Часть 5
14 августа 2025 г., 14:00
«В каждом убийце есть черта, которую он не готов переступить… пока не наступает день, когда переступить её становится неизбежно.
И тогда он понимает — он уже не тот, кем был вчера.»
Прошло всего несколько дней после недавних событий, когда Пейн, с холодным выражением лица и в своей привычной, почти царственной осанке, собрал Наруто и Тоби — того, кого в реальности звали Обито Учиха. В тишине, нарушаемой лишь тихим звоном цепей, висящих где-то в глубине зала, Пейн озвучил новое поручение. Его слова были лишены эмоций, как приговор, зачитанный палачом: задание заключалось в том, чтобы выполнить заказ деревни Скрытого Камня на устранение Какаши Хатаке. В тени, откуда падал лишь узкий луч света, сидел Наруто. Он молчал несколько секунд, обдумывая сказанное, а затем чуть прищурился. Его голос, прозвучавший в глухой тишине, был ироничным, но под этой иронией сквозило что-то более холодное — испытание: — Они серьёзно его заказали… или это просто твоя личная неприязнь? Обито, стоявший в нескольких шагах, медленно повернул голову. Его лицо, скрытое маской, не отражало эмоций, но в голосе сквозила сталь, а каждое слово было выверено и отрезано, как ножом: — Кому нужен этот Хатаке? Ива его стороной обходит. А что насчёт меня… — пауза, короткая, как вдох перед ударом. — Ты сам всё знаешь. Он должен заплатить за смерть Рин. Наруто чуть наклонил голову, изучая его, и в полумраке глаза блеснули, словно он вспоминал чьи-то слова из далёкого прошлого: — Знаешь, Обито… Мадара постоянно говорил, что лишнее проявление эмоций тебя погубит. Внутри этой фразы звучало не осуждение, а напоминание — тяжёлое, обволакивающее, словно старый шрам, который всегда ноет в дождь. Обито дернулся, словно от удара, но ответил резко, почти со злобой, как человек, который боится признать правду даже самому себе: — Насрать на то, что он говорил. Наруто нахмурился, и голос его стал глубже, твёрже: — Не говори так. Он сделал для нас очень многое. Учиха на мгновение замолчал, словно внутри него боролось желание огрызнуться и необходимость признать правоту. Наконец, он медленно кивнул, но взгляд его оставался упрямым: — Я не спорю с этим… Но в своих эмоциях я сам разберусь. Наруто позволил себе едва заметную, почти безрадостную усмешку. Она была похожа на сухую констатацию факта, а не на шутку: — Ты идиот… но дело твоё. Он слегка наклонился вперёд, будто случайно обнажая интерес: — А зачем ты меня взял с собой? Обито не колебался ни секунды: — Чтобы ты меня прикрыл, если что. — Понятно, — губы Наруто изогнулись чуть сильнее, и в голосе зазвенела тихая насмешка. — То есть, ты не уверен в своих силах. — Заткнись и пошли, — голос Обито был сухим и рубленым, как команда в бою. Наруто не двинулся с места. Он словно хотел дожать его, вытянуть ещё одну деталь: — А почему именно сегодня мы должны со всем разобраться? Обито замер на полсекунды, а затем тихо, почти глухо, но так, что слова обожгли, произнёс: — Сегодня годовщина смерти Рин. Наруто замолк. Лёд в его взгляде стал ещё толще, а голос — ровным и бесцветным: — Понятно… Ну тогда выдвигаемся...***
Эти двое шли уже несколько часов, двигаясь неторопливо, но с каким-то внутренним давлением в каждом шаге. Их разговор то затихал, то вновь возобновлялся, переходя от мрачных тем к коротким колким фразам, словно ни один из них не мог позволить себе полное молчание, но и не хотел раскрывать всего, что у него на душе. Иногда они просто шли, слыша лишь шорох травы под ногами и редкий скрип кожаных ремней на экипировке. Обито шёл чуть впереди, держа руки в карманах плаща, взгляд его был направлен вдаль, в сторону, где за горизонтом уже угадывались очертания деревни. Наруто, чуть отстав, наблюдал за ним — и по едва заметному напряжению в плечах понимал, что Учиха за что-то держится из последних сил, не позволяя эмоциям захлестнуть его раньше времени. Они настолько увлеклись этим чередованием тишины и коротких реплик, что сами не заметили, как время стало ускользать. Лишь когда солнце коснулось края горизонта, окрашивая небо в густые, почти кровавые оттенки, они осознали, что до Конохи остаётся всего ничего. Остановившись примерно в трёхстах метрах от внешних границ деревни, они молча огляделись. Ветер доносил до них запах дыма из деревенских очагов, и где-то далеко слышался лай собак. Наруто нарушил тишину первым, глядя на Обито с едва уловимой насмешкой в голосе: — Давай, излагай план, гений. Обито не сразу ответил. Он стоял неподвижно, словно примеряя в голове каждое слово. Его голос прозвучал ровно, без колебаний, будто он многократно прокручивал этот момент: — Какаши уже должен был прийти на могилу к Рин. Он проводит там по нескольку часов и уходит только под утро. Нам с тобой нужно лишь прийти на кладбище… и убить Какаши. Наруто чуть приподнял бровь, но кивнул, уточняя холодным тоном: — Понятно. А что по плану отхода? — Его нет, — отрезал Обито, даже не взглянув на собеседника. — В случае, если поднимется тревога, мы с тобой разделимся и встретимся уже только в логове. — Гениальный план, — сухо заметил Наруто, не скрывая сарказма, но не углубляясь в обсуждение. — Давай обойдёмся без твоих нравоучений, — раздражённо бросил Обито, бросив на него короткий взгляд. — Как скажешь, — спокойно ответил Наруто. Но спустя короткую паузу его голос стал чуть твёрже: — Но хочу напомнить тебе, что лучше этого не делать. — Уже всё решено, — слова Учихи прозвучали как глухой удар, отсекающий все сомнения. — Пошли. — Это твой выбор, Обито, — заключил Наруто, не пытаясь больше спорить. Он медленно поднялся с травы, на которой сидел, отряхивая сухие стебли с плаща и коленей, а затем двинулся вперёд. Обито последовал за ним, и вскоре оба скрылись среди вечерних теней, что растянулись по тропе. Дорога до кладбища оказалась недолгой. Вечерний воздух был прохладным, тихим, лишь изредка колыхался под лёгкими порывами ветра, шевеля верхушки деревьев. Луна ещё не поднялась, и тусклый свет заката ложился на могильные камни тусклыми бликами. Как и говорил Обито, на кладбище уже находился Какаши. Он сидел перед могильной табличкой и тихо, почти шёпотом, говорил что-то, будто вёл долгий разговор с тем, кого больше нет в живых. Его голос срывался на едва слышные вздохи, и вся его поза выдавала усталость. Обито приблизился к нему бесшумно, скользя по земле, словно тень, и в один короткий, резкий момент ударил Какаши ногой в голову. Удар был точным и сильным — тело Хатаке с глухим звуком отлетело от могильной таблички и тяжело рухнуло на землю, подняв облачко пыли. Какаши лежал на холодной, чуть влажной земле, чувствуя, как от удара в голове разливается пульсирующая, глухая боль. Воздух отдавался в лёгких металлическим привкусом крови, дыхание было сбивчивым, как после долгого бега, хотя он не сделал и пары шагов. Он попытался подняться, но тело не слушалось — словно кто-то отключил все мышцы сразу. Каждый миллиметр движения отзывался ноющей ломотой в костях. — Кто вы такие… и зачем пришли? — его голос был хриплым, срывающимся, как будто слова приходилось вытаскивать из горла силой. Ответом стало молчание. Лишь тень приблизилась, и из-под капюшона прозвучал голос — низкий, глухой, с интонацией, которую он не мог спутать ни с кем: — Привет, Какаши. Фигура остановилась в шаге от него. Пальцы легли на край маски, и лёгким, отточенным движением ткань была снята. Лунный свет скользнул по открывшемуся лицу, и мир Какаши на мгновение застыл. — Обито… но как?.. — слова сорвались сами, впитав в себя шок, неверие и горечь. Сердце болезненно сжалось, а в голове разом вспыхнули образы далёкого прошлого — юные лица, крики на поле боя, капли дождя, смешивающиеся с кровью. — Не задавай лишних вопросов, — холодно оборвал его Учиха. Взгляд чёрных глаз впился в него, будто пытаясь прожечь сквозь череп. — Ты сегодня умрёшь. Не давая времени на ответ, он резко рванул вперёд. Дистанция исчезла, и кулаки Обито обрушились на Какаши с яростью, которая копилась годами. Удары сыпались быстро и точно, каждый — как удар молота по металлу. Глухие звуки костей о плоть и короткие, резкие выдохи заглушали даже шум листвы вокруг. Какаши пытался поднять руки, чтобы защититься, но слабость вязала движения. Каждый удар отзывался в висках гулом, от которого мутнело зрение. Губы лопнули, во рту наполнилось железным вкусом крови. Мир вокруг начал расплываться, и лишь силуэт над ним оставался чётким — чёрная тень, бьющая без остановки. И только чужой ровный голос разорвал этот бесконечный поток ударов: — У нас мало времени, — произнёс Наруто, глядя прямо на них. Слова прозвучали, как холодный душ. Обито остановился, тяжело дыша, будто вернувшись из какого-то внутреннего безумия. Несколько секунд он смотрел на Какаши — взгляд полон ненависти, но уже с налётом усталости. Затем он резко схватил его за горло. Пальцы, сильные и твёрдые, впились в шею, лишая воздуха. Резким движением он потащил Какаши по влажной земле обратно, к могильной табличке Рин, словно притягивая его туда, где боль была особенно острой. Он усадил его на колени прямо у плиты, не ослабляя хватки. — Ты во всём виноват, Какаши! — голос сорвался на крик, ломкий и злой. — Это ты убил Рин! Если бы не ты… всё было бы по-другому! В тот день умереть должен был именно ты! Пальцы сжались сильнее. Глаза Какаши закатились, а дыхание превратилось в рваное хрипение. Он пытался ухватиться за запястья Обито, но силы утекали, как вода сквозь пальцы. Туман застилал зрение, и в нём едва проступало лицо друга, искажённое яростью и болью. И вдруг… хватка ослабла. Какаши, захлёбываясь воздухом, с трудом поднял взгляд. Перед ним — Обито, замерший в каком-то непонятном оцепенении. А потом он увидел: из груди Учихи, прямо в область сердца, торчит клинок катаны, блеснувший в бледном свете. Губы Обито дрогнули, и он сплюнул тёмный сгусток крови. Тяжёлые алые капли упали на лицо Какаши, оставляя тёплые, жгучие следы. За его спиной стоял Наруто, крепко держащий рукоять. Голос его был низким и ровным, но в нём слышалась тень сожаления: — Мадара предвидел такой исход… и сказал мне, что если ты сорвёшься, я должен тебя убить. Прости, Обито. Я думал, до этого не дойдёт… но, видимо, ошибся. Он медленно выдернул катану. Лезвие скользнуло обратно, оставив в воздухе густой, приторный запах крови. Обито качнулся вперёд и рухнул, оседая прямо на колени Какаши, тяжёлый, как камень. Наруто шагнул в пространство шуншина — и мир на мгновение исчез, растворившись в вихре холодного ветра и искажённого света. Когда он появился вновь, под ногами зашуршала густая, немного влажная трава. Перед ним открылся небольшой холм, забытый всеми, кроме него самого. Здесь было тихо — тишина настолько плотная, что каждый вздох казался громким, а редкие шорохи ветра по листьям звучали, как чей-то шёпот. С этого места открывался вид, который нельзя было спутать ни с чем: дальняя линия горизонта разрывалась на две половины — слева угасающий багровый закат, справа — первые золотые линии нового рассвета. Небо было разорвано пополам, словно само время колебалось, не решаясь уйти в прошлое или шагнуть в будущее. Здесь уже стояла могила — простая, безымянная, аккуратно обложенная камнями. Её охраняло молчание, слишком тяжёлое, чтобы нарушать его по пустякам. Он знал, чья она, даже без надписи. Цветы, уже немного увядшие, но всё ещё сохранившие аромат, лежали на земле — кто-то, возможно он сам, положил их сюда не так давно. Наруто аккуратно, почти бережно, опустил тело Обито рядом с этой могилой. Плащ Акацуки с тихим шелестом распластался по траве, а голова Учихи безвольно повернулась набок, словно он просто уснул. Наруто задержал взгляд на его лице — спокойном, лишённом напряжения, которое всегда жило в его чертах при жизни. Он опустился на колени. Пальцы, ещё недавно державшие оружие, теперь коснулись холодной земли. Он начал копать руками — без инструментов, без техник, без попытки облегчить себе работу. Каждое движение было осознанным, тяжёлым, медленным. Земля оказалась влажной и плотной, под ногтями быстро набилась тёмная грязь, прилипая комьями. Холод почвы быстро прошёл сквозь кожу, замораживая суставы пальцев, но он продолжал, чувствуя, как с каждым движением земля царапает ладони и рвёт кожу. Он не торопился — наоборот, растягивал процесс, будто боялся момента, когда яма будет готова. Луна ещё держалась на своём месте, но краешек неба на востоке уже светлел. Каждый вдох становился тяжелее, каждый выдох оставлял в воздухе маленькое облако пара. Часы тянулись, и когда яма стала достаточно глубокой, Наруто замер. Он взял Обито под плечи, поднял и медленно опустил в землю. Тело опустилось мягко, как в воду, и легло на дно ямы в спокойной, почти естественной позе. Он стоял над ним, молчал. Лишь спустя несколько долгих мгновений заговорил тихо, почти шёпотом: — Прости… Обито… Я знаю, что сейчас ты в лучшем мире… с ней. С Рин. Я думал, что мы проживём долго. Что будем рядом до конца. Что сначала уйду я, а потом уже ты. — Голос дрогнул, но он продолжил. — Я… так не хотел видеть тебя в могиле… что сам тебя туда и отправил. Вот ирония, да?.. Он вдохнул глубже, словно хотел выжечь остатки дрожи в голосе. — Но я надеюсь, что у тебя всё хорошо… мой друг. Нет… мой брат. Мы не были связаны кровью, но я рад, что встретил тебя. Рад, что шёл с тобой по этому пути, даже если он привёл нас сюда. Будь счастлив… Он нагнулся, взял в руки первую горсть земли и аккуратно бросил её вниз. Глухой звук падения по телу, по плащу — ударил куда глубже, чем он ожидал. Он бросал горсть за горстью, и каждая глухая нота, казалось, тянула что-то изнутри. Его пальцы болели, земля липла к ним, ветер сушил грязь, оставляя серые полосы. С каждым новым слоем тело скрывалось всё больше. Когда последний ком упал, яма превратилась в ровный холм свежей земли. Солнце уже поднялось над горизонтом, озарив холм мягким золотым светом. Трава вокруг зашепталась под ветром, и запах влажной земли наполнил утренний воздух. Наруто стоял, глядя на могилу. По его щеке медленно скатилась одна-единственная слеза — тяжёлая, горячая, обжигающая кожу. Он не вытер её, позволив ей упасть на землю, смешаться с грязью. Он знал: с этой могилой в нём стало меньше света, меньше тепла, меньше человечности. Что-то в нём окончательно умерло вместе с Обито.
