Узник леса || Отчаяние и предательство с любовью

Его имя тонет в тяжелых, прерывистых стонах, вырываясь из губ едва слышимыми, рваными обрывками. Пальцы, сжатые в кулаки, впиваются в ткань простыней, белые от напряжения суставы резко контрастируют с темнотой постели. Тяжелая, горячая ладонь, облегающая его поясницу, властно пригибает ее еще ниже, заставляя спину выгибаться в тугой, безмолвной мольбе. Синий мех растрепан и влажен от пота, а заплаканное, залитое румянцем лицо пытается обернуться через плечо, чтобы хоть краем глаза увидеть того, кто снова и снова укрощает всепоглощающий пожар, пылающий в самых потаенных глубинах его тела.       — Ты не должен никому позволять       прикасаться к себе, — обжигающий шепот, насыщенный металлическим привкусом угрозы, впивается в самое ухо, и от него по спине пробегает ледяная дрожь, странным образом смешиваясь с жаром. Но тот, кажется, только этого и ждал. Он не сопротивляется, а, наоборот, с тихим, предательским стоном выгибается навстречу, подставляя шею и ключицы под губы и зубы, и на мгновение его рот беззвучно распахивается в немом крике — не от боли, а от невыносимого, унизительного наслаждения, которое вышибает из него все мысли. Шедоу яростно, с какой-то отчаянной, звериной решимостью, продолжает вгрызаться в его плоть, будто силой может проложить путь в самое нутро и навсегда оставить там свою метку, присвоить, сделать частью себя. Внезапно в густой тишине комнаты, нарушаемой лишь тяжелым дыханием, раздается тонкий, звенящий звук. Он доносится словно издалека, настойчивый и раздражающий, как комар у виска. Шедоу на секунду отвлекается, его мышцы напрягаются, но он не останавливается. Слепая ярость, смешанная с неконтролируемой страстью, вырывается наружу — его рука со всей силы швыряет в стену маленький металлический предмет, и тот со звоном разбивается, оставляя на обоях темный след. Но назойливый звук не умолкает. Наоборот, он нарастает, проникая в сознание, как сверло. Ощущения начали расплываться, жар, плывущий в венах, сменился липким, холодным потом. Реальность искажалась, затягиваясь темной, густой пеленой, будто его голову окунули в патоки. Картина мира поплыла, осыпаясь, как подточенный молью свитер. Прозрение наступило мгновенно, в тот самый миг, когда он широко распахнул глаза, вырвавшись из объятий морока. Вместо растрепанной постели и синего тела под ним — его собственная кровать, холодная и пустая. Вместо стонов — далекий гул спящего города за окном. И все тот же проклятый, неумолимый звон. Его взгляд упал на тумбочку, где будильник вибрировал, безжалостно отсчитывая секунды глубокой ночи. Глухая, беспросветная ярость вспыхнула в груди. Черт. Он завел его не на то время. О каком сне теперь могла идти речь? Дыхание срывалось с губ тяжелыми, хриплыми рывками, будто он только что пробежал марафон на пределе сил. Лоб был мокрым от пота, а в ушах стоял звон. Воспоминания о сне, настолько ярком и осязаемом, что от него пахло кожей и сексом, накатили новой, унизительной волной. Он скинул с себя одеяло, и взгляд самопроизвольно скользнул вниз, к натянутой ткани боксеров, красноречиво подчеркивавшей его состояние. Тело все еще горело, но теперь его пронизывала не только постыдная возбужденность, но и яд чистой, беспримесной злости — на себя, на сон, на того, кто стал его наваждением. Глубокая, непроглядная ночь за окном. Сегодня последний день в этом отеле. По приказу свыше он обязан перебраться в штаб, в специально выделенную для него комнату, для прохождения очередного, дотошного медицинского осмотра. Поднявшись с кровати, он с внезапной радостью вспомнил, что уже написал официальный отказ от ночлега в главном здании. Нужно держаться от Соника подальше. На максимальном расстоянии. Только так все эти странности, эти наваждения, уйдут. Он с головой уйдет в работу, будет брать самые сложные миссии, будет выкладываться на износ, пока тело и разум не забудут этот дурной сон и существование Соника. Он подошел к панорамному окну, упираясь ладонями в холодное стекло. Город внизу был укутан в бархатную тьму, пронзаемую лишь одинокими, ядовито-яркими огнями неоновых вывесок. И тут, словно пуля, в мозгу застряла навязчивая, отравленная мысль: «А кто поможет ему, если его приступ повторится?» И ответ пришел мгниеносно, неся на своем острие новую, сокрушительную волну ярости и беспокойства. «Инфинит?»

𔓕𔓕𔓕

Воздух в главном холле штаба G.U.N. был густым от монотонного гула. Телефоны звонили, не умолкая, сливаясь в единую, раздражающую симфонию. Секретарши, не поднимая глаз, стучали по клавиатурам, их пальцы порхали по клавишам с вымученной эффективностью. Кто-то бежал с дымящимся стаканчиком кофе для начальства, кто-то лихорадочно перепроверял кипы отчетов. На стол одной из сотрудниц с глухим стуком шлепнулась пачка папок и новая пропускная карта.       — Попрошу быстрее с оформлением, я спешу, — прозвучал резкий, не терпящий возражений голос.       — Вы не видите, что я зан… — девушка за столом резко оборвала себя на полуслове, бледнея и понимая, с кем только что собиралась говорить на повышенных тонах. Перед ней, излучая ледяное напряжение, стоял Шедоу. Тот самый агент, чьи успехи в последнее время становились легендой. — Простите, си… сию минуту! Темный еж отметил про себя ее испуг, едва заметная тень презрения мелькнула в его глазах, но он не стал заострять на этом внимание. Ему было не до того.       — Мистер Шедоу… но вы же письменно отказались от комнаты, — робко напомнила блондинка, уже чувствуя на себе тяжесть его взгляда. Молчаливый, испепеляющий взгляд был красноречивее любых слов. Девушка, засуетившись, тут же выдала обновленные документы и электронный ключ. Он молча забрал их и, не сказав больше ни слова, направился к своему новому временному пристанищу. Едва он ступил на второй этаж жилого крыла, как его тут же окружила группа медиков и техников.       — Мистер Шедоу, проходите, ваши вещи мы доставим!       — Осмотр начнется незамедлительно! Не успев даже толком сориентироваться, он был буквально поглощен медпунктом. Его засыпали вопросами, как будто он был не ценным агентом, а лабораторной крысой, сбежавшей из клетки.       — Мистер Шедоу, присаживайтесь, пожалуйста. Как ваше самочувствие? Нога полностью зажила? Расскажите о вашей активности за последние недели. Как обстоят дела с питанием и сном? Поток вопросов обрушился на него лавиной. С каждым новым «как» и «почему» его терпение таяло, как лед на раскаленной сковороде. Суета не утихала ни на секунду: только у него взяли кровь из вены, как уже требуют образец из пальца; сняли отпечатки лап, проверили зрение, измерили рост и вес. По всем физическим параметрам он был безупречно здоров, эталоном биомеханики. Но зачем тогда эта тотальная, дотошная инвентаризация его тела? Он начал ощущать себя подопытным существом, и это чувство вызывало у него глухую, животную ярость.       — Чего, блять? — его низкий, рычащий голос прорезал стерильную тишину кабинета. Брови грозно сошлись у переносицы, и было ясно, что следующая фраза будет последней.       — Это… это стандартная процедура проверки репродуктивного здоровья. Нам необходимо взять образец для анализа активности сперматозоидов… — молодая врач пыталась спрятать смущение за официальным бланком, который тут же был вырван из ее рук. Его алые глаза, полые холодного бешенства, пробежались по напечатанным строкам. И правда, среди пунктов значился и этот, идиотский и унизительный. Громкое, отборное ругательство сорвалось с его губ, прежде чем он швырнул бланк обратно в перепуганное лицо медика и резко рванул за штору, отгораживающую место для осмотра, пытаясь скрыться от этого цирка, хотя бы на несколько секунд. Но от процедуры не убежишь, как бы не хотел.

𔓕𔓕𔓕

Каждая минута в этом месте приносила новую порцию унижений, отточенных до автоматизма бюрократической машиной. Шедоу потратил добрую половину дня, прыгая по кабинетам и выполняя бессмысленные, на его взгляд, предписания. Что поделаешь — таковы были правила поддержания «здоровья» в стенах G.U.N. В его руках теперь лежала увесистая папка с результатами анализов и заключениями, которую он должен был лично вручить доктору Роботнику. Тяжесть картонной обложки казалась символичной — будто он нес не бумаги, а собственное выпотрошенное достоинство. Лаборатория понемногу пустела. Сотрудники, спеша по своим делам, гасили мониторы и хлопали дверьми, бросая на него равнодушные взгляды. Но его личная тюрьма еще не распахнула двери. Дежурная медсестра, женщина с безмятежным лицом, жестом указала ему на пластиковый стул в коридоре.       — Подождите здесь, мистер Шедоу, присядьте. Я принесу ваши остаточные справки, — ее голос был мягким, но в нем звенела стальная нить приказа. — Поешьте пока, вам явно не помешает. И, словно легкий туман, она ускользнула в боковую дверь, оставив после себя едва уловимый, но настойчивый шлейф запаха — смесь хвои, мокрого камня и ночного дождя. Он впитался в стерильный воздух, как пятно на чистой скатерти. Странное, щемящее ощущение сжало его горло. Этот аромат был до боли знакомым, он будил в глубине памяти что-то теплое и давно забытое, что-то, от чего защемило где-то под ребрами. Перед мысленным взором всплыл образ — нечеткий, но яркий: синий мех, оскал и безудержная скорость. Соник. Он яростно отогнал наваждение. Сколько они не виделись? Полтора месяца? Целая вечность, оказавшаяся бессильной. На низком столике рядом действительно стоял поднос с закусками. Прошло уже несколько часов с утра, а он и правда ничего не ел. На белой керамике, словно драгоценности, были разложены фрукты и ягоды. Его взгляд притянули темно-синие, почти черные плоды голубики. Рука сама потянулась, будто против его воли. Он взял одну ягоду, и сладостный, прохладный сок разлился по языку, напомнив о чем-то простом и утраченном. Ему этого не хватало. Голубика — она всегда выглядела такой невзрачной и, казалось, должна быть кислой, но внутри таилась эта взрывная, чистая сладость. «Голубика...» — пронеслось в голове. Невольно вспоминая, как при первой встрече с синим зверем леса его накормили подобным плодом. И в тот же миг, будто вызванный его мыслью, из-за его спины протянулась чужая рука в белой перчатке и взяла с подноса точно такую же ягоду. И тогда тот самый ледяной купол, что Шедоу выстроил внутри себя за эти недели, с треском дал трещину. Он обернулся. Перед ним, в нескольких шагах, стоял Соник. Тот с явным наслаждением смаковал ягоду, его изумрудные глаза были прикрыты, а на губах играла беззаботная улыбка. И вот эти глаза распахнулись, встретившись с его взглядом. Холодный, отполированный нефрит столкнулся с раскаленным гранатом. В воздухе повисло молчание, густое и тягучее — ни один из них, очевидно, не ожидал этой встречи. Даже долгая разлука ничего не изменила. В голову Шедоу с обжигающей скоростью вернулось все: навязчивые мысли, обрывки воспоминаний, тот порочный душный сон, который теперь разворачивался перед ним как фантастическое кино, где главной звездой, мучителем и искушением был он — синий еж. Шедоу не двинулся с места, лишь его пальцы невольно сжали папку так, что картон затрещал. Что ж, следовало предвидеть. Их обоих, как ценные активы, периодически возили на эти унизительные обследования. Соник выглядел... обычным. Если не считать нескольких свежих синяков, проступавших сквозь мех на плече, и того самого тонкого металлического ошейника, плотно обхватывавшего его шею. И еще кое-что. Неподалеку, прислонившись к стене, стоял Инфинит. Он что-то оживленно, с привычной надменностью обсуждал с коллегой в белом халате, и его длинный хвост нетерпеливо взметался в такт словам. Они здесь вместе? Внезапно с грохотом распахнулась дверь кабинета, и в проеме возникла массивная фигура доктора Роботника.       — А, вот и мои любимые подопечные! — провозгласил он, и его голос гулко отозвался в почти пустом коридоре. Соник тут же отвел взгляд, его уши прижались к голове. Словно уставшая игрушка, он медленно, нехотя поплелся к доктору. Но на пороге он обернулся. Всего на миг. И кинул в сторону Шедоу взгляд, от которого по спине темного ежа пробежал электрический разряд. Это была не просто ухмылка. Это был вызов, тихий и отточенный. Вызов — чему? Шедоу не сумел понять. Но он понял другое с кристальной ясностью: тот самый запах, терпкий и свежий, что остался после медсестры, принадлежал ему. Это Соник пах лесом после грозы, свободой, и диким ветром. Этот аромат был его дыханием, его кожей. Голова гудела от нашептываний разума: «Не смотри. Не обращай внимания. Он — угроза. Он — причина твоего безумия». Шедоу с силой отвратил взгляд от подноса, от этих синих ягод, которые теперь казались ему отравленными. Он сглотнул комок ярости, поднявшийся в горле. Единственное его желание сейчас — вырваться отсюда, схватить первый же протокол миссии с грифом «Гамма», самый опасный, и уйти в него с головой, как в ледяную купель. Чтобы протрезветь. Чтобы сжечь эту лихорадку в пламени настоящего боя. Вдруг мимо него, едва не задев плечом, плавно скользнул Инфинит. Шакал в маске бросил на него короткий, оценивающий взгляд, и в уголках его глаз заплясали ядовитые искры усмешки. Он словно говорил: «Смотри, но тронуть не можешь. Он не твой». Длинный черный хвост мелькнул и скрылся за дверью кабинета вслед за Соником и Роботником. Эта картина — спина уходящего Соника и торжествующая фигура его провожатого — вогнала в жилы Шедоу новую порцию расплавленного свинца. «Плевать, — попытался убедить он себя, сжимая веки. — Мне должно быть абсолютно плевать». Вернувшаяся медсестра прервала его мучительные размышления, протянув ему очередную кипу бумаг.       — Вот все документы, мистер Шедоу. Будьте так любезны, зайдите завтра, когда доктор Роботник будет свободен для итоговой консультации. Он молча взял бумаги, не глядя на женщину. Ему нужно было бежать. Прямо сейчас. Пока тихий запах дождя не свел его с ума окончательно.

𔓕𔓕𔓕

День выдался на редкость тяжелым, и эта тяжесть была особого свойства — не физической, а моральной, разъедающей изнутри. Обычно Шедоу сметал подобную усталость, как сор, уходя в затяжные, смертельно опасные миссии, где не оставалось места для рефлексии. Но сейчас, по иронии судьбы, этот путь был для него закрыт. Медицинские предписания, как смирительная рубашка, ограничивали его: любое перенапряжение могло повлечь за собой новый виток унизительных обследований. Поступил новый слушок: вскоре должны были состояться тестовые бои между агентами и некоторыми заключёнными. Такое было давно запрещено на территории компании, но люди желающие крови и драк умели порой удивлять. Рутинная, в общем-то, проверка физической силы и боевой выносливости. Правила были просты и циничны: победить, но не убить. Уложиться в рамки, доказать свою полезность, не проявив при этом излишней, неконтролируемой жестокости. Вернувшись в свою казенную квартирку внутри штаба, больше похожую на номер, Шедоу остановился перед неприметной черной дверью. Он повернул ручку, и створка бесшумно отъехала, открывая доступ в его личный санаторий — небольшой, но безупречно оснащенный тренажерный зал. Стеллажи с отягощениями, груши, беговая дорожка, силовой комплекс — все блестело холодным металлом под светом люминесцентных ламп. Идеальное место, чтобы переплавить внутреннее напряжение в мышечную боль перед предстоящими боями. Его никогда не прельщал сам ринг, не манила победа ради победы и уж тем более — дешевые аплодисменты толпы. Но с тех пор, как он обнаружил, что его сверхъестественная скорость может приносить вполне осязаемый заработок, он стал периодически участвовать в этих схватках. Именно здесь, в пылу поединков, за ним закрепилось прозвище «Красная Молния» — за ту самую кровавую ауру, что возникала вокруг него, когда он двигался на пределе, оставляя за собой алый шлейф хаос-энергии. Секретные турниры проходили раз в квартал. В прошлый раз он пропустил его из-за секретной операции в чащобах и из-за травмированной ноги. Но теперь он был цел и здоров. И готов напомнить всем, кто здесь истинный король. Его взгляд упал на забытый на столе планшет. Экран был разблокирован, и на нем застыла новостная статья с кричащим заголовком: «Шедоу ушел с боев. Появился новый король арены!». Ах точно.. Инфинит. Раздражение, острое и липкое, поползло под кожу, словно рой ядовитых муравьев. Еще при первой встрече нужно было раздавить эту надменную муху, не оставив от нее и мокрого места. Что ж, теперь у него будет возможность сделать это цивилизованно — через несколько дней, у всех на глазах, на священном для G.U.N. ринге в подвальном помещение штаба. Эти мысли жгли изнутри, словно разряды статического электричества. Сдавленное рычание вырвалось из его груди, когда он повалился на кровать в своей комнате. Нужно было столько всего успеть: подготовка, тактика, восстановление. Но скорость, к счастью, была у него в крови. Он закрыл глаза, вдыхая безликий запах стирального порошка от простыней и ощущая прохладные струи ветра из приоткрытого окна. Они ласково касались его щеки, и это прикосновение было таким неожиданно нежным, что вызвало новую волну раздражения. И тогда, словно тень, в его сознании всплыл он. Тот самый, ядовито-нефритовый взгляд, брошенный в коридоре лаборатории. Взгляд, в котором читался не просто вызов, а нечто большее — настойчивый, немой призыв к себе. Шедоу с отвращением представил себе его подтянутое, гибкое тело, каждый рельеф мышц, отточенный бегом, эти синие, острые как клинки иглы… С рыком он сорвался с кровати, словно пытаясь физически убежать от навязчивого образа. Мысли путались, требуя выхода, и единственным приемлемым ответом могла быть только боль. Целевая, очищающая боль. Он резко распахнул черную дверь и шагнул в зал. Темный вечер за окном сменился искусственным днем неоновых трубок. Воздух здесь был неподвижен и прохладен. Сбросив на пол верхнюю часть униформы, он остался в черных тактических штанах. Его взгляд, холодный и сфокусированный, упал на тяжелую грушу, свисавшую с потолка на толстой цепи. И понеслось. Он не стал разминаться. Его тело и так было вечным двигателем, готовым к работе. Первый удар — резкий, взрывной — обрушился на грушу. Затем второй, третий. Он не просто бил — он вкладывал в каждый удар всю свою ярость, все накопленное за день унижение, всю ту постыдную, неконтролируемую слабость, что гнездилась внутри. Ритм учащался. Синие искры хаос-энергии загорались на его сжатых кулаках, и с каждым ударом груша вздрагивала, а цепь звенела, словно в панике. Он представлял себе не безликий снаряд, а насмешливую маску Инфинита, его длинный, раздражающий хвост, его уверенность. Пот заливал глаза, соленый и едкий. Дыхание стало тяжелым, грудная клетка горела огнем, но он не останавливался. Он перешел на скоростные комбинации, отрабатывая их с безупречной точностью, перемещаясь вокруг груши с такой скоростью, что его фигура начинала расплываться, превращаясь в багровую тень. «Красная Молния» — да, сейчас он оправдывал это имя сполна. Мускулы горели, умоляя о пощаде, но он заглушал их стоны голосом собственной воли. Он должен быть быстрее. Сильнее. Беспощаднее. Следом пошли отягощения. Становая тяга со весом, который мог бы раздавить легковой автомобиль. Жим штанги лежа, когда каждый подъем сопровождался напряженным рыком. Приседания, от которых дрожали ноги и темнело в глазах. Он доводил себя до предела, до той грани, где физическая боль становилась единственным, что имело значение, выжигая из сознания все лишнее. Он был машиной, оружием, идеальным солдатом. Все остальное — слабость. Спустя два часа он стоял, опершись о силовую раму, его тело было одним сплошным, пульсирующим болью нервом. Грудь вздымалась, выхватывая из воздуха редкие, жгучие глотки кислорода. Руки дрожали от перенапряжения. Он подошел к крану и, не пользуясь стаканом, подставил голову под струю ледяной воды. Она текла по его лицу, шее, смывая пот и часть усталости. В отражении в зеркальной стене он увидел свое лицо — красное, с лихорадочным блеском алых глаз и плотно сжатыми губами. Измотанный, почти опустошенный. Но в этом опустошении была странная, горькая ясность. Закинув полотенце себе на плечо он ринулся в душ. Вернувшись в комнату, он с трудом добрался до стола, заваленного папками. Ботинки, сброшенные с ног, небрежно валялись у кровати — несвойственная для такого педантичного и аккуратного ежа деталь, кричащая о предельной усталости. Физическое измождение накрывало его с головой, тяжелой и неумолимой волной. Веки стали штангами, и каждое движение требовало нечеловеческих усилий. В какой-то момент он просто перестал бороться, позволив темноте поглотить себя. Отсчеты, планы, та самая медицинская книга, которую нужно было отдать Роботнику завтра, — все это отодвинулось на второй план, уступив место бездонному, пустому сну. Завтра снова будет тяжелый день. Но сейчас ему было плевать. Утро началось не с бодрящего аромата кофе, а с пульсирующей волны боли, что накрыла его с самого пробуждения. Каждое движение отзывалось глухим стоном в перетруженных мышцах, напоминая о вчерашней истязающей тренировке. Агония была знакомой, почти что ритуальной — микроразрывы мышечных волокон, за которыми последует восстановление и рост. Естественная, но оттого не менее неприятная физиология. Тело требовало разминки, осторожного разогрева, чтобы растянуть зажатые связки и разогнать молочную кислоту. Стиснув зубы, агент заставил себя подняться с постели. Взгляд скользнул по недопитой вчера чашке с засохшим на дне кофе, по стопкам бумаг и той самой злополучной папке, что он должен был сегодня вручить. Мысль о предстоящей встрече с профессором заставила его желудок сжаться в тугой, тревожный узел. Лишь бы только не столкнуться с той синей, навязчивой тварью. Определенно не сейчас, когда ему нужно собраться с мыслями перед предстоящими боями. Он приступил к утреннему ритуалу, двигаясь медленно и методично. Ясный, дисциплинированный разум брал верх над ноющей плотью. Наклоны головы, вращения плечевых суставов, тщательная проработка бедер и коленей. Каждое движение было выверено и подконтрольно, направлено на то, чтобы разогнать лимфу, снять одеревенение и подготовить тело к новому дню. Тяжелый, насыщенный выдох вырвался из его груди, когда он закончил. Отдых был непозволительной роскошью. Проведя в душе ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы смыть липкий пот и немного прийти в себя, Шедоу оценил ситуацию. До назначенной консультации с Роботником оставался примерно час. Время, которое можно было убить на бесполезное ожидание, или использовать с толком.

𔓕𔓕𔓕

Ровно в назначенный час он стоял перед массивной дверью кабинета профессора. Стук его костяшек по дереву прозвучал сухо и отрывисто.       — Шедоу, входи, — раздался из-за двери немедленный ответ, словно его ждали. Переступив порог, агент оказался в просторном, залитом холодным светом помещении. За столом, уставленным голографическими проекторами, сидел Джеральд Роботник, не отрывая взгляда от плавающих в воздухе диаграмм.       — Жив-здоров, как погляжу, — профессор констатировал факт без тени эмоций, и Шедоу почувствовал, как в нем закипает раздражение от этой показной наблюдательности. Лучше бы поскорее отделаться от этого визита. Молча, он протянул заветную папку с результатами обследований, уже разворачиваясь к выходу. Его пальцы едва не коснулись дверной ручки, когда голос профессора остановил его, как невидимая стена.       — Каково твое отношение к синему ежу? — спросил Роботник спокойно, не глядя на него, перелистывая страницы медицинского журнала. Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. Раньше его бессмертный организм не вызывал такого пристального интереса. Уникальная структура ДНК, кровь, насыщенная энергией Хаоса, делающая его невосприимчивым к болезням, — все это было давно известно. Но теперь всё вертелось вокруг одного имени. Соник, Соник, Соник… Это начинало походить на дурной заезженный анекдот.       — Никакое, — выдавил Шедоу, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал ровно и отстраненно. Но он почувствовал, как мышцы спины напряглись, а пальцы непроизвольно сжались в кулак. И, конечно, ничего не ускользнуло от проницательного взгляда Джеральда.       — У него проявляются странные симптомы, — продолжил профессор, нарочито медленно закрывая папку. — Жар, приступы головокружения… неконтролируемая агрессия, дикость. Слова повисли в тишине кабинета, и Шедоу почувствовал, как иглы на его спине встали дыбом, а уши напряглись, улавливая каждый звук. Он не повернулся, оставаясь спиной к профессору, но все его тело стало одним большим натянутым нервом. Его интерес, жгучий и мгновенный, был теперь очевиден. Он чувствовал, как под тонкой тканью перчатки кожа ладоней горит. Еще мгновение — и кажется, швы не выдержат.       — Пусть лечится, — коротко бросил он через плечо, и тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась перед ним, оставив профессора наедине с его догадками. Шедоу зашагал по бесконечному, ярко освещенному коридору, и с каждым его шагом поступь становилась все тяжелее, а внутри нарастала буря. Сначала это был просто быстрый шаг, затем почти бег. Он не пытался убежать — нет, в его движениях была яростная, хищная целеустремленность, словно он преследовал невидимую добычу, которую должен был настигнуть, схватить и вцепиться в нее, чтобы больше никогда не отпускать. Это было сродни одержимости, попытке вернуть нечто бесценное, что у него похитили. Медики и лаборанты, попадавшиеся на пути, поспешно шарахались в стороны, обмениваясь встревоженными взглядами. Агент, проносясь мимо, не замечал их, поглощенный внутренним ураганом. Ему нужно было успокоиться. Нужно было просто расслабиться… И в этот момент он с размаху столкнулся с кем-то на повороте.       — Ох, Шедоу, дорогуша, куда это ты так спешишь? — раздался игривый, знакомый голос. Белоснежная летучая мышь, грациозно поправив прическу, устроила руки на бедрах, обтянутых черным латексом. Руж, казалось, была искренне рада неожиданной встрече. Чего нельзя было сказать о ее напарнике.       — Руж… — его голос прозвучал хрипло и отчужденно, будто их разделял не месяц, а целые годы. Работа и собственные демоны полностью поглотили его, и он позабыл, что простое и непринужденное общение может быть лучшим лекарством. Они вышли на улицу и неспешно направились по ближайшим к штабу переулкам. Диалог то возникал, то угасал, но для проницательной мыши и этого было достаточно. Ее голубые, как сапфиры, глаза скользнули по его напряженным плечам, по сжатым кулакам. Она чувствовала тяжесть, давившую на него, словно невидимый груз. Но как намекнуть ему, чтобы он поделился? Нет, даже пытаться не стоило. Если захочет — скажет сам. А пока можно было просто насладиться минутой покоя.       — А что, по чашечке кофе? — неожиданно предложила она, и в следующее мгновение они уже заворачивали в уютную кофейню. Интерьер в теплых, шоколадных тонах, а главная изюминка заведения — множество пушистых обитателей, разгуливавших между столиками. Кормить их было запрещено, но гладить — в любое удовольствие. Едва они уселись за столик у окна, как маленький полосатый котенок тут же принялся тереться о его массивные аэроботинки. Когда официант, записав их заказ, удалился, Руж с улыбкой наблюдала, как ее угрюмый напарник, сняв одну перчатку, осторожно, почти с благоговением, коснулся мягкой шерстки. Его нос непроизвольно вздрогнул, а вечная суровая складка между бровей наконец-то разгладилась. Тихий, понимающий смешок Руж заставил Шедоу опомниться. Он откашлялся, пытаясь вернуть своему лицу привычное невозмутимое выражение.       — Ваше латте и капучино, приятного кошачьего вечера! — прощебетала официантка, ставя перед ними дымящиеся чашки. В не униформе преобладали кошачьи намеки в виде отпечатков лап и ободка-ушек на голове. Первый глоток ароматного напитка, и они оба синхронно выдохнули, ощущая, как тепло разливается по телу, прогоняя напряжение. Это было именно то, чего ему так не хватало.       — У нас тут, кстати, снова намечаются бои, — начала Руж полушепотом, прищурившись с хитринкой. — Ты же будешь участвовать? Слышал, конечно, про нового «короля» арены?       — Думаю, размяться там будет полезно, — ответил Шедоу, его голос обрел привычную твердость. — И кое-кому преподать наглядный урок. — В мыслях снова возник Инфинит с надоедливой маской, которую хотелось сорвать и уничтожить. Она всегда все знала. Ей был нужен лишь телефон да пара сплетниц в разных отделах, чтобы сложить полную картину происходящего. День незаметно перетек в вечер. За приятной беседой и кофе время летело с головокружительной скоростью. Поднявшись из-за столика, они направились к выходу, предварительно расплатившись.       — Ох, Шедоу, ты настоящий джентльмен, — хихикнула Руж, цокая каблуками по асфальту и благодаря его за угощение. Ждать от нее легких подколов было так же неизбежно, как смены дня и ночи. По пути обратно она успела подправить макияж, нанеся на губы блеск нежного перламутрового оттенка. Им обоим пора возвращаться обратно в штаб, что они и делали полным ходом.       — Удачи, душка! — бросила она ему на прощание, окинув его томным взглядом, как только они пересекли порог штаба G.U.N. Шедоу в ответ лишь коротко кивнул и, не замедляя шага, направился в свою комнату, чувствуя, как после этой встречи груз на плечах стал хоть немного легче.

𔓕𔓕𔓕

Вечерний душ стал кратковременным оазисом, смыв с тела не только усталость, но и часть накопившегося напряжения. Прохладные струи воды обрушились на перегретую кожу, заставляя ее покрыться мурашками, а разум — на мгновение отрешиться от давящих мыслей. Но долго предаваться этому очищению он не мог — работа сама себя не сделает. Едва он успел усесться за стол с намерением проверить почту, как в тишине комнаты прозвучала настойчивая вибрация телефона. Шедоу намеревался проигнорировать ее, сосредоточившись на экране монитора, но уже через минуту молчания устройство затряслось в новой, неумолимой серии оповещений. Это был чат с Руж. Сообщения сыпались одно за другим, и в каждом, как бой барабана, повторялось: «Сегодня в полночь!!» Взгляд скользнул по времени на экране. До этого загадочного события оставалось чуть больше получаса. Его пальцы вновь замерли над клавиатурой, но планы рухнули из-за резкого стука в дверь. Он даже не успел подняться, как незримый посетитель выстучал странную, но до боли знакомую комбинацию: раз… затем, после паузы, три отрывистых удара, и завершающие пять, отбитые с такой ритмичной страстью, будто кто-то исполнял барабанное соло. Сердце Шедоу на мгновение замерло — он помнил этот код. За дверью никого не было, но на полу лежал плотный кремовый конверт. Вскрыв его, он извлек лист с глянцевой печатью. «БОИ НА РИНГЕ БЕЗ ПРАВИЛ G.U.N.!» — гласил торжественный заголовок. Ниже помельче: «Вы были приглашены на закрытый турнир, проводимый в цокольном этаже штаба G.U.N. Маршрут указан на приложенной схеме». Далее следовал список давно известных ему правил: неразглашение, обязательное наличие приглашения, допуск на ринг только для резидентов организации с подходящими боевыми характеристиками. Но последняя строка заставила его губы искривиться в едва заметной, холодной ухмылке: «Если ты хочешь доказать, что ты король ринга, то должен победить непобедимых!» Еще ниже его пропуск с именем «Боец Шедоу». Там будет он. Тот самый черный шакал. Сомнений не оставалось — пора выдвигаться. Из вещей он взял лишь необходимое: потертую кожаную куртку, пропуск и телефон. Но едва он распахнул дверь, как на пороге, словно материализовавшаяся из самого мрака, предстала Руж. Обворожительная летучая мышь была облачена в свой лучший костюм — обтягивающий черный латекс, оттененный серебристыми деталями, и полумаска, скрывавшая верхнюю часть лица. Однако даже ткань не могла скрыть ее хищную, лучезарную улыбку, а в ответ она увидела, как в его алых глазах вспыхнул тот самый огонь, который она надеялась там увидеть. Никаких слов не потребовалось. Они молча двинулись в путь, сверяясь с картой из конверта. Цокольный этаж, давно выведенный из официальной эксплуатации, встретил их гулким эхом шагов и запахом пыли, смешанным с озоном. Лишь одна зона, предназначенная когда-то для испытаний особо крупных объектов от семи метров, теперь служила иной цели. Когда-то ринг располагался на первом этаже, но после того, как руководство узнало, что туда тайком приводили даже особо опасных «испытуемых», арену запретили. Но жажда зрелищ и самоутверждения, пульсирующая в жилах некоторых кровожадных ублюдков, нашла выход. Со временем энтузиасты собственными силами превратили заброшенный полигон в культовое место: возвели звуконепроницаемые стены, организовали импровизированные медпункты и воздвигли в центре колоссальную, освещенную прожекторами боксерскую площадку, вокруг которой амфитеатром вздымались зрительские места. Плату взимали лишь с простых гостей, тогда как бойцы и почетные приглашенные проходили по заветным конвертам. Когда тяжелая бронированная дверь перед ними с грохотом отъехала, их буквально оглушила стена звука. Они попали в огромный, пропитанный адреналином зал. Воздух гудел от возбужденных голосов, треска усилителей и звенящего удара о металл. Под потолком, в клубах искусственного дыма, плясали лучи прожекторов, выхватывая из полумрака искаженные азартом лица зрителей, сгрудившихся на трибунах. В центре этого хаоса, на огромном ринге, окруженном стальными тросами, уже схлестнулись двое бойцов. Вспышки энергии и лязг ударов по броне были видны даже с самого входа. Голос в колонках вещал комментарии исход битвы, пока на огромных мониторах над рингом мелькал бой ближе с камер. Руж, словно хищница, почувствовавшая запах крови, вся сверкнула от восторга. Ее крылья вздрогнули, а глаза загорелись азартным огнем.       —О, дорогуша, я обожаю это место! — крикнула она, едва слышно из-за шума, но с неподдельным восторгом. — Иди, готовься. Я займу место поближе к арене. Не подведи! Они обменялись кивками и разошлись в гуще ликующей толпы. Шедоу, не спеша, стал пробираться вдоль трибун, его темный силуэт растворялся в тенях. Он на несколько минут задержался у ринга, наблюдая за поединком. Два мобианса, облаченные в тактическую броню, сошлись в яростной схватке. Один, массивный кабан, полагался на грубую силу, другой, гибкая ласка, использовал свою пластичность. Шедоу с холодным, аналитическим интересом отметил слабые места в технике обоих. Этот анализ был для него важнее самих зрелищных приемов. Затем он двинулся дальше, к группе людей в форме технического персонала у дальней стены.       — Гардеробная для бойцов? — его голос прозвучал низко и громко, перекрывая гул толпы. Один из людей, мужчина с планшетом в руках, окинул его оценивающим взглядом и, узнав даже без пропуска, молча указал пальцем на узкую дверь в глубине зала. Шедоу кивком поблагодарил его и, подойдя, без лишних слов вручил ему свой конверт. Тот проверил маркировку и пропустил его внутрь. Помещение оказалось спартанским: голые стены, скамьи, несколько шкафчиков. В воздухе витал запах пота, металла и антисептика. В углу стоял кулер с водой. Шедоу, сняв куртку, подошел к нему, налил в бумажный стаканчик ледяной воды и сделал несколько долгих глотков, чувствуя, как влага освежает пересохшее горло. Он поставил стакан, его взгляд упал на его отражение в зеркальной поверхности кулера — алые глаза горели сосредоточенным, неумолимым огнем. Голос комментатора вещает о проигрыше ласки с серьезными травмами позвоночника. Бой закончен, чтобы все переварить толпе даётся время, а новым соперникам подготовка. Скоро его выход. И он был готов.

𔓕𔓕𔓕

Воздух на арене был густым, как сироп, насыщенным запахом пота, металла и адреналина. Гул толпы, до этого бывший просто фоном, внезапно взорвался оглушительными аплодисментами, едва диктор возвысил голос.       — Встречайте! С правой стороны ринга — тот, чьего возвращения ждали все! Черный еж, что был вынужден пропустить прошлые бои из-за тяжелых травм, но теперь он цел, здоров и готов к бою! Бывший король арены, гроза всех противников, стремительная и неумолимая «Красная Молния» — еж Шедоу! Овации прокатились по залу волной, смешиваясь с восторженными криками. Для многих он был живой легендой, символом непобедимой силы. Среди этого моря лиц он мгновенно нашел одно — Руж, сидевшую в первом ряду. Летучая мышь вскочила с места, энергично размахивая рукой, ее восторженная улыбка была ему ясна даже на расстоянии. Уголок его губ дрогнул в едва заметном подобии улыбки в ее сторону. Медленными, полными достоинства шагами, он двинулся по узкому проходу к рингу, откинув полы своего бархатного халата цвета запекшейся крови. Ткань развевалась за ним, как мантия. Ступив на помост, он почувствовал упругость настила под ногами. Подняв руку в тяжелой боксерской перчатке, он сжал кулак, демонстрируя готовность. Его взгляд, холодный и сфокусированный, скользнул по толпе, ожидая из тенях ту единственную фигуру, ради уничтожения которой он здесь и стоял. В зубах плотно сидела капа, придавая его и без тому суровому выражению лица еще более грозный вид. Он ждал. Ждал, когда на том конце прохода появится его настоящая цель — высокомерный шакал. Толпа не унималась. Крики, свист, восхищенные вздохи — все это сливалось в единый шумовый вихрь. Он уловил влюбленные взгляды некоторых зрительниц, но они были для него лишь размытым фоном. Вся его сущность была направлена вперед, ожидая объявления Инфинита, того, кто осмелился узурпировать его титул.       — А на другой стороне арены — новая звезда, новый король, возникший из ниоткуда и покоривший всех! Встречайте... — голос диктора наращивал напряжение. Алые глаза Шедоу прищурились, его тело напряглось, как пружина. Из-за кулис вышла фигура в таком же халате, с надетым капюшоном. Походка у противника была быстрой, уверенной, почти летящей. В жилах Шедоу закипела знакомая ярость. Это он — Инифинит. Раздражение, острое и сладкое, подкатило к горлу, заставляя сердце биться чаще, а дыхание стать более учащенным и глубоким. Он мысленно чувствовал, как в его сжатых кулаках накапливается та самая «вода ярости» — энергия Хаоса, готовая вот-вот вырваться наружу и испепелить все на своем пути. Еще секунда, и имя соперника будет названо... Его взгляд на мгновение, сам того не желая, метнулся в сторону Руж. Она по-прежнему активно жестикулировала, и теперь было видно, что она что-то бурно обсуждала с человеком, сидящим рядом. Черный шакал в своей неизменной маске, развалившийся на сиденье с видом полнейшего безразличия. Он сидел в зрительском секторе. Шакал... на трибунах? Смотрит на бой как простой зритель?       — ...Встречайте дикого зверя из Леса Самоубийц, настоящую стихию, живую противоположность «Красной Молнии» — синего ежа Соника! Мир под ногами Шедоу не просто подкосился. Он рухнул, рассыпался на миллионы осколков, которые тут же вонзились ему в самое сердце. Время замедлилось, звуки стали приглушенными, будто он погрузился под воду. Он застыл, не в силах пошевелиться, вперившись взглядом в ту фигуру. Противник откинул капюшон, и под ним открылось знакомое до боли лицо с дерзкой ухмылкой и горящими азартом изумрудными глазами. Это был Соник. В тот самый момент все планы, вся ярость, все желание мести — все это разбилось о внезапно нахлынувшую, оглушительную волну совершенно иных, запретных чувств. Перед ним стоял не абстрактный враг, не надменный шакал, а он. Тот, чьи образы преследовали его в снах, чье присутствие сводило с ума, чье прикосновение, даже мысленное, вызывало дрожь. И Шедоу с ужасающей, абсолютной ясностью осознал, что не сможет. Он не сможет поднять на него руку. Не сможет нанести удар. Эта перчатка, тяжелая и грозная, вдруг стала ощущаться как свинцовый груз, а ярость, что кипела в нем секунду назад, растворилась, оставив после себя лишь леденящую пустоту и странное, щемящее волнение где-то глубоко в груди. Он смотрел на Соника, и весь шумный зал, вся вселенная сузились до одной-единственной точки — до улыбки синего ежа, которая вдруг перестала быть вызовом, а стала чем-то неизмеримо более сложным и опасным. Тогда это и объясняло тот самый синяк, который он видел в лаборатории. Хоть Соник и не умел говорить, но его нефритовые глаза вернули Шедоу в тот самый момент в лаборатории, когда он заметил на его плече синяк, а он, как ни в чем ни бывало, уходил к доктору Джеральду.             «Пора взять реванш, Шедоу», — вот что значит тот взгляд.