doll

Альфы и омеги. В чём их различие? В социальном статусе? В природе тела и чувств? В ожиданиях общества, в надеждах и взглядах родителей. Или всё перечисленное вместе. Томас родился обычной осенней ночью, в простой семье, состоящей из альфы и омеги с традиционным воспитанием и ролями. Альфа в семье защитник, "добытчик", он должен быть сдержанным, сильным, подавлять эмоции, никаких слёз и капризов. Так Томаса учили, когда анализ крови в восемь лет показал его вторичный пол — альфа. Для него это звучало как ответственность. Звучало ровно так, как это преподносили взрослые. "Ты альфа — Ты должен." Должен быть сильным, никаких слёз, должен брать пример с отца. Должен быть защитником. Всегда защитником. Всю свою жизнь. Томас пришёл в этот мир не один. Вместе с ним появился его брат. Горячо любимый братишка Тони. Они близнецы, никогда не могли друг от друга отлипнуть. Одинаковые, дружные, хоть и дрались иногда, лупася друг друга маленькими кулачками и ладошками до синяков, слёз и громкого рёва на весь дом. Ну а после мирно играли, засыпали в одной кровати, обнявшись и прижавшись друг к другу. Самые родные души. Анализ на определение вторичного пола показал, что Тони омега. Близнецы ещё не чувствовали этого различия. Они вместе росли, играли, разбивали коленки, падая с велосипеда, на котором катались только вдвоём. Постепенно фразы родителей и остальных взрослых начали въедаться в мозг и показывать место, которое занимают в обществе альфы и омеги, а так же их разницу. Томас вынес главное — он защита для своего братика. Он никогда не даст его в обиду и никому не позволит тронуть. Он стена, ограждающая Тони от зла. Будь то соседская собака или вредные одноклассники, или наглый мальчишка, что со смущением смотрит на Тони и решается предложить ему "дружить". Томасу ничего не нужно было так сильно, как быть рядом с братишкой. И для Тони всё так же. Хотя он ещё мало замечал те различия, которые внушают родители. Для Тони всё было проще. Он смеялся, когда братишка ревностно его оберегал от всех вокруг. И Тони мог испытывать те же чувства, что и брат альфа. Тони тоже мог вспылить, тоже мог полезть в драку, когда кто-то пытается обидеть Томми. И он тоже считал своим долгом защищать брата. Возможно, отчасти именно поэтому Томас своё чувство и потребность защищать брата превознёс. Что-то вроде "Я же альфа. У меня должно быть всё по-другому. Сильнее." Первые явные различия появились в пятнадцать. Это реакции на запах. Как братья, они всегда всем делились. Как братья, пришедшие в мир из одной утробы с разницей в несколько минут, они делились абсолютно всем и знали друг о друге всё. Томми сильно опечалило, когда он понял, что их реакции начинают расходиться. Ему, к примеру, не нравились запахи окружающих: они раздражают, лезут в нос слишком настойчиво, пахнут эмоциями, в основном агрессией. Тони же чувствовал всё мягче. А ещё его характер был другим. Несдержанным. Но за это его все только обожали. Улыбчивый, громкий, светлый, яркий. И Томас любил всё это в брате. Он часто обнимал его, целовал в щеки от переизбытка чувств — хотя иногда этот самый переизбыток чувств переходил в драки и ссоры. Тони дурачился, выворачивался из объятий и подставлял под поцелуи губы, а потом громко смеялся над Томми, потому что тот старательно трёт свои губы ладонью. Будто этот поцелуй что-то плохое. От этого всем было смешно. Тони, родителям, родственникам, что эти сцены заставали. Только Томасу не было смешно. Ему было странно. Страшно. Будто на самом деле так нельзя. Неправильно. Что-то было неправильно, но он не понимал, что именно. Они же братья, близнецы, альфа и омега, две стороны одного. Очень похожие и без секретов друг от друга. Лучшие друзья. А Томас защитник, его долг оберегать. Это практически вшито в его кожу и мышцы. Это течёт по венам. «Я защитник. Я брат. Я лучший друг. Я альфа. Я должен.» Насколько сильно мог пошатнутся мир подростка альфы, когда его установка оказалась растерзана, растоптана в клочья и залита грязью? И насколько сильна вина от того, что свой долг он не смог исполнить уже тогда, что уж говорить о всей жизни? В шестнадцать Томми потерял брата. Просто потерял. Они должны были встретиться дома уже после занятий, так как первый год решили ходить на разные кружки, и то по настоянию родителей, только лишь, чтобы удовлетворить их хотелки. Томас записался на баскетбол, на тот момент он уже был выше Тони на пару сантиметров. Тони же записался на танцы, ему это нравилось, но ещё он ходил на волейбол, в тот же зал, где альфы занимались баскетболом. В чем причина этого гендерного разделения: в анатомии альф и омег. В первую очередь в запахе, в феромонах, что тянут за собой реакции. У альф в особенности агрессию. Агрессия по факту природы и гормонов – раз. Агрессия из-за подавления желания и похоти – два. Нежелательные происшествия никому не нужны, потому альфы и омеги не занимались спортом в одной группе или команде, не соперничали друг с другом. Особенно подростки. У взрослых было уже проще, грубо говоря, работало привыкание к запахам, эмоциям и гормонам... жаль, не у всех. Среди альф хватало тех, кто свои животные позывы держать в себе не умеет. Тони не просто пропал после занятий. Томас чувствовал, что случилось что-то ужасное. Его разрывало на части, пока он обзванивал всех друзей и одноклассников омег, с которыми Тони ходит на кружки. Родители начали беспокоиться отсутствием сына только к ночи. Когда стало совсем темно, когда Тони даже не позвонил. Не отвечал. Городок их не слишком большой, так что полиция не послала обеспокоенных родителей с отговоркой "нагуляется вернётся", они принялись искать. Но Тони пришёл сам. Через день, за который все успели сойти с ума. Пришёл в дом, тихо закрыл дверь за собой, прошёл в свою комнату и упал в постель, судорожно комкая одеяло пальцами. А Том... он не знал, что делать. Он просто застыл. Не мог подойти, не мог обнять, не мог накричать, не мог плакать и спрашивать брата о произошедшем. Не мог. Он застыл от запаха, пропитавшего их дом, как только Тони открыл дверь. От него пахло мерзко. Пахло болью. Стыдом. Грязью. Пахло ужасом. И родители тоже застыли. Все застыли, пока Тони умирал в своей уже не детской кровати, кусал губы, чтобы не кричать и не скулить. Умирал от стыда. От того, от чего не отмыться. И от невозможности посмотреть в глаза... в глаза самому близкому. В тот момент вокруг Тони и выросла огромная стена. Если на него смотрят с отвращением, если его не могут обнять и сказать самое банальное "мы рядом, ты не виноват, всё будет хорошо", хоть что-то из этого... Если стыд так сильно пожирает. Остаётся только одно. Отгородиться от этих чувств. Тони это и сделал. Конечно, родители очнулись в тот же день, отвезли ребёнка в больницу. После был разговор с полицией, с психологом. Подозреваемого нашли через неделю, Тони подтвердил личность, и ублюдка посадили. А потом обо всём этом постарались забыть. Только дома стало серо. Тони чувствовал на себе слой грязи. От взглядов, от жалости, от того, что он не мог поднять глаза и проверить, как и кто на него смотрит. А в особенности от молчания. И брат его больше не трогает. Не обнимает. Ничего. А Тони прекрасно знал, что близнец чувствует. — От меня пахнет, да? Всё ещё пахнет? — спросил он тихо в коридоре, потому что не смел ступить в комнату брата. Боялся испачкать её и вызвать к себе ещё большее отвращение. Том не отвечал. Тогда Тони решился поднять взгляд, впервые спустя месяц после случившегося. И что он увидел? Тони увидел, как его брат, лучший друг, согласно кивнул. Да, пахнет. Всё ещё пахнет. И стена покрылась шипами. Но на самом деле Томас не испытывал никакого отвращения к брату. Он сам не мог смотреть в его глаза, потому что чувствовал вину. Словно он это сделал. Это его вина. Он же должен был защищать. Именно от такого в первую очередь. Но он подвёл своего брата, так сильно подвёл, что теперь не мог с ним заговорить. Не знал, как. Том подолгу не мог уснуть каждую ночь, ворочался с боку на бок, думал о том дне, когда всё случилось. Воображал, как тогда встретил бы брата после занятий, а потом они вместе пошли домой. Воображал, как находит брата там, где быть его не должно. Воображал, как втыкает в горло ублюдка нож, раз, два, десять, пятьдесят, воображал, как втыкает нож ниже живота, режет до паха, а потом отрезает член, много чего воображал, до такой степени кровожадного и жестокого, что пугался сам. Но он бы сделал всё это. Если бы мог. Однако это лишь фантазии. Как и фантазии о том, что ничего не произошло. Томас не знал, как заговорить с братом. Он знал, что должен. Он знал, что нужен. Он единственный, в ком Тони нуждался и чья поддержка ему была нужна. Томас не смог. После он сильно жалел ещё и об этом. И воображал, что не упустил время, что обнял брата сразу же и говорил с ним, не отпускал из рук, стёр с него все посторонние запахи своим. Увы, и это оставалось фантазиями. Тогда Томас шанс упустил. А Тони за своей стеной менялся. Бросил все кружки, запустил учёбу, родители спускали с рук, жалели его, не заставляли напрягаться, только контролировали передвижение от дома до школы. Да и Том вёл себя так же, не давил, не спрашивал о кружках и учёбе, ходил с Тони в школу, по школе и из школы. А потом Тони нашёл новых друзей. Тому это не нравилось, они казались ему плохими, бухали, принимали, плохо учились, да и семейки у них были так себе. От Тони он отстал после одной фразы: "Они знают, какого это. Ты не знаешь." Томасу нечем было возразить. Он не знал. Совсем не знал, хоть и представлял очень часто, какого это находиться в таком беспомощном положении. Какого было братишке в тот момент? Как сильно страшно? Как сильно больно? Как? Как он несёт всё это в себе? Что он чувствует? Как с ним заговорить об этом и можно ли вообще? Томас задавался всеми этими вопросами, даже не подозревая о том, что Тони считает будто стал противен брату. Том об этом и подумать не мог. А Тони всё больше загонялся, что так всё и есть — он мерзкий, от него пахнет, для брата он больше не тот. Всё ведь стало иначе. Никаких совместных валяний в кровати и на полу за играми в приставку и фильмами, и тем более никаких объятий. Никаких прежних братских чувств. И вину за это каждый из них брал на себя.