Несанкционированный доступ

Шаг первый — приманка. Не обычный сыр из супермаркета, а дорогой, вонючий, с дырками, голубой плесенью или трюфелями. Проект «Вектор» связан с реально существующей компанией. Но всё прочее — мнимое, включая переговоры с мифическими заказчиками, таблицу с ценами, контракты с водяными знаками, которые можно отследить. А ещё — совершенно случайно оставленные логины к тестовой среде. «Сам говорил, что мы криворукие — стараемся оправдывать ожидания». Марк увлечённо рисовал клетку, решётка которой постепенно складывалась из элементов, потенциально способных зацепить и собрать нужные улики. Как в детективных историях персонажи цепляются одеждой за деревья, оставляя клочки ткани на ветках специально для удобства тех, кто потом будет расследовать убийство. Самое главное, вход в святая святых должен быть один-единственный. Как все дороги ведут в Рим, так и все запросы — к «Вектору» через один прокси-сервер. Снаружи он будет невидим, но внутри запишет всё: каждый клик и каждый скачанный байт информации. Пусть рискнёт спрятаться — ни хрена у него не получится (в голове Марка раздался зловещий смех). Он добавил в свой рисунок несколько значков камер и замков. Поразмыслив немного, он внёс ещё один штрих: чернила-невидимки. Очень полезная штука, которой можно воспользоваться по полной программе. Идентификаторы в метаданных, метки, микроскопические отклонения в кодировке. Образно говоря, если попробуешь что-то спиздить — твой карман засияет на выходе. Марк откинулся в кресле, разглядывая рисунок перед собой. Выглядит, конечно, как наскальная живопись авторства пьяного кроманьонца, но главное, что всё понятно — ему, по крайней мере. Денисов, скорее всего, подумает, что в его любимого девопса вселился сумасшедший енот. Ах да, остался финальный аккорд. Марк старательно нарисовал закругляющиеся к краям волны, которые должны были символизировать запах, исходящий от клетки. А чуть поодаль — группу человечков, состоящих из кружочков и палочек. Дымова он изобразил с короной на голове. Смысл в том, что во время совещания кто-то, лучше сам гендир, должен «случайно» ляпнуть, что вот, есть готовенький проект, но защита пока в процессе. Марк снова посмотрел на своё творчество. Окей, никому это показывать нельзя. Теперь нужно удобно устроиться за столом (лучше таки сесть на что-то мягкое, честное слово) и перенести свои каракули в чёткий план — для Денисова. «Я смою с тебя пятно позора, о доблестный рыцарь, павший за честь прекрасной дамы. Ты будешь отомщён и оправдан!». Напевая под нос «Brother Louie, Louie, Louie», Марк сделал себе чай и, прихватив подушку, вернулся за стол. Он окончательно выпал из временного континуума. Закончив, он рассматривал составленный план, находя его довольно изящным и уже мысленно примеряя на себя лавры гения операций и ловца подлых хакеров в одном флаконе. Ему грезилось, как Алексей выслушает его, одобрительно кивнет, а в глазах его вспыхнет тот самый огонёк, ради которого Марк был готов на многое. Каково же было его удивление, когда выяснилось, что рабочий день благополучно ушёл в небытие, а на смену ему уже подкрался вечер. Об этом деликатно намекнуло сообщение от того самого Алексея. «Я дома. Почему ты не съел завтрак? Что-то произошло?». В яблочко, глубокоуважаемый и так же глубоко обожаемый Алексей Сергеевич. Марк сделал глубокий вдох (как советуют в стрессовых ситуациях), затем выдох (медленный, осознанный), и начал набирать ответ. Но пальцы замерли. Он ненавидел телефонные разговоры всей душой. Звонки были для него тем же, чем для вампира — связка чеснока. Но в данном случае безликие строчки текста могли быть истолкованы превратно. Например, как: «Всё в порядке, я провёл день, строя ловушку и мечтая о твоём одобрении, а завтрак пропустил, потому что твоя дочка привела парня, собираясь с ним остаться наедине в квартире в твоё отсутствие». Нет, определённо этот разговор должен был состояться голосом. Мужчина снял трубку практически мгновенно, и его «Я слушаю» прозвучало так сдержанно-тревожно, будто он уже предчувствовал, что новости будут не из приятных. — Э-э-э, тут такое дело… — Марк, замявшись, судорожно соображал, как бы подойти к теме поэлегантнее, но все его заготовленные речи разбежались, как тараканы. — Понимаешь, я сладко спал и вдруг слышу — в замке ключ поворачивается. Думал, ты решил проведать меня среди бела дня, мало ли, соскучился и всё такое. Смотрю, на пороге твоя дочка… Но главное не это. Она была не одна, а в сопровождении… молодого человека, по виду старше, чем она. — Моя дочка? С парнем? — Прозвучало резко и недоверчиво. — Она ни с кем не встречается. Возможно, это был одноклассник — зашли за забытой тетрадью или учебником. Или курьер. Может, он помог ей донести сумки. Марк мысленно проклял всё на свете: теперь нужно доказать, что ему не померещилось. Как же это неприятно. Может, ну его? Но раз уж начал… — Видите ли, — он невольно перешёл на «вы», чувствуя, как атмосфера между ними стремительно теряет теплоту, — юная леди выдвинула весьма… своеобразный ультиматум. Если я сохраню её визит в тайне, то и она промолчит о моём скромном присутствии в вашей квартире. В противном случае грозит поведать всё матери. С подробностями, как она подчеркнула. Я всё думаю, какие подробности она имела в виду… На другом конце провода воцарилась такая тишина, что Марку показалось, будто он слышит, как в голове у Алексея рассыпаются последние иллюзии касательно родительского контроля. — Невероятно, — наконец выдавил Алексей устало. — Говорят же: дети перестают быть открытой книгой, как только учатся ставить пароли на телефоны… Спасибо, что сказал. Не переживай насчёт угроз — моя семья догадывается, что я не монах, хотя и не в курсе моих… предпочтений. Просто теперь придётся раскрыть карты. Но рано или поздно это должно было случиться. Думаю, сейчас самое время. Марк тихо выдохнул. Вроде бы не взорвался — уже победа. Взрослый мужчина — сам разберётся со своей семьёй. — Кстати, — добавил он, стараясь вернуть лёгкость, — план готов. Кинуть на почту или ждёте завтра с эффектным презентом в офисе? Алексей на секунду замер, и голос его смягчился на полтона: — Не ожидал, что так быстро справишься. Молодец. Присылай сейчас, я посмотрю. Нечего в офисе светить. Если будут вопросы или доработки — дам знать. Договорились? — Конечно. Вроде ничего не произошло — но что-то как будто надломилось между ними. Алексей попрощался со сдержанной вежливостью, будто воспринимал его исключительно как сотрудника — и ничего больше. Связь прервалась, а в комнате повисло невыносимое чувство недосказанности. Марк отложил телефон, на него накатила волна досады и неудовлетворённости. Вчера они были по одну сторону баррикад — доверяли, смеялись, касались друг друга так, будто ничего больше в мире не существовало. А сегодня — эта необъяснимая дистанция. Неужели из-за дочки? Или это он сам такой: получил от него то, что хотел, а теперь можно и не проявлять внимания особо? У-у, какая тоска… Марк откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок немигающим взглядом. В его картине мира неожиданно произошли кардинальные перемены. Для этого хватило всего лишь пары неправильных ноток в голосе Алексея. Он-то рассчитывал на большее — к примеру, на нежные слова, более мягкий тон… Да чёрт, он ему ничего не должен. Правда жизни. Ну, предложил встречаться — но не по-настоящему же, с выходами в свет и эмоциональной близостью парочек с пятилетним стажем, а вот так — иногда в его квартире. И разве этого мало? «Всего пару недель назад, — напомнил он себе, — твои шансы переспать с Алексеем Денисовым были примерно равны шансам Женьки навести порядок в своей берлоге. А теперь хоть что-то было. Уже прогресс, однако». С громким вздохом, немного успокоив разнывшееся сердце, он поднялся с кресла — пора было кормить себя и двух усатых-полосатых соседок. Дед сегодня репетировал с «Картиной маслом» — а значит, ужин Марку предстояло готовить (или, как минимум, разогревать) самому. Он двинулся в сторону летней кухни в сопровождении двух серых теней, уже давно считавших этот дом своим. Их хозяева появлялись редко — только по выходным, да и то не всегда. Кошки это быстро просекли и переметнулись на сторону тех, кто кормит стабильно. «Хотя бы кошки меня ценят», — подумал Марк, открывая холодильник. Возможно, с Алексеем всё ещё наладится. А пока — паста с тунцом, два мурлыкающих существа рядом и тихий вечер с приставкой. Не идеально, но и на катастрофу не тянет. *** Рабочая неделя заканчивалась, а вместе с ней заканчивались нервы Марка. Находиться в одном помещении с Михаилом, дышать с ним одним воздухом, зная, что этот человек — предатель, стало для Марка настоящей пыткой. Каждая улыбка архитектора, каждое его замечание отзывалось внутри раздражением. И ему постоянно приходилось расходовать кучу энергии просто на то, чтобы не проявлять настоящие эмоции, не вызывать подозрений. Михаил, впрочем, казалось, и не замечал напряжения. Он завел привычную песню о необходимости срочно нанять нового сисадмина взамен Артёма (который пока не был уволен, поскольку расследование якобы продолжалось), жалуясь на неподъёмную нагрузку и невозможность постоянно присутствовать в офисе. Марк лишь молча хмыкал, гадая, о какой именно «нагрузке» идёт речь — ведь все основные задачи были закрыты. Оставалась лишь одна, неофициальная: сливать данные конкурентам. Действительно, это требовало определённых усилий. В пятницу, когда силы были уже на исходе, отдел внезапно созвали на внеплановое совещание. Тема — проект «Вектор». У Марка ёкнуло сердце. Это был их с Алексеем план, их ловушка. Денисов одобрил абсолютно все его идеи, никаких правок не было, но сообщил он об этом Марку тоже без особого энтузиазма. Просто написал, что всё хорошо и «будем пробовать». Совещание вёл сам Алексей, собранный и подчёркнуто деловой. Рядом с ним сидел Дымов, генеральный директор, своим каменным лицом и нахмуренными бровями ясно давая осознать серьёзность момента. Он обещал, что не станет вмешиваться и полностью доверится Денисову — и очень старался сдержать обещание. Алексей, не торопясь, представил проект «Вектор» — якобы сверхважный государственный контракт с данными повышенной секретности. Он искусно описал его значимость, намеренно опустив технические детали, но подчеркнув стратегическую ценность. Затем, сделав многозначительную паузу, он с лёгкой, почти небрежной обеспокоенностью в голосе отметил: — Коллеги, есть нюанс. В связи со сжатыми сроками, защита проекта пока не доведена до идеала. Наши специалисты работают над устранением уязвимостей, но пока «Вектор» находится в своеобразном «переходном периоде». Прошу отнестись к этому с максимальным вниманием и соблюдать все протоколы информационной безопасности. Марк, наблюдая за Михаилом, видел, как в глазах архитектора вспыхнул тот самый жадный огонёк. Или просто очень хотел его видеть. Так или иначе, очередная приманка была брошена. Оставалось теперь надеяться, что крыса пойдёт на запах сыра, не включая мозг. Марку вспомнился Рокфор из мультфильма «Чип и Дейл спешат на помощь» — вот как тот самый Рокфор. Но победа или, как минимум, высокая её возможность, была омрачена трагедией персонального масштаба. Алексей вёл себя профессионально-отстранённо, не глядя в сторону Марка дольше необходимого. Они обменялись парой формальных фраз касательно рабочих задач, и всё. Совещание закончилось. Коллеги стали расходиться. Марк задержался, надеясь хоть на какой-то знак, на пару человеческих слов, но Алексей, быстро собрав бумаги, лишь обменялся тихими инструкциями с Дымовым и вышел, даже не кивнув на прощание. Остаться наедине с ним не удалось. Он снова был никем. Просто девопсом, одним из многих. Мысль о том, что для Алексея он был лишь разовым инструментом — и в работе, и в личной жизни, — впивалась в сердце ядовитой занозой. Ловушка для Михаила была запущена, но Марку это не принесло облегчения — он чувствовал, что попал в свою собственную. *** Вечер субботы застал Марка в одном из самых сюрреалистичных, но оттого не менее привычных мест — в зале районного ДК, населённом призраками советских концертов. Здесь, среди потертых бархатных кресел и пожелтевших афиш, свои владения держала легендарная «Картина маслом». Группа готовилась к выступлению, но гитарист Герыч, как это часто бывало, снова подвёл. Никто уже давно не удивлялся, что на его месте с гитарой стоял внук Леонида Петровича. Марк, вымотанный до предела компанией Михаила и безразличием Алексея, апатично вытащил из чехла инструмент. — Маркуша, ты сегодня понурым видом похож на нашего бывшего лаборанта, — заметил вокалист, похлопав нетипично тихого парня по плечу. — Того бросила девушка, и он перманентно страдал от разбитого сердца — весь тот год, что работал у нас. У тебя всё в порядке? Марк лишь махнул рукой, стараясь на слух поймать строй. Объяснять, что его собственное сердце превратил в щепки мужчина его мечты, кадровик и по совместительству глава отдела безопасности — после одной-единственной ночи, которую он считал началом чего-то большего, — казалось абсурдным. Интересно, что бы они ему на это сказали? Наверное, сначала повисло бы неловкое молчание. А потом осторожно ему дали бы понять, что Герыч в общем-то неплохо справляется со своими обязанностями, и в помощи Марка больше не нуждаются. — Да бросьте вы приставать к парню, — буркнул дед, регулируя тарелки с лицом человека, видевшего и не такое. — У него русалка завелась. Обычное дело. Девчонка какая-нибудь сердце поскрести любит — вот он и ходит, как в воду опущенный. Ничего, очухается. Давайте-ка Something in the Way… Под настроение нашего гитариста. — Русалка, говорите? — громко хмыкнул Женя, который сегодня в одиночку исполнял роль восторженного зрительного зала. Порой он приходил сюда за порцией ностальгии и живого звука после тяжелой недели. — Я бы сказал, там целый Аквам… Марк метнул на него взгляд, полный немой угрозы. — Я бы сказал, что очень на то похоже, — быстро поправился Женя, понимая, что по инерции чуть не устроил аутинг другу. — Заметно, что его изрядно хвостом отдубасили. Или плавниками — или чем там это у русалок бывает. Марк взял первые аккорды — тяжёлые, гулкие, идеально совпадающие с тем, что творилось у него внутри. Гитара выла под его пальцами, а сам он мысленно возвращался к Алексею — к его холодному взгляду, к равнодушному «спасибо», к тому, как легко тот переключился обратно в режим «начальник-подчинённый». Играть с «Картиной маслом» было странно, грустно, но по-своему спасительно. Эти люди, прожившие долгую жизнь, уже не суетились из-за сердечных ран. Они играли рок не для славы, а для души — и сегодня Марк чувствовал это на все сто процентов. После репетиции он оставил гитару деду — тот, как обычно, был на машине. Сам же вышел вместе с Женькой в теплый, сумеречный вечер, где остывал асфальт, огурцово пахла скошенная трава и витал слабый дымок от чьего-то далёкого шашлыка. Они шли несколько минут, и только их шаги отбивали ритм на людной набережной. Молчание со стороны Марка была настолько неестественным, что Женя не выдержал. — Возможно, он просто вернулся к жене. Может, не получилось так, как он планировал, — начал он осторожно, отвечая на неозвученный вопрос. — Бывает. Люди не всегда могут разорвать старые связи, даже если очень хотят. Марк лишь пожал плечами, глядя куда-то в сторону реки, где начинали зажигаться огни. Они прошли мимо пары закусочных, откуда доносились запахи котлет, сосисок и жареной картошки, дальше виднелись магазины с яркими вывесками. Люди спешили по своим вечерним делам, смеялись, и эта обычная жизнь казалась Марку сейчас чужой и недоступной. — Помнишь, я как-то рассказывал про одну знакомую? Которая знает жену Денисова, — продолжил Женя, стараясь говорить как можно нейтральнее. — Да, — наконец отозвался Марк, и в его голосе пробилась едва заметная искра интереса. — И что? — Так вот. Мы разговаривали о лучших кондитерских города, и как-то к слову пришлось. Я кое-что узнал совершенно случайно. Каждую субботу уже много лет семья Алексея ходит в одну и ту же кофейню-кондитерскую. Она, кстати, вот тут недалеко, — Женя сделал легкий жест рукой в сторону одной из улочек, ведущих от набережной. — Может, просто заглянем? Проверим, вместе они сегодня или нет. Марк резко остановился и вскинул на друга удивлённый, почти подозрительный взгляд. — Ты что, нарочно повёл меня сюда, чтобы я увидел Денисова с женой? — в его голосе прозвучала не столько обида, сколько усталое недоумение. Женя смущённо почесал затылок и потупился, словно школьник, пойманный на шалости. — Ну, я как лучше хотел… — пробормотал он. — Вдруг увидишь их вместе — и сразу как отрежет. Перестанешь мучиться. Иногда ведь лучше один раз увидеть, чтобы понять, что всё кончено, чем месяцами воображать себе параллельную реальность. Марк молча смотрел на него, и в его глазах боролись обида, благодарность и насмешка над собой самим. Друг действительно хотел помочь, пусть и таким не слишком бережным способом — вскрыть нарыв, чтобы рана зажила быстрее. — Ладно, — наконец сдавленно выдохнул он. — Показывай свою кондитерскую. Им даже не пришлось заходить внутрь небольшого, но уютного заведения, от которого так и веяло ароматом свежей выпечки и шоколада. Потому что рядом простиралась обширная терраса, заполненная народом. Денисов, его жена и дочь сидели неподалёку за столиком, уставленным десертами. Они разговаривали, улыбались друг другу, Алексей чмокнул жену в щёку — картина совершенной семейной идиллии, которая больно резанула глаза. Марк замер на месте, руки бессильно повисли вдоль тела, глаза широко распахнулись — сначала от неожиданности, потом от накатившего осознания. Он простоял так несколько секунд, впитывая этот удар, а потом усмехнулся, развернулся и зашагал прочь, засунув руки в карманы. Женька бросился за ним. — Марк, подожди… — И такое бывает, — перебил его Марк, не сбавляя шага. Его голос звучал неестественно спокойно, почти отстранённо. — Ну что ж, зато потрахался с самим Денисовым. Будет что вспомнить… и внукам, если заведутся, рассказать. Ну чё, пойдём к тебе. Напьёмся, что ли, раз подходящий повод появился. Он говорил это таким тоном, что Женька лишь молча кивнул, понимая — слова сейчас не помогут. Осталось только молча идти рядом и быть готовым вовремя подставить плечо — в прямом и переносном смысле.