#31
27 апреля 2026 г., 10:44
18 января 2017
От крыльца кафешантана поднималось облако сладковатого пара, но источником его был на удивление не Пионтковский. Этот работник-универсал — официант, бармен и кальянщик в одном лице — оказался настолько обязательным, что согласился ещё и проконсультировать Регину насчёт вейпов, и она теперь частенько выходила позатягиваться ими, дабы перевести дух. Длинный, утончённый корпус испарителя, переливающийся голографически цветами радуги, упирался в губы с тёмно-сиреневой помадой, и на выдохе воздух наполнялся терпким ароматом ягод. Три заколки-невидимки придерживали чёрную чёлку с одной стороны, располагаясь под углом и навязчиво напоминая половинку ёлочки. На громоздкий серый пиджак, подпоясанный тонким шнурком, была временно накинута рыжая шуба с чётким разграничением полосок меха — все ряды яндского рынка были сейчас завалены такими. Сплошное полотно чёрной хвои и белого снега впереди пересекалось людьми сравнительно нечасто: всё-таки вечер среды — и кафешантан стоял полупустой по той же причине. — Что, козочка? — послышался позади насмешливый мужской голос. — Кого высматриваешь? Регина игриво обернулась: к ней подкрался, обвившись руками вокруг её талии, Степан Григорьевич. — Сам знаешь; наших гостей из иного мира. — Разве они сегодня придут? — он неловко вздрогнул. — Шучу! Ты иногда воспринимаешь всё так буквально, — Регина захихикала, но тут же снова натянула на лицо серьёзное выражение. — Впрочем, этого даже я не могу предугадать, придут они сегодня или нет. — Мы же пока хорошо всё делаем? — Для них — отлично, а вот… — Регина замерла вдруг, различив два женских силуэта, что готовились пересечь автодорогу. — О, опять эти припёрлись. — Всё-таки, видимо, они нас тогда не отпустили? — И чего людям неймётся… — протянула Регина, приподняв бровь. — Ладно, Степашка, я их встречу, а ты к Михал-Иванычу дуй. Они зашли обратно в избушку; Степан Григорьевич послушно поспешил скрыться за раздевалкой, а Регина сняла шубу, поправила пиджак и встала прямо у входа. Дверь скрипнула ещё раз, и на пороге показались две не особо-то долгожданные гостьи: Алиса Сергеевна и Екатерина Николаевна. — Добрый вечер, — Регина дежурно улыбнулась им, чуть склонив голову вперёд. — Я вижу, что вам у нас нравится; надеюсь, и сегодня мы вас не разочаруем. Добро пожаловать, пожалуйста, проходите, занимайте столик! У Катерины, как она её увидела, лицо на короткий миг перекосило недоумением, но она тоже была сильна в натягивании масок, поэтому быстро подсобралась и промолвила: — Да, хорошо, спасибо. Они с Алисой прошли на второй этаж и заняли — едва ли случайно — тот самый столик, что прежде облюбовали себе лицеисты. — Ну ничего себе, какие лица, — вздохнула Катерина. — А что? Кого ты увидела? — Алиса поозиралась по сторонам. — Да эта коза у входа, которая нас встретила. Неужели это правда Регина? Очень похожи. — Кто? — Да, точно она… Она даже заколки так же носила… И каким боком она здесь вообще? — Кать, да кто это? — чуть не вскрикнула Алиса, как к ним подоспел официант и подал меню. Чудом это оказался не Пионтковский: у него сегодня был выходной. — Короче, — Катерина выждала, пока официант отойдёт. — Я её знаю. Она училась со мной на гостинично-ресторанном. Регина Коз, мы её все козой обзывали, ну, и она была безумная какая-то. Мы как раз ещё и в общежитии на одном этаже жили, и ей сначала всё время втык делали, что она возвращалась поздно, но она не растерялась, с комендом переспала и — вуаля! Все стали вообще глаза закрывать на то, когда она там уходит и приходит. Мы сначала думали, она бухает там где-то, ну, сама видишь, иначе она в этом притоне не освоилась бы. И вот как-то раз… Решили однокурсники наши пошутить над ней, проследить, куда она ходит, а она, оказывается, через железную дорогу ходила в Зармь. — У неё там жил кто-то? — беззаботно спросила Алиса. — А чёрт её знает. Но она же, понимаешь, ходила не туда, где станция метро, а дальше ещё, где посёлок этот полузаброшенный цыганский, а там, кстати, в те годы очень много кто из психушки обосновался. Сама-то она, понимаешь, всегда при параде, шмотки дорогие, ею вообще-то много кто восхищался… а проводила она время, получается, среди развалюх этих. Поговаривали, что там целительницы жили какие-то, которые с этими бывшими психушечными стали всякой паранаукой заниматься, и многие ходили к ним лечиться или просили погадать, всё такое… Короче, мы сошлись на том, что она чем-то болеет, и, скорее всего, по женской части, потому что, говорю, от парней у неё отбоя не было. Но никто с ней не задерживался: быстро понимали, что она какая-то мутная. — А здесь она, получается, недавно? — Алиса сосредоточенно сомкнула руки. — Раз сегодня ты увидела её в первый раз? — Первый раз за все эти годы, Алис. Когда мы раньше сюда, в кафешантан, ходили, её тут не было. Говорили вообще, что она после выпуска прибилась к секте какой-то и уехала с ними далеко… — Ладно. Всё равно это не аргумент для закрытия этой забегаловки, — вздохнула Алиса, приличия ради переведя глаза на меню. Тотчас возле их столика остановился один из официантов: — Добрый вечер, уже определились с заказом? Женщины вскинули головы, и Катерина застыла, недоумённо вытаращив глаза. Конечно же, она узнала эту нахальную морду с мелкой чёлочкой, что имела наглость таскать её Ульяну по сомнительным местам! — Так ты здесь работаешь, — процедила Катерина, нахмурившись, и Игорь настороженно напряг плечи. — Как видите, балду не гоняю. — И ты, — та чуть не привстала с дивана, — считаешь, что парень, работающий в подобном притоне, может быть парой для моей Улечки? Хрен тебе. Чтобы ты к моей дочери не приближался даже, понял? И почему вы всё ещё сидите вместе? — Да нет у меня никаких планов на вашу дочь, успокойтесь, — закатил глаза Игорь. — Она сама ко мне лезет и сама отсаживаться не хочет, а я первым не буду. — Бред! Мужчина всегда должен делать первый шаг и уступать! И чем ты, чёрт возьми, вообще мог Улечку заинтересовать, да ты… — Вы заказ делать будете? — Нет! — выпалила Алиса, захлопнув меню, и встала из-за стола. — Мы пойдём лучше отсюда, да, Кать? — Зачем тогда приходили… — поморщился Игорь. — А всё, что надо, мы уже увидели! Ещё раз тебя предупреждаю: отстань от моей дочери, а то я… да я весь город на уши подниму, чтоб от тебя избавиться! Игорь презрительно хмыкнул и потопал обратно к барной стойке. Алиса подхватила рассерженную Катерину за руку и повела прочь из кафешантана. — Кать, ну, успокойся… Ульяна у тебя девочка умная, она разберёт, что к чему. И, к тому же, сейчас ты ведь точно знаешь, что она дома, что с ней всё хорошо… — Да, дома! Но на сердце мне всё равно неспокойно! Они миновали раздевалку, а на выходе их поджидал уже Степан Григорич, который, учтиво склонив голову, пожелал им на прощание всего хорошего. — Всего хорошего! — передразнила его Катерина, выйдя на крыльцо. — У вашего притона сейчас ой какие хорошие времена настанут! Степан Григорич сдержанно промолчал и прошёл мимо гардероба в тайную подвальную комнату. Там на диванчике Михал-Иваныч всё так же сидел и дымил сигаретой, будучи сегодня в образе рядового завсегдатая кафешантана, а в его бедро упиралась макушкой Регина, которая лежала, скрестив ноги. — Ушли, — с улыбкой констатировал Степан. — Высматривать что-то приходили? — пробасил Михал-Иваныч. — Ну, я надеюсь, что ничего не высмотрят. Пока что всё идёт хорошо… — В лесу только неспокойно, — сказала Регина, шумно вдохнув забитый табаком воздух. — Очень, понимаете, недовольны тем, что кто-то повадился наркоту тут оставлять и находить. — Полиция же справляется пока? — Вчера двоих упустила. Они повыше нас копались, туда и вызвать не мог никто. — Дела… — пробормотал Михал-Иваныч. — Пойду, что ли, за пивом выйду. — Угу, чтоб было ещё больше вкуса солода… ой, — Регина, как Михал-Иваныч встал, упала затылком на диван. — Козочка, — позвал её Степан, — нам-то что делать? Вмешиваться? — Пока всё путём, так что можно пока расслабиться и получать от жизни удовольствие, — хихикнула та, и Михал-Иваныч протяжно заулюлюкал. — Ну, давайте… Не буду вашей страсти мешать, — и заскрипел ступеньками, пока Степан приблизился к дивану, а Регина, схватив за рукав свитера, подтянула его ближе к себе.***
19 января 2017
Ульяна едва не подумала, что ей стало даже немножко приятно оттого, что в школу её теперь подвозил отец. Ей хотя бы не приходилось топать в потёмках по сугробам. Но каждый раз она себя одёргивала: это было всего лишь проявление удушающего родительского контроля, а вовсе не забота о чистоте её брюк и сапожек. И это было не навсегда. Игорь обещал ей, что скоро и у него появится машина — родители подарят на совершеннолетие — и что тогда уж он увезёт Ульяну хоть на край света. При мысли об этом её окутывали с двух сторон предвкушение и мандраж. Ещё были свежи воспоминания об их тайной поездке в Москву, ставшей для Ульяны символом их свободы и любви, а также тем, что она непременно готова была повторить. Но здесь ситуация была несколько иная: им нужно было не скрываться, а, наоборот, открыться, заявить наконец, что они пара, что у них всё серьёзно, что они будут жить вместе и Ульяна избавится наконец от давящей опеки. Ей всё-таки было страшно: она ведь видела, как мама вцепилась мёртвой хваткой в кафешантан, где застала дочь всего-то один раз, и потому не хотелось даже представлять, что её родители могут учинить, когда она от них сбежит. Но такова была цена свободы. Кто был виноват в том, что Ульяне для того, чтобы наконец вольно вздохнуть, приходилось оборвать все взаимодействия с собственной семьёй?.. Утро выдалось неспокойное. Протиснувшись через ряды затылков малышни в шапках к раздевалке, Ульяна аж встрепенулась телом, когда услышала меж шкафчиков слово «кафешантан». Однако это просто шайка Виноградского договаривалась сходить туда сегодня. Она заглянула в шкафчик Игоря: там стояли его ботинки и висел пуховик. Это что же получалось? Он уже пришёл — и не стал ждать её? Ульяна обиженно нахмурилась. Проверила ВК: Игорь не заходил со вчерашнего вечера, но она и сама не хотела его тревожить, учитывая, что он вчера работал допоздна. К горлу подкралось неприятное предчувствие, и она, схватив английский с полки шкафчика, поспешила в кабинет. Игорь сидел на привычном месте, опустив почему-то голову на парту и обхватив её руками. Почти весь остальной класс, кроме Кропоткина с Пионтковским, уже собрался, однако никому, видимо, до Игоря не было совершенно никакого дела. — Зай! — Ульяна кинулась к их парте. — Зай, что с тобой? Игорь нехотя поднял голову, и Ульяна ахнула: правую часть лба пересекал длинный шрам, оканчиваясь у виска, а на шее разливались бордовым пурпуром два синяка. — Зай, это кто тебя так? — Да отъебись, — Игорь оттолкнул Ульяну, потянувшую руки к его увечьям. — Расскажи лучше, когда мамка твоя угомонится наконец. — А причём здесь она? Это… не она же тебя так? — Уль, ну ты думай, что говоришь, куда ей драться-то. Подговорила, видать, каких-то челов, чтоб меня отпиздили… — Да почему это должна была быть она?! — чуть не вскрикнула Ульяна, не зная, на кого злилась больше: на маму или на Игоря. — Да потому что, — прорычал тот сквозь зубы, закатив глаза. — Она тебе не рассказывала, что мы вчера в кафешантане встретились? — Я этот бред её не слушаю, она каждый день его поносит. — Ну так вот. Она приходила вчера, я её сразу не узнал даже, пошёл, как дебил, заказ у них принимать, а она разоралась, чтоб я к тебе не подходил больше и что она всех поднимет, чтобы я от тебя отстал. — Не может быть… — Так уж и не может? — Игорь перевёл на неё острый взгляд, но, увидев её наивную перепуганную мордашку, вдруг усмехнулся. — Я тебе скажу, у твоей мамаши, видимо, реально много полезных знакомых. Отпиздили, так сказать, филигранно, минимум следов оставили. — Что они с тобой сделали? — голос Ульяны плаксиво задрожал. — Да подкараулили у крыльца кафешантана, как раз когда у меня смена закончилась, ещё и напали сзади, так что я и лиц их не видел. И били так прямо, как будто с детства на борьбу ходят, я чуть не откинулся, реально. — А тебя… — Ульяна скользнула взглядом по шраму Игоря. — Тебя резали? — А, это? — тот указал на лоб. — Нет. Это я, когда дёру дал от них, об подъезд ёбнулся. Они ж меня до самого дома преследовали! А я в темноте лопату дворника не заметил, вот и… — Ну, я этого ей никогда не прощу! — Кому, лопате? — ухмыльнулся Игорь, и Ульянина дрожь сменилась приступом смеха. — Да нет! Маме! — Да спокуха, всё нормально будет, — Игорь приобнял её за плечи. — У меня, знаешь ли, тоже знакомых много. Так что пусть твоя мамаша подавится своей завистью.***
Ирина Владимировна, разумеется, не могла не поделиться с коллегами тем, что один из учеников пришёл к ней на урок побитым, а потом и другие учителя увидели Игоря воочию, так что информация очень быстро дошла и до НН, запершегося в холодном царстве своего кабинета и ожидавшего прихода Катерины. И не только её: она требовала организовать прямо большое собрание, подключить Алису, Геннадия, Тафгиля Назаровича, а Алиса хотела, чтобы ещё и Кропоткин пошёл… Потому Кропоткин и настоял на том, чтобы взять у Иваныча ключ от главной двери актового: они с Пионтковским запланировали снова устроить уроки вокала, а сталкиваться с кем-либо из антикафешантанцев между директорской и подсобкой совершенно не хотелось. — Ну, демонстрируй давай, — устало произнёс Пионтковский, разместившись на переднем сидении и закинув ступню одной ноги на колено другой. Кропоткин со сверкающими глазами встал на сцену и запел гимн Советского Союза — неудивительно, что из всех возможных вокальных произведений они решили тренироваться именно на этом. Мысли Пионтковского, однако, быстро отлетели куда-то совсем далеко. Игорь пересказал ему всё то, что случилось с ним вчера вечером, и Пионтковскому как-то не верилось, что причиной этого могла быть мама Ульяны. Она сама только вчера узнала, что Игорь работает в кафешантане — и что, она за пару часов нашла каких-то отморозков, которые сходу согласились накостылять ему? Какие-то это были неестественные действия для такой элегантной женщины. Если б она могла, она бы и в сам кафешантан своих знакомых отправила, чтобы те показали Степану, Регине и Михал-Иванычу, что поперёк Катерины идти не стоит. Но она же собиралась бороться цивильными методами: вон, петицию какую-то начали составлять… К тому же, она ведь всегда винила кафешантан именно за то, что это рассадник беспредела, пьянства и жестокости — и после этого сама решила действовать силой? Что-то здесь не сходилось, а в памяти Пионтковского отчего-то всё яснее вставали образы тех четырёх мужиков, что пристали в декабре к Леденцову. Михал-Иваныч назвал их тогда своими «орлами», но Пионтковский знал их только как компанию завсегдатаев, которые повадились ходить в кафешантан после его нового открытия и всё время заказывали одно и то же пиво. В какой мере они были подчинены Михал-Иванычу, раз его имя действовало на них, не много не мало, как имя Аллаха? И чем Игорь успел насолить Михал-Иванычу за тот вчерашний день, когда у Пионтковского был выходной?.. — Пионт, ну ты слушаешь или нет! — раздалось на весь актовый зал разочарованное эхо. — А? — сознание сузилось и прояснилось, и перед глазами встал Кропоткин с раскрасневшимся лицом и сбившейся чёлкой. Он смотрел на Пионтковского сверху, но как-то так обидчиво, будто ребёнок, запертый в теле исполина. — Ты как будто совсем не здесь, — Кропоткин шагнул вперёд и приземлился на соседнее сиденье. — Я распинаюсь, распинаюсь тут перед тобой, а ты молчишь. Даже не гундишь, что я опять какую-то там ноту залажал. — А, это… — Пионтковский нахмурился: он действительно настолько погрузился в мысли, что совершенно не слышал своего новоиспечённого ученика. — Не обращай внимания. Задумался. — О чём? — спросил Кропоткин без особого интереса, и вперёд слаженного продуманного ответа с уст Пионтковского вдруг сорвалось: — Ну, вот… Настя какая-то странная последнее время. Да какая к чёрту Настя? Что за системная ошибка выдала эту последовательность из пяти букв? Пионтковский же вовсе не о ней размышлял… — Забей, — неожиданно легко отмахнулся Кропоткин. А внутри что-то дрогнуло, словно загорелся индикатор: Настя Кропоткину безразлична — и почему-то от осознания этого стало как будто приятней. — Вы с ней совсем даже не пересекаетесь? — изо всех сил изображая безразличие, спросил Пионтковский. — Не-а. Ну а что? Ты хочешь сказать, что это я — причина её шизы? — усмехнулся Кропоткин. — Нет, это прямое последствие её собственных действий. Чистая диалектика. У неё, как мне показалось, вообще атрофирована любовь, и каждый новый кавалер ей слишком быстро надоедает, вот она и находится всё время в поиске, поэтому ни о какой верности тут речи быть не может. Сколько она мне заливала про этого своего избранника, Камрана, что он единственный и неповторимый, а в итоге что? Не общается она больше, видно, с ним. — М… с чего такие выводы? — Если б они продолжили, она ходила бы, мне кажется, вся бриллиантами увешанная. Он же человек богатый и щедрый. Подарочками задобрил её, а она и повелась… — Кропоткин глянул наверх, и в его глазах промелькнуло некоторое сожаление, которое он сам пожелал тут же стряхнуть. — Ну, я очень сомневаюсь, что он сказал бы ей ходить без макияжа, в бесформенных шмотках и вести себя так, будто справляешь по чему-то траур. — По своей репутации, — Пионтковский растянул губы в улыбке. — Хотя, вообще, неудивительно. Эти восточные челы всё время стараются женщин удушить запретами. Чтобы никто даже не смел глаз на неё положить. — Да? — Кропоткин на миг обернулся к Пионтковскому, то ли недоверчиво, то ли настороженно, и тот постарался изящно выкрутиться: — Хотя… скорее, да, ты прав. Этот Камран скорее приказал бы ей быть со всеми весёлой и жизнерадостной. А то подумают ещё, будто она несчастна с ним. — Да, в принципе, пусть она хоть в хиджаб теперь замотается, мне всё равно, — Кропоткин вздёрнул вверх кончик носа, отчего сказанное прозвучало по-детски обидчиво. — И то верно, — кивнул Пионтковский. — Так что давай лучше делом заниматься. А женщины — они правда только отвлекают от дела. Однако не успел Кропоткин вернуться на сцену, как по актовому залу пронёсся стук. Они напряглись и уловили, что стучали в дверь подсобки. — Странно, — хмыкнул Кропоткин и направился туда. — Почему с той стороны? — А… Может, техничка поменяла порядок мытья полов? — предположил Пионтковский и тут же умолк, поняв, что сморозил глупость. — Так у неё свои ключи… — Кропоткин задержался у двери, прислушиваясь. Стук повторился снова, и он решил, что они ведь с Пионтковским ничем страшным тут не занимались, поэтому посторонних глаз бояться не стоило. Он прокрутил ключ — за дверью оказался Тафгиль Назарович вместе с некой женщиной с длинными чёрными косами. — Э… здрасьте, Тафгиль Назарыч, — нелепо пролепетал Кропоткин. — Снова здравствуй, — тот улыбнулся. — А Саша же тут, с тобой? Пионтковский, услышав его голос, пожелал тут же спрятаться под сиденье, за шторкой, пианино, да за чем угодно, или выбежать через основную дверь, но вместо этого его тело совершенно застыло, не смея шевельнуться, а Кропоткин, наивный простачок, спокойно пропустил ТН внутрь. Пионтковский сел как можно надменнее и безразличнее, и на одно лишь мгновение маска пошатнулась — когда он увидел вместе с ТН Светлану. — Мам? — вырвалось у него. — Ты что здесь… — О, так это твоя мама, — невпопад засмеялся Кропоткин. — Саш, нам надо поговорить, — она присела рядом с Пионтковским. — О чём? — Мы только что сбежали с собрания у директора, — объяснил ТН. — И я думаю, что тебя как человека, работающего в кафешантане, оно тоже касается. Кропоткин отбежал запереть дверь обратно: не дай бог сюда нагрянула ещё бы и его мама. — Допустим, — вздохнул Пионтковский. — Что там было такого важного, чего я не знаю? — Саш, — Светлана серьёзно вгляделась в него, — ты сам-то хочешь продолжать там работать? — Естественно, хочу, что за вопросы. — Сегодня просто родители говорили, что там опасно… Что Игоря, который твой напарник, там избили, а Гена вообще каких-то наркоманов там встретил… — И что? — Пионтковский переводил грозный взгляд то на маму, то на ТН. — Я работаю там уже больше года, и за всё это время ко мне никто даже не притронулся. Так что Игорь сам идиот, раз попался на такое. Да и это, может, были какие-то его личные неприятели, которые просто выведали, где он работает, и подкараулили. А нариков везде полно; или вы, переезжая в подобную глушь, надеялись встретить здесь сплошь интеллигентов?.. Пионтковский вдохнул, чтобы продолжить, но осёкся и замолчал. Он чуть не спалился! Это дома он так раньше обращался к обоим родителям, в очередной раз сетуя, что его перевезли невесть куда… Хорошо, что ТН тоже был тут приезжим, так что несостыковки никто не заметил. — Всё равно, будь осторожен, — попросила Светлана. — Мы, если что, на твоей стороне, — заверил ТН, — и завтра попробуем убедить родителей ничего не подписывать. — Интересно, когда вы туда переметнулись, — Пионтковский язвительно скривился и поднялся с сиденья. — Всё, у меня работа скоро, мне надо идти. Прозвучали невнятные дежурные прощания — и он схватил за предплечье Кропоткина и поволок прочь из актового зала.***
— О, Данечка, — задержала их на втором этаже поднимавшаяся навстречу библиотекарша, — ты-то мне и нужен! Все разбежались уже; помоги мне объявление напечатать… — А… Валентина Ивановна… — Кропоткин по привычке остановился, готовый уже поменять маршрут и пойти в библиотеку, но Пионтковский снова дёрнул его за рукав. — Извините, мы не можем, — сдержанно ответил он вместо Кропоткина. — Мальчики, ну, это же недолго! Там конкурс чтецов среди младших классов… — У нас работа, — продолжил отпираться Пионтковский. — Работа! А это что, не работа разве — учителю помочь? — За нашу работу нам хотя бы платят деньги, так что, извините, мы не можем, — Пионтковский надменно хмыкнул и подтолкнул Кропоткина к лестнице. — Да, правда, извините, — закивал тот, и они спустились. — Деньги им платят! — крикнула им вслед библиотекарша. — Вот так вот люди свою совесть и продают; от тебя, Данечка, я вообще не ожидала! И, чувствуя потребность разделить с кем-то своё возмущение, она отправилась в учительскую, где как раз сутулилась над тетрадями её подруга Мария Ивановна, а на диванчике расслаблялись Ирина Владимировна и Ангелина Сергеевна. — На кого вы там развыступались, Валентина Ивановна? — ехидно улыбнулась АС. — Ох… — та присела за стол, театрально взявшись за голову. — Вот уж правда, дети пошли совершенно несносные! Попросила Данечку помочь, ну, вы же знаете, он никогда не отказывает, а тут вдруг… — Поздновато вы спохватились. Кропоткин ещё в прошлом полугодии себе репутацию подпортил. Вы что, не помните, что его хотели в инспекцию для несовершеннолетних вести? — Да помню, помню. Но я надеялась, он хоть немного одумается после этого… — Ну, боюсь, тут мы бессильны, — развела руками ИВ. — Это надо либо к Лилии Сергеевне, либо к татарину обращаться, больше никто на него влияния не имеет. — А где они? — Я видела, их Николай Николаич к себе забирал, — МИ поправила очки. — И маму его тоже. — Снова решают вопрос с кафешантаном? — игриво вскинула брови АС, и тут, совершенно закономерно в ответ на их беседу, дверь учительской отворилась вновь, и зашла Лилия. Лицо у неё было весьма тусклое и поникшее. — Лилия Сергеевна! — сразу позвала её библиотекарша. — Как там ваше собрание? Тут ваш Данечка… — Ой, помолчите, дайте дух перевести, — Лилия уселась в кресло. — Может, чаю? — предложила ИВ. Женщины дружно согласились, и ИВ отправилась набирать чайник — тот самый чайник, что стоял всегда в кабинете Лилии. За время зимних каникул он успел передислоцироваться в учительскую: видимо, его владелице стало скучно пить чай одной или в компании сына либо племянника. Часть запаса сладостей тоже перекочевала сюда, а в кабинете оставались только те, что нравились Валерке, чтобы он в любой момент мог зайти и взять. Вроде бы такая незначительная деталь, всего лишь чайник; однако перемещение его было глубоко символично. Лицей давно уже напоминал сдвинутый тектонический разлом, на котором вспыхивали землетрясения, или сборище разрозненных флангов, хаотично метавшихся по полю боя. И Лилия, похоже, окончательно заняла позицию на стороне завсегдатаев учительской, которые заходили сюда не просто чтобы взять журнал, а зависали здесь часами, обсуждая все возможные школьные новости и строя козни против ТН. — Это какой-то кошмар, — неутешительно констатировала Лилия, пересев за стол и отпив чай. — Не знаю даже, с чего начать. — Вы о чём-нибудь договорились? — спросила ИВ. — Договорились… что завтра собираем родительский комитет и пишем петицию. Надеюсь, много кто согласится… Но то, как мы до этого договорились!.. АС инстинктивно подалась чуть вперёд. — В общем. Начинала Екатерина Николаевна, мама Ульяны. Отчитала сначала Кавелина, что тот позавчера в кафешантан не наведался, не последил за его работой, а он! Говорит, он пришёл, а прямо возле этого кафешантана, извините меня, закладки откапывают! МИ ахнула и схватилась за сердце. — Возмутительно! — покачала головой ВИ. — То-то! А мы своих детей в такое место отпускаем, страшно представить… Так вот. Самих Кропоткина с Пионтковским не было, но вот Алиса, естественно, была, и мама Пионтковского… бледная сидела, как мел, а наш татарин давай её с ним выгораживать! Говорит, мол, да по всему городу закладки оставляют, какой смысл кафешантану предъявлять за это. — Ой, ну конечно! — скривилась АС. — Он у нас и полугода не прожил, да ещё и в одном из лучших домов, конечно, ему виднее, где у нас что оставляют! — Я и говорю. Что вы, Тафгиль Назарович, не понимаете, что это окраина у нас давно маргинальная, что надо пресекать, чтобы наши ученики особо там не гуляли. Вы же помните, что тут вот пару лет назад-то было? Как все на этот стадион заброшенный ходили, извините меня, бухали там, Комедчиков один раз там в такую драку влез, что еле выжил… — Надо следить, — кивнула МИ, — и за тем, как наши ученики себя во внеучебное время ведут. — А он как будто совсем не слушает! Мамаша Пионтковского повторяет, как заведённая, что вот, её сын работает, а работать — это хорошо, он не бездельничает, но, извините меня, работа работе рознь! — Они мне тоже хвастались своей «работой», — ВИ чуть не плюнула, но должность сотрудника в сфере культуры и образования не вполне позволила. — Это мы тут работаем, их, дураков, воспитываем, а они что? Пиво наливать да песенки петь — разве это работа? — Вот тут интересный момент, — подняла указательный палец Лилия, — что Кавелин утверждает, что Пионтковский действительно наливал алкоголь, в том числе и лицеистам нашим, а татарин говорит, что нет, я там был, ни с каким алкоголем Пионтковский не работает, хоть сейчас идите и проверяйте. — Да он притворился просто, — махнула рукой МИ. — Увидел, что учитель пришёл, вот и наплёл, что с алкоголем дела не имеет. — Ясное дело! Так он ещё и Игоря туда заманил; Екатерина Николаевна говорила, что вчера его видела там, он официант… — Вот уж не думала, — ухмыльнулась АС, — что мы когда-нибудь будем обвинять Пионтковского и защищать Столярова. — Ну а что ещё делать, когда так и выходит? Екатерина Николаевна, конечно, считает, что Игорь развращает её дочку, но, честно, с моей стороны, он с ней сам стал гораздо лучше! Учится хорошо, не буянит… А то, что он решил её в кафе отвести — ну, всем ведь надо как-то за девчонками ухаживать, а что мы сделаем, когда у нас самое известное заведение в городе такое поганое? — Его ж ещё побили… — напомнила ИВ. — Да! Мы как раз тоже говорили об этом. Мы, конечно, не знаем, но точно уверены, что побили его именно в кафешантане. Всё никак новогодние не отпразднуют! Там же знаете какой контингент: отказался водки принести — и на тебе в глаз! А татарин говорит: нет, это не точно, его могли побить где угодно, хоть в центре, может, он просто поздно возвращался домой, и его остановил кто-то, может, во дворе у него какие ребята, с которыми он не ладит… — Ну, справедливости ради, живёт-то он правда неблизко, — заметила ИВ. — А где он? — спросила МИ. — В Южном же вроде. — А, ну да, далековато… — Нет, Игоря обвинять точно не надо, — продолжила Лилия. — У него же не очень хорошо в семье с финансами, мы это все давным-давно знаем. Его мама не пришла сегодня даже, работает круглые сутки… Я в некоторой степени понимаю, почему он тоже работать пошёл. Но Пионтковский! У него же всё хорошо. И мать у него одета, скажем так, небедно, и сам он тоже… Вот чего ему приспичило! — Лучше бы уроками занимался, — хмыкнула ВИ. — Вот именно! А то он у меня в том полугодии, помните, сколько раз отпрашивался? А я, дура, отпускала… Верила, что у него там проблемы какие-то… Мне ещё, понимаете, вот что не понравилось! Нет бы мать его как-то внятно, дружелюбно всё объяснила, что так и так, но она сидит как истукан и повторяет всё, что это не наше дело, чем он вне школы занимается, и что она ничего страшного в его работе не видит. И татарин ей вторит, покрывает её прямо до последнего. — Влюбился, что ль, — хихикнула АС и тут же словила на себе несколько изумлённых взглядов коллег. — Ну нет уж, — помотала головой Лилия, — если он ещё и роман с родительницей закрутит, то совсем моё уважение потеряет. — Да пусть делает что хочет, мы его так быстрее выпрем. — А что там всё-таки с Данечкой? — напомнила ВИ. — Больно всё-таки такого мальчика хорошего терять, а у него теперь, видите ли, деньги одни на уме! — Как! — воскликнула АС. — Это с каких пор для коммуниста у нас главное — деньги? — Да нет, Даня правда больше за идею, — возможность выпустить пар, видимо, поуспокоила Лилию, так что она даже снова назвала племянника по имени. — Он деньги-то все в дом несёт, себе не оставляет особо. Алиса, правда, брать не хочет, сама со своими цветами там выкручивается, ну, мы так, общие вещи всякие покупаем… Но это не значит, что мне хочется, чтобы он продолжал там всяких пьяниц развлекать! — Правильно! — согласилась ВИ. — Нужно спасать мальчика. Он, если надо, дело быстро себе найдёт — главное только, чтобы это было достойное дело!
