Узник леса || Отчаяние и предательство с любовью

✧✧✧

      — Какой редкостный синий цвет... — с неподдельным восхищением проговорил доктор Роботник, потирая свои длинные усы. В руках он листает собранное досье предоставленное Шедоу, как отчёт, где хранилась вся информация, которую он смог добыть. Но точно ли он вписал туда все..? С лёгким шипением механическая дверь поднялась вверх, впуская Шедоу в сверхсекретный отсек здания. Алые глаза чёрного ежа сразу же устремились к огромному прозрачному куполу в центре зала, внутри которого, бездвижно и без сознания, находился Соник. Штаб, обычно и так кишащий деятельностью, сейчас бурлил энергией в два раза интенсивнее. Повсюду сновали учёные, трещали принтеры, выдавая свежие отчёты, а в воздухе витало ощущение неминуемого важного события. Агент не был посвящён в детали, но общая картина была ясна: с получением такого уникального объекта требовались беспрецедентные меры предосторожности, о которых кричали многочисленные предупреждающие знаки на стенах. Заметив немой вопрос в привычно хмуром взгляде агента, Роботник театрально раскинул руки.       — Шедоу! Это великолепная находка, только взгляни! — Его руки указали на массивный монитор, где две голографические модели — Соника и самого Шедоу, медленно вращались, изучаемые системой сверху донизу. Показатели энергии, заключённой в Сонике, зашкаливали за любые мыслимые нормы. Но, как гласили бегущие строки данных, это было лишь поверхностное сканирование. Шедоу не удивился; он уже успел на своей шкуре испытать один из «сюрпризов» синего ежа.       — Что вы будете с ним делать? — холодно спросил Шедоу, его рука в белой перчатке невольно скользнула по толстой, холодной поверхности купола, пока вторая была зажата кулаком в кармане черной кожанки.       — Жаль, что он не оказался самкой, придётся постараться... — пробормотал доктор, больше думая вслух. На это странное замечание Шедоу не отреагировал. Его мысли были заняты другим. Что теперь ждёт Соника? Что ждёт их обоих? Неужели это конец? Его убьют? Высосут до последней капли энергии? Или случится нечто ещё более немыслимое? Доктор, оторвавшись от монитора, невольно заметил мрачное, почти опечаленное выражение на лице своего подопечного. Перед началом этой миссии он рассчитывал на два исхода: либо Шедоу и синяя «особь» смогут ужиться для получения потомства, либо агент доставит Соника в штаб силой. Третий вариант — возникновение привязанности — он всерьёз не рассматривал. Шедоу поймал на себе этот подозрительный, изучающий взгляд и мгновенно, как по щелчку, вернул своё лицо в обычное бесстрастное состояние. Слишком поздно — Роботник уже всё понял. Агент привязался к этому синему отморозку.       — Пойдём, — резко сказал доктор, направляясь в сторону своего кабинета. Он отворил тяжёлую дверь и жестом пригласил внутрь. — Нам нужно кое-что обсудить с глазу на глаз. — Его слова висели в воздухе, не суля ничего хорошего, но Шедоу, отбросив сомнения, молча последовал за ним. В кабинете на массивный стол была брошена стопка бумаг, а на доске позади красовались разъяснительные схемы и надписи. Схемы, формулы, возможные исходы грандиозного плана, ради которого они так долго и старательно работали. И ради чего всё это? С каждым новым словом Роботника, с каждой «неопровержимой» цифрой и уточняющим рисунком, взгляд Шедоу становился всё мрачнее и злее. Внутри него всё сжималось от яростного протеста.       — К сожалению, я ошибся в первоначальных расчётах, — раздался голос Роботника. Он медленно прохаживался вокруг стола, за которым сидел неподвижный Шедоу. — Соник оказался мужского пола. Но я вижу... ты к нему привязался. Из отчёта, что ты мне принёс, ясно, что он невероятно опасен и силён. Его потенциал нельзя игнорировать. Скоро будет плановый сбор твоих биологических анализов... Я надеюсь, ты понимаешь, к чему я клоню.       — Это невозможно, — отрезал Шедоу, его голос прозвучал как сталь. — Мы оба мужчины. Роботник замер, снова почесал свои длинные усы, и на его лице расползлась широкая, подозрительная улыбка, похожая на знак надвигающейся беды. Он многозначительно посмотрел на стопку документов. — Просто сбор анализов, не более-е-е. — Он протянул последнее слово настолько лживо, что Шедоу был уверен, что они до сих пор что-то замышляют. Более могущественно существо могло бы породиться на свет благодаря им двумя? Как же хорошо, что они оба самцы.       — Что если я откажусь?       — Даже не думай, у тебя неправильно срослась нога, ее придется ломать по-новой. Сначала займись ногой, а после все сдашь. — На ответ доктора тот цокнул, но выхода другого не было. Ему все это дико не нравилось, но на насчёт ноги профессор был прав, ему бы пора позаботиться о себе.

***

Лекарством от оглушительной тишины в штабе стал пронзительный, почти безумный крик. Он вырвался из-за дверей процедурного кабинета и на несколько секунд парализовал всю работу. Сотрудники застыли, а самые любопытные невольно обернулись, с тревогой и интересом гадая, что же там происходит.       — Ну вот и все! — Девушка в белом халате аккуратно закончила накладывать шину и закрепила ее тугими витками бинта. — Полный покой для ноги, ясно? Не вздумай наступать на нее или бегать раньше времени. Во рту у черного ежа замерла та самая тряпка, что должна была заглушить его вопль. Теперь он лишь тяжело дышал сквозь нее, а его взгляд, полный ярости и унижения, метался по комнате. Но врачей он не пугал — все здесь понимали, что иначе с ним просто не справиться. Когда же ему придвинули инвалидную коляску, он одним лишь взглядом сумел выразить всю свою ярость и отторжение. С упрямцами всегда сложно, и медики, вздохнув, предложили костыли.       — Где Руж? — сквозь стихающую боль и туман от обезболивающего Шедоу с трудом поднялся, выплюнул тряпку и встал на костыли, обращаясь к персоналу. Вспомнилось, как в лесу она пыталась его о чем-то предупредить. Слова тонули в помехах, так и не долетев до него. Сейчас, казалось бы, самый подходящий момент наверстать упущенное. Будто подчиняясь его мысли, дверь распахнулась от мощного взмаха, и на пороге застыла белая летучая мышь. На ее лице застыла маска беспокойства — услышав душераздирающий крик, она успела нарисовать в воображении самые страшные сценарии. Неловкая тишина вновь повисла в кабинете, и никто не решался пошевелиться.

***

      — В лесу ты пыталась со мной связаться. Говори. — Его голос был стальным и требовательным. Боль и унижение от процедуры явно вытравили из него сегодня и без того скудные запасы терпения. Руж неловко отвернулась, когда Шедоу начал менять испачканную одежду. Слова, которые она готовила, застряли в горле комом. Перед ее внутренним взором пронесся момент их стычки с Роботником несколько минут назад. Его новый приказ — держать от Шедоу в тайне вторую часть плана — висел на ней тяжелым грузом, лишая права на откровенность.       — Мы все пытались связаться тобой, — наконец выдавила она, глядя в стену. — Помехи, ты и сам знаешь... этот полный бред в эфире. Но... мы все рады, что с тобой в порядке, Шеди. К тому времени черный еж уже закончил переодеваться. Он обернулся, и его алый, кровожадный взгляд буквально сверлил Руж насквозь, выискивая малейшую трещину в ее защите. И тут он почувствовал это — сдавливающее, холодное ощущение в груди, будто ледяная игла вонзилась прямо в сердце. Они лгут. Все здесь ему лгут. И он скоро выяснит, почему и зачем. Внезапно из динамика прозвучал голос дежурного: «Шедоу, Руж, срочно прибыть в главную лабораторию!» Едва они поднялись с мест, как все здание содрогнулось от мощного подземного толчка. Со стен и потолка посыпалась штукатурка, со столов с грохотом полетели приборы. Их взгляды встретились — в глазах ежа читалось стремительное вычисление вариантов, в глазах мыши — чистая тревога и интерес. Уже через секунду они неслись по освещенным тревожным светом коридорам, резко закладывая виражи на поворотах. Шедоу, которого несла Руж в полете, в глубине души уже догадывался, что происходит. И надеялся, что ошибается.       — Профессор! — они ворвались в просторную лабораторию, где их встретили солдаты с автоматами наготове и перепуганные ученые. В центре зала, в массивном стеклянном куполе, метался синий еж. Его изумрудные глаза, обычно сияющие беззаботным огнем, теперь пылали яростью и отчаянием. Десятки лазерных прицелов были направлены на его грудь, готовые в любой момент открыть огонь. Он попытался было ускориться, но тело, ослабленное силой, не слушалось. Отчаянные удары о прочное стекло были тщетны. И в этот миг он заметил знакомый черный силуэт в дверном проеме. Их взгляды встретились. И тогда Соник прекратил борьбу. Он медленно опустился на пол капсулы, и его обычно задорные уши беспомощно обвисли. В его позе читалось нечто, чего Шедоу никогда раньше не видел — горькое, безоговорочное отчаяние. Враги стали свидетелями того, как гаснет живое пламя. Тот взгляд, полный отчаяния, впился в Шедоу словно раскаленная игла. Он видел, как пламя в изумрудных глазах его вечного соперника угасло, как беспомощно обвисли уши, как вся непокорная, кипучая энергия, определявшая Соника, разом покинула его тело. В этом образе поверженного героя была жуткая, непривычная эстетика. Что-то внутри Шедоу, какой-то древний, укорененный в самой его ДНК инстинкт, содрогнулось и завыло в протесте. Но он заглушил этот голос. Быстро и безжалостно. Он сдался. Слаб. Как и все остальные, — эта мысль прозвучала в его голове нарочито громко, словно щит, призванный отразить невысказанную жалость. Он — просто объект миссии. Агент G.U.N. доставил угрозу для нейтрализации. Все по протоколу. Шедоу отвернулся от купола, его лицо было бесстрастной маской из чертовой кожи и алого шерсти. Он уловил на себе взгляд Руж — полный недоумения и боли. Игнорируя его, он резко развернулся на костылях и направился к выходу, отдавая себе мысленный приказ: Не оглядываться. Никогда не оглядываться. Дверь захлопнулась за его спиной с финальным, металлическим щелчком, который поставил точку в очередном акте его жизни. Внутри оставался конец. Конец свободы, конец соперничества, конец Соника, каким он его знал. Возможно, для синего ежа это и был финал, но для Шедоу жизнь продолжалась. Ему нужно было работать и дать наконец зажить своей поврежденной ноге. А значит, ближайшие недели он будет браться за задания удаленного доступа, чтобы оставаться на связи со штабом, но при этом быть от него на расстоянии. Штаб и дом... Эти два понятия, которые раньше могли как-то сосуществовать в его голове, теперь стали несовместимы. Работать здесь, в нескольких метрах от той самой лаборатории, где днем и ночью проводили эксперименты, было невозможно. Воздух в коридорах казался густым и отравленным, каждый звук шагов отзывался эхом чужой боли. Единственным логичным выходом был отель. Безликое, временное пространство, где нет ни памяти, ни привязанностей. Едва он направился к главному выходу, загораживая путь, перед ним возникла Руж. Ее крылья были тревожно поджаты, а взгляд, полный немого вопроса, пытался встретиться с его.       — Шедоу, подожди. Мы должны поговорить. О... нем. Ты видел, что они...       — Нет, — его голос прозвучал резко, как удар хлыста, перерубая нить ее фразы. — Не должны. И я не видел ничего, что не входило бы в стандартные протоколы содержания угрозы уровня «Альфа». Он видел. Он видел все. И она знала, что он видел. Но признать это — значило обрушить тот хрупкий баррикад, который он за ночь выстроил внутри себя. Сейчас его единственной спасительной целью была работа. Только она могла заглушить тот навязчивый, ноющий зуд в груди, который то затихал, то разгорался с новой силой. Нужно было просто подождать, завалить себя кипой отчетов и стратегий, и это чувство наконец умрет, задавленное холодной логикой долга. Он резко прошел мимо, оставив ее стоять с невысказанными словами и растущей тревогой. Первый этаж главного здания G.U.N. был царством бюрократии и света — яркие люминесцентные лампы, блестящий пол и бесконечные стойки регистрации. Здесь, вдали от подземных лабораторий, пахло кофе и свежей бумагой. Именно сюда доставили несколько запечатанных коробок с его «домашним заданием»: досье, расшифровки перехватов, спутниковые снимки и черновики миссий, требующие его экспертной оценки. Взяв коробки, он вышел на улицу. Утренний воздух был холодным и свежим, но он не принес облегчения. *** Отель «Атриум» был выбран не случайно. Это была бездушная стекляшно-стальная башня в деловом районе, где постояльцы ценили анонимность. Его комната на двадцать седьмом этаже была образцом стерильного минимализма: большая кровать с белоснежным бельем, черный рабочий стол во всю стену с тремя мониторами, панорамное окно, открывающее вид на безликий городской пейзаж, и маленькая, но безупречно чистая кухня-ниша. Ничего лишнего. Никаких следов чьего-либо присутствия. Идеальная пустота. Он поставил коробки на стол. Они стояли там, немой укор и единственное спасение. Его жизнь превратилась в бесконечный, отлаженный цикл. Он просыпался в пять тридцать, его первый взгляд падал на город, еще погруженный в ночную синеву. Первая чашка черного кофе — горькая и обжигающая. Затем он садился за мониторы. Задание первое: Анализ сети «Когтя». Он потратил три дня, выискивая закономерности в, казалось бы, случайных хакерских атаках на инфраструктуру G.U.N. Он строил диаграммы связей, отслеживал цифровые следы через подпольные серверы в Нексусе, Зенто и Потоси. К четвертому дню он выявил шаблон и предоставил отделу кибербезопасности точные координаты для контрудара. Отчет был безупречен. Объемом в пятьдесят страниц. Только он заканчивает с каким-то отсчётом, как он берется сразу за другой. Планирование миссии «Тихий рубеж». Команде «Альфа» предстояло незаметно проникнуть на укрепленную виллу оружейного барона в Меради. Шедоу изучал расписание патрулей, тепловые снимки, моделировал маршруты проникновения и отхода. Он провел за картами двое суток почти без сна, меняя тактику семь раз, пока не нашел единственный безупречный вариант — через систему вентиляции на крыше, синхронизировавшись с отключением электричества ровно на восемьдесят семь секунд. План был принят без правок. Следущий день — другая тема. Отчет по инциденту в лаборатории №4. Это было самым тяжелым. Нужно было детально описать свои действия в лесу, приведшие к поимке «Объекта С-77». Он писал его ночью. Каждое слово давалось с трудом, будто он вытаскивал из себя раскаленные гвозди. Он приукрасил некоторые детали, представив свои действия еще более расчетливыми и холодными, чем они были на самом деле. Создавал себе алиби в официальном документе. Но решил скрыть несколько личных фактов о Сонике. Солнце и луна менялись местами, словно на шахматной доске по колесу. Время пролетело настолько быстро, что, казалось, это длилось вечно. Но постоянно за работой нельзя сидеть. Уснуть Шедоу не мог из-за мыслей о синем еже, потому спорт стал его вторым спасением. Люди и другие мобианцы мотрели на него косо, видели еле выступающие мешки под глазами, но их скорее смущало то, с какой силой и интенсивностью он отдавался тренировкам рукам в общем зале неподалеку от отеля. Шедоу не спал ночами. Синий свет мониторов выжигал усталость из его глаз, заменяя ее искусственной бодростью. Но он не забывал о еде. Его тело было оружием, и он содержал его в идеальном порядке. Он не питался фастфудом. Каждый вечер он заказывал ужин из ресторана при отеле: стейк средней прожарки с овощами на пару, лосось на гриле с киноа, салат с курицей-гриль. Он ел методично, почти механически, восполняя ресурсы, чтобы на следующий день снова выжать из себя максимум. Каждый готовый отчет, каждая проанализированная схема немедленно отправлялись в штаб. Он не держал ничего при себе. Его эффективность стала легендарной. Начальство было в восторге. «Шедоу выходит на новый уровень», — говорили они. Они не видели, что стоит за этой маниакальной продуктивностью — отчаянную попытку сбежать от самого себя. А тем временем его нога заживала. Сначала он передвигался по комнате, крепко держась за спинку стула, его лицо искажалось от кратковременных вспышек боли. Через неделю он смог отказаться от опоры, делая первые неуверенные шаги по мягкому ковру. Он превратил часть комнаты в импровизированный тренировочный зал. Каждое утро он выполнял комплекс упражнений: медленные, контролируемые приседания, чтобы укрепить мышцы вокруг травмы, подъемы на носки, растяжку. Он чувствовал, как сила по капле возвращается в конечность. Сначала это была просто возможность стоять без дискомфорта, затем — ходить ровно, и, наконец, он смог сделать легкую пробежку на месте. Однажды вечером, глядя на свое отражение в темном стекле окна, он заметил, что больше не хромает. Физическая рана затянулась. Кость срослась. Мышцы восстановились. Он снова был целым. Совершенным снаружи, а внутри? Он подошел к окну и посмотрел на ночной город, сверкающий миллионами равнодушных огней. Работа была сделана. Нога зажила. Но тот самый ноющий зуд в груди никуда не исчез. Он не умер под завалами отчетов. Он лишь затаился, став тихим, настойчивым гулом, фоновым шумом его существования. И Шедоу понимал, что работа больше не является лекарством. Она была лишь временной отсрочкой. А отсрочка подходила к концу. Эти отчёты были временем. Он считал, что если поработает удалённо, то все заживёт. Но зажила только нога. Придется продолжать работать ещё больше, но теперь с полным здоровьем он может брать более сложные задания. Намного сложнее.