Часть 4
13 августа 2025 г., 14:00
«Время стирает кровь с камня, но не с памяти.
Те, кто пережил бойню, живут в ожидании новой.
Те, кто её устроил, — в ожидании расплаты.»
Подземный зал Акацуки был вырублен в толще скалы и дышал холодом. Камень хранил запах сырости и застарелой крови, глухо отражая каждый звук. В полумраке редкие факелы в кованых держателях колебались, выхватывая из тени лица, маски и силуэты. Потолка не было видно — он терялся во мраке, как будто над собравшимися зияла бездонная пропасть. На каменном возвышении стоял Пейн. Его неподвижная фигура, застывшая в позе холодного величия, казалась частью самого камня. Риннеган медленно скользил по залу, пронизывая каждого присутствующего взглядом, в котором не было ни тепла, ни эмоций. — Я рад всех вас видеть сегодня, — произнёс он низким, глухим голосом, и слова его, отражённые стенами, превратились в далёкое эхо. — Давай уже быстрее, мужик, — хрипло бросил Хидан, лениво облокотившись на свой тройной серп. — Пока шёл сюда, видел отличную жертву для Джашина. Кровь сама звала меня по имени. — Заткнись, Хидан, — сухо ответил Какузу, не поднимая головы. — Чем быстрее закончим, тем быстрее получим новый заказ. — Вы оба заткнитесь, — ровно произнёс Наруто, и в его голосе прозвучал стальной надлом, заставивший воздух между ними словно потяжелеть. Хидан резко обернулся, губы искривила безумная усмешка: — Эй, малец, заткни ебало, пока я тебя на шампур не пустил. — Хидан, — в голосе Какузу появилась холодная угроза, — ещё слово — и я соберу тебя по частям так, что обратно уже не сложишься. — Да кто кого собирать будет… — начал он, но осёкся, когда в тишине прозвучал тихий, но тяжёлый голос Итачи: — Закрой рот. Алые томоэ в его глазах закрутились, превращаясь в узор мангекьё. Пламя факелов дрогнуло. Хидан отвёл взгляд, стиснув зубы. Итачи перевёл глаза на Наруто — и на мгновение его собственный взгляд замер. В синей глубине глаз Узумаки было что-то такое, что пробирало до костей: пустота, в которой скрывалась бездонная, тёмная сила. Он отвёл взгляд первым. — Если все закончили, — тихо продолжил Пейн, — перейдём к делу. Сегодня вы получаете первое задание. Его слова легли на зал, как приговор. — Итачи, Кисаме и Изуна. Цель — Орочимару. Пойман Конохой. Устранить до того, как он заговорит. — Понял, — коротко ответил Наруто. — Задание будет выполнено, Пейн-сама. Его силуэт дрогнул в свете факелов и растворился в воздухе, оставив лишь тихий шорох плаща.***
Тяжёлый полумрак комнаты Обито давил на глаза, будто даже свет сюда попадал неохотно. Узкая, единственная свеча на низком столе выдавала тусклое, дрожащее пламя, которое отливало красноватыми пятнами на старых свитках и резком, потёртом дереве. Воздух был неподвижен, спёрт и густ от запаха старой бумаги, металла и тонкой, едва уловимой горечи масла для оружия. В этом свете Обито казался каменной статуей, застывшей в странной позе — чуть сгорбившейся, с руками, сжимающими выцветший портрет. Бумага была тонка и суха, как высохший лист, углы уже начали крошиться, но он держал её так, будто при малейшем отпускании она рассыплется в пыль, а вместе с ней исчезнет что-то куда более важное. На рисунке — девушка. Мягкая линия подбородка, лёгкая улыбка, глаза, в которых ещё теплилась жизнь, погребённая под слоями лет. Чернила потускнели, очертания размылись, но для него они были такими же ясными, как в тот день, когда он увидел её в последний раз. Пальцы, побелевшие от хватки, медленно провели по линии её лица, и от этого жеста в воздухе будто прибавилось тягостной тоски. И вдруг неподвижность комнаты смялась, как ткань под резким рывком. В дальнем углу воздух начал искривляться, и с едва слышным, сухим хлопком в полумраке возник Наруто. Он не спешил двигаться, просто стоял в полушаге от тени, и свет свечи заскользил по чертам его лица. В глазах — холодная решимость, в плечах — ни намёка на сомнение. — Убийство Орочимару — всего лишь прикрытие, — сказал он ровно, но так, что слова прозвучали как утверждение, а не вопрос. Обито поднял взгляд, и на миг пламя свечи осветило его глаза, выхватив оттуда что-то уставшее и тяжёлое. — Да, — ответил он, без удивления. — От тебя теперь невозможно что-то скрыть. — Что на самом деле нужно сделать? — Наруто говорил тихо, без пафоса, как человек, которому не нужно объяснять цену сказанного. — Вскрыть могилу Четвёртого Хокаге, — голос Обито был ровен, будто речь шла о рутине, но каждый слог был как удар по струне. — Забрать вторую часть Девятихвостого. Мгновение тишины. Затем воздух стал тяжелеть, как перед грозой. Давление чакры Наруто поднималось медленно, методично, словно накатывающая волна. Пламя свечи затрепетало, пригнулось, и тени в углах комнаты начали шевелиться. Доски под ногами будто заскрипели от невидимого веса. — Ты забыл, что для меня значит моя семья, Обито, — голос его был тих, но в этой тишине каждое слово врезалось в стены, как сталь в камень. — Это ради нашей цели, — сказал Обито, и его тон не дрогнул. — Ты понимаешь, рано или поздно тебе всё равно пришлось бы сделать это. Время растянулось. Казалось, комната наполнилась чужим дыханием, приглушённым, глухим, но ощутимым. Наруто закрыл глаза на секунду, и в этот миг напряжение, как натянутая тетива, отпустило. Давление чакры исчезло. — Я понимаю, — произнёс он. В этих двух словах не было согласия — только горечь и усталое принятие. Он поднял спиральную маску и, плавным движением, закрыл лицо. Жест был медленным, почти ритуальным, словно он оставлял что-то человеческое по ту сторону маски. Обито молча бросил ему свиток. Бумага прошелестела в воздухе, но Наруто поймал её, даже не глядя. Его силуэт исчез в дрожащем мареве пространства, и комната снова погрузилась в прежний полумрак. Лишь портрет в руках Обито остался неизменным, и пламя свечи всё так же вырывалось из темноты, высвечивая её лицо — то единственное, что он по-прежнему держал так крепко.***
Тишина у подножия скал была вязкой, почти удушающей. Ночь здесь казалась глубже и тяжелее, чем в любом другом месте — словно сама земля затаила дыхание. Луна пряталась за тучами, оставляя лишь редкие блики на острых, как клинки, выступах камня. И в этой густой, неподвижной тьме вдруг что-то изменилось — воздух дрогнул, как струна, изогнулся, искривляя очертания мира. Легкий, едва заметный толчок — и в пустоте на миг проступил силуэт. А потом, будто кто-то вырвал из небытия кусок реальности, фигура обрела плоть. Чёрный плащ Акацуки с алыми, будто свежая кровь, облаками, плотная ткань, приглушавшая любое движение. Маска со спиральным узором, в центре которой зияла единственная прорезь для глаза, медленно повернулась, будто выискивая взглядом тех, кто должен был его встретить. Хруст камешка под ногой прозвучал как выстрел. И этого было достаточно. Две тени среагировали одновременно — так быстро, что обычный человек даже не успел бы понять, что произошло. Кисаме, оскалив зубы, выдернул Самехаду, и в одно тяжёлое, отточенное движение поднёс её ребристое, шершавое лезвие к горлу незваного гостя. Сам меч, пропитанный чакрой и кровью, излучал липкое, тяжёлое тепло, словно дышал. Почти в ту же секунду Итачи оказался напротив, и холодное острие его клинка замерло в сантиметре от сердца, отражая в зеркальной стали алый отблеск луны. Маска повернулась то к одному, то к другому. Голос, лишённый дрожи, спокойный, как вода в безветренную ночь, прорезал паузу: — Хорошая реакция. Но прежде чем эти слова успели осесть в тишине, пространство рядом с ними осыпалось, как пыль, и фигура исчезла. Едва ощутимый толчок воздуха за спиной — и оба, повинуясь инстинкту, разом обернулись. Он стоял там. Всего в трёх шагах, прямо в центре их мёртвой зоны, беззвучный, неподвижный, как статуя. Плащ чуть колыхался в ночном ветре, но в позе не было ни намёка на напряжение — только уверенность и абсолютный контроль. Кисаме прищурил свои акульи глаза, и в его взгляде, привыкшем к бойне и крови, мелькнуло нечто, похожее на уважение. — Как?.. — Фокус, — отозвался Наруто, и под маской скользнула тень усмешки. — Как-нибудь покажу. Итачи смотрел дольше. Его взгляд, тяжёлый, холодный, пытался проникнуть глубже — за маску, под кожу, в саму суть. Мангекьё мерцал в полутьме, словно ловя малейший обман, но через мгновение он отвёл глаза. — Удивительно, — тихо сказал он. — Так быстро выйти из ситуации, в которую так же быстро попал. — Пойдём, — голос Наруто чуть потемнел, и в нём проступила резкость, от которой веяло холодом. — Орочимару не тот, кого можно оставлять на свободе. Кисаме хмыкнул, перекинув Самехаду за плечо. — Ладно.***
Туман, стелющийся по земле, окутывал их фигуры, поглощая шаги и голоса. Лес вокруг дышал влажной тишиной — редкие капли росы падали с ветвей, разбиваясь о землю глухими звуками. Наруто шёл между Итачи и Кисаме, не спеша, но в каждом его движении была скрытая готовность. Он чувствовал, как Коноха, их цель, приближается — не физически, а словно тёмная тень в его сознании. Взгляд Наруто был устремлён вперёд, но в голове он перебирал возможные варианты развития событий. Четыре года в тени Акацуки научили его просчитывать шаги вперёд, оставляя противникам лишь иллюзию контроля. Он знал, что это задание — лишь верхушка айсберга. Уничтожение Орочимару — предлог. Настоящая цель лежала глубже, в сердце деревни, и была связана с тем, что для него было важнее всего — с его отцом. Его внешность за эти годы изменилась так сильно, что даже те, кто знал его в детстве, вряд ли узнали бы. Он вытянулся, тело стало сухим, жилистым, без лишнего веса, как у хищника. Высотой он теперь доставал Итачи до плеча, но в его походке, в каждом движении чувствовалась угроза, не зависящая от роста. Волосы — длинные, густые, чернее ночи — спадали тяжёлой волной почти до пояса. Чёлка, намеренно отращиваемая и не убранная, прикрывала правый глаз, в котором покоился вечный мангекё, дарованный ему Мадарой. На спине, скрытые свитком, он носил символы своей преемственности — гунбай, оружие предков Учиха, и длинную косу, чьё лезвие он держал в идеальной остроте. Эти вещи были не просто оружием — они были заявлением. Он не просто шиноби. Он — наследник воли Мадары. Годы тренировок превратили его в живую машину для убийств. Его кендзюцу вышло за пределы человеческой реакции — в ближнем бою он мог поразить даже каге, не дав им ни секунды на контратаку. Каждый удар катаной был точен, как хирургический разрез, и смертелен. В гендзюцу же он стал чудовищем: его вечный мангекё мог сломить даже сильнейшие умы, заставив их утонуть в бездонной иллюзии. — Итачи, — его голос, тихий и ровный, прозвучал, как стальной клинок, вынимаемый из ножен. — Ты с Кисаме идёте за Орочимару. Я сделаю шум. — Хорошо, Изуна, — Итачи коротко кивнул, будто уже знал, что спорить бессмысленно. Кисаме скривил акульи губы в предвкушающей усмешке, погладил обмотанную тканью Самехаду. — Может, я пойду с тобой? Моя красавица жаждет крови. — Нет, — ответ прозвучал твёрдо, без пауз, — насытишь её кровью анбу. Их будет достаточно. — Хех, — усмехнулся Кисаме, — звучит заманчиво. Ладно, идём, Итачи-сан. Когда их пути разошлись, Наруто задержался на месте. Его пальцы медленно коснулись воротника плаща Акацуки, и он снял его одним плавным движением. Красные облака исчезли из виду, и перед миром остался лишь он — в простом чёрном плаще, без опознавательных знаков, как тень без имени. Он вдохнул холодный утренний воздух. Впереди была гора Хокаге. Там, за каменной плитой, покоился тот, чьё имя стало символом. Отец. Минато Намикадзе. И он шёл к нему — не как сын, а как человек, которому суждено нарушить покой мёртвого. Склеп Четвёртого Хокаге был не просто местом захоронения — он дышал историей, ненавистью и величием. Каменные стены, увитые тонкими линиями печатей, хранили в себе не только тело Минато, но и тень всей той эпохи, которую он олицетворял. Дорога сюда была странно пуста. Лишь два анбу у входа — неподвижные, словно вырезанные из дерева, в одинаковых масках, за которыми скрывалась пустота. Барьер ранга А — тонкая золотистая плёнка чакры — висел над проходом, мерцая так едва, что его можно было принять за мираж. Для обычного ниндзя это было бы непреодолимо. Для Наруто — пустяк. Он растворился в тени, обогнул охрану, чувствуя, как их внимание скользит мимо него, как вода по гладкому камню. Чакра в его теле текла холодно и размеренно, не выдавая ни одного лишнего колебания. Пальцы привычным жестом обошли барьер, замкнув линии печати в ложный круг. Мгновение — и золотое мерцание потускнело, оставив за собой едва заметный шрам в энергетической структуре. Внутри пахло так, как пахнут места, куда не ступала нога живого — затхлая сырость, пыль, старый камень. В центре зала, освещённого редкими лучами, стоял гроб — монолит из чёрного камня, тяжёлый, как вина. Барьер S+ ранга вокруг него ощущался даже на коже — плотный, липкий, почти живой, с тонкими нитями чакры, что шевелились, будто змеи, и излучали угрозу. Наруто подошёл. Его глаза — холодные, бездонные — задержались на печати, но в них не дрогнуло ни страха, ни колебаний. Он не собирался тратить время на тихое вскрытие. — Пора навести шум… — почти шёпотом, но с ноткой жестокой решимости. Пальцы вцепились в крышку гроба. Мышцы напряглись, и крышка, словно вырванная из лап времени, поднялась. Глухой удар о стену разнёсся по склепу, камень треснул, барьер взвизгнул, ломаясь, как стекло, и тут же завыла тревожная печать. Звук тревоги был оглушительным, но Наруто будто не слышал его. Он шагнул к телу, лежащему в вечном покое. — Привет, пап… — голос был тих, почти человеческий, но в нём жила сталь. — Прости за всё, что я уже сделал… и за то, что сделаю сейчас. Холодный лик Минато лежал в полутьме. Даже мёртвым он выглядел тем, кем был при жизни — символом деревни. От этого символа сейчас останется лишь пустая оболочка. Наруто сорвал с тела одежду. Пальцы коснулись печати на животе — и воздух дрогнул. Из глубины, из самого нутра мёртвого Хокаге, поднялась тёмно-оранжевая чакра, густая, вязкая, как смола. Она клубилась, извивалась, будто не хотела уходить, и её глухой рык эхом прокатился по залу. Свиток в руках Наруто ожил, втягивая энергию, и каждый вдох этой чакры был, как удар в сердце. Пять минут — и всё закончится. Но для него эти пять минут растянулись в вечность, где каждое биение сердца сопровождалось всё усиливающейся яростью внутри. Снаружи гул тревоги нарастал. Он чувствовал, как Коноха сжимает кольцо вокруг склепа. Последний клуб чакры исчез, и в тот же миг земля загрохотала от топота десятков ног. Дверь распахнулась. Первые анбу вбежали внутрь — и мир взорвался. Огненно-каменная волна взрыва смела всё на своём пути. Грохот и жара заполнили всё вокруг. Когда пыль осела, Наруто уже стоял на горе Хокаге, глядя вниз на деревню, которая в панике пыталась залатать брешь в собственном сердце. Перед ним выстроились лучшие бойцы Конохи. Впереди — Хирузен, в глазах которого горела смесь гнева и холодного расчёта. — И кто позволил тебе вскрывать склеп Хокаге, парень? — его голос был ровным, но в нём звенела угроза. — Какая тебе разница, старик, — спокойно бросил Наруто, и из его рук взметнулась стена пламени, поднимаясь, как язык ада, готовый проглотить всех, кто стоял напротив. Стена пламени, которую выпустил Наруто, не просто горела — она ревела, словно тысячи хищных зверей, сорвавшихся с цепи. Огонь рвался к врагам, сметая на своём пути всё, что ещё могло сопротивляться. Тепло превратилось в жар, жар — в огненный пресс, давящий на тела, опаляющий кожу, сушащий губы и горло. Каменные плиты под ногами трескались от температуры, а воздух дрожал, словно сам пытался отойти подальше от этой стихии. Хирузен действовал мгновенно. Его старые, но выносливые пальцы, натренированные десятками лет сражений, сплетали печати с идеальной скоростью. В его глазах, за морщинами и усталостью, была холодная решимость. — Суйтон: Цунами! — рявкнул он. Из его рта с чудовищным напором вырвался поток воды. Он рос на глазах, превращаясь в стену, в целое море, несущиеся вперёд. Вода ударила по пламени, и мир взорвался глухим гулом, треском и рёвом. Там, где сталкивались стихии, рождался кипящий ад — облака пара взмыли ввысь, закрыв всё вокруг плотным белым саваном. Пар обволакивал лица, прилипал к волосам, прожигал лёгкие каждым вдохом. Ничего не было видно, кроме размытых силуэтов, но звуки — глухие удары, приглушённые крики — рождали ощущение, что смерть ходит где-то рядом. В этой белой тьме Наруто был тенью. Его шаги были едва слышны, дыхание — ровным. Он сложил печати, и голос его прозвучал глухо, будто из-под воды: — Катон: Великий Огненный Цветок. За его спиной распахнулась чёрная, словно провал в реальность, воронка, из которой рванули три исполинских огненных шара. Они были ослепительно яркими, как куски солнца, и их движение сопровождал визг раскалённого воздуха. Когда они ударили в ряды шиноби, земля дрогнула, а оглушительные взрывы разметали тела, оставив после себя лишь исковерканные силуэты. Запах горелой плоти был густым, липким, въедливым. Он смешивался с гарью, запахом раскалённого металла и влажного пара. Крики боли рвали уши, сливаясь в хаотичную симфонию смерти. Ветер сорвал пелену пара, открывая перед Наруто поле, усыпанное обугленными телами. Те, кто ещё стоял на ногах, выглядели так, будто их вырвали из пасти ада: лица были искажены страхом и отчаянием, оружие в руках дрожало, а шаги назад выдавали желание бежать. — Мне казалось, у вас было больше людей, Третий, — сказал Наруто, не повышая голоса. Его слова прозвучали почти буднично, но в этой будничности была издёвка. Хирузен, сжимая посох так, что побелели костяшки пальцев, выдохнул сквозь зубы: — Ты за это заплатишь. Он уже собирался сделать шаг, но боковым зрением уловил в небе — над кромкой деревни — резкий всполох: огненный шар, разорвавшийся багровым светом. Наруто повернул голову, и в его взгляде появилась холодная ясность. — Видимо, мои друзья уже закончили. Прощайте, Третий. Его руки начали двигаться, и вокруг одна за другой начали рождаться копии — взрывные клоны. Их было всё больше: десятки, потом полсотни, потом сотня. Они стояли в неровном строю, но все глядели одинаково пустыми глазами, готовые рвануть вперёд, чтобы сжечь и разорвать всё на своём пути. В одно мгновение настоящий Наруто исчез — без вспышки, без звука, словно его никогда здесь не было. — За ним! Не дайте ему уйти! — крикнул Хирузен, отбрасывая в сторону ближайшего клона. Но клон не бросился в атаку сразу. Его взгляд, тёмный и вязкий, вцепился в глаза Хирузена, уводя его в чужую иллюзию. Мгновение — и всё вокруг для старика исчезло, оставив лишь глухую темноту… и свет взрыва, который вырвал его обратно в реальность. Взрывная волна сорвала листья с деревьев, разметала трупы, а крики раненых снова наполнили воздух. Тем временем настоящий Наруто уже стоял рядом с Итачи и Кисаме. Они выглядели так, будто вернулись с поля боя, где шансов выжить не было: одежда рваная, кровь запёклась на коже, движения — тяжёлые, но уверенные. — Я думал, что собрал почти всю деревню против себя, — сказал Наруто, оглядывая их. — А на вас гляну — будто вы в одиночку сражались против всей Конохи. — Орочимару вырвался, — ровно ответил Итачи. — Пришлось сражаться. Анбу Корня тоже пришли ему на помощь. — Понятно, — коротко кивнул Наруто. Он поднял взгляд на гору Хокаге. Лицо Четвёртого было цело. Это знание принесло странное чувство — не облегчение и не радость, а просто тихое подтверждение, что прошлое ещё стоит на своём месте. — Он точно мёртв? — спросил он тихо. — Даже если и выжил, — усмехнулся Кисаме, — то теперь он слишком слаб, чтобы представлять опасность. — Будем считать, что он мёртв, — отрезал Наруто. Без лишних слов троица двинулась обратно в убежище.
