Узник леса || Отчаяние и предательство с любовью

***

С того дня миновало больше трех недель. Тридцать долгих дней, в течение которых штаб G.U.N. постепенно возвращался к своему обычному, размеренному ритму, словно гигантский механизм, переваривший неожиданную помеху. Чрезвычайная ситуация была уже давно официально закрыта и превращена в сухой научный проект под кодовым названием «Объект С-77» — прежде известный миру как Соник Еж. После его краткого, но разрушительного буйства меры безопасности ужесточили до предела: вокруг главной клетки воздвигли дополнительный барьер — мерцающую сферу из чистой энергии Хаос Изумруда, низкий гул которой отныне стал саундтреком этому месту. Шедоу физически восстановился полностью. Сломанные кости срослись, раны затянулись, и он снова мог бежать так, что за ним клубился звуковой барьер. Он с головой ушел в работу, берясь за самые сложные и отдаленные миссии, лишь бы проводить как можно меньше времени в стерильных коридорах штаба. Но каждую ночь его неизменно возвращало туда. Во снах он снова и снова видел эти изумрудные глаза, но не полные привычной дерзости, а смотрящие на него из-за стекла с немым, всевидящим укором. Он просыпался с холодной, липкой тяжестью на душе, которую тут же яростно отгонял: Он — угроза. Он встал на сторону Роботника. Он может быть угрозой жизням невинных. Он получил по заслугам. Иллюзия, которую он так тщательно выстраивал, была хрупкой, как стекло его тюрьмы. Чтобы укрепить ее, ему нужно было подпитывать свою уверенность в собственной правоте. Ему нужно было увидеть «Объект С-77» не как бывшего друга, а как подопытное существо, лишенное воли и прошлого. И с этой единственной целью на тридцать второй день, ранним безрассветным утром, он направился в самый охраняемый отсек лабораторного комплекса — «E.D.U.», что расшифровывалось как «Extremely Dangerous. Unstudied.» — «Чрезвычайно Опасный. Неизученный.» Его пропуск все еще имел наивысший приоритет. Многотонные стальные двери с шипением раздвигались перед ним, открывая длинный, погруженный в холодное сияние неоновых ламп коридор, ведущий к обзорной галерее главного испытательного зала. Именно сегодня, как он узнал из ночного брифинга, должны были начаться полномасштабные функциональные тесты. Галерея находилась за огромным панорамным стеклом с односторонней прозрачностью. Внизу, как в аквариуме для какого-то невероятного существа, располагалась сложная система модулей: беговые дорожки, лабиринты, зоны с препятствиями. И в центре всего этого — новая, улучшенная клетка. Не купол, а прямоугольная капсула из сверхпрочного армированного стекла, позволяющая наблюдать за объектом со всех сторон. Соник сидел внутри на голом полу, скрестив ноги, его спина была неестественно прямой, а взгляд устремлен в пустоту перед собой. Его синяя шерсть была безупречно чиста, на нем не было ни пыли, ни следов борьбы. Лишь тонкий, отливающий холодным металлом ошейник плотно обхватывал его шею. Он выглядел… отрешенным. Слишком спокойным. Это спокойствие было тревожнее любой ярости. Шедоу невольно сжал кулаки. Притворство, — убеждал он себя. Это всего лишь маска. Он сломлен, и сейчас они это докажут. Или… нет? В зале закипела работа. Голос доктора Роботника, усиленный динамиками, прозвучал холодно и безлично.       — «Начало протокола тестирования «Объект С-77». Пункт первый: Скорость и маневренность.» Пол клетки бесшумно раздвинулся, и из него выдвинулась узкая, оснащенная миллионами сенсоров беговая дорожка. Одновременно с этим противоположная стена отъехала, открывая вход в длинный, погруженный во мрак тоннель-лабиринт, также нашпигованный измерительной аппаратурой.       — «Объект, — вещал Роботник, — продемонстрируй свою максимальную скорость. Отказ повлечет применение стимулирующих мер через нейро-ошейник.» Шедоу инстинктивно затаил дыхание, ожидая увидеть ту самую синюю молнию, кинетический взрыв, стирающий форму. Но Соник лишь медленно, почти нехотя поднялся, ступился на дорожку и… побежал. Да, он бежал быстро, невообразимо быстро для любого живого существа, но для него самого это была лишь тень, бледное подобие его настоящей скорости. Стрелки на датчиках колебались, фиксируя высокие, но намеренно заниженные значения. Он не использовал свою спин-атаку, не оставлял за собой огненных шлейфов. Он просто бежал, как сверхмощный атлет, выполняющий рутинное, скучное упражнение. В лабиринте он двигался расчетливо, без энтузиазма выбирая правильные повороты. И все же, в самый последний миг, прежде чем остановиться, Шедоу уловил в его изумрудном взгляде краткую вспышку — искру чистой, ничем не омраченной радости от самого акта бега. Это было его сутью, его свободой, которую не могли отнять даже здесь. Или ему это только показалось? Он сдерживается, — молнией пронзило сознание Шедоу. Но зачем? Чтобы его недооценили? И странное, горькое удовлетворение шевельнулось в нем: похоже, он единственный, кто способен разглядеть эту тонкую, опасную игру.       — «Пункт второй: Предельная выносливость.» Сценарий сменился. В эту громную клетку клетку подали едкий, высококонцентрированный газ, вызывающий мгновенную мышечную усталость и кислородное голодание. Одновременно с пола и потолка поднялись стержни, бьющие мощными, но не смертельными разрядами электричества. Соника заставили непрерывно двигаться, уворачиваться в этом адском лесе боли. Шедоу наблюдал, как мускулы ежа напрягались до предела, как все его тело вздрагивало от каждого удара током, как дыхание становилось прерывистым и хриплым. Но он не падал. Не издавал ни звука. Его глаза, ранее пустые, теперь были сосредоточены на невидимой точке перед собой, словно он ушел глубоко внутрь себя, в некую неприступную цитадель духа. Он держался час, потом два. Его выносливость была феноменальной, нечеловеческой. Даже в этом ослабленном, сдерживающем себя состоянии, он превосходил любые известные биологии пределы. Но опять же, это была пассивная, почти стоическая выносливость — бесконечное терпение, а не яростное, разрушительное сопротивление.       — «Пункт третий: Аналитический интеллект и стратегическое мышление.» Физические испытания сменились ментальными. Стены клетки превратились в гигантские голографические панели, на которых загорались бешено сложные головоломки, логические задачки и тактические симуляторы сражений. Соника подвели к центральному терминалу. И здесь случилось неожиданное. Его пальцы, обычно занятые тем, что сжимались в кулаки для удара или небрежно лежали на бедрах, теперь порхали по сенсорным интерфейсам с пугающей, почти машинной скоростью. Он решал головоломки за секунды, часто находя неочевидные, изящные решения, которые, казалось, ставили в тупик саму логику алгоритмов. В тактических симуляциях он не выбирал прямолинейные атаки; он использовал тонкие обходные маневры, психологические уловки и фактор внезапности, демонстрируя глубину стратегического мышления, которую ему редко приписывали. Шедоу смотрел, и его собственная, тщательно лелеемая иллюзия начала давать трещины. Он всегда считал Соника простодушным сорвиголовой, действующим на чистых инстинктах. Но то, что он видел сейчас, был острый, пронзительный ум. Острый как бритва. Он всегда был таким? И просто скрывал это за маской беззаботного шута?       — «Пункт четвертый: Структурный и энергетический анализ.» Роботник комментировал происходящее машинально, его голос заглушался возбужденным шепотом ученых, которые спешно пополняли записи. Принтеры безостановочно печатали графики мозговой и физической активности. Но это была самая тяжелая для наблюдения часть. Один из металлических манипуляторов у края клетки с резким щелчком выбросил вперед тонкую иглу, которая вонзилась Сонику в плечо. Шедоу почувствовал, как по его спине пробежал холодный спазм. Что они с ним делают? Синий еж прошипел от неожиданной боли, потирая ладонью место укола. Его хмурый взгляд начал затуманиваться, веки тяжелеть. Препарат подействовал почти мгновенно — его усыпили и переместили в соседнюю прозрачную медицинскую капсулу-сканер. Мерцающие лучи прошлись по его неподвижному телу, выводя на экраны подробнейшие трехмерные модели его внутренних органов, мышечных волокон, структуры скелета. Ученые не могли сдержать восторженных возгласов.       — Мышечная плотность превышает параметры титановых сплавов! — Одна из них, не отрываясь, записывала все в своем электронном блокноте.       — А скелет… он демонстрирует признаки регенерации на молекулярном уровне! Невероятно! — воскликнул другой, а Роботник довольно потирал руки, его улыбка буквально разделяла лицо пополам.       — Энергетический метаболизм… он поглощает внешнюю кинетическую энергию и трансформирует ее! Вот источник его скорости! — Заключил третий. Взгляды, полные благоговения, были обращены к доктору. Поймать такое существо — это был не просто успех, это был прорыв. Шедоу же смотрел на обнаженную анатомию своего соперника, и его охватывало странное, похожее на стыд чувство. Это было похабно — видеть, как вскрывают самые сокровенные тайны того, кого он считал достойным противником, выставляя его плоть и кровь на всеобщее обозрение, как диковинный экспонат. Это не было похоже на победу. Это было похоже на осквернение.       — «Пункт пятый: Устойчивость психики.» Сознание возвращалось к Сонику медленно, сквозь ватную пелену седативных препаратов. Он пришел в сознание, обнаружив себя пристегнутым к холодному металлическому креслу. Мягкие, но неумолимые ремни фиксировали его запястья и лодыжки. Он был полностью обездвижен. Перед ним, заливая всю стену, горели огромные экраны. Испытание началось не с огня и грома, а с чего-то гораздо более коварного. Тишину нарушил мягкий, ласковый женский голос, напевавший старую колыбельную. На экране возникло лицо девушки, но ее глаза были залиты слезами. Камера показывала ее одну, в темной, пустой комнате. Она смотрела прямо перед собой и шептала: «Почему? Почему ты не пришел?». Следом промелькнули образы: мальчишка, безуспешно пытавшийся починить «Торнадо», и безымянный старик, склонившийся над свежей могилой. Это были не кадры хроники, а искусно смонтированные симуляции, призванные бить в одну точку — пробудить чувство вины и ответственности. Затем изображение сменилось. На экране появились обитатели его леса: беззащитные флики, мирные чао. Они жались друг к другу, их глаза были полны страха, а на фоне нарастал зловещий гул бульдозеров и падали тени солдат G.U.N. Сердце Соника сжалось. Это была его земля, его народ, и он не мог пошевелить и пальцем, чтобы их защитить. Но самый изощренный удар был припасен на конец. Экран разделился на десятки маленьких окошек, и в каждом — люди и мобианцы, лица которых были собраны из архивных фото тех, кого он когда-то спас или же хоронил. Они смотрели прямо на него и хором, словно на параде, повторяли: «Спасибо, Соник! Ты наш герой!». Но затем их голоса начали путаться, прерываться, а лица — искажаться масками ужаса и предательства: «Но где же ты сейчас?.. Почему ты не спасаешь нас?.. Мы так тебе верили...» Это была тонкая, виртуозная пытка, приковывавшая его к креслу не ремнями, а невидимыми цепями его же собственной доброты. Он не рычал, не рвался. Он сидел, вцепившись пальцами в металлические подлокотники, его грудь тяжело вздымалась, а по синей шерсти на скулах скатились две единственные, яростно сдерживаемые слезы. Он позволял им видеть свою боль, но не свою ярость. В этом была его маленькая, горькая победа. Шедоу, стоя за стеклом, чувствовал, как его собственное дыхание сбивается. Все эти образы были взяты из оперативных досье, которые он сам же и предоставил после поимки. Он видел, как сжимаются кулаки Соника, как мелко дрожит его тело под натиском этой эмоциональной атаки. Он пытался внушить себе, что наблюдает за необходимой нейтрализацией угрозы. Но что-то внутри, холодное и острое, впивалось в него. Ему было физически дурно от вида этого вечного двигателя, этого воплощения свободы, сломленного и вынужденного выслушивать манипулятивный бред. Он ненавидел эту свою слабость, эту предательскую жалость, и оттого его собственное лицо становилось лишь суровее и неподвижнее. Внезапно изображения сменились. На экране во всей своей «красе» предстал доктор Роботник. Его лицо, искаженное самодовольной ухмылкой, заполнило все пространство.       — «Потрясающе! — раздался его голос, полный неподдельного восхищения. — Просто потрясающе! Такая эмоциональная глубина, такая трогательная привязанность к низшим формам жизни... Это делает тебя уникальным образцом, мой синий друг! Идиллический дух, запертый в теле бога скорости! Настоящий алмаз, который нуждается лишь в правильной огранке.» Соник, еще секунду назад выглядевший разбитым, медленно поднял голову. Его изумрудные глаза, полные слез, теперь вспыхнули сухим, обжигающим огнем. Он не мог говорить, но его рык, низкий и насыщенный чистой, неразбавленной ненавистью, был красноречивее любых слов. Он оскалился, всем своим видом показывая, что его не сломить. Затем на экране появилось новое изображение. Сам Шедоу. Тот самый кадр, сделанный в лесу, где его лицо было искажено холодным гневом.       — «Он — твой враг, — гласил безличный голос из динамиков. — Он предал тебя. Он бросил тебя в беде. Он причинил тебе боль. Ненавидь его.» Шедоу замер, впиваясь взглядом в Соника, ожидая увидеть в его глазах ответную злобу. Но вместо этого он увидел нечто иное. Взгляд Соника смягчился. В этих изумрудных глубинах не было ненависти. Был лишь глубокий, безмолвный укор, который говорил громче любого крика: «И ты среди них? Ты, кто понимает, что такое сила? Ты позволил этому случиться?» И Шедоу прочитал этот взгляд с пугающей четкостью. Он был узнан. Он был осужден. Не как враг, а как равный, опустившийся до уровня надсмотрщика. Роботник, наблюдая за всплеском показаний на мониторах, не смог сдержать удивленного возгласа.       — «Интересно! Психо-эмоциональная связь сложной природы... Соперничество, перешеедшее в неуместную привязанность?» Он не расстроился провалу попытки посеять вражду, а, казалось, был восхищен новым открытием. — «Что ж, если негативный стимул не срабатывает, опробуем позитивное подкрепление! Ослабить ремни!» Закатное солнце, призванное свидетелем, равнодушно отражалось в стерильных стенах штаба G.U.N. Стеклянная капсула в центре лаборатории была подобна алтарю, на котором приносили в жертву саму идею свободы. Здесь, за непроницаемой прозрачностью, томился тот, в ком сама природа воплотила скорость и вольный дух — Соник. Его синее оперение казалось тусклым под слепящим светом прожекторов, а изумрудные глаза, обычно полные дерзкого огня, теперь были прикрыты маской показного безразличия. Над ним трудился доктор Роботник, чьи манипуляции были холодны и методичны. Один за другим тесты выявляли невероятное: скорость, разрывающая датчики, выносливость, бросающая вызов законам физики, интеллект, находчивый и острый. Но самым поразительным был тест на прочность духа. Психическое давление, которое должно было сломать любого, Соник принимал с тишиной, полной скрытой угрозы. Он не сломался — он отступил вглубь себя, копя силы, и эта затаенная мощь была опаснее любой ярости. И за всем этим, словно тень от самого здания, до сих пор наблюдает Шедоу. Его темная фигура была неподвижным изваянием за стеклом наблюдательного поста. Он всматривался в Соника, пытаясь нацепить на душу броню отстраненности. «Всего лишь объект. Опытный образец. Угроза, которую необходимо обезвредить» — эти слова звучали в его сознании навязчивым, выученным мантром. Но чем дольше он смотрел, как Роботник разгадывал тайны, спрятанные в каждой клетке синего ежа, тем острее в груди Шедоу разгоралось странное, тлеющее чувство. Это было не просто желание победить. Это было нечто иное, более темное и личное — жгучее, почти инстинктивное стремление присвоить эту неукротимую силу, спрятать ее от чужих глаз, доказать, что лишь он один достоин быть ее единственным мерилом и противником. Его размышления прервало появление на испытательном полигоне нового агента — Инфинита. Шакал, чья надменная уверенность читалась в каждом движении, получил приказ провести тест на скорость. Ремни с мягким шелестом отстегнулись. Шакал разминал руки, его маска скрывала выражение лица, но поза была спокойной и уверенной. Роботник представил его как «наблюдателя». Инфинит, уже наслышанный о легендарной скорости Соника, медленно приблизился к ослабевшему ежу. Тот тут же отпрянул на шаг, заняв оборонительную стойку, его взгляд был полон подозрительности. Тот же остановился и, ко всеобщему удивлению, протянул руку в белой перчатке — не для атаки, а как жест помощи.       — Тебе не нужно бояться,— его голос был ровным и глубоким. — Мне приказано не причинять тебе вреда. Если ты будешь вести себя подобающе, я могу показать тебе кое-что интересное. Например, новый испытательный полигон, построенный специально для проверки пределов скорости. Гораздо интереснее, чем сидеть в этой клетке. Соник изучал его взглядом. Дерзость и жажда движения боролись в нем с недоверием. Наконец, он медленно выпрямился, скрестил руки на груди, и на его морде появилась та самая, знакомая черному ежу, уверенная ухмылка. Он кивнул. Вызов был принят. И вот, под холодным светом прожекторов, начался не просто замер показателей, а изящный, смертоносный танец. Инфинит рванул с места, оставляя за собой шлейф искр из-под каблуков, уверенный в своем превосходстве. Но Соник, этот вечный дух соперничества, уже был готов. Он не бежал — он парил над землей, его бег был насмешкой над самим понятием скорости. Шакал, обернувшись в порыве гордыни, не увидел его позади. В следующий миг Соник был уже перед ним, возникнув из ничего, словно призрак. Время замерло. На мгновение их взгляды встретились: холодная маска Инфинита и дерзкая, хищная ухмылка Соника. Его изумрудные глаза, внезапно полные прежнего огня, сверкнули, став последним, что увидел светлый агент, прежде чем синий вихрь умчался вдаль. И тогда полигон огласил смех — не веселый, а ликующий, дикий, опьяняющий адреналином. Это был смех освобождения, крик души, что больше не намерена скучать в этом стерильном аду. За стеклом наблюдательного поста воздух застыл. Шедоу, не отрываясь, следил за каждым изгибом траектории, за каждым проблеском синего тела. Его собственный пальцы невольно сжались в кулаки. И тут его взгляд, острый как лезвие, поймал на себе другой. Из-за полигона, сквозь вихрь пыли, на него смотрел Инфинит. Взгляд шакала, полный едкой усмешки и внезапного прозрения, был подобен вызову. Он увидел. Увидел то, что Шедоу и сам от себя скрывал: как темный агент впился в Соника взглядом, полным не исследовательского интереса, а чего-то глубоко личного, почти одержимого. И тогда по лицу Инфинита поползла хитрая, знающая улыбка. Он нашел слабость. Нашел рычаг. И теперь, зная, что тлеет в сердце абсолютной формы жизни, он непременно этим воспользуется. Когда тест был завершен, а мобианцы бегали по полигону, ученые, восхищенные «прогрессом» в социализации объекта, осыпали Роботника похвалами. Тот, сияя от гордости, вышел из контрольной комнаты и в коридоре столкнулся с мрачным, как туча, Шедоу.       — Ах, наш верный Агент! — просипел Роботник. — Наблюдал за прогрессом?       — Для чего здесь этот... шакал? — выдохнул Шедоу, его голос был низким и опасным. Ещё давно он боролся с Шедоу за место правой руки Роботника, но черный еж был всегда на шаг впереди.       — О, Инфинит? Это часть нового протокола, — снисходительно объяснил Роботник. — Мы поняли, что грубая сила не раскроет потенциал С-77. Одиночество и отчаяние делают его упрямым. Но благодаря такому... сильному и понимающему компаньону, он может почувствовать себя менее одиноким, расслабиться, раскрыться. Моя цель — не сломать его, Шедоу, а улучшить. Сделать его способности управляемыми. А для этого ему нужен стимул, друг, который направит его энергию в нужное русло. И тогда мы сможем всем этим воспользоваться.       — Кстати.. — продолжил доктор, — завтра сбор всех анализов, через несколько дней ты встретишься с «С-77». С этими словами Роботник удалился, оставив Шедоу одного с его темными мыслями. Он не особо понимал, что творится у него в душе. Сначала пытался убежать, а теперь сам хочет принять Соника к себе? Или виной эта ухмылка Инфинита? Тишину в наблюдательном посту разорвал резкий, сухой хруст. Шедоу взглянул вниз и увидел, что его ладонь, сжатая с такой силой, оставила на ударопрочном стекле паутину мелких, зловещих трещин. Он не чувствовал боли — лишь ледяной холод внутри, предвещающий бурю. Что будет завтра?