистой речной водой, а вместо стерильных бинтов пришлось бы использовать золу от определённых растений — древний, но эффективный антисептик. Часы летели незаметно. Его бессмертное тело не должно было знать усталости, но с каждым шагом он всё сильнее хромал, боль в ноге становилась невыносимой, вытягивая из него силы. Он дёрнулся, когда олень, шагавший рядом, мягко коснулся мордой его ладони. Он был благодарен, но не мог привыкнуть к этой странной, почти интимной заботе. И тогда благородное животное, поняв его, просто опустилось перед ним на колени, приглашая на спину. Неловкая пауза затянулась. Подобная жалость заставляла его чувствовать себя уязвимым, слабым, и он мысленно возмущался, отказываясь. Но очередная вспышка боли, пронзившая ногу, была безжалостным аргументом. Правда заключалась в том, что он больше не мог идти. И в следующую секунду, тихо проклиная всё на свете — свою травму, обстоятельства, эту нелепую ситуацию, — Шедоу вскарабкался на спину оленя. И так, в сопровождении целой свиты лесных обитателей, он продолжил путь, прижимая к груди бесценные ингредиенты. Вдалеке временами доносился грохот и треск ломающихся деревьев, земля под ними слегка вздрагивала. Похоже, это были отголоски того выброса энергии, последние судороги обессиленного тела Соника. «Придётся потом всё это восстанавливать», — с сухой практичностью подумал Шедоу, но тут же поймал себя на мысли, что это не имеет никакого значения. Главное было впереди. Облака, словно пушистые стражи, нежно обняли луну, скрывая её от посторонних глаз. Но теперь у него были другие проводники — олень, грызуны и рои светлячков, чьи огни рассекали тьму, как самые надёжные маяки. Он, всегда считавший животных просто частью экосистемы, теперь видел в них нечто большее. Они чувствовали боль Соника, как свою, и приняли Шедоу в свой круг, видя его искренние, пусть и неуклюжие, попытки помочь. Наконец, дремучая чаща начала редеть, и впереди, озарённая лунным светом, показалась знакомая поляна с одиноким холмом посередине. Луна уже клонилась к западу, предвещая скорый рассвет, когда Шедоу, сползший со спины оленя, снова стоял на коленях рядом с Сонником. Тот лежал в той же позе, беззащитный и раскинувшийся, его синие иглы по-детски беспомощно торчали в разные стороны. Шедоу медленно, почти с робостью, протянул руку и прикоснулся тыльной стороной пальцев к его бледной щеке. Кожа была холодной. Он чувствовал себя опустошённым. Глубокая, всепоглощающая усталость, противоречащая самой его сути, накрыла его с головой. Все приготовления, обработка ран — всё это можно сделать уже в лагере, у огня. Сейчас же сил не оставалось ни на что. Он рухнул на траву рядом, сохраняя дистанцию, но близко, чтобы слышать его ровное дыхание. Животные, похоже, и не думали уходить. Они улеглись вокруг, образуя живое, тёплое кольцо защиты. Последнее, что почувствовал Шедоу, прежде чем сознание поглотила тьма, — это слабое, едва заметное движение. Рука Соника, тяжёлая и негнущаяся, бессознательно потянулась к его чёрной спине, ища тепла и утешения. Ему было холодно. И Морфей, не разбирая, кто из них совершенное творение, а кто — герой леса, унёс обоих в свою временную, но такую желанную страну чудес. *** Руки, сплошь покрытые шрамами — немыми свидетельствами прошлых битв и потерь, — с мертвой хваткой впились в тело на его спине. Он старался держать ношу как можно ровнее, чтобы не причинить лишней боли, хотя каждый его собственный шаг отзывался огненным импульсом в ноге с неправильным лечением. Воздух был холодным и влажным, предрассветным. Солнце, лишь робким багряным бликом на горизонте, обещало скорый рассвет. Свет означал возможность ориентироваться, не блуждая в кромешной тьме. В последний раз он окинул взглядом спящую поляну, где остались их ночные хранители — травоядные, что доверили ему своего героя. Глупая, наивная надежда теплилась в их сонных позах. Развернувшись, Шедоу начал свой долгий путь к лагерю. Он почувствовал горькую иронию: всего несколько часов назад он с презрением отвергал помощь оленя, а теперь самонадеянно полагал, что, хромая, сможет один донести до цели тушу. Это была не уверенность, а отчаяние, загнанное вглубь и замаскированное под долг. *** Лес медленно проползал мимо. Половина пути, отмеченная в памяти по сбивающим дыхание приметам, была позади. Главное — двигаться прямо, не сворачивать, не останавливаться. Ветви, словно назойливые руки, хватались за его куртку и иглы, но он уже не обращал на них внимания, его сознание было занято одной молитвой: только бы не наткнуться на хищника. В его состоянии, с беспомощным Соником на спине, даже стая диких псов стала бы фатальной угрозой.       — Только не снова… — прошипел он сквозь зубы, закатив глаза, когда нос уловил знакомый, оглушительно тошнотворный смрад. Запах смерти. Чем дальше они продвигались, тем чаще между деревьями попадались тела. Не монстров, не роботов, а людей. В разных одеяниях — в гражданской одежде, вероятно, учёные или техники с базы. Вонь разложения смешивалась с железным привкусом крови, создавая густую, осязаемую атмосферу бремени жизни и несправедливости смерти. Что можно было ещё ожидать после той волны тряски земли и деревьев, на которых как раз и весели тела. Он смотрел на них, и его собственные руки, будто в насмешку, были залиты чужой кровью по локоть. Руки, что только вчера пытались собирать целебные травы... Сейчас не время вдаваться в подробности, не время вспоминать. Он — инструмент. Агент. Внезапно, золотой кленовый лист, сорвавшись откуда-то сверху, плавно спланировал и лег на нос. Шедоу машинально поднял голову. Ветви деревьев, еще недавно бывшие просто темным силуэтом, теперь были щедро украшены багрянцем и золотом. Прохладный ветер, уже не ночной, а осенний, овевал его иглы и щеки, а у подножия деревьев, словно краска, пролитая на холст, алели шляпки поздних грибов. Осень? Он… действительно задержался в этих лесах. Его собственный перелом сросся. Соник все еще без сознания, уязвимый, беспомощный. А значит… А значит, его легко можно отнести прямиком на базу. Задание будет выполнено и все вернётся на круги своя. Эти слова прозвучали в его сознании с такой отчетливостью, будто их выгравировали раскаленном кинжалом. Они были острым, отравленным ножом, вонзившимся прямо в мозг. Мысль была настолько тягостной, такой предательской, что он тут же попытался выжечь ее. Его шаги не остановились, но резко замедлились, стали тяжелыми, как будто он тащил на себе не одного, а десятки ежей. Он был уже так близко к лагерю, до цели рукой подать. И что теперь делать? Внутри него разверзлась бездна. С одной стороны — это был идеальный, выстраданный момент. Предать того, кто доверился ему во сне, и получить похвалу от начальства. С другой стороны… что будет потом? Неужели все те редкие моменты понимания, эта хрупкая, едва наметившаяся связь, все, что было между ними и все, что, он с ужасом осознавал, могло бы быть в будущем, должно оборваться вот так? Грубо, цинично, по приказу. Что будет, когда он проснется? Каким будет его взгляд?       — Шедоу! — Озорной смех и яркая улыбка. Ему почудилось, будто он слышит, как Соник, сияя своей дурацкой, заразительной улыбкой, бежит к нему и выкрикивает его имя, полное радости и безграничного доверия.       — Шедоу, я не зря на тебя надеялся. Мы рады, что с тобой все в порядке. Удар под дых. Его будто окатили ледяной водой с головы до ног. Все его горестные предоставления и слабые надежды вдруг разбились на тысячу острых осколков, которые впились ему в сердце. Это произошло в тот самый миг, когда он вышел на опушку и увидел группу людей в лагере. Это были его напарники. Они методично обыскивали территорию, рассматривали, фиксировали и складывали в контейнеры уцелевшие вещи. Их движения были точными, выверенными, будто они работали на месте преступления. Люди в желтых защитных костюмах с радарами в руках. Один из них, с планшетом, поднял голову и заметил Шедоу. На устройстве шла прямая трансляция, и он знал, что по ту сторону экрана за происходящим наблюдает сам доктор, его создатель. Взгляд человека в костюме пылал не скрываемым интересом и холодным торжеством победы, в то время как сам черный еж стоял ошеломленный, не в силах вымолвить ни слова. На плечах пришедших, черным и бездушным, был высечен логотип «G.U.N.». Один из них направил на Соника сканер. Устройство издало утвердительный писк, и двое других, не тратя времени, попытались просто забрать тело у Шедоу, чтобы поместить его в специальную транспортную клетку. И в этот миг Соник проснулся. Инстинкты сработали быстрее сознания. Он резко оттолкнулся ногами от грузных рук, откатился назад по траве. Его изумрудные глаза, еще мутные от сна, метались, выхватывая чужие фигуры в желтых костюмах, клетку и… застывшего, как изваяние, Шедоу. Взгляд Соника источал шок, полное непонимание и немую, животную панику. Он не знал, что происходит, но знал одно: он в опасности. Первая попытка разогнаться и бежать провалилась — тело, обессиленное вчераним выбросом, не слушалось. Он едва не рухнул. Увидев палку неподалеку, он инстинктивно схватился за нее. И в тот же миг один из агентов, не моргнув глазом, ударил электрошокером. Тело Соника содрогнулось в судорогах, и он беззвучно рухнул на землю, снова погрузившись в беспамятство. А Шедоу ничего не сделал. Он не пошевелил и пальцем. Он просто стоял и смотрел. В какой же момент все так перевернулось? Он ведь сам, своими ногами, шаг за шагом, принес его сюда. Он привел Соника прямиком в лагерь к G.U.N. своими собственными руками. О чем теперь сожалеть? О чем думать? Его черные уши нервно дёрнулись назад, когда он уловил последнюю, самую страшную деталь. Прежде чем дверь клетки с грохотом захлопнулась, он успел заметить в широко распахнутых, теряющих сознание изумрудных глазах не злость. Не ненависть. Там была глубочайшая, всепоглощающая грусть. Растерянность преданного щенка.       — Хорошая работа, Шедоу. — Голос человека с планшетом был ровным, без эмоций. — Вы с группой отправитесь обратно в штаб домой. Буду ждать от вас полного отчета. За все это время агент не проронил ни слова. Он молча, с каменным лицом, кивнул, вжимая голову в плечи и стараясь не выражать абсолютно ничего. Ни боли, ни сомнений, ни стыда. Он — Совершенная Форма Жизни. Он — оружие. Он — агент, а это было его заданием. Оно завершилось успешно. Что будет дальше с этим ежом в клетке — отныне не его дело. Не его забота. Пора возвращаться в штаб. Пора возвращаться… домой? Этот вопрос, прозвучавший в глубине его разума, повис в пустоте, не найдя ответа. Сотрудники заметили его положение с ногой, потому и предложили помощь, на которую он, в своей манере, оттолкнул. Он ничего не хочет. Ничего..?