В отражении меня

Гермиона наказывает Гарри пользоваться этим лишь в исключительных случаях, изредка и только тогда, когда того требует ситуация. Но когда он вообще слушался советов? Поначалу он брал это с собой только на крайний случай. Две недели назад это спасло его от толпы надоедливых поклонников в Косом Переулке, а в прошлый четверг помогло улизнуть от Риты Скитер после очередного провального собеседования в Министерстве магии. И все это без единой царапины от ее Прытко Пишущего Пера. Но вчера, на традиционных посиделках гриффиндорцев, когда он был слишком уставшим, чтобы терпеть уговоры «останься еще ненадолго» и «ну еще один глоточек», это вышло у него почти рефлекторно. Он считает, что вполне неплохо придерживается наставлений Гермионы. Не теряя ни секунды на раздумья, он достает мантию-невидимку, накидывает ее и снова растворяется в толпе гостей. Всего на несколько минут. Ну, полчаса максимум. Просто ему нужна небольшая передышка. Бальный зал поместья Забини вечером являет собой поистине завораживающее зрелище. Лунный свет, проникая через арочные окна, играет на хрустальных люстрах, рассыпаясь по полированному полу из красного дерева причудливыми узорами. Сотни белоснежных роз обрамляют зал, а в воздухе порхают стайки фей, мерцающих, подобно звездам, на фоне глубоких багряных штор. Джинни и Блейз выглядят счастливыми, даже сияющими, и Гарри это радует. Джинни заслуживает этого. Она, безусловно, заслуживает большего, чем мог дать ей он сам. Если бы кто-то спросил Гарри пару лет назад, каким он представляет свое будущее, он точно не описал бы его таким. Когда он наконец пережил эту досадную помеху в виде «предназначения убить или быть убитым», он позволил себе надеяться на лучшую жизнь. Честно говоря, все вокруг были уверены, что Гарри ждет прекрасное будущее. — Я с нетерпением жду, что вы предпримете дальше, мистер Поттер, — сказала ему МакГонагалл на выпускном в конце восьмого года обучения. — Ты всех заткнешь за пояс, в этом я уверен, — заявил Кингсли на церемонии посвящения в авроры, крепко пожимая Гарри руку. — У тебя и Джинни однажды будет чудесная семья, – сквозь слезы прошептала Молли в тесной больничной палате, где они стояли рядом, наблюдая, как Гермиона и Рон умиляются своей новорожденной дочке. Ее слезы капали Гарри на плечо. С тех пор как несколько лет назад он окончил школу, едва получив парочку жалких СОВ, он не совершил ничего стоящего. Не заткнул за пояс никого в аврорате. Более того, он бросил обучение уже через полгода и последние месяцы метался между работами, нигде не задерживаясь надолго. И семьи с Джинни у него нет. Она создала ее с кем-то другим. Гарри ловко скользит между гостями на свадьбе, выхватывая фрагменты бесед и искусно уклоняясь от любого общения. Он ловко обходит Рона и Гермиону, кружащихся в танце с соединенными руками. Замечает, как Луна зазывает нескольких фей усесться на ее раскрытую ладонь, к восторгу трехлетней Роуз. Наблюдает за Джинни, запрокинувшую голову от смеха в ответ на слова новой свекрови, и Молли с раскрасневшимися щеками, танцующую с новоиспеченным зятем. Артур, Билл и Невилл гоняются за маленьким Хьюго среди мельтешения ног и развевающихся мантий. Их безмятежная радость кажется чем-то непостижимым. Он пытался ухватить ее, протянуть руку и забрать частичку для себя. Научиться быть счастливым. Порой ему казалось, что получалось: мир становился светлее, дни текли легче. Но это ускользало из рук быстрее, чем приходило. В этом есть жестокая несправедливость, стоит ему лишь на мгновение выпустить свои скрытые тени — что им доступно то, что ему недосягаемо. Та самая безмятежность. В то время как он здесь, в буквальном смысле прячется, потому что так и не понял, как существовать в реальном мире. И есть что-то особенное именно в этом событии – свадьбе Джинни. Кажется, будто что-то окончательно завершилось. Как будто дверь, всегда приоткрытая хотя бы на щель, теперь окончательно захлопнулась. Он замечает, как небольшая группа слизеринцев столпилась у бара. И Гарри приближается достаточно близко, чтобы расслышать их разговор. — …декор, конечно, чересчур вычурный, но, полагаю, это влияние Уизли, — говорит Панси Паркинсон высокому темноволосому парню, которого кажется, зовут Тео. — И это только начало. Скоро Блейз начнет носить джинсы и считать домашние сладости приемлемым подарком. Тео снисходительно усмехается, потягивая свой напиток. — Ты знаешь, что ты жуткий сноб? Панси фыркает: — Кто-то же должен поддерживать стандарты. Раз Драко нет, чтобы тащить все на себе. Гарри непроизвольно напрягается, услышав имя, и делает шаг ближе, стараясь ровно дышать. — Ах да, а Блейз его вообще приглашал? — спрашивает Тео. — Не знаю. И не виню его, если нет. Драко месяцами не отвечает ни на чьи письма. Милли даже ходила в его проклятую квартиру, но… — Панси раздраженно взмахивает рукой с идеальным маникюром, — ничего. — Он все еще в том маггловском месте? — Тео морщит нос. — Полагаю, да, — отвечает Панси. — Ладно, я умираю от голода. Здесь хоть где-то есть еда? Гарри выдыхает, когда они уходят, пытаясь унять бешеный стук сердца. В конце концов Гарри сдается и снимает мантию. Этой короткой передышки хватает, чтобы продержаться до конца вечера. Он поздравляет счастливую пару, танцует со всеми, кто его приглашает, и отбивается от назойливых вопросов малознакомых гостей о том, когда же он, наконец, «остепенится и найдет себе хорошую девушку». Он не может им сказать, что не хочет остепеняться. Что вообще не уверен, способен ли на это. После череды мимолетных связей: с мужчинами и женщинами, магглами и волшебниками. Гарри порядком устал от плохо скрываемого разочарования на лицах любовников, когда они понимали, что Мальчик-Который-Выжил не так уж интересен. Он решил сделать перерыв. Под градом цветочных лепестков Джинни и Блейз покидают бальный зал, а Гарри чувствует себя совершенно опустошенным. Единственное, чего он хочет сейчас — остаться в полном одиночестве. Защитные чары дома номер 12 на Площади Гриммо нехотя пропускают его внутрь. Он даже не включает свет в пыльной гостиной, сразу поднимаясь в спальню. Внезапно его тело становится невыносимо тяжелым, и мысль о том, чтобы раздеться, кажется мучительно сложной и бессмысленной. Спустя несколько часов он все еще не спит, распластавшись лицом вниз на покрывале. Его прежде ноющие конечности теперь беспокойны, дергаются. Да, такое случается с ним время от времени. Вот он на каком-нибудь мероприятии, благотворительном балу или, скажем, на двадцать первом дне рождения Гермионы, и вдруг чувствует, как усталость накатывает стеной, будто обрушивается на него всей тяжестью. Он добирается до кровати при первой же возможности, и… ничего. Ни сна, ни отдыха, только тревожные мысли, плодящиеся и гудящие в черепной коробке. В такие ночи Гарри понимает: сопротивляться бесполезно. Не проходит и пяти минут, как он уже на улице, под мантией-невидимкой, бесцельно бредущий по влажным, залитым лунным светом улицам Ислингтона.

***

— Ты не знаешь, что случилось с Малфоем? — спрашивает Гарри у Гермионы. Она замирает, ложка с карри и рисом застывает в воздухе. — Малфоем? С чего ты вдруг спросил про Малфоя? — Да так… Просто слышал, как его друзья обсуждали его на свадьбе Джин. — Гарри пожимает плечами. — Ну, понятия не имею, — Гермиона равнодушно поднимает плечи и продолжает есть. — Ничего не слышала. — Хьюго снова уснул, — раздается голос Рона, который возвращается на кухню и садится рядом с Гарри. — О чем говорите? — Гарри спрашивает про Малфоя, — сообщает Гермиона. Рон тянется за лепешкой наан. — Вот как? Гарри хмурится. — Это что значит? — Ничего. А что насчет Малфоя? — Не знаю. Мне просто интересно, что с ним. Панси говорила так, будто от него вообще нет вестей. — Блейз что-то упоминал об этом. Стал, типа, затворником, нет? — отвечает Рон. — Да кому какое дело? — Да, — говорит Гарри, лениво поводя вилкой по тарелке. —Кому какое дело. После ужина Гарри задерживается у Рона и Гермионы. Помогает тому с посудой, а когда Роуз в четвертый раз вылезает из кровати, предлагает почитать ей сказку на ночь. «Держитесь за свою семью» — советовал психолог, которого МакГонагалл наняла для восьмого курса. На секунду ему захотелось спросить, что делать, если вся твоя семья мертва, но он не стал драматизировать. Теперь, когда юношеский максимализм за прошедшие годы немного поутих, он может признать: у него есть семья, и она действительно о нем заботится. Вот только «держаться за них» — этому ему еще предстоит научиться. — Останешься ночевать, да? — спрашивает Рон, потягиваясь и поднимаясь с дивана. — Да нет, я как-нибудь… — начинает Гарри. Рон закатывает глаза, обнимая зевающую Гермиону. — Заткнись. Просто оставайся. Утром увидимся. — Спокойной ночи, Гарри, — раздается голос Гермионы, пока они поднимаются по лестнице. Гарри задумывается о том, чтобы уйти, но мысль о возвращении на Площадь Гриммо не радует. Дом, кажется, питает к нему глухую неприязнь и выражает ее на каждом шагу. Ковры внезапно образуют складки, о которые он спотыкается, дверцы шкафов намертво заклинивает, а камин, который он только что растопил, тут же гаснет, стоит ему выйти из комнаты. Все здесь пропитано унынием и тоской, и Гарри добровольно старается не подвергать себя этому лишний раз. Он собирается пойти в свободную комнату, которую, как он знает, Рон и Гермиона приготовили для него, но та же свинцовая усталость снова накрывает его. Если хоть на секунду прислонить голову к спинке дивана — возможно, потом найдется силы встать. Гарри будит что-то липкое на подбородке. Открыв глаза, он видит пухлое личико Хьюго Уизли, вымазанное клубничным джемом. Мальчик моргает, затем сжимает свой крохотный кулачок и тычет им в щеку Гарри. Еще больше джема. Чудесно. Гарри вздыхает и снова закрывает глаза. Шея затекла от неудобной позы на диване, а ощущение такое, будто он вовсе не спал. Вскоре он чувствует, как кто-то возится у его ног. — Прости, Гарри, не мог бы ты подвинуться? Кажется, ты уснул на моих записях по делу Нагнока, — говорит Гермиона, ее голос приглушен кусочком тоста, торчащим изо рта. Гарри встает, слегка пошатываясь. — Дядя Гарри еще здесь? Хочу, чтобы он почитал мне еще одну сказку! — раздается звонкий голосок Роуз где-то позади. — Нет, Роуз. Гарри не может, нам пора. Бери пальто, — кричит Рон с кухни. — Хочешь посмотреть на моих единорогов, дядя Гарри? У меня есть фиолетовый, его мне бабуля купила! — Роуз дергает Гарри за помятый край рубашки. — Роуз, — вздыхает Рон, появляясь в гостиной. На нем ярко-голубое поло с логотипом «Всевозможные волшебные вредилки». — Нам нужно идти. Сейчас не время играть с дядей Гарри. — Э-э, простите. Я просто… — Гарри указывает на входную дверь. Он, наверное, мешает их утренним сборам. Гермиона небрежно махает рукой в его сторону, перекинув через плечо черную кожаную сумку. — Все в порядке, сиди сколько нужно. Мне нужно бежать. Если я не приду вовремя, у моего кабинета соберется толпа жутко недовольных гоблинов. Она быстро поцеловала всех в щеку и бросилась в камин. — Ладно, вы двое, пойдем, — сказал Рон, усаживая Хьюго в коляску и подталкивая Роуз к двери. — И не забудь закрыть защитные чары перед уходом, Гарри! Он снова опускается на диван, не зная, чем себя занять. Диван покрыт подтеками мороженого и чернильными пятнами. На одной из подушек осталась вмятина, след от его плеча, вдавившегося в ткань за время сна. Странно быть здесь одному. Нет никаких причин оставаться, и все же он проводит добрых полчаса, прежде чем находит в себе силы отправиться обратно на Гриммо. Эта жуткая тишина режет слух после привычного оживленного шума в доме Грейнджер-Уизли. Он пытается разогнать холод в воздухе, разведя огонь в камине, но безуспешно. Взмахнув палочкой, он зажигает лишь два светильника, и те горят тусклым светом, словно сопротивляясь. Ему стоит поесть, но сама мысль о необходимости выбирать еду кажется невыносимой. Да и кухня пуста. Душ был бы логичным следующим шагом, но дрожь, пробегающая по спине, заставляет его съежиться — нет ничего хуже, чем сейчас раздеться. Он ложится в кровать. Под одеялом, по крайней мере, будет тепло.

***

С едой начинается настоящий кризис. Желудок явно недоволен диетой из черствых крекеров со вкусом креветок и яблочного сока, на которых Гарри продержался последние двое суток. Он уже слишком долго откладывал поход в Теско. Наложив несколько очищающих заклинаний, он выходит за дверь, сунув мантию под пальто. Она ему, в общем-то, и не нужна, в маггловском Лондоне его вряд ли узнают. Но почему-то спокойнее, когда есть такая возможность. Он проходит кассу в Теско и только тогда накидывает мантию-невидимку. Торговый квартал шумит и кишит людьми, пока Гарри идет, сгорбив плечи и сжав кулаки, когда мантия окутывает его, мягкой и успокаивающей вуалью, как глоток умиротворяющего зелья. Острый голод немного притупляется после того, как он на ходу проглатывает булочку. Стряхнув крошки с джемпера, Гарри продолжает идти. Он наблюдает, как шумные посетители паба вываливаются на тротуар, громко отпуская похабные шутки в адрес компании женщин, сидящих в соседнем винном баре. Проходя мимо нескольких ресторанов, Гарри буквально атакует смешение ароматов разных кухонь. Движения его стали настолько отточенными, что теперь он буквально протекает сквозь толпу, не привлекая внимания. За поворотом открывается куда более спокойная улица. Мужчина и женщина, обнявшись, проходят в паре сантиметров от него. Гарри переходит дорогу и слегка ослабляет хватку на мантии. По какой-то причине тишина здесь, на неприметной лондонской улице, переносится куда легче, даже приятна, в сравнении с вечным гнетущим безмолвием Площади Гриммо. Его шаги по тротуару постепенно растворяются в вечерних часах. Внезапно внимание Гарри приковывается к музыке, глухой бас, разрезающий ночной воздух. Впереди распахивается дверь, выпуская наружу характерные звуки. Осмотрев здание, он замечает кричащую неоновую вывеску: «Белая Ласточка». Ноги мгновенно становятся свинцовыми, когда он узнает человека, только что вышедшего из клуба. Драко Малфой прислонившись к закопченной кирпичной стене здания, держал сигарету в зубах. Он роется в карманах низко сидящих брюк, прежде чем извлечь зажигалку. Гарри затаил дыхание, наблюдая, как Малфой затягивается. Его ладони: длинные, тонкие, с массивным перстнем-печаткой на одном из больших пальцев. Теперь выглядели куда изящнее, чем в те времена, когда он показывал Гарри неприличные жесты из противоположного конца Большого зала. Малфой зажмуривается и запрокидывает голову. Взгляд Гарри скользит по его обнаженным рукам, где Темная метка выделяется так же отчетливо, как и прежде. Чуть ниже, узкая полоска кожи, обнажающаяся под короткой майкой, бледная и слегка переливающаяся при каждом движении. Из клуба выходит еще один человек и останавливается, чтобы заговорить с Малфоем. Незнакомец достает сигарету, и Драко подносит огонь. Они наклоняются друг к другу так близко, что их головы почти сталкиваются. Мужчина кладет руку на плечо Малфоя, а тот, зажигая ему сигарету, не отрывает взгляда от его губ. Все длится не больше минуты, но Гарри вдруг становится душно. Малфой щелчком сбрасывает пепел с сигареты, серый порошок падает в какую-то подозрительную лужу у входа в клуб. Затем он внезапно поднимает взгляд и смотрит прямо на Гарри. Сердце пропускает удар. Гарри инстинктивно плотнее натягивает мантию. Малфой пристально всматривается в точку, где он стоит, сдвинув брови, и слегка наклоняет голову. Гарри должен уйти. Он ведет себя нелепо, по-настоящему жутко, ему нужно немедленно найти тихий угол и аппарировать домой. Но он не может заставить себя пошевелиться. Он застыл, словно пригвожденный этим любопытным серым взглядом. Спустя мгновение или, может, целую вечность, Малфой, видимо, решает, что ему показалось, и быстро целует своего курящего спутника в щеку, прежде чем развернуться и зашагать по улице. Ноги Гарри сами несут его вперед и он без труда сохраняет дистанцию, но все равно различает вымокшие от пота пряди светлых волос, прилипшие к шее Малфоя. Вопросы всплывают в голове, настойчиво требуя внимания, пока он движется следом. Что это за место, из которого вышел Малфой? Почему он не появился на свадьбе Блейза? Тогда его отсутствие казалось странным. Гарри вспоминает, как на восьмом году Малфой и Блейз сидели, прижавшись друг к другу, в общей гостиной. Неужели в тот вечер Малфой был здесь? Прижимался к кому-то, потный и тяжело дышащий, в темном углу этого убогого ночного клуба? Гарри даже не уверен, как долго он следует за Малфоем, но вскоре они оказываются на тихой жилой улице. Ряд двухэтажных квартир выстроился по одну сторону, словно детские кубики. Малфой останавливается перед одним из домов и взбегает по бетонным ступеням. Гарри переходит дорогу к скверу напротив. Ржавые детские качели поскрипывают зловеще на легком ветру, а свет уличного фонаря отражается в мокром металле. К его удивлению, с этого места отлично видно кухню и гостиную Малфоя. Он оглядывает улицу и, убедившись, что на ней нет ни души, опускается на скамейку перед качелями. Ночная сырость уже пропитала дерево, и холод мгновенно просачивается сквозь джинсы. Малфой неспешно перемещается по кухне, заваривая чай и поедая йогурт прямо из баночки ложкой. Хотя Гарри не может разглядеть деталей с такого расстояния, воображение услужливо рисует крупный план: как губы Малфоя обхватывают металлическую ложку, как язык слизывает остатки в уголке рта. И Гарри беспокойно ерзает на скамейке. Малфой исчезает на некоторое время, возможно, поднявшись наверх. Гарри уже собирается уходить, когда тот снова появляется в клетчатых пижамных брюках, вытирая полотенцем мокрые волосы. Его грудь обнажена, и он закусывает внутреннюю сторону щеки. Гарри не может разглядеть шрамов, которые, как он знает, должны усеивать тело Малфоя. Он представляет, как блестящая натянутая кожа собирается в складки, когда Малфой двигается по квартире. Появились ли у него за эти годы новые шрамы? Или только Гарри удостоил его такой чести? Его пальцы уже онемели от холода, и именно это вырывает его из оцепенения. Он ведет себя нелепо. Все это — полнейшая нелепость. Пора домой. Спустя несколько минут он аппарирует из переулка, заваленного мусором, твердо обещая себе, что с мантией покончено. Оказавшись в одиночестве дома, он чувствует, как по телу разливается жар, а кожа начинает нестерпимо зудеть. Он принимает душ, подставляя раскаленное тело под ледяную воду, которая приглушает предательский огонь, струящийся в его паху.

***

Гарри только сейчас осознает, насколько потемнела комната вокруг. Видимо, он пролежал на диване несколько часов. Он измотан после того, как потратил весь день, откачивая несколько сантиметров воды, что стояла на кухонном полу, хотя раковина, откуда она сочилась, внешне казалась совершенно исправной. На это ушло столько сил, что на ужин их уже не осталось, и теперь он никак не мог избавиться от навязчивого тумана в голове. Он не смотрит на часы, не желая осознавать, сколько времени прошло. Столкнуться с неумолимым доказательством времени, с тем, как оно продолжает идти вперед без него, кажется почему-то еще хуже. Гораздо проще позволить этому происходить без его ведома. Боже, как же он хочет спать. Гарри пытается сопротивляться нахлынувшим воспоминаниям той ночи. Казалось, он давно покончил с привычкой следить за Малфоем. Но одно лишь мгновение, когда он увидел его здесь, беззащитного настоящего на безликой маггловской улице, и в его сознании всплывают образы, похороненные годами. Как зернистая пленка, перед мысленным взором мелькают размытые кадры: блики светлых волос, длинные пальцы, тонкие ухмыляющиеся губы, томные растянутые гласные. И затем, с болезненным очарованием, перед ним возникает: бледная окровавленная кожа, отражающаяся в лужах на кафеле, руки, вцепившиеся в талию с отчаянной силой, полет сквозь удушливый дым и невыносимый жар. В конце концов, сон настигает его.

***

Раньше Гарри ежедневно совершал невозможное. Вообще-то, делать трудные, но необходимые вещи было его отличительной чертой. Если закрыть глаза на этого помешанного психопата, он сражался с опасными существами, перенес тяжелые травмы и пережил все оттенки издевательств. Тем обиднее нынешнее состояние, когда его побеждает элементарный тост. Он понимает, что должен поесть. Не может вспомнить, когда в последний раз съел что-то большее, чем половинка яблока и глоток сока прямо из бутылки, и теперь этот ненавистный туман снова заволакивает сознание, отяжеляя веки. С колоссальным усилием ему удается подняться с кровати и спуститься вниз, поставив себе скромную цель: хотя бы сунуть ломтик хлеба в тостер. Маленький столик у окна в гостиной завален двухнедельными нераспечатанными письмами. Он прекрасно знает, что найдет внутри, если соберется их прочесть: реклама вакансий в Министерстве от Перси или Артура; записки от Рона и Гермионы; наверняка и от Молли тоже, с расспросами, как он и почему пропустил вечер в пабе или воскресный ужин или приглашения на чай. Отвечать бессмысленно. У него нет объяснений. Ни малейшего желания подавать заявки на работу или принимать приглашения. Рон и Гермиона так заняты, что едва находят время друг для друга, а его посредственная работа в Министерстве за те полгода и внезапная отставка вряд ли сделали его желанным кандидатом в любом отделе. Эти письма явно отправлены из вежливости, и это лишь укрепляет его решимость не отвечать. Тост сухой и отдает горечью пепла, но свою функцию выполняет. Он жует, пока челюсть не начинает ныть, затем через силу поднимается, чтобы отнести тарелку к раковине, вместо того чтобы оставить ее на столе, как все предыдущие. В этот момент все светильники разом гаснут, погружая Гарри в полумрак. Единственным источником света теперь остаются узкие полосы желтого, последние лучи уходящего солнца, пробивающиеся сквозь упрямо задернутые шторы. — Да быть не может, — сквозь зубы бормочет он, расхаживая по комнате и заново зажигая все светильники. Он пытается прибраться, не осознавая, насколько все запущено. Но это бесполезно. Горы контейнеров от еды с доставкой, груды грязного белья и использованных кружек будто сами возвращаются на только что освобожденные места. В некоторые дни он пытается читать. На полках теснятся книги, подаренные Гермионой, до которых так и не дошли руки. Письма, отправленные из вежливости, где буквы расплываются перед глазами, заставляют его отложить эту затею. Часто он думает, что стоит заняться садом, наконец-то привести в порядок те ящики для цветов, купленные несколько месяцев назад. Но одна лишь мысль о поисках перчаток, его заклинания призыва почему-то почти не работают внутри Гриммо кажется первым шагом в бесконечной череде дел. Большую часть времени он просто гулял. Время ускользало сквозь пальцы, растворяясь вместе с плиткой тротуара под ногами. Хрустящее утро сменяется матовым полднем, перетекая в насыщенный вечер, пока он бродит по Лондону. Под мантией его никто никогда не трогает, именно этого он и хочет, ради этого и носит ее. Хотя иногда он фантазирует: что было бы, перейди он из зрителей в участники? Скинь мантию посреди толпы, позволь всем увидеть себя. Фантазия почти всегда заканчивается легкой тошнотой, и он лишь крепче закутывается в мантию, возвращаясь обратно. Проходит неделя, прежде чем Гарри снова оказывается у клуба. Он мечется между желанием увидеть Малфоя снова и надеждой, что того там не окажется. Жизненный опыт, приобретенный к тридцати годам, научил его одному: ничего хорошего не выйдет, если он снова даст волю своей одержимости. Но этого опыта явно недостаточно, чтобы устоять перед искушением, когда оно прямо перед носом. Так он и болтается тут, расхаживая взад-вперед по улице, словно какое-то жалкое привидение. Малфой не появляется. Гарри следует отправиться домой. Следует отправиться домой и проигнорировать горьковатый привкус разочарования на языке. Сознательное избегание — еще одна тактика, которую он успел освоить за эти годы. Как и ожидалось, Гарри без труда вспоминает дорогу к ряду квадратных квартир, его частые прогулки по лондонским улицам развили в нем отличное чувство направления. Он устраивается на скамейке, проверяя, закрывает ли мантия его ботинки. На этот раз применяет согревающее заклинание. Чисто профилактически, чтобы не простудиться. Надолго он здесь не задержится. Окна Малфоя темные, дом кажется безмолвным. Скорее всего, того нет внутри. Мышцы Гарри ноют, и он откидывается на жесткую спинку скамьи. Спустя некоторое время Гарри резко просыпается, в панике хватаясь за мантию-невидимку. Реальность настигает его так же стремительно, как и Малфой, чьи светлые волосы горят на утреннем солнце. Гарри в спешке следует за ним. Малфой утром, собранный, застегнутый на все пуговицы, разительно отличается от того расслабленного вечернего образа, что носит короткие топы и курит сигареты у входа в бары. Он словно животное в зоопарке, о котором Гарри жаждет узнать больше: подойти поближе и с жадностью изучить каждую строчку на табличке у вольера. Тем более, когда он следует за Малфоем к ничем не примечательной клинике. Тот заходит внутрь, а Гарри прижимается к облупившейся краске на стене здания, вглядываясь через грязные окна, как тот здоровается с персоналом, будто знает их. Быстро устроившись за стойкой администратора, Малфой надевает наушники. По дороге домой Гарри пытается вписать увиденное в свое представление о Малфое, но у него ничего не получается. Его представление устарело, застыло во времени, как выцветшие чернила на пергаменте. После войны они почти не общались. Редкие взгляды издали на вечеринках в общей гостиной у восьмого курса, случайная встреча в Косом Переулке. Он даже не присутствовал на суде над Малфоем, передав показания через Гермиону, слишком разбитый горем, чтобы связно излагать мысли. Возможно, именно это ему и нужно. Собрать воедино все новые сведения о Малфое и сложить новый образ. Если тот смог переродиться, взять себя в руки настолько, чтобы работать, посещать клубы и казаться если не счастливым, то довольным, значит, и Гарри тоже сможет.

***

Гарри воюет со шкафом. Несколько минут он пытается открыть дверцу кладовой, затем в ярости пинает ее, и тут же нелепо подпрыгивает на одной ноге, корчась от боли. С каждым днем он все сильнее сожалеет о своем решении отправить Кричера работать в Хогвартс. Старый эльф наверняка бы навел порядок в доме, или по крайней мере открыл проклятую кладовку, в мгновение ока. Когда книжные полки начинают выплевывать книги на пол гостиной, Гарри чувствует, что вот-вот сойдет с ума. Ему срочно нужно выбраться отсюда. Поддавшись порыву, он аппарирует и оказывается в Норе. — Гарри, привет! Чем мы обязаны такому приятному сюрпризу? — громко восклицает Артур Уизли, заметив Гарри с кресла в гостиной. — Гарри приехал в гости, разве это не чудесно, Артур? — говорит Молли, появляясь позади него и хлопая мужа по спине. Она пробирается мимо него на кухню. — Я приготовлю чай, хорошо? — Э-э, конечно. Будет здорово. Спасибо. — Ну так? — Артур выжидающе смотрит на него. — Я просто подумал, что давно не навещал вас. И хотел спросить… можно я поживу тут пару дней? Мой дом, ну… ему требуется кое-какой ремонт, пожалуй. — Ох, дорогой, — говорит Молли, левитируя три кружки и дымящийся чайник перед собой, пока провожает его в гостиную. — Мы можем чем-то помочь? Может, Артур… — Нет, — Гарри отвечает резче, чем планировал. — Нет, все в порядке. Кое кто уже занимается этим. Поэтому мне и нужно где-то пожить. Если вы не против. Артур, кажется, на секунду колеблется, но быстро отвечает: — Конечно не против, мы будем рады тебя приютить! — говорит тот, после того как Молли бросает на него выразительный взгляд. Приехать в Нору было хорошей идеей. Гарри купается в заботливом внимании Молли: он ест полноценные обеды, а каждое утро перед ванной для него оставляют мягкое чистое полотенце. Но даже несмотря на это, он с трудом заставляет себя встать с постели раньше полудня. После того как он умывается, одевается и сидит на кухне, слушая болтовню Молли, которая подкладывает ему остатки вчерашних блюд, он снова чувствует себя совершенно вымотанным. По ночам он лежит без сна, уставившись в потолок старой спальни Рона, где выцветший постер «Пушки Педдл» постепенно теряет краски, и беспокойно ворочается. Должно быть, Молли замечает его упадок сил, потому что они с Артуром постоянно пытаются вытащить его на улицу и расшевелить. Она просит его собрать морковь с грядки возле дуба во дворе, но когда Гарри выходит, то обнаруживает, что морковь уже собрана. Артур возвращается из сарая с возгласом, что нашел старые Чистомет Чарли, и не хочет ли Гарри прокатиться? Гномы, вопреки заверениям Молли, вовсе не распевают «Рональд Уизли — наш король». Постепенно это начинает раздражать, и Гарри пытается иногда выбираться из дома. Он исследует Оттери-Сент-Кэчпоул под мантией-невидимкой, но сонный городок оказывается уныло скучным, с аккуратно подстриженными изгородями и лавками, которые дружно закрываются ровно в четыре часа. Он едет в Лондон, но шумная суета внезапно оказывается слишком оглушающей. Он думает навестить кого-нибудь из знакомых, но быстро отгоняет эту идею, понимая, что тогда придется поддерживать беседу. В итоге большую часть времени он проводит возле обшарпанного здания клиники. Он старается не задерживаться там слишком долго. По правде говоря, ограничивает себя часом. Этого достаточно, чтобы понаблюдать, как Малфой вежливо общается с пациентами, а затем выходит на послеобеденный перекур, быстрая сигарета в ожидании кофе и какой-то сладкой выпечки, которую он приносит к себе за стол. После этого Гарри заставляет себя уйти, чувствуя себя полным идиотом и, странным образом, полный энергией. Вскоре это становится рутиной, которая поддерживает его последующие несколько дней. Однако сегодня он игнорирует свой часовой лимит. Стоя у клиники, прижавшись плечом к окну, Гарри понимает, что задержался здесь слишком долго, но ему все равно. Малфой принес к столу кусок торта, и с тех пор, как Гарри увидел, как тот слизал розовую глазурь с пальцев, он не может пошевелиться. Не может оторваться, когда язык скользит по губам, подбирая крошки. Застыл на месте, наблюдая, как кадык двигается, когда тот глотает. Торт почти съеден и вилка со звоном падает на стол. Малфой резко встает и решительно выходит через парадную дверь. Все происходит так быстро, что Гарри не успевает пошевелиться. Он замер, вросший в землю, пока тот вертит головой из стороны в сторону, периодически останавливаясь и щурясь в пустоту, точь-в-точь как в ту ночь у клуба. Гарри аппарирует из ближайшего переулка, едва Малфой скрывается за дверью.

***

Гарри просыпается после короткого сна. Во рту у него пересохло, а зубы слегка стучат. Удобство дивана в гостиной Норы превышает все допустимые нормы. Направляясь на кухню за водой, он улавливает доносящийся из-за двери шепот Молли и Артура. — Мы уже откладывали целую неделю. Если не появимся в ближайшее время, потеряем бронь совсем, — говорит Артур. — Я знаю, но… — начинает Молли. Артур перебивает: — Поехали. Он может остаться здесь один. Он взрослый, Молли. Наступает пауза, слышатся какие-то движения, и Гарри пропускает несколько следующих шепотом произнесенных фраз. Снова раздается голос Молли: — …не думаю, что это разумно. Оставлять его одного. Он не в порядке. Это видно невооруженным глазом. Он сильно похудел, и целыми днями ничего не делает. Мерлин знает, где он пропадает днем. Уж точно не с Роном, Гермионой или кем-то из наших знакомых, это я тебе точно могу сказать. Тяжелый вздох. — Это ведь должен был быть наш отпуск. Молли слегка понижает голос, но Гарри все равно слышит: — Да, но некому больше о нем позаботиться. Я узнавала. Он резко отпрядывает назад, стиснув челюсти, и тут же слышит, как Молли приближается к двери. Не дав ей себя заметить, он бросается к лестнице. Кровать в спальне Рона скрипит, когда он садится на край. Его руки дрожат. Ничего страшного. Он может уйти. Вообще-то, ему не следовало задерживаться здесь так долго. Собрав те крохи вещей, которые он взял с собой, Гарри спускается вниз, игнорируя вспышку ярости при мысли, что Молли обсуждала его с другими. Он покидает Нору под бесконечные: «Ты уверен?» Молли; и возгласы Артура: «Рад был повидаться, мальчик мой!» Не желая сталкиваться с теми ужасами, которые приготовил ему дом на Гриммо за время его отсутствия, Гарри аппарирует на улицу Малфоя, в мантии-невидимке, с уменьшенным рюкзаком в кармане. Благодаря согревающем чарам ему почти комфортно сидеть здесь, в парке под холодным светом уличного фонаря. Даже почти комфортно. Он останется, пока Малфой не вернется домой, а потом уйдет. Ему просто нужно чем-то заполнить эти несколько часов, прежде чем придется возвращаться и притворяться спящим. У Гарри уже свело поясницу, когда спустя несколько часов появляется Малфой. На нем шелковая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, обнажающая полоску гладкой бледной кожи, в которую Гарри хочется впиться ногтями. Во дворе он гасит сигарету, прежде чем войти в квартиру, направляется на кухню и залпом выпивает из бутылки, которую достает из холодильника. Устроившись на диване в гостиной, он включает телевизор, Гарри не может разобрать, что он смотрит. Впрочем, и сам Малфой, кажется, не слишком заинтересован, вскоре он запрокидывает голову, раскинув волосы по спинке дивана, и смотрит в потолок. Ему пора уходить. Рука Малфоя скользит к поясу темных брюк, то натягивая ткань, то прижимая ее, и Гарри не уходит, потому что Малфой достает свой член и начинает лениво его ласкать. Дыхание Гарри прерывается, и он больше всего на свете хочет подойти прямо к окну, чтобы рассмотреть все вблизи. Ему отчаянно хочется знать, о ком думает Малфой, пока дрочит. Неужели он встретил кого-то в том клубе сегодня? Рука ускоряется, и Гарри отчаянно хочет услышать звуки, которые тот издает. Он наблюдает, завороженный, как спустя несколько минут густые капли спермы вырываются из члена Малфоя, забрызгивая кулаки и перед джинсов. Его собственный член пульсирует, требуя внимания, но он не прикасается к нему. Вместо этого он считает ритмичные подъемы и падения груди Малфоя. Лишь образы, бледной кожи, уверенных рук, шелк рубашки, сопровождают Гарри на пути к Площади Гриммо.

***

— В последнее время активно занимаюсь изучением гибридизации магических растений. Знаешь, оказывается, никто даже не пытался проводить исследования? А потенциал просто огромный. Я разговаривал с Мадам Стебль, и она сказала, что раньше такие эксперименты вызывали неодобрение у столпов гербологии, — говорит Невилл, в то время как его лицо светится неподдельным энтузиазмом. — Вот, взгляни на некоторые из моих экспериментов. Невилл указывает на ряд горшков, стоящих на покрытом землей деревянном столе в глубине его с Луной заросшего сада. Внутри, извивающиеся клубки спутанных корней с пульсирующими фиолетовыми цветами, которые периодически выплевывают клубы желтой дымки из своих бутонов. Невилл оборачивается к Гарри, ожидая. — О, э-э, здорово. Что это? — спрашивает Гарри, делая небольшой шаг назад. У него достаточно опыта с растениями, испускающими неизвестные вещества, чтобы знать, когда стоит быть осторожным. — Это гибриды абиссинской смоковницы и корня валерианы. Пока не решил, как их назвать. Я использовал метод вегетативного размножения, и… Гарри изо всех сил пытается подавить зевок, но, похоже, безуспешно. Невилл резко обрывает себя: — Прости, ты прав. Я уже заговорил тебя до смерти на эту тему. — Нет, нет, — поспешно говорит Гарри. — Все в порядке. Мне интересно. Я просто… просто плохо спал прошлой ночью. Мой дом, ты же знаешь. К досадному удивлению, дом на Площади Гриммо в последние дни не запирал перед Гарри шкафы, не подставлял ему подножки на лестнице и не оставлял без света. Вместо этого он приберегал свои выходки для тех моментов, когда Гарри пытался заснуть. Едва он ложился в кровать, как его уши атаковывала какофония звуков. Честное слово, если бы Гарри не знал правды, он бы решил, что стадо взрывопотамов топчется у него на чердаке. Он обыскал все доступные уголки дома, но так и не смог найти источник шума. Заглушающие чары практически не работали. Как будто у него и без того было мало проблем со сном. Невилл смотрел на него, нахмурив брови. — Мерлин, это ужасно. Хорошо, что мы можем тебе помочь. — Да, спасибо, что пустил меня переночевать, — отвечает Гарри. Невилл хлопает его по спине. — Без проблем. Заходи внутрь. Кажется, Луна приготовила чай. Дом Невилла и Луны напоминает сюрреалистический ураган. Обои отчаянно контрастируют с мебелью, а на каждой доступной поверхности, куда ни глянь, стоит либо растение, либо какой-то необычный прибор. Потрепанные книги громоздятся в углах на полу, угрожающе навалены на подлокотники кресел или теснятся на переполненных полках. Густой цветочный аромат висит в спертом воздухе, насыщенном солнечным светом, льющимся через стеклянные окна. Гарри почти готов вернуться обратно в сад, по крайней мере, там он может дышать. Вместо этого он сидит, наполовину утонув в мягком кресле и пропускает мимо ушей слова Невилла. — Это действительно увлекательно. Все больше исследований показывают, насколько растения, особенно магические, восприимчивы к эмоциональному состоянию окружающих. Вот, например, если мы с Луной поссоримся, и я попытаюсь поработать в саду, пока еще зол и все такое, растения это почувствуют! Они перестанут правильно расти или начнут вянуть. Это потрясающе. Наступает, пожалуй, слишком долгая пауза, прежде чем Гарри понимает, что Невилл, должно быть, ждет ответа. — О, круто, — неуверенно бросает он. — Черт, я опять за свое, да? Разошелся не в меру. Прости, дружище. Лучше расскажи, что у тебя происходит. Гарри, оказавшийся менее готовым к этому вопросу, чем следовало бы, выпрямляется в кресле. — Я, эм, ну… — его голос затихает, не находя подходящих слов. — Не думаю, что Гарри против послушать, ведь так, Гарри? — напевает Луна, ее голос звенит в насыщенном влагой воздухе. Он моргает, глядя на нее. — Полагаю, после всего этого времени в центре внимания тебе должно нравиться немного отойти на второй план. Так меньше давления. Теплый луч солнца заставляет ее бледно-золотистые волосы почти светиться. В Гарри что-то отзывается. — Пожалуй… Эй, а вы что-нибудь слышали о Малфое? Невилл озадаченно смотрит на него. — Нет, дружище. Не видел его со времен Хогвартса. — Мы раньше переписывались, — говорит Луна. — Особенно когда его только выпустили из Азкабана. В том же году умерли его родители, ты знал? Думаю, ему пришлось несладко. Невилл фыркает в свою кружку, но ничего не добавляет. — А сейчас? Переписываетесь? — спрашивает Гарри. — Хм, нет, — беззаботно отвечает Луна. — Он перестал отвечать на мои письма после той статьи в «Пророке». Ты же знаешь, о какой я? Гарри никогда особо не следил за «Пророком» в первые месяцы после войны, но помнит, как люди обсуждали ту статью, и что ему пришлось раздобыть экземпляр для себя. Он не помнит деталей, но кажется, возможно, даже посмеялся над ней вместе с Роном однажды вечером, пьяные от огневиски после очередных похорон. — Я не очень помню, о чем там было. — Там не было ничего лестного. Думаю, ему было очень неловко. Может, он тоже хочет немного отойти в тень, — задумчиво произносит Луна, глядя в окно. Гарри отхлебывает чай. — Да, может быть. Гарри проводит следующие несколько дней у Невилла и Луны. Большую часть времени он сидит в их саду, находя гостиную несколько удушающей. Он позволяет времени течь сквозь него, часами глядя в пустоту, пока летающие насекомые порхают с растения на растение вокруг. Он наблюдает, как Невилл возится по хозяйству. Иногда он засыпает, и его будят мягкие прикосновения и тихий голос Луны. Он ест только тогда, когда она напоминает ему. В основном он просто сидит там, в земле, рвет травинки пальцами. Порой он остается там так долго, что начинает сомневаться, не распадается ли он на части, не растворяется ли в земле, что окружает его. Он не позволяет себе снова идти следить за Малфоем. Когда беспокойство возвращается к нему с новой силой, он аппарирует на Косой Переулок под мантией-невидимкой и просто бродит, незамеченный, взад-вперед по брусчатым улицам. Он наблюдает за спешащими мимо покупателями, позволяя их отстраненным разговорам успокаивать его встревоженный ум. Возвращаясь с одной из таких прогулок тем же вечером, Гарри застает Невилла и Луну в саду. — А, привет, Гарри. Извини, мы еще не приготовили ужин, — говорит Луна, стоя у стола с гибридными растениями Невилла. На ее лице читается беспокойство. — Все в порядке. Что случилось? — спрашивает Гарри, подходя ближе. — Они умирают. — Голос Невилла сдавлен. Гарри заглядывает в один из горшков и видит увядшую массу гниющих лепестков и сморщенных корней. В груди у него тяжелеет. Он поднимает взгляд на Невилла и замечает на его лице выражение глубокого потрясения. — Интересно, что происходит? Мальва и Лирный корень, тоже чахнут, — замечает Луна. — Я не… я не уверен. Они начали вянуть несколько дней назад. Я думал, что сделал достаточно, чтобы предотвратить… — голос Невилла обрывается, его взгляд встречается с взглядом Гарри. Он не отводит глаз, хотя ему этого хочется. Он надеется, что Невилл видит в них извинение. Луна поднимает из горшка лепесток и принюхивается. — Как думаешь, они могли перенять твое настроение? — обращается она к Невиллу. — Ты был немного напряжен из-за работы на этой неделе. Жалость в выражении Невилла невыносима. — Нет, я не думаю, что дело в этом. Тяжесть в груди Гарри растекается, словно густая грязь. Она подступает к горлу. — Я, эм… я пойду, — говорит он хриплым голосом. Невилл все еще смотрит на него, когда Гарри разворачивается и заставляет себя идти, а не бежать, прочь из сада. Он хватает свою сумку из гостевой комнаты возле кухни и направляется к входной двери. — Гарри. Голос Невилла доносится до него, когда его рука уже лежит на дверной ручке. Гарри вздыхает и оборачивается. Невилл выглядит не столько злым, сколько опустошенным. Возможно, разочарованным. — Гарри, я… — Все в порядке, — перебивая его, сам удивляясь ровности собственного голоса. — Я, очевидно, сейчас не в лучшей форме. Лучше… если я уйду. — Он не ждет ответа Невилла, прежде чем распахивает дверь и выходит на дорогу. Он аппарирует в гостиную на Гриммо и тут же блокирует камин. Часто моргая, он не утруждает себя тем, чтобы зажечь настенные светильники или развести огонь в камине, пробираясь к своей спальне. Он нажимает на дверь, чувствуя, как ноги вот-вот подкосятся, но дверь не поддается. Дергает ручку. Ничего. Снова толкает, всем весом. Дверь не поддается. Глаза застилает пелена, когда он выхватывает палочку из заднего кармана и небрежно бросает заклинание Алохомора, затем снова пробует повернуть ручку. После нескольких вялых попыток Гарри прислоняется спиной к двери и медленно сползает вниз, сдаваясь в борьбе с гравитацией. Оказавшись на холодном деревянном полу, в своем доме, который ненавидит его, он окончательно сдается. Тело сотрясают неконтролируемые рыдания, перед тем как он проваливается в небытие.

***

Гарри перестает сопротивляться. Когда больше не остается ничего, чем можно занять дни, тянущиеся сквозь время вопреки его нежеланию существовать, он сдается. Ему приходится ждать всего час или два, прежде чем Малфой появляется в конце улицы. Он не один, и Гарри сглатывает разочарование. Он уже собирается уйти, но замирает, увидев, как спутник Малфоя дергает его за рубашку, их тела сталкиваются, прижимаясь к стене между двумя квартирами. Они страстно целуются, и Гарри разглядывает незнакомца. Тот ниже Малфоя и гораздо массивнее. Половину его лица скрывает густая черная борода, а рукава футболки туго обтягивают бицепс. Они спотыкаются на ступенях и, сплетясь, исчезают за входной дверью Малфоя. Любопытство и предвкушение тянут Гарри вперед, искушая его. Ему нужно приблизиться, ему нужно больше. Он переходит улицу, перелезает через полуразрушенную кирпичную стену высотой по колено, окружающую двор Малфоя, и устраивается перед большим окном, выходящим на фасад квартиры. Колючие сорняки цепляются за его джинсы, а стекло настолько толстое, что он не слышит ни слова из того, что говорят Малфой и его спутник. Однако возможность беспрепятственно наблюдать за происходящим в гостиной Малфоя, стоит этого неудобного положения. Взмахом палочки он окутывает всю улицу скрывающими чарами, растворяясь из виду магглов. Малфой груб. Незнакомец наклоняется к нему, но тот сдерживает его, сжав пальцы вокруг его шеи плотным кольцом. Тот обмякает в его хватке, будто хочет, чтобы он удерживал его одним лишь захватом за горло. Крупные, неопрятные ладони впиваются в тонкую ткань рубашки. Малфой лишь покачивает головой, затем отступает на шаг и указывает на грудь. Тот начинает стягивать с себя рубашку и расстегивать джинсы под пристальным, насмешливым взглядом Малфоя. Гарри высвобождает свой член, в то время как Малфой грубо разворачивает своего спутника и прижимает его к книжной полке. Тот уже полностью обнажен, его покрасневший член подрагивает перед ним. Малфой, оставаясь полностью одетым, вжимается в него, одной рукой сжимая его ягодицы, а другой щипля и дергая за соски. Незнакомец продолжает судорожно открывать и закрывать рот. Гарри почти слышит звуки удовольствия, которые тот, должно быть, издает, пока Малфой продолжает им распоряжаться. Гарри проводит большим пальцем по головке собственного члена, размазывая влагу по всей длине. По его коже пробегает дрожь. Контраст между ними, жесткая властность Малфоя и отчаянная покорность мужчины, заставляет Гарри сжать себя еще сильнее. Малфой отпускает хватку и высвобождает собственный член, начиная медленно его ласкать. Когда тот пытается развернуться, Малфой грубо прижимает его к полке и удерживает там, медленно двигая рукой. Гарри полностью возбужден, и он едва сдерживает стон, когда Малфой впивается пальцами в волосы мужчины, запрокидывая его голову назад, проводя членом между его ягодиц. Гарри пошатывается вперед, ударяясь ладонью о стекло, чтобы не врезаться в него лицом. Он пытается взять себя в руки, замедляя движения. Ему хочется продлить это. Незнакомец с силой ударяет кулаком по полке, когда Малфой одним уверенным толчком входит в него. Гарри представляет себе это ощущение, быть оттраханным Малфоем, быть раздвинутым настолько, что его решимость продержаться рассыпается в прах. Малфой методично берет его снова и снова, оттягивая его массивные руки назад, чтобы удержать на месте. Гарри ругается себе под нос, увидев выражение лица того. Тот выглядит сияющим, торжествующим, словно завоевал то, в чем никогда не сомневался. Стекло запотевает от частого прерывистого дыхания Гарри, его захлестывает волна оргазма в тот самый момент, когда член пульсирует и извергаясь спермой, а тело Малфоя напрягается в последнем рывке, лицо искажается гримасой наслаждения. Гарри продолжает водить ладонью по чувствительному члену, не в силах сдержать жалобных стонов, в то время как Малфой медленно выходит из него. Переполненный ощущениями, Гарри отворачивается и, чтобы не рухнуть на землю, прислоняется спиной к стене дома. Звук открывающейся двери заставляет его вздрогнуть. Гарри замирает, затаив дыхание, он, должно быть, потерял счет времени. Неизвестный проходит мимо, спускаясь по улице и поправляя подол рубашки. Гарри неподвижно наблюдает, пока тот не скрывается за поворотом. Он прячет свой уже обмякший член в трусы и отталкивается от стены. «Петрификус Тоталус.» Тело Гарри резко деревенеет, конечности судорожно смыкаются, когда он падает лицом вниз на колючие сорняки и влажную, жухлую траву. Его подбородок и нос с болезненным хрустом врезаются в утоптанную землю. Хотя крик удивления застревает у него в горле, звук его падения оглушительно звенит в ушах. Чья-то рука хватает мантию и резко дергает. В следующий миг он уже лежит на спине, а Драко Малфой возвышается над ним. — Ну что ж, знакомая картина, — растягивает Малфой, с насмешливой ухмылкой, искривляющей его губы. Он присаживается на корточки рядом с Гарри, грубо хватая его за волосы и заставляя повернуть голову. — Гарри Поттер, — его голос звучит низко, нарочито медленно, и эти слова словно ползут по коже мурашками. — Я просто горю от желания узнать, что ты здесь делаешь. Гарри может признать: его нынешнее положение более чем плачевное. Даже если отбросить факт того, что его уличили в слежке, он почти уверен, что нос сломан. По его скованной спине ползет жгучий стыд, но вместе с ним пробегает и колючее, безрассудное предвкушение. Глупый трепет от мысли о том, что может сделать Малфой. — Ты уже довольно долго следишь за мной, не так ли? Мне казалось, я слышал… — Тот обрывает себя на полуслове. Речь Малфоя долетает до Гарри фоном, все его внимание поглощено редким шансом изучить эти черты вблизи. Малфой смеется, и этот звук медленно проползает по коже Гарри, забирается под ногти. — Мерлин, какой же ты мерзкий, Гарри, не так ли? Гарри чувствует, как по его лицу разливается горячая волна краски, не только из-за оскорбления, но и из-за реакции собственного тела: его предательски дрогнувший член лишь подтверждает правоту слов Малфоя. Малфой наклоняет голову, пристально разглядывая Гарри с живым любопытством, а его губы по-прежнему тронуты насмешливой ухмылкой. — Тебе понравилось смотреть, как я трахаю того парня? Твое извращенное сознание получило удовольствие? Его рука внезапно нащупывает промежность Гарри и сжимает его член. Глаза Малфоя расширяются, но вскоре его черты вновь обретают самодовольное выражение. — Хм, так я и думал. Малфой продолжает шарить руками по Гарри, проводя пальцами вдоль шва его брюк. — И что у нас тут? — Он подносит руку к лицу. При тусклом свете фонаря Гарри видит следы своего недавнего оргазма, не успев наложить на себя очищающие, и теперь это покрывает пальцы Малфоя. — Цирцея, это отвратительно. — Малфой рассматривает их с едва сдерживаемым ликованием на лице. — Ты трогал себя, глядя на меня. Урод. Он приоткрывает рот и слизывает сперму Гарри со своих тонких пальцев. — Я всегда хотел узнать, какой ты на вкус, — произносит он на выдохе. Сердце Гарри пропускает удар, прерывистый ритм подчеркивает стыд, смешанный с очевидной правдой. Он рад, что Малфой поймал его. Ему нравится это. Ему приятно, что Малфой знает, как сильно ему это нравится. — Полагаю, мне уже стоит тебя отпустить, — говорит Малфой, но затем колеблется. Его взгляд скользит по телу Гарри, затем, по пустынной улице вокруг них. — А может, я просто… — Он просовывает руку в карман Гарри и вытаскивает его палочку, после чего выпрямляется. На мгновение он задерживает взгляд на нем, уголок его губ приподнят, он прикусывает ее зубами. Фыркнув, Малфой взмахивает собственной палочкой в сторону Гарри, снимая заклинание. Прежде чем сделать что-то еще, Гарри подносит руку к носу и, как ни странно, обнаруживает, что у него идет кровь. Поднимаясь на ноги, он упорно смотрит на мокрый асфальт между ними: теперь, когда он снова контролирует свои движения, стыд становится только острее. — Что, не можешь посмотреть мне в глаза после того, как наблюдал, как я кончаю? - спрашивает Малфой. Гарри нехотя поднимает взгляд. Лицо Малфоя напряжено, безудержный восторг сменился жесткой, тонкой усмешкой, плечи сгорблены. Внезапное осознание поражает Гарри. — Я не причиню тебе вреда, — говорит он, ошеломленный этой резкой переменой. Малфой моргает, его лицо на мгновение становится пустым, прежде чем он приходит в себя. — Конечно не причинишь. Это ведь не меня поймали на извращениях. — Он подходит ближе к Гарри, заполняя его пространство своим запахом пота, своими розовыми губами. — Кто знает? Может, в следующий раз я устрою настоящее шоу. Гарри теряется, и Малфой оскаливается в ухмылке. Они замерли, уставившись друг на друга, словно соревнуясь. Затем Малфой резко дергает головой. — А теперь проваливай. — Гарри не нужно повторять дважды.

***

Гарри старается. Он правда, правда старается. Он выходит за продуктами и наводит порядок на кухне. Пытается починить сломанную лейку душа в ванной на третьем этаже и даже разбирает свою вечно растущую стопку нераспечатанной почты. Он не притворяется, что его нет дома, когда Рон звонит по каминной сети и предлагает полетать. Они летают, а потом возвращается, чтобы съесть пиццу с Гермионой и детьми. Он делает все, что положено делать. Все, что написано в тех брошюрках, которые МакГонагалл раздавала на восьмом курсе: «Трансфигурируй свой разум: Пять принципов психической устойчивости», «Сон без сновидений: почему зелье в день не избавит от горя» и «Чувствуешь, что тонешь? 10 советов, которые помогут выбраться на берег». Вся эта беготня все равно не помогает ему заснуть. Вместо того чтобы почувствовать себя счастливым, вернуться к прежнему состоянию, он ощущает, будто его перевернули вверх дном и вытряхнули, лишив всего, что делало его собой, оставив лишь сухую, ломкую оболочку. Единственное доказательство, что он вообще человек, это Рон и Гермиона, их обеспокоенные взгляды, их руки, которые теперь чаще обычного находят его. Он почти ненавидит их за это напоминание. Лишь думая о Малфое, он чувствует себя собой, или чем-то приближенным к себе. Он чувствует жгучее любопытство, неоспоримую потребность узнать больше, увидеть больше. Волнение, когда удается подловить Малфоя, стать свидетелем того, что не предназначалось для его глаз. Притяжение там, где все остальное отталкивает. Желание принять вызов, борющееся с нежеланием доставлять Малфою удовольствие. И когда вечером он снова оказывается один в темной, холодной гостиной, слушая, как дом скрипит и стонет вокруг, словно жалуясь, что он все еще здесь живет, его и без того слабое сопротивление рассыпается в прах. Малфой находится внутри, сидя на своем потрепанном кожаном диване, с книгой, лежащей на коленях, когда Гарри появляется и замирает перед его окном, лишь на мгновение замерев, заметив, что оно открыто. Мысль о Малфое, дразнящем его обещанием «устроить шоу», стала навязчивой идеей Гарри с момента принятия решения, будто запретный плод, не дающий покоя. И только сейчас до него доходит: Малфой никак не может знать, что он вернулся. А мысль о том, чтобы дать ему знать, предпринять действия, чтобы напрямую вызвать желаемую реакцию, настолько унизительна, что Гарри даже думать об этом не хочет. Мысль мелькает у него в голове: а если Малфой врал? Если этот дразнящий вызов, всего лишь приманка, чтобы затащить его в ловушку и размазать проклятием по стенке? К сожалению, даже эта возможность не способна заставить Гарри уйти. Он стоит там меньше минуты, когда Малфой внезапно застывает, и книга падает на пол. Тот вскакивает так резко, что Гарри инстинктивно хватается за свою палочку. Но затем Малфой разворачивается и уходит вглубь комнаты, исчезая из виду. Гарри ждет. Пять минут. Десять. Разочарование растекается горьким привкусом у него во рту, подтверждая его худшие опасения. Любое, хоть представление, хоть конфликт, устроило бы Гарри больше, чем то, с чем он столкнулся сейчас: бесконечная ночь созерцание потолка и борьба с нарастающей паникой. Однако Малфой возвращается, почти полностью обнаженный, если не считать трусов. Член Гарри вздрагивает при мысли, что Малфой может делать это специально для него. Его глаза жадно скользят по открывшейся картине: самодовольное выражение на лице, затем вниз, по всем изгибам и углам его тела, переплетению шрамов. Он замечает в руке Малфоя длинный бледно-розовый дилдо — толстый, с прорисованными венами, резиновый. Развернувшись к окну, к Гарри, Малфой снимает трусы и начинает ласкать себя, медленно проводя пальцами по своему члену. Гарри придвигается ближе, совершенно не обращая внимания на то, как угол кирпичного подоконника впивается ему в бедро. Малфой откидывается на диван, широко раздвинув ноги, уязвимый, открытый. Гарри слышно сглатывает, когда Малфой вводит палец в свою задницу, плавно двигая им внутрь и наружу. Он добавляет второй палец и стонет, звук доносится через открытое окно. Вскоре его пальцы начинают двигаться в такт движениям Гарри, и его рука обхватывает собственный член. — О, черт! — стонет Малфой, запрокидывая голову, пока ритмично вводит и выводит игрушку из своей задницы. Гарри кусает внутреннюю сторону щеки, безудержно вбиваясь в свой кулак. Движения Малфоя становятся все более частыми, а от его отчаянных стонов у Гарри подкашиваются ноги. Они кончают почти одновременно: Малфой с громким стоном, судорожно сжимая задницу вокруг игрушки, а Гарри, тяжело дыша и весь в поту, изливается на сорняки у своих ног за окном.

***

Дни сливаются. Вместе, порознь, вразнобой. Не успел он оглянуться, как наступило Рождество, а Гарри — измотан. Он опаздывает в Нору. Утро началось с пульсирующей боли в висках, и он часами не мог заставить себя выбраться из пещеры, устроенной из пропахших затхлостью подушек и трехдневной груды грязного белья, что служило ему постелью. В конце концов, переполненный мочевой пузырь не оставил выбора. Он решил быстро освежиться заклинаниями вместо душа. — Гарри, ты пришел. —Открыв дверь, Молли невольно морщит нос, и на ее лице отражается беспокойство. У Гарри нет ничего, что могло бы его развеять. Она берет его лицо в ладони. — Мерлин, да ты кожа да кости! Заберешь остатки с собой. — Ему хочется спросить, обсуждала ли она его изменение в весе за его спиной с остальными. Вместо этого он кивает и обнимает ее. Гарри, оказывается зажатым между Биллом и Гермионой. Все было в порядке, пока они не начинают обсуждать реформу гоблинского банковского законодательства. Он пересаживается, и тут же рядом возникает Перси, расспрашивающий о карьерных перспективах и предлагающий помощь, щедро сыпля именами, которые, очевидно, должны быть Гарри знакомы. Как всегда, Нора наполнена бесконечным движением и шумом. Мурлыкающее радио в углу и грохот пластиковых кубиков, которые только что с довольным видом опрокинул Хьюго. Неуклюжие попытки Чарли говорить по-итальянски в ответ на плавные, медовые фразы Блейза. Громовой хохот Артура и сдержанный смешок Джинни. Возможно, это следствие его недавнего затворничества, но все сливается в оглушительное одеяло звуков и движения, которое вот-вот его задушит. Гарри выходит во двор и видит Рона на заднем крыльце. Они некоторое время сидят молча, наблюдая, как Роуз топает по заросшему саду, пытаясь поймать садовых гномов. — Ну как ты? — спрашивает Рон, не отрывая глаз от дочери. — Нормально. Как обычно. — Есть хоть какие-то подвижки с работой? Гарри молча качает головой. — Жестко, — сочувственно бросает Рон, но тут же отвлекается. — Роуз, нет! Держи пальцы подальше от их ртов! — Повернувшись обратно к Гарри, он добавляет. — Секунду. Гарри делает глоток из бутылки, которую держит в руке, и допивает ее до того, как возвращается Рон. Тот бросает на него оценивающий взгляд, словно готовится к чему-то серьезному. — Невилл сказал, что ты в прошлый раз сбежал впопыхах. — Разве? — Гарри старается, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. — Да. Сказал, что ты был расстроенным. — О, — Гарри сглатывает. — Я думаю… Вопль, а затем рыдания прерывают их. — Вот черт, — сквозь зубы бормочет Рон и снова убегает. — Я возьму еще сливочного пива! — кричит ему вслед Гарри. Внутри он сталкивается с Блейзом. — Ну привет, Поттер, давно тебя не видел. — Э-э… Да. — Блейз поднимает бровь, но Гарри не добавляет ничего больше. — Что ж, как всегда, было приятно увидеться, — Блейз делает шаг, чтобы пройти мимо, но Гарри хватает его за руку. — Слушай, ты не общался с Малфоем в последнее время? Неспешная улыбка расползается по его лицу. — Нет. А ты? Язык во рту у Гарри вмиг становится ватным. — Нет, я… С чего бы мне с ним общаться? — Не знаю. Гарри хмурится. — Так что? Общался? Улыбка Блейза становится еще шире, а его брови взлетают до самых волос. Гарри охватывает желание ударить ему прям в челюсть. В конце концов Блейз вздыхает: — Нет, ничего не слышал о нашем дорогом Драко. Не видел его несколько месяцев. — И даже не проверил, как он? — не отступает Гарри. — Не сомневаюсь, что у него все прекрасно. Он явно не хочет, чтобы его беспокоили. А я всегда умел улавливать такие намеки, — отвечает тот. — Понятно, — бурчит Гарри. Блейз бросает взгляд на свою руку, которую Гарри все еще сжимает: — Могу я идти? — А… Да. Прости. — Гарри разжимает пальцы. И Блейз усмехается, удаляясь. Стол в столовой Уизли ломится от еды, и Молли гордо улыбается, пока все рассаживаются. Гарри бесцельно перекатывает морковку по тарелке. — Ты какой-то тихий, Гарри. Все в порядке? — спрашивает Чарли, протягивая руку через его плечо, чтобы взять подливу. — Да, я нормально, — бросает Гарри, окончательно оставив попытки сделать вид, что ест. — Отец упоминал, у тебя проблемы с домом? Гарри фыркает: — Можно и так сказать. — Я бы предложил бы пожить у меня, но как раз сдал квартиру. Сам скоро уезжаю в Литву, большой исследовательский проект, сам понимаешь. — А, понятно. Не страшно. Пустяки. Остаток ужина Чарли рассказывает ему о предстоящей поездке, хотя Гарри об этом не просил. Он то включается в разговор, то выпадает из него. Когда все наелись до отвала, он предлагает заварить чай, лишь бы улизнуть на кухню. Сонная, послеобеденная тишина беспокоит его куда сильнее, чем сама еда. Пока он ждет, когда закипит чайник, его взгляд падает на Всеведущие часы на стене. Все стрелки Уизли на месте и указывают на дом, включая две крошечные ложечки, обозначающие Роуз и Хьюго. Флер и ее с Биллом дочь тоже здесь. Даже, чертов Блейз теперь тут. Все, кроме… — Интересно, где твоя стрелка? — раздается за спиной голос Билла. — Э-э, да, — Гарри пытается дышать ровно. В груди вновь тяжелеет, словно ребра наполнились густой грязью. Он наливает кипяток в кружки с пакетиками чая. — Мама говорит, она сломалась несколько месяцев назад. Просто отвалилась. Я спрашивал у коллег, не знает ли кто, как починить. Оказалось, такие часы — большая редкость, так что пока безрезультатно. — А, — Гарри отвечает сквозь нарастающий звон в ушах. Он переливает кипяток через край, обжигая руку. — Черт. — Все в порядке? — Билл делает шаг ближе. Гарри встряхивает рукой: — Да, нормально. Я просто… в туалет. Он выходит из кухни и направляется к лестнице. Добравшись до раковины в ванной, он тут же подставляет обожженную ладонь под струю холодной воды. Думает, может ему стоит остаться здесь подольше, хотя бы до тех пор, пока эта тягучая грязь в легких не осядет. Пока он позволяет шуму воды окутать себя, острые как бритва мысли прорывают его жалкие защитные барьеры. Ты здесь чужой. Ты сломан. Ты никому не нужен. Они насмехаются над ним, становясь все громче и громче, пока Гарри не чувствует, как они полностью поглощают его. Он вцепляется в раковину обеими руками, но прохладный фарфор не приносит облегчения его горящей коже. Не желая, чтобы его начали искать, он заставляет себя выйти из ванной. Чай, кажется, вернул всем бодрость. Гарри пошатывается, едва увернувшись от Виктуар и Роуз, которые с хохотом проносятся мимо. Этот шум снова достиг дообеденного уровня. Он опускается в кресло в углу, жалея, что не взял с собой мантию-невидимку.

***

Поттер,

Сегодня вечером я приготовил для тебя сюрприз.

Запасной ключ под ковриком. Надень мантию.

Д.Л.М.

P.S. Если, конечно, не струсил?

Записка буквально жжет ему карман, пока он идет в направление дома Малфоя. Даже если это шутка, Гарри отчаянно хочет узнать, что за сюрприз ему приготовили, и колкость в постскриптуме лишь подогревает его любопытство. Ключ лежит там, где указал Малфой. Переступив порог, Гарри запирает дверь за собой. Он не ответил на письмо Малфоя и до последнего момента не был уверен, что действительно примет приглашение, вплоть до самой аппарации на эту улицу. Под мантией-невидимкой он чувствует себя странно уязвимым. Гарри почти уверен: Малфой каким-то образом знает о его присутствии. События прошлого визита служат неопровержимым доказательством. Но размышлять о том, как именно Малфой его вычисляет, но сейчас это не было главным приоритетом. Квартира Малфоя тесная и темная. Его переполняет восторг от свободы изучать его личные вещи, места, где он живет. Адреналин накатывает еще сильнее от осознания, что возможность эта вовсе не безгранична, и Малфой может вернуться в любой момент и застать его за этим. Да он никогда и не боролся всерьез с этой своей привычкой лезть, куда не звали, доставшейся еще с первых дней в Хогвартсе. Детство, полное запретов: «не трогать, не смотреть, не существовать», оставило его с обнаженной жаждой занимать место, и чем более запретное, тем лучше. В его сознании роится тысяча вариантов того, что может замышлять тот, и Гарри готов прокладывать себе путь любыми чарами, если понадобится. Но пока есть возможность, он использует время с умом. Он изучает места и вещи, которых Малфой касался, которыми владел, в которых жил. Малфой ест здесь, он облизывал эту ложку. Он сидел там, он трахался на этом диване. Гарри перебирает столовые приборы и припасы в кладовой. С каждой минутой искушение подняться наверх и обыскать спальню Малфоя становится все сильнее, но его отвлекает содержимое третьего ящика комода, он разглядывает мелкие безделушки, которые Малфой хранит там. Звук ключа в замке заставляет сердце Гарри екнуть. Он переминается с ноги на ногу, не зная, где ему быть. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — доносится до Гарри голос, но не Малфоя. Тот появляется в дверях с раскрасневшимся лицом, возбужденный. Его светлые глаза скользят по комнате, на мгновение задерживаясь на том месте, где Гарри стоит под мантией-невидимкой. По лицу Малфоя медленно расползается самодовольная ухмылка. — Очень. За ним возникает мужчина, невысокий, коренастый и ничем не примечательный. Гарри наблюдает, как Малфой шарит в том самом ящике, который он только что обыскал, затем в кладовой, потом в шкафчике под раковиной. — Держи. — Малфой сует мужчине в руки небольшой стеклянный флакон. — Я сейчас. — Он стремительно взбегает по лестнице и возвращается через мгновение, с пустыми руками. Выдернув пробку из флакона, Малфой зажимает пальцы над горлышком. Из сосуда начинает валить дым. Оборотное зелье. Малфой оглядывается на мужчину с торжествующим выражением лица. — Не знаю. Как-то это неправильно, — мужчина колеблется, с недоверием разглядывая флакон. Малфой фыркает. — Да брось. Поверь, он бы это оценил. У него всегда было гигантское эго. Наверняка он уже кончает от одной мысли, сколько людей мечтают его трахнуть. Незнакомец замирает на секунду, затем одним глотком выпивает зелье. Внутри Гарри все сжимается, сначала от отвращения при виде пузырящейся, пульсирующей кожи, затем от шока, когда перед ним возникает точная копия… Его самого. Теперь перед ним стоит Гарри. Тот вызывает зеркало и изучает отражение, в котором теперь его собственное — нет, лицо Гарри. — Черт возьми, это странно. Я ведь даже не знаком с ним, понимаешь? — Собственный голос звучит в ушах Гарри чуждо и неестественно. — Он не такой уж особенный, — Малфой забирает у него зеркало. — Пошли наверх. Гарри делает паузу, чтобы перевести дух, успокоить дыхание и осмыслить только что увиденное. Когда он добирается до спальни Малфоя, он замирает на пороге. Малфой сидит на краю кровати, запустив пальцы в волосы в точную копию Гарри. В его волосы. На лице Малфоя, немое восхищение, пока тот с жадностью заглатывает его член. — У тебя так хорошо получается, — шепчет Малфой, проводя большим пальцем по щеке двойника. Тот стонет, и его движения становятся еще активнее, еще ненасытнее. — Я тебя трахну. Хочешь? — спрашивает Малфой, и Гарри закусывает кулак, чтобы не выдохнуть «да, боже, пожалуйста». Двойник глухо рычит, не отрываясь от его члена, и Малфой снисходительно бормочет: — Да, знаю. Я знаю. Вскоре Малфой поднимает того на ноги, и они вместе падают на помятые простыни. Встав на колени, Малфой прикусывает шею двойника, и Гарри невольно выгибает собственную, невидимую, но от этого не менее явную. Моля. Он уже сдавливает свой член в руке, когда Малфой разворачивает копию и прижимает его к стене. Гарри до крови закусывает губу. Выражение лица двойника, его лица, похотливое и жадное, пока Малфой играет с его задом. Стыд и смущение сливаются с возбуждением, превращаясь в ослепляющую волну желания. Его рука яростно движется по члену, когда Малфой приближает свой, чтобы войти. — Да. Да. Боже, Гарри… — Малфой учащает ритм, бормоча его имя, и колени Гарри подкашиваются. Двойник начинает дрочить, но Малфой останавливает его, хватая за запястье и прижимая руку между их извивающимися телами. — Не сейчас. Только когда я скажу. Ненастоящий Гарри кивает, и настоящий тоже. Он замедляет движения и заводит руку под футболку, сжимая сосок. Из его горла вырывается стон, но его никто не слышит. — Так хорошо… — двойник тяжело дышит, в то время как Малфой входит в него. Гарри видит, как Малфой обвивает его второй рукой, пальцы сжимают, скользят в поисках, и наконец смыкаются вокруг шеи. — Иди сюда, — шепчет Малфой, прижимаясь губами к его затылку, облизывая и касаясь носом. Дыхание Гарри сбивается, а тон голоса Малфоя кажется непостижимым, почти нежным, благоговейным, будто он и правда хочет этого, хочет Гарри. Стоя в тени, прислонившись к стене, он на мгновение позволяет себе поверить в эту иллюзию. Малфой сохраняет ритм, снова и снова вгоняя себя в его копию, с закрытыми глазами, уткнувшись лицом в его шею. Гарри следит за его чертами, по щеке стекает влага, несомненно, пот, и на какое-то время мир сужается только до них. До Малфоя, с лицом, искаженным от всепоглощающего наслаждения, и до Гарри, который наблюдает, созерцает, обожествляет. Чужой голос, звучащий как его собственный, подобно молоту разбивает сладостные грезы Гарри. — Я сейчас кончу… — двойник вздрагивает и изливается на простыни. Малфой рычит, его бедра резко вдавливаются в задницу. Гарри сжимает основание своего члена, внезапно осознавая приближение собственного оргазма. Он зажмуривается, усиливая хватку. Малфой еще не разрешил ему кончить. — Боги, это было… прости. Я просто не смог сдержаться, — бормочет тот, поворачиваясь, когда Малфой выходит из него, его член блестит от собственной смазки. Улыбка Малфоя леденящая: — Очевидно. — Не возражаешь, если я приму душ? Черты двойника постепенно возвращаются к первоначальному облику: черные волосы становятся каштановыми и укорачиваются, нос округляется, подбородок удлиняется. — Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал, — спокойно говорит Малфой. Тот явно ошеломлен. — О… А мне нужно… — Можешь идти. — Малфой начинает срывать простыни с кровати. Незнакомец задерживает на нем взгляд, его облик уже полностью вернулся к исходному. — Понял. Тогда… спасибо, наверное. — Он торопливо хватает разбросанную одежду и выходит из комнаты. Нервы Гарри натянуты до предела, сердце стучит в висках, а член по-прежнему напряжен и пульсирует. Малфой молчит. Если бы Гарри не знал лучше, он мог бы подумать, что Малфой вообще не подозревает о его присутствии. Тот скидывает испачканные простыни в угол и начинает застилать кровать заново. Внизу хлопает входная дверь. — Думаю, тебе стоит показаться, не находишь? — Малфой по-прежнему стоит спиной. Гарри колеблется. Он мог бы уйти. Прямо сейчас, уйти домой, в исступлении тереться о свою кровать до оргазма, представляя Малфоя: его слова, его член, его руки. Будь у него хоть капля инстинкта самосохранения, он бы так и поступил. Вместо этого он сбрасывает мантию, и та падает к его ногам. Его член по-прежнему жалко торчит, выскользнув из расстегнутых джинсов. Малфой поворачивается и идет к нему. Его взгляд мрачен и напряжен, и рука Гарри непроизвольно дергается к палочке в заднем кармане. — Ох, Поттер… — тот уже так близко, что Гарри видит его голую грудь. — Ты хочешь проклясть меня? После того, как я сделал для тебя такой приятный сюрприз? — Его голос звучит фальшиво-сладко и опасно. Лицо Гарри пылает. — Нет смысла смущаться. Я уже знаю о твоем маленьком извращенном увлечении. — Палец Малфоя скользит по всей длине его члена. — Тебе понравилось? Понравилось смотреть, как я тебя трахаю? И он теряет самообладание. — О боги… Я… — Голос Гарри дрожит и срывается. Малфой продолжает водить пальцем. — Ты не кончил. Гарри закрывает глаза. — Ты запретил мне, — шепчет он. — Какой хороший мальчик. — Гарри резко открывает глаза и видит улыбку Малфоя. Теплую, настоящую, которую он жаждет изучать, пока не запомнит каждую черту. — Хочешь прикоснуться ко мне, Гарри? — Его голос звучит мягко. — О… Да, пожалуйста. Малфой отступает на шаг, раскинув руки в немом приглашении. Гарри теряется, не зная, с чего начать. Возможность, распахнувшаяся перед ним, ошеломляет. Малфой, обнаженный до пояса, позволяет — нет, приглашает Гарри прикоснуться к нему. Дрожащим пальцем Гарри проводит от ключицы вниз, к точке над пупком, повторяя линию глубокого зубчатого шрама, оставленного им же. Он то и дело поднимает взгляд к лицу Малфоя, выжидающе. Когда тот закрывает глаза с довольным вздохом, колебания Гарри рассыпаются в прах. Он проводит ладонями по всему торсу Малфоя, пальцы скользят вдоль выступающих ключиц, очерчивают линию бедер. Он завороженно исследует мягкую кожу живота, единственную веснушку на возвышении плеча, тонкие светлые волоски, которые ведут вниз, все ниже, к мягкому члену, тяжелым яйцам. — Не верю, что ты разрешаешь мне это, — Гарри шепчет, глядя на грудь Малфоя, его розоватого соска, старательно концентрируясь на деталях, лишь бы скрыть охвативший его румянец. Малфой останавливает его руку, когда та очерчивает изгиб грудной клетки. — Ты же понимаешь, что есть и другие способы изучать, кроме пальцев? Гарри поднимает взгляд, проверяя границы дозволенного прямым зрительным контактом. Малфой кивает, и Гарри больше не теряет времени. Он прижимает губы к шее Малфоя, вдыхая терпко-сладкий запах его пота. — Да. — выдыхает Малфой, когда Гарри робкими поцелуями и касаниями языка спускается к его соску, захватывает его губами, зажимает между зубами. Не останавливаясь, Гарри опускается ниже, на колени. Он утыкается носом в сгиб бедра Малфоя, погружает лицо в жесткие волоски у его паха. Проводит языком по вялому члену, обхватывает губами яички. Липкие следы высохшей спермы Малфоя заставляют его рот наполниться слюной. — Как прекрасно ты выглядишь на коленях. — Малфой произносит это тихим, бархатистым голосом, и эти слова проникают в самое нутро Гарри, намертво врезаясь в сознание. Его пальцы вплетаются в волосы, откидывая челку, чтобы обнажить тонкий шрам в виде молнии на лбу. Гарри чувствует, как член Малфоя упирается ему в щеку. Их взгляды встречаются. — Хочешь кончить? — спрашивает Малфой. В ответ Гарри издает стонущий звук, и тогда Малфой сжимает его челюсть, а его пальцы впиваются в кожу. — Потрогай себя. С облегчением Гарри сжимая в кулаке свой набухший член, продолжая при этом лизать и посасывать мошонку Малфоя, внутреннюю поверхность его бедер, яростно работая кулаком. Нарастая и приближая. — Вот так, — одобряет Малфой. — Кончи для меня. Оргазм накатывает на Гарри с разрушительной силой, будто волна из бьющегося стекла. Его член судорожно пульсирует, извергая сперму на пол между босыми ногами Малфоя. Задыхаясь, он обмякшей грудью падает на его ногу, его дрожащие конечности полностью обессилены. — Молодец. Ты такой молодец, — Малфой шепчет мягкие слова одобрения, лаская его челюсть, проводя большим пальцем по скуле Гарри, холодный металл кольца приятно успокаивает разгоряченную кожу. — Иди сюда, — он подхватывает Гарри под руку, приподнимает и тянет к кровати. Веки Гарри наливаются свинцом, каждый мускул в теле ноет от усталости. Малфой взбирается на постель, не отпуская его руки, и дергает за собой. — Мне… надо идти, — сам себе удивляясь, бормочет Гарри, уже падая рядом с Малфоем на хрустящие простыни. — Останься. — Что? — Ты мог бы остаться. Гарри моргает. — Но это же… То есть, ты ведь не хочешь… Ты не можешь быть серьезен. Малфой резко напрягается, вся мягкость в его чертах сменяется чем-то выверенным, нарочитым. Он поднимается с кровати. — Думаю, ты мне должен, разве нет? — Должен? — хрипит Гарри, приподнимаясь и следя, как Малфой движется по комнате. — Я позволил тебе шнырять тут, подглядывать за мной, ласкать себя, и что получаю взамен? — Я не… — Я плохо сплю один. — Малфой выплевывает слова, будто они противны ему на вкус. — Мне… так лучше, когда рядом кто-то есть. Просто тело, любое тело сгодится. — А… Малфой вскидывает подбородок. — Неважно, чье именно. — Да, конечно. Тот фыркает, и Гарри кажется, будто он даже топнул ногой. — Так ты останешься? — Эм… ладно. — Отлично. Я иду в душ. — Резко развернувшись, Малфой оставляет Гарри одного в комнате. Гарри не может снова заснуть. Он отключился на кровати еще до того, как Малфой вернулся из ванной, несомненно, истощенный адреналином, переполнявшим его весь вечер. Теперь он лежит без сна, пересчитывая трещины на потолке Малфоя. Комната освещена неприятным мерцанием уличного фонаря за окном. «Малфою правда нужно купить шторы», — думает Гарри. Он снова и снова прокручивает в голове события прошедшей ночи. Вихрь стыда, смущения, возбуждения и шока в висках, заполняет его сознание, прогоняя последние намеки на сон. А рядом, Малфой, распластавшийся на животе, его бледная нога в опасной близости от Гарри. Несмотря на то, что произошло между ними ночью, лежать вместе в этой кровати — кровати Малфоя, кажется слишком интимным. Гарри не решается смотреть на него дольше секунды, ровно столько, чтобы убедиться: тот все еще спит. Ирония в том, что последние недели Гарри буквально не мог оторвать от него глаз. Он медленно приподнимается, стараясь не шевелить матрас. Ему стоит уйти. С Малфоем все будет в порядке. Он наверняка преувеличивал, говоря, что не может спать один, и даже не заметит его отсутствия до утра.

***

Гарри решает покончить с этой игрой в преследование Малфоя. Их совместный вечер навсегда врежется в его памяти, но теперь этого достаточно. Все стало слишком реальным, и ему нужно остановиться, пока в голове не засели несбыточные надежды. Он больше не совершает прогулок по Лондону укрывшись мантией-неведимкой, боится, что если наденет ее, то не удержится от соблазна вернуться к Малфою. Но без этих ночных блужданий, без его фигуры впереди, у Гарри не остается причин выходить из дома. Вскоре он теряет счет дням. Просыпаясь на диване под резкими лучами солнца, он каждый раз сомневается: то же самое ли это солнце, что он видел в последний момент перед забытьем, или уже новое? В какой-то момент прилетает сова, но Гарри легко игнорирует ее, позволяя усталости снова накрыть себя тяжелой волной. Гарри просыпается от оглушительного грохота, за которым следует пронзительный визг. — Какого черта? — хрипло бормочет он, сваливаясь с дивана и вскакивая на ноги, когда где-то в доме раздается звон бьющейся посуды. На кухне он обнаруживает ту самую сову, она мечется по комнате, в то время как тарелки и столовые приборы наугад летят в нее. Гарри приманивает птицу и покидает кухню, оставив ее бесноваться. — Что там у тебя настолько важного, что ты решилась на это, а? — Он осматривает взъерошенную птицу на предмет травм и пытается отправить ее обратно, но упрямая тварь отказывается улетать. Фыркнув, Гарри разворачивает пергамент.

Гарри,

Как ты? Мы давно не получали от тебя весточки. Ты пропустил новогоднюю вечеринку у Джинни и Блейза в прошлое воскресенье. Симус так ушел в запой, что попытался вылететь в окно со второго этажа. Дин левитировал его до ближайшего дерева и оставил там на какое-то время. Было весело.

Мы скучаем. Все. Я знаю, что уже спрашивал, но мне правда хочется тебя увидеть. Я готов прийти к тебе, тебе даже не придется вставать с постели. То, что случилось с растениями, не твоя вина. Пожалуйста, ответь. Мы хотим знать, что с тобой все в порядке.

С любовью, Нев.

P.S. Я велел Берте не улетать, пока она не вручит тебе письмо и не получит ответ. Извини, если она что-нибудь разобьет!

Гарри сглатывает ком в горле, вспоминая, почему перестал читать письма. Хотя он уверен, что друзья не специально, но их послания неизменно оставляют в нем тяжелый груз, неловкую смесь вины и обязательств, оседающую где-то под ребрами. А теперь его настигает осознание: Новый год пришел и ушел без его ведома. Он проверяет дату на письме Невилла. Шесть дней. Шесть дней, как он не переступал порог дома. Гарри задумывается, что, возможно, сегодня ему стоит выйти, просто чтобы проверить, не рассыплется ли он в прах при первом же соприкосновении с солнечным светом. Он отправляет Невиллу уклончивый ответ: неуверенные заверения и обещание встретиться, которое вряд ли сможет сдержать. Очередное очищающего заклинание скользит по его телу, когда он с угрюмым выражением лица разглядывает свое отражение в зеркале ванной. Перед ним предстает бледное, будто размытое существо, контуры тела словно растворяются в окружающем пространстве. Взъерошенные волосы, лиловые тени под глазами, щетина, больше напоминающая грязные разводы на лице. Гарри аппарирует в Косой Переулок, на долгую пешую прогулку у него просто нет сил. Улицы сегодня днем непривычно пустынны, и он ловит себя на мысли, что рад отсутствию необходимости лавировать между спешащими покупателями. Он задерживается у витрины «Волшебного зверинца», наблюдая за совами в клетках с давним, знакомым чувством тоски. В отражении стекла мелькает девочка, выходящая из «Лавки Олливандера»: она с благоговением сжимает длинную узкую коробочку, а ее родители сияют от гордости. Продвигаясь дальше по переулку, Гарри рассеянно наблюдает, как помощник меняет экспозицию в витрине антикварной лавки О’Мэлли. Поблизости раздается знакомый голос. Гарри оборачивается и видит Рона с Гермионой, выходящих из кафе Фортескью с Роуз и Хьюго. Гермиона смеется над Хьюго, который, увлеченно поглощая мороженое, то и дело натыкается на прохожих. Рон кружит хихикающую Роуз, держа ее за руки. Гарри невольно улыбается. Надо бы снять мантию и подойти к ним. Но тут он вспоминает свое отражение в зеркале, и передумывает. Ему не хочется встречаться с их взглядами, полными беспокойства и разочарования. Ноги сами несут его вслед, не позволяя и не желая покидать уютное тепло их безмятежного счастья. Когда Хьюго и Роуз убегают вперед к уличному торговцу, демонстрирующему свои товары, яркие игрушечные палочки, выпускающие цветы и блестки при взмахе, Рон обнимает Гермиону за плечи и целует ее в макушку. Этот жест такой простой, обыденный, но у Гарри перехватывает дыхание, а в глазах появляется жгучие слезы. Он внезапно чувствует себя обнаженным и уязвимым, будто кто-то грубо выскоблил ему все нутро. Он позволяет им скрыться за поворотом, не следуя за ними, а сам направляется в глухой переулок. Прислонившись на несколько минут к пятнистой кирпичной стене, он пытается успокоить дыхание. «Ведешь себя как последний дурак», — думает он, — «устраиваешь истерику только потому, что не можешь вынести счастья своих друзей». Он должен радоваться за них. Он и правда рад за них. Ему нужно взять себя в руки. Их легкая нежность попросту сбила его с толку, вот и все. Эта непринужденность, с которой они обнялись, поцеловались. Как просто они держали то, что хотели, прямо у себя в руках. Он завидует этому, осознает Гарри. Он не до конца понимает это, но отчаянно хочет этого для себя. До сегодняшнего дня, а может, до той ночи, когда перстень с печаткой скользнул по его щеке, он даже не подозревал, насколько сильно. С дрожью в дыхании он закрывает глаза и аппарирует обратно на Площадь Гриммо. Но он явно оказывается не на Площади Гриммо. Во-первых, он оказался на улице, а медленно угасающий дневной свет отбрасывает тени на его лицо. Во-вторых, он лежит на нескольких мусорных баках. Пытаясь подняться, Гарри слишком сильно наклоняет один из них, и вместе с опрокинувшимся контейнером падает на землю, рассыпая вокруг картон и пустые бутылки. Он поднимается на ноги и тут же проверяет себя на предмет расщепления. Брови и ногти на месте. Гарри закрывает глаза, чтобы попробовать снова. С каждой попыткой в его груди расцветает давящая тяжесть. Он не может понять, что происходит. Гарри пробует снова и снова, кружится на месте, пока у него самого не начинает кружиться голова. Неудержимая паника поднимается все выше и выше: ползет по рукам, стекает холодными каплями по позвоночнику. Он пытается войти через парадную дверь, но затейливая латунная ручка остается холодной и безжизненной под его пальцами. Заклинания отскакивают от красного дерева так буднично, будто дом насмехается над ним. Дыша прерывисто, Гарри пытается думать. Но мысли путаются, то вязнут, то мчатся прочь, а в ушах будто вата. Грудь сжимает так сильно, что кажется, еще мгновение, и он треснет по швам. И тогда он аппарирует в первое пришедшее на ум место. Малфой открывает дверь почти сразу. — Мерлин, Поттер, ты только что…— Малфой резко отодвигает его в сторону, окидывая взглядом пустую улицу. — Ты что здесь делаешь? — шипит он, грубо заталкивая Гарри внутрь. — Прости, — Гарри давится словами, — я просто… — он жадно глотает воздух, пытаясь заставить легкие дышать, избавиться от этой тяжести, засевшей между ребер. — Да что с тобой, черт возьми? — требует ответа Малфой. Зрение Гарри затуманивается по краям. Он прижимает ладони к глазам, а под веками вспыхивают яркие пятна. Ему нужно лечь, пока не потерял сознание. Кажется, Малфой выходит из кухни, но Гарри не может разглядеть сквозь пелену. Сердце бьется так часто и громко, что кажется, вот-вот разорвет грудь. Он умрет. Прямо здесь, на кухонном полу у Малфоя. Жалкий и одинокий. Что-то холодное и твердое прижимается к его руке. — Вот, возьми. Гарри поднимает глаза, яростно моргая. — Эм-м… Малфой закатывает глаза. — Это успокоительное зелье, идиот. — А… — Гарри пытается вытащить пробку из флакона, но его руки дрожат слишком сильно. Малфой без слов забирает его и подносит к губам Гарри. На языке зелье отдает легкой остротой. — Спасибо. Они сидят так какое-то время на холодной плитке медленно темнеющей кухни Малфоя. Дыхание Гарри выравнивается, а туман в голове немного рассеивается. Колено того упирается в голень Гарри, острое, костистое. На Малфое пушистые розовые носки, и это уже слишком для него. — Ну что, собираешься рассказать, зачем притащился сюда в полуобморочном состоянии? — спрашивает Малфой. Гарри отрывает взгляд от носков. — Я не был в полуобморочном состоянии, — автоматически отвечает он. Малфой фыркает и снова закатывает глаза. — Конечно, а я богат, и это мой замок, — разводит тот руками. Гарри следит за его движениями. — Все не так плохо. Малфой издает еще один недовольный звук. — Ну и? — Мой дом меня выгнал. — Что? — Да. Он просто… не пустил меня внутрь. Гарри пожимает плечами, будто тот факт, что единственный дом, который у него когда-либо был, теперь отвергает его, сущая ерунда. — Ты ведь живешь в старом доме Блэков? Гарри кивает. — Я, наверное, прописан в защитных чарах. Могу пропихнуть тебя туда, — предлагает Малфой. У Гарри нет сил размышлять о том, что это значит, и выбор, маячивший перед ним уже несколько недель, вдруг становится очевидным. — Нет, спасибо. Не уверен, что хочу туда возвращаться. Он уже давно ведет себя странно. — Понятно. — Нога Малфоя дергается. — Ну что, хочешь поесть? — Что? — Еда, Поттер, — повторяет Малфой, поднимаясь на ноги. — Я, эм… не знал, что ты умеешь готовить. Гарри садится на один из кухонных табуретов и ловит второй за вечер взгляд Малфоя, закатившийся к потолку. — Что, никогда не видел, как я готовлю? — Он усмехается, видя, как Гарри бледнеет. — Впрочем, я не собираюсь готовить для тебя. — Он тянется к кладовке и достает наполовину съеденную пачку крекеров. — Вот, — бросает он ее на стол. — Э-э… — Гарри берет один крекер, и его уголок рассыпается у него в руке. — Вот еще это, говорит Малфой, протягивая небольшую баночку с белым, слегка комковатым соусом. Малфой хватает крекер, макает его в соус и отправляет в рот. Немного соуса остается на его пальцах, и Гарри наблюдает, как он слизывает его. — Если ты совсем в отчаянии, полагаю, ты мог бы остаться здесь, — произносит Малфой как раз в тот момент, когда Гарри кладет в рот крекер с явно недостаточным количеством соуса. Гарри пытается быстро прожевать, но крекер сухой и прилипает к гортани. Он долго кашляет. — Наверное, мне стоит идти, — хрипит он, когда приступ кашля наконец проходит. Он слезает с табурета. — Я не уверен, почему я… — он и сам не знал, как закончить это предложение. «Пришел сюда? Вспомнил о тебе посреди панической атаки? Чувствую себя лучше теперь, когда я здесь?» Ему правда стоит уйти. — Спасибо за зелье. Лицо Малфоя искажается в недовольной гримасе. — Не за что. Полагаю, я увижу тебя подглядывающим в следующий раз, когда я приведу кого-нибудь домой, чтобы потрахаться. — Шаги Гарри замедляются. — Это ведь то, что тебе нравится, да? Прятаться под своей дурацкой мантией-невидимкой, чтобы никто не узнал, во что превратился Мальчик-Который-Выжил? Ходить за мной по пятам в школе, чтобы удовлетворить свой параноидальный геройский комплекс, а теперь преследовать меня, чтобы воплотить какие-то извращенные фантазии. Гарри даже не пытается особо сопротивляться. Малфой всегда знал, как его завести. — Да ты сам не лучше, — огрызается он. — Может, у тебя и нет мантии, но ты все равно прячешься. Не встречаешься с друзьями, живешь в маггловском районе. Никто из тех, кого я спрашивал, вообще не знает, чем ты занимаешься, будто… — слова застревают у него в горле. Ухмылка Малфоя расплывается по лицу, а в глазах вспыхивает что-то вроде торжества. Он делает шаг в сторону Гарри, застывшего в дверном проеме. — Ты что, интересуешься мной, Поттер? Гарри запинается, стараясь не смотреть на завиток волос Малфоя, прилипший к его уху. — Нет, я… — Беспокоился? — Что? Нет, конечно, нет, — запинаясь, отвечает Гарри. Малфой подходит еще ближе, его бедро теперь прижато к Гарри, а серые глаза прикованы к его губам. Он задерживает дыхание, парализованный этой близостью. — Думаю, так и есть. Думаю, ты не можешь насытиться мной. — Большой палец Малфоя скользит по губе Гарри, а кольцо задевает его подбородок. — Думаю, ты уже успел распробовать, и теперь хочешь еще. Малфой двигается, и на мгновение он думает или надеется, что тот сейчас поцелует его. Но тот просто отступает, и Гарри почти физически ощущает эту потерю, слегка опуская плечи. — Я иду наверх, — говорит Малфой, а его глаза блестят. Гарри смотрит ему вслед, все еще не в силах пошевелиться, пока сверху не доносится протяжное: — Не задерживайся, Поттер. Он находит Малфоя в ванной. Душ включен, клубы пара поднимаются над занавеской в сине-белую клетку. Малфой уже снял рубашку, его длинные пальцы теребят завязки спортивных брюк. Он стягивает их, обнажая себя: задница, острые колени, изящные бедра и худые лодыжки. Теперь на нем только розовые пушистые носки, и эта картина определенно должна выглядеть смешной, но это не так. — Можешь смотреть. Рот Гарри сам собой приоткрывается, а слова застревают в горле. Но Малфой, кажется, и не ждет ответа. Сняв носки, он поворачивается к ванне и заходит внутрь, оставив занавеску открытой. Гарри садится на край пожелтевшей ванны, поглощенный видом, открывшийся перед ним. Волосы Малфоя, кажущиеся невероятно мягкими, темнеют, пропитываясь влагой, прилипая к вискам, ушам, затылку. Вода стекает по его бугристому телу, по его резким линиям плеч, нежному изгибу талии. Гарри хочет проследить этот путь языком. Малфой стоит под потоком воды и смотрит на Гарри. Тот пытается выдержать этот взгляд, не отводить глаз от брошенного вызова, но не может совладать с собой. Его глаза жадно скользят по нему, от широких плеч до впадинки на запястье, от мыльных пузырей, скапливающихся в сгибе локтя. Задерживается на члене Малфоя, уже возбужденном и плотном, который становится еще тверже и длиннее под этим пристальным взглядом. Малфой берет себя в руку, намыливая член и яйца. Гарри мечется между тем, чтобы наблюдать за движением его руки, напряженными ягодицами или тем, как его стопа слегка заворачивается внутрь. Он хочет запомнить его всего, чтобы каждый дюйм отпечатался в сознании на случай, если этот шанс больше не представится. Их взгляды встречаются, и Гарри буквально сносит от силы увиденного, он видит тот же голод, что отражается в потемневших глазах Малфоя. Когда Малфой выходит из душа, мокрый и такой красивый, Гарри тоже встает, подавая ему полотенце, взятое с вешалки. Его дыхание гулко бьется в ушах, пока тот промокает кожу и проходит мимо, оставляя одежду смятой грудой на полу. Гарри задерживается в дверях спальни. Он не знает, как себя вести, этот тихий, мягкий Малфой переворачивает все с ног на голову, оставляя его неустойчивым и растерянным. — Иди сюда, — говорит Малфой, стоя обнаженным посреди своей захламленной комнаты. И Гарри идет. Потому что, конечно же, он не может по-другому. Малфой набрасывается на него, будто не в силах ждать ни секунды дольше, и их губы сталкиваются. Его руки прокладывают обжигающий путь под рубашкой Гарри, скользя вверх по спине. Он стонет и позволяет себе вцепиться пальцами во влажные волосы. Их поцелуй неряшливый, мокрый, и Гарри хочет утонуть в нем. — Какой нетерпеливый, — Малфой произносит это прямо в его рот. Гарри так энергично кивает, что они разъединяются. Малфой проводит языком по уголку его губ: — Называй меня Драко. — Хорошо, — Гарри вздрагивает, чувствуя, как ногти того царапают его кожу под волосами. — Драко. Драко снова целует его, на этот раз глубже, более страстно, а затем слегка отстраняется: — А в душе ко мне присоединиться не хотел? — Я не знал, что можно, — шепчет Гарри, в то же время слегка потянув Драко за волосы. — Можно. — Драко торопливо стаскивает с Гарри рубашку, пока тот целует его коже под его ухом, под скулой. Он стонет, когда их тела соприкасаются. — Как долго? — спрашивает Драко. — Как долго? — переспрашивает Гарри, уткнувшись губами в его плечо, руки скользят вдоль изгиба позвоночника. — Как долго ты… ах, — Драко взвизгивает, когда Гарри зажимает его сосок между пальцами, — …наблюдал за мной? Гарри на мгновение задерживается с ответом, отвлеченный влажными прикосновениями к краю уха и рукой, скользнувшей под пояс его брюк. — Я сделал перерыв на пару лет, — выдыхает он. Драко покусывает его шею. — Черт, на пару месяцев. Перед Рождеством. — Гарри нужно срочно снять свои брюки. Он спотыкается, и Драко хватает его за локоть, чтобы удержать равновесие. — И? — спрашивает он, наблюдая, как Гарри высвобождает ногу из ткани. — И что? Они перемещаются к кровати: Драко твердо придерживает Гарри за поясницу, а тот, вцепившись рукой в его бедро, притягивает ближе, так что оба падают на простыню вперемешку. Драко перекатывается, пока Гарри не оказывается в ловушке между его рук, придавленный его весом. — Ну и? — Серый глаза изучают лицо Гарри, выискивая ответ. — Ты хочешь знать, о чем я думал, когда следил за тобой? Драко кивает, и Гарри колеблется. Хотя его роль молчаливого наблюдателя была разрушена и отброшена в тот самый момент, когда он впервые переступил порог его квартиры, Гарри все еще сомневается в том, чтобы обнажить мысли, терзавшие его все эти месяцы. Подставить эти уязвимые мысли под острые слова Драко. — Я думал… — его голос теряется, когда Драко начинает двигаться, прижимаясь бедрами к Гарри. Тот что-то тихо шепчет, касаясь губами его кожи. — Ты казался мне таким пленительным, — тихо произносит Гарри, пробуя, как эти слова ощущаются на языке, прикасаясь к небу. Губы Драко расплываются в ослепительной, волнующей улыбке, и Гарри понимает, что готов на все, лишь бы она не исчезла. Его нерешительность рассыпается в прах. — Боже, Драко… Я сходил по тебе с ума в том укороченном топе. В сером, с прорехой на боку. — Драко начинает лихорадочно осыпать грудь Гарри поцелуями и укусами. — Я готов был умереть, когда смотрел, как ты оседлал тот дилдо. Драко стонет, впиваясь зубами в участок кожи чуть ниже тазовой кости Гарри. Тот резко выгибается, неуклюже сталкиваясь носом с Драко. — О, черт, да… Господи, прости. — Гарри тяжело дышит. — Я мечтал услышать звуки, которые ты издаешь. — Волосы Драко, мягкие и послушные, спутываются в пальцах Гарри. — Хотел узнать твой вкус, твой запах. Я думал, ты пахнешь сигаретами, но нет. Как ты это делаешь? Драко прерывает свои ласки, чтобы улыбнуться Гарри снизу вверх: — Я курю только в клубе. Ну и… ты знаешь… магия. Гарри задыхается от смеха, когда Драко прижимается лицом между его ног, горячее дыхание обжигает чувствительную кожу. — Я так сильно хотел, — признается Гарри. Драко поднимает взгляд: — Я тоже. — Ты можешь это получить. Просто продолжай касаться меня. — Всегда, Гарри. Я всегда буду касаться тебя в ответ. Затем Драко берет в рот пульсирующий член Гарри, и тот вскрикивает, дрожа всем телом: — О боже, да. Драко, черт возьми. — Он принимает его глубоко, до самого основания, головка члена ударяется о заднюю стенку глотки. — Ох, это так… Стон Драко усиливают каждое ощущение. Гарри кусает губу, чувствуя приближение оргазма. Драко посасывает, причмокивает, и эти звуки сводят Гарри с ума. Тот отстраняется, запыхавшись: — Перевернись. Гарри подчиняется с готовностью и отчаянием. Он утыкается лицом в простыни, жадно вдыхая окружающий его запах. Драко рассыпает поцелуи вдоль его позвоночника, шепча что-то прямо на кожу, в то время как его горячий, тяжелый член прижимается к ягодицам Гарри. Тот выгибается навстречу, но в следующий момент губы кусают нежную плоть, а дыхание обжигает. Гарри почти рыдает, когда Драко раздвигает его ягодицы и погружается лицом между ними. Влажный язык скользит по промежности, основанию мошонки, снова поднимаясь вверх, к колечку мышц. Гарри вцепляется в простыни, извиваясь от каждого движения этого скользкого языка, снова и снова касающегося его входа. Волна жара пронзает все его тело, достигая самых кончиков пальцев. — Драко, твой рот… этот рот сводит меня с ума, — стонет Гарри, в то время как Драко входит в него, вылизывая его изнутри. Гарри чувствует, как влага растекается вокруг, капая на его мошонку. Он оборачивается через плечо, ему так необходимо это увидеть. В этот момент Драко поднимает взгляд, и его раскрасневшиеся щеки с блестящими от влаги губами оказываются последней каплей, чтобы окончательно сломать Гарри. — Тебе это нравится, да? — О боги… — Гарри переполнен ощущениями. — Такой сладкий… ты такой сладкий, — шепчет Драко, вводя скользкий палец в Гарри и вновь опуская голову, чтобы лизать и посасывать его. — Тебе нравится мой язык в твоей заднице, мои пальцы. — Его слова буквально отскакивают от раздвинутых ягодиц Гарри. — Ты стоял там, наблюдал за мной, отчаянно желая почувствовать меня внутри себя. — Драко добавляет еще один палец, затем еще, целуя и вылизывая растянутую, покрасневшую кожу. — Ты так одержим мной, что даже не смог удержаться. Гарри может только кивать и стонать в матрас. Вскоре Драко уже так тщательно ласкает его языком и пальцами, что он превращается в беспомощную, бессвязную лужу желания. Драко переворачивает его на спину, и Гарри сразу же сгибает ноги, широко раздвигая их и предлагая себя. Драко смотрит вниз, направляет себя и подается вперед, кончик его члена без малейшего сопротивления входит в перевозбужденного Гарри. Тот замирает на месте, и Гарри смотрит на него. — Не могу поверить… — говорит Гарри, опуская руку, чтобы ощутить место, где член Драко полностью вошел в него. Драко наклоняется и целует ключицу Гарри. — Я тоже. Тот начинает двигаться, и Гарри теряет последние остатки контроля. После всех приготовлений он входит почти без сопротивления, глубоко, так глубоко, что Гарри чувствует это у самого основания позвоночника. — Боже, ты такой… — выгибается и дергается Гарри. — Знаю, ты тоже, — отвечает Драко, ускоряя движения, сжимая бедра. Гарри смотрит. Видит. Ощущает, как Драко входит в него, точным движением попадая в простату, и глаза Гарри закатываются, а челюсти судорожно сжимаются. — О черт, мне нужно… — сквозь зубы выдавливает он. — Да. — И Драко выполняет обещание. Гарри накрывает волной неудержимого наслаждения, он кончает, выкрикивая ругательства, чувствуя, как сперма разбрызгивается по его животу и груди. Драко вздрагивает и наваливается на него сверху, уткнувшись лицом в сгиб шеи Гарри. Какое-то время слышно только их прерывистое дыхание и шорох простыней, когда Драко переплетает ноги с Гарри. Но постепенно блаженное удовлетворение сменяется чем-то другим — мрачным и тревожным. В тишине, события последнего часа, последнего дня, последних месяцев обрушиваются на Гарри всей тяжестью. Они царапаются и цепляются за тщательно заколоченные, подавленные части его души, оставшиеся без защиты. Натянутая улыбка, небрежное пожатие плеч, старый, мстительный дом и мантия-невидимка. Его внезапный вдох прорывается сквозь камень в груди и осадок в горле, превращаясь в рыдание. Драко приподнимается и смотрит на него. Гарри закрывает глаза, жгучие слезы текут по щекам, кожа кажется стянутой, а простыни раздражающе колются. — Дорогой… — Прикосновение Драко к его челюсти слишком мягкое, слишком осторожное. Он чувствует, как тот выходит из него, и Гарри использует возможность откатиться на бок, чувствуя, как сперма вытекает из его задницы на простыни. Рыдания Гарри вырываются откуда-то из глубины, из потаенного, постыдного места внутри него. Все его тело сотрясается от этих судорожных спазмов, звучащих в его ушах разбито и уродливо. Драко ложиться сзади, его рука скользит от талии к судорожно вздымающейся груди, а подбородок упирается в основание шеи. Их тела липкие и теплые от напряжения. Пока Гарри окончательно сдается перед давно отрицаемым потоком эмоций, присутствие Драко становится якорем, твердым, незыблемым, удерживающим его здесь, на этих мятых простынях. Увиденным. Услышанным. Он позволяет теплой коже и терпкому лимонному запаху пота обволакивать себя, усталость делает все вокруг размытым и приглушенным. И засыпает под шепот Драко: — Дорогой, все в порядке. Я буду рядом, ты будешь моим. Все хорошо. После этого Гарри остается у Драко. Они не обсуждают это всерьез, не принимая никакого формального решения. Просто так получается. Гарри просыпается и уже утро. Драко готовит завтрак: омлет, кофе. Они снова оказываются в постели, занимаясь любовью медленно и лениво. Гарри пытливо целует Драко. Между зубами остается немного яичного белка. День проходит мимо них, капризное солнце изредка выглядывает из-за туч, окутывая бледную кожу Драко теплым светом, пока он лежит на Гарри. На ужин тот готовит спагетти. Соус из банки оказывается отвратительным на вкус. Он берет себе три порции. — Останься, — говорит Драко, и Гарри остается. Через несколько дней Драко отправляется на работу. — Сходишь в магазин? Иначе у нас не будет ничего на ужин, — бросает он, быстро целуя Гарри в щеку перед тем, как выйти за дверь. Тот приводит Гарри в «Белую Ласточку». Гарри напивается Камикадзе и оказывается на коленях перед Драко в туалете, пока в соседней кабинке кого-то рвет. Гарри рассказывает Рону и Гермионе. — Но я просто не понимаю. Как вы вообще возобновили общение? — спрашивает Гермиона. Его ответ: « Мы просто случайно встретились», — был встречен скептическим фырканьем и приподнятой бровью. — Малфой. Ты с Малфоем. Ты с Малфоем? В смысле, встречаешься, целуешься и все такое? — переспрашивает Рон, и после кивка Гарри просто пожимает плечами и отворачивается. — Ладно. Драко по-прежнему не видится с друзьями и отказывается появляться в волшебном Лондоне. «Мне стыдно», — признается он однажды вечером, когда Гарри спрашивает его об этом. «После войны, суда, этих взглядов, этих слов… было проще просто избегать всего этого.» Поэтому, когда у него заканчиваются зелья или нужна новая книга, за покупками отправляется Гарри. Перед выходом тот меняет его внешность с помощью гламура. Порой на Гарри необъяснимо накатывает знакомая мутная усталость. Он спит до обеда и забывает поесть. Драко будит его и следит, чтобы он хоть что-то проглотил. Ворчит, когда Гарри днями не моется, но все равно обвивается вокруг него по ночам, уткнувшись лицом в его грудь. Гарри так и не нашел работу, и Драко с упоением называет его содержанцем. В магических кварталах Гарри по-прежнему носит с собой мантию-невидимку, но пользуется ею все реже. Впрочем, Драко позволяет ему смотреть на себя сколько угодно, он всегда был не прочь покрасоваться.

***

Гарри стоит на кухне, намазывая хлеб маслом для тостов, когда тот врывается домой раздраженный, швыряя мокрый от дождя плащ на скамью. — Честно говоря, пятилетние дети демонстрируют лучший эмоциональный контроль, чем это место, — выдыхает Драко, тяжело опускаясь на табурет. Он провел весь день на Площади Гриммо. — Не сомневаюсь, — отвечает Гарри. — Магия там явно гниет годами. Все признаки налицо. Можешь вызвать реставратора, они смогут оценить масштаб повреждений. Тогда ты сможешь решить. — Решить что? — Гарри наклоняется, разыскивая сыр в переполненном холодильнике Малфоя. — Что хочешь с этим делать. Оставить, продать, ну ты понял. — А, — произносит Гарри, бросая сэндвич на шипящую сковороду. Он внезапно ощущает нервозность, и поэтому благодарен за занятость рук, отвлекающих от чувств, будто взгляд Драко прожигает дыры в его спине. — Гарри… — Что, по-твоему, мне с этим делать? — спрашивает Гарри, делая вид, что вопрос неважен. Драко теперь стоит за его спиной, и его дыхание щекочет шею. — Тебе стоит продать его. Иначе ты снова начнешь преследовать меня. Он едва сдерживает смех. — Продать? — переспрашивает он, поворачиваясь к Драко. — Продать, — кивает тот, хватает его за подбородок и грубо целует. Сэндвичи оказываются испорчены, поэтому Драко заказывает кучу еды на вынос и включает телевизор. Он настаивает на игровом шоу, и Гарри вынужден терпеть его непрерывные комментарии, пока тот, то и дело агрессивно тычет длинной рукой в экран, поворачивая голову, лежа у Гарри на коленях. Позже шоу сменяется документальным фильмом о природе, которая завораживает того, но не интересует Гарри. Он перебирает пальцами волосы Драко и смотрит в окно на скамейку через дорогу. — Эй, Драко? — М-м? — Тот не отрывает взгляда от экрана. — Как ты понял, что это я? — Что? — Когда я следил. Как ты узнал, что я снаружи? Драко поворачивает голову, глядя на него сквозь светлые ресницы. — Я всегда знаю, где ты, Гарри.