Несанкционированный доступ

— О боше мой, как ше это вкушно, — не слишком разборчиво проговорил Марк, налегая на омлет с зеленью. — Клянусь… даже не знаю, чем — гитарами своими и коллекцией футболок — что это самый вкусный завтрак в моей жизни! — Ты преувеличиваешь, — снисходительно улыбнулся Алексей, с удовольствием наблюдая за жующим гостем. — Но мне всё равно приятно. Электронные часы на духовке уже показывали 10:55, и солнце, заглядывающее в окно кухни сквозь чуть приспущенные жалюзи, приобрело интенсивную полуденную яркость. — Не-а, — возразил Марк, проглотив очередную порцию и облизав вилку. — Ты просто не пробовал то, что готовит мой дед. Он-то старается, конечно, и всё вполне съедобно, но… без души, одним словом. Он считает, что еда — при условии, что это не рыба, потому что рыбу он обожает в любом виде — нужна исключительно для выживания, а не для наслаждения. Он приподнял на вилке кусочек омлета и поднёс его под луч солнца. — Вот смотри. Он идеально жёлтый, прямо светится изнутри. Воздушный, как облачко. А эти зелёные вкрапления не только придают аппетитный аромат и формируют контрастную картинку, но и отправляют прямиком в путешествие на какую-то далёкую ферму рядом с лесом, где на свежем воздухе бегают упитанные курочки и растёт самая сочная петрушка в мире. Или укроп. Или что ты там использовал. Понимаешь? Это не просто вкусный омлет — это произведение искусства и транспортное средство для моего разума. Алексей к этому моменту уже вовсю смеялся. — Почему ты не стал маркетологом? Под таким соусом можно было бы продать всё, что угодно. — Да под этим же соусом обычно и продают, разве нет? Я не изобретаю велосипед, я просто восхищаюсь твоим омлетом. И надеюсь, что в нём не слишком много молока, потому что… — Там нет молока, — успокоил его Алексей. — Я на всякий случай не стал добавлять — замечал, что ты всегда пьёшь только чёрный кофе. — Здорово, — Марк доел последние крошки. — Теперь ты знаешь, что у меня непереносимость лактозы. Взамен ты должен рассказать мне что-нибудь о себе. Мужчина задумался на несколько мгновений. — Я научился готовить всего пару месяцев назад. На самом деле, всё ещё в процессе — и, я так понимаю, этот процесс вечен. Я подписан на кучу блогеров-кулинаров, и у меня в закладках десятки рецептов, которые я хочу попробовать. — Серьёзно? Тебе следует испытать их на мне. Зови, если нужен будет дегустатор — я беру недорого, могу натурой. Алексей снова смеялся. И смотрел на Марка, который сидел растрепанный, с явными следами подушки на щеке, облачённый в одни трусы, но счастливый. Тот отодвинул тарелку и потянулся к кофе. — Слушай. Теперь, когда я проснулся, может, объяснишь, как я вчера оказался здесь? Женька написал, что ты приехал к нему, вытащил моё бессознательное тело из ванной и ускакал на белом коне в закат. Это правда? Или я сам как-то сюда притащился? — Ну, мой-то конь не белый, а серый. В остальном всё правда. Только он не знает, что я сначала заехал к тебе домой. Алексей рассказал историю от начала до конца, наблюдая, как Марк хмурится при упоминании деда. Очевидно, что парень не горел желанием посвящать старшего родственника в свои не слишком-то одобряемые общественностью отношения. Марк действительно не был рад. Мало того, что дед знал теперь о существовании Алексея, но вдобавок соседи разболтали о предыдущем его визите — он-то надеялся, что этот момент удастся сохранить в тайне. Но что поделаешь — вот Алексею уже пришлось совершить камин-аут перед своим семейством, а если так и дальше пойдёт, то ему, видимо, туда же дорога… Впрочем, не очень хорошие новости не испортили ему настроение. Здесь, на кухне, рядом с мужчиной своей мечты, он чувствовал себя, как кольчатая нерпа, нежащаяся на арктическом солнце, и казалось, что ничто в мире не способно выдернуть его из этого состояния дремотного блаженства. — А что насчёт тебя? — вдруг спросил Алексей, и Марк перестал улыбаться. Рассказывать ему об увиденном… Хм, он и так уже, скорее всего, заполучил славу сталкера в глазах этого человека. Он помахал головой в стороны, словно разгонял назойливых мух. — Со мной всё в порядке. Что ты имеешь в виду? — он попытался сделать удивлённые глаза. — Твой друг сказал, что ты напился из-за меня, — объяснил Алексей, придвигаясь к нему вместе со стулом и касаясь той руки, в которой не было чашки с кофе. «Растрепал! Ну кто его просил?», — Марк мысленно готовил выговор для Женьки. — А… это, — он попытался собраться с мыслями. — Понимаешь, ты так внезапно пропал после первой же ночи, что я подумал… Алексей сжал его ладонь. — Я так и знал. Прости меня. В голове столько всего было… — Ты уладил… с дочкой? — Да, да, всё в порядке. Но пришлось нелегко — для Софии это оказалось ударом, к тому же, она сама была в уязвимом положении. Мы долго разговаривали, но в итоге, кажется, пришли к взаимопониманию. Если она оскорбила тебя тогда, приношу извинения от её имени — она была на эмоциях и… — Ты не должен за неё извиняться, ну. Да и не оскорбила она меня — я только за тебя боялся. И за себя немного — что ты больше не захочешь со мной встречаться. Марк отставил уже пустую чашку и перебрался на колени к Алексею, который тут же выдохнул, словно переключаясь, улыбнулся и обеими руками огладил его спину, спускаясь к ямочкам чуть выше резинки трусов. Пощекотал его в том месте, вызвав смешок у Марка, поцеловал пахнущие кофе губы и прижал его к себе — почти голого, тёплого и ещё немного сонного. — Я так просто от тебя не откажусь, — ухо Марка обдал горячий ветер шёпота. — Больше не делай так никогда. Не рискуй своим здоровьем, прошу тебя. Он отвлёк парня от себя за плечи и посмотрел в его глаза, где выражение ожидания мешалось с искорками смеха — словно для него всё это было шуткой. — Я серьёзно, Марк. У тебя есть проблемы с алкоголем? Ну конечно, о чём же ещё его мог спросить этот зануда! Марк отрицательно замотал головой. — Нет у меня никаких проблем! Ну… могу выпить, и иногда получается больше, чем нужно — но это случается редко. Это не алкоголизм — если ты подозреваешь его. — Ладно, хорошо. Не кипятись, — Алексей примирительно погладил его по плечам и снова привлёк к себе. — Я ни в чем тебя не обвиняю. Просто спрашиваю, потому что… мы ведь совсем мало знаем друг о друге, — Алексей продолжал мягкие, медленные ласки — словно гладил зверька, которого нельзя было потревожить. В этих ласках не скрывалось никакого подчёркнуто сексуального контекста — он старался не касаться чувствительных мест, не сжимал, не целовал — однако чувствовал, что градус напряжения растет. Причем как в его домашних брюках, так и в узких боксерах Марка. Но сейчас был не тот момент. Как бы ему ни хотелось перевести свои поглаживания в более интимное русло, поговорить с парнем казалось более важным и правильным. Его по-прежнему что-то тревожило — Алексей видел это во взгляде, чувствовал в поведении. — Я не допущу никакой зависимости, — сказал Марк. — У меня плохая наследственность в этом плане. Отец… да я думаю, это ты как раз знаешь. В общем, я держусь подальше от всего, что способно поймать меня на крючок, поскольку боюсь потерять человеческий облик и закончить, как он. Алексей кивнул. Он хорошо знал эту историю — должен был знать по долгу службы. — Давай-ка мы с тобой прогуляемся немного, — предложил он, понимая, что близость Марка стала слишком волнующей, а желание разложить его на столе превосходит все прочие мысли и чувства. — Если у тебя есть силы и настроение для прогулки. — О, я в порядке, — Марк поднялся. — Прогуляться сейчас было бы замечательно. Но у меня, как обычно, беда с одеждой. Прямо проклятие какое-то — каждый раз, когда мы вместе, с ней творится какая-то дичь. — Справедливости ради, на этот раз я ни при чем, — засмеялся мужчина. — Свою одежду ты благополучно испортил сам. Кстати, джинсы твои уже высохли. А футболку для тебя найду в своем шкафу — но за размер не ручаюсь. Простая белая футболка, которая изначально призвана была обтянуть шикарные грудные мышцы Алексея, на Марке чуть висела, изображая оверсайз. В целом смотрелось вполне приемлемо — хотя, на вкус человека, привыкшего к рокерской тематике, несколько необычно. День выдался теплый, солнечный, но не чрезмерно жаркий — полуденное солнце вкупе с ветерком ласкали Марка ничуть не хуже, чем чуть ранее Алексей. Он вышел на улицу и почувствовал, как все тяжёлые эмоции, сидевшие в нём со вчера, в сопровождении похмельной ломоты покидают тело. Дом, в которым жил мужчина, располагался на возвышении над Днепром, откуда открывался живописный вид на холмистую местность внизу, реку, левый берег. Здесь было приятно неспешно прогуливаться в нежаркий воскресный день, разговаривая и чувствуя себя частью чего-то общего. Во всяком случае, такое ощущение посетило Марка. Алексей казался невероятно близким сейчас. Может быть, потому что они вышли из дома, впервые одетые в одном стиле — светлые футболки, джинсы, кроссовки. Может быть, из-за той заботы, которую проявлял по отношению к нему Алексей, начиная с минувшей ночи. Или дело было в том, что он просто находился рядом — действительно рядом: Марк чувствовал, что все эмоции мужчины словно направлены на него. Они вышли поговорить и узнать друг о друге больше, но в реальности серьёзных тем какое-то время не касались. И это тоже было по-своему хорошо и правильно. — Ты играешь во что-нибудь? — Во что-нибудь? — лицо Алексея чуть напряглось, словно перед его глазами разом пролетели спортивные, настольные, компьютерные игры — а это примерно так и было. — В покер играю, бывает. Настоящий — с живыми людьми и бумажными картами. Тот покер, где нужно делать специальный покер-фейс — ну, знаешь, — лицо его стало равнодушно-непроницаемым. — Узнаю это выражение — в офисе ты только его и носишь, — заметил Марк. — Мне не нравится. Когда ты показываешь его мне, я впадаю в отчаянье. — Больше не буду показывать, обещаю, — успокоил его Алексей. — Но даже несмотря на всё это, ты же мог написать, спросить о том, что тебя волновало — почему ты этого не сделал? Зачем сразу… крайности? У Марка на этот вопрос не было внятного ответа. Не хотел навязываться? Ему и так всё было ясно? Помешал комплекс неполноценности? Любой вариант звучал так, будто он до сих пор не вышел из подросткового возраста. В итоге, превозмогая неловкость, он сказал: — Я думал, что совсем тебе не интересен. Что тебе хватило одной ночи. Мы ведь ни о чём не договаривались. Да и ты… несвободен. Алексей замедлил шаг и удивлённо посмотрел на него. — Что значит «несвободен»? Мы с женой разошлись. Около полугода уже живём раздельно. Я тебе говорил об этом. Или… тебя смущает, что я пока не разведён официально? Это была именно та тема, от которой Марка буквально корёжило: говорить о браке Алексея он захотел бы в последнюю очередь. Но деваться было некуда. Мужчина его мечты смотрел на него так, будто хотел забраться в его голову — и даже частично уже был там. — Я согласился быть с тобой, даже когда был уверен, что ты счастливо женат. И если это действительно… оказалось бы так, знаешь, я бы всё равно от тебя не отказался. До тех пор, пока ты не отказался бы от меня. Прозвучало глупо и по-детски наивно — но что он мог поделать, если это была правда, пусть и не та, которой можно гордиться? Алексей затащил его в тень ближайшего сквера и усадил на пустующую скамейку, над которой нависала огромная цветущая липа, заполнявшая всё пространство густым сладким ароматом. — А теперь объясни-ка мне этот пассаж. Откуда-то у меня очень стойкое впечатление, что ты мне не веришь. Тянуть дальше было бы смешно. Марк понимал, что нечестно заставлять Алексея вытаскивать из него каждое слово как будто под пытками. Махнув рукой на возможные последствия и просто желая закрыть эту тему раз и навсегда, он признался: — В субботу мы с Женей гуляли по Набережной, и я увидел тебя. На террасе кондитерской. Ты был с семьёй, вы показались мне довольными друг другом. Совсем не похоже на то, что ты говоришь. То есть… — лицо вспыхнуло — вот он и обвинил Алексея во лжи. Тот помолчал какое-то время, потом придвинулся ближе и, бережно взяв Марка за подбородок, повернул его лицо к себе — он не сопротивлялся. Теперь скрывать совершенно нечего — пусть смотрит на эти глупые пылающие щёки. — Люди расходятся по-разному, — наконец, сказал Алексей, и в его глазах вместо ожидаемого Марком раздражения была только нежность. — Кто-то прекращает всякое общение, кого-то связывают общие дети, а есть и те, кто сохраняет определённую близость. Мы с Дашей давно всё поняли о себе и друг о друге. Не то чтобы мы друзья — но и абсолютно точно не враги. Я хорошо к ней отношусь, мы видимся, общаемся. Но это не супружеские отношения. Тебе не о чем беспокоиться. — Ладно, — Марк кивнул. — Но… Я видел, что ты её поцеловал. Это выглядело… нежно. — Хм… Не уверен, что помню этот момент. Но максимум, который мог случиться — это поцелуй в щёку. — Это он и был, — признался Марк. — Мне оказалось достаточно. Прости за всё это. Алексей погладил его по щеке. — Давай мы просто будем разговаривать? Не строить предположения — а спрашивать. Не закрываться, решая свои проблемы, а делиться — или, по крайней мере, не отталкивать. Я-то тоже хорош — следовало раньше с тобой связаться, думал же и скучал… Предложение пойти в кино прозвучало спонтанно — и было единогласно принято. Первый совместный выход в свет — пусть и незапланированный. И фильм никто не выбирал — просто зашли в кинотеатр и, ознакомившись с расписанием, выбрали то, что ближе всего по времени. Оказались «Громовержцы» — ну и ладно. Марк хорошо относился к Марвелу, а Алексей слышал лишь имена некоторых персонажей — но его это не остановило. Марк хрустел острыми чипсами, запивая кока-колой, вкус которой не чувствовал из-за чрезмерного количества сжигающих язык специй. Алексей не одобрял, но и не мешал — даже любовался, время от времени поглядывая на то, как Марк облизывал пальцы или резко втягивал воздух в попытках ослабить жжение перца. Алексей протянул руку и мягко уложил её на колено парня, а потом плавно, но уверенно ладонь поползла вверх по бедру. Поскольку они покупали билеты на сеанс за несколько минут до его начала, сидеть пришлось на боковых местах — не очень удобно для просмотра фильма, но вполне подходяще для относительного уединения. -Ты что?.. — ошеломлённо прошипел Марк, прикрывая нахальную руку уже хорошо ополовиненной пачкой чипсов. Алексей лишь приложил палец к губам и снова повернулся к экрану — который, по правде говоря, его совершенно не интересовал. Зато парень рядом интересовал слишком сильно. Рука добралась туда, куда стремилась, мягко сжала и погладила сквозь ткань джинсов. Марк вздрогнул и тихонько застонал — хорошо, что в фильме в этот момент что-то громыхнуло и его стон услышал только Алексей. Марк надеялся, что на этом он остановится — и одновременно хотел продолжения. Было очень неловко, стыдно — будто все зрители разом смотрели на них. Но украдкой оглянувшись, он понял, что с одной стороны — обитая черной тканью стена, с другой — свободное место, впереди высокие спинки кресел, а сзади их точно никто не рассмотрит — во всяком случае, в темноте. Поэтому он попытался расслабиться и позволил Алексею делать то, что он делал. А ловкие пальцы тем временем уже расстегнули молнию и бессовестно трогали наливающийся стояк через тонкое белье, очерчивая его четкие контуры, поглаживая круговыми движениями головку. Марк дёрнулся, пакет с чипсами, судорожно сжатый в руке, громко зашуршал — и этот звук совпал с полной тишиной в зале. Однако Алексей ничуть не смутился. Продолжая сосредоточенно смотреть в экран, он истязал свою притихшую жертву, пока та не взбунтовалась: — Я не могу больше… Прекрати, — прошептал он, отстраняясь. — Мы же не подростки на первом свидании, ну… — Я, может, пропустил это, когда был подростком, — хмыкнул мужчина, послушно убирая руку. — Я не настолько экстремал. Для таких вещей есть более подходящие места. Он чуть помолчал и добавил, сам не веря, что говорит это: — Туалет, например. Сзади на них зашикали. — Пойдём. Туалет так туалет. — Ты серьёзно? Но ничто в облике и поведении Алексея не говорило о том, что он шутил. Решительно поднявшись, он довольно шустро двинулся вдоль ряда по направлению к подсвеченному напольными указателями проходу.