Mea Culpa

Нарцисса всегда любила ухаживать за садом. Отец недолюбливал это увлечение, считая его недостойным чистокровной аристократки, но никогда не мог отказать своей жене. Розовый сад был её личной гордостью, каждый цветок она высадила своими руками, строго запретив эльфам ступать в эту часть поместья. Драко часто проводил время в том саду, наслаждаясь ароматами цветов и слушая истории матери. Когда Волдеморт оккупировал Малфой Мэнор, Пожиратели вытоптали все розы, в резной беседке из саянского мрамора пытали милую молочницу, жившую в деревне неподалёку. После судов Мэнор забрали в качестве репараций, его должны были очистить от тёмной магии и использовать как приют для сирот войны. Драко был не против, но так хотелось ещё хоть раз посидеть рядом с матерью в том розовом саду и послушать истории про мальчика, который победил злого и страшного волшебника, будучи совсем крохой. Сердце Драко холодело от ужаса, пока он смотрел в затёртый Омут. В воспоминании Нарцисса, облечённая в маггловскую одежду, копалась в саду, высаживая под окнами крошечного коттеджа кустики белладоны. Драко не видел мать двенадцать лет. На повторном заседании Визенгамота, куда уже не пригласили Поттера, Нарциссу отлучили от мира магии. Её отправили к магглам, наложив Обливиэйт и подсунув ложные воспоминания. Самого Драко приговорили к трем годам исправительных работ на одном из опасных производств, лишению магии на тот же срок и пожизненному запрету на выход в мир магглов. Последний раз он разговаривал с матерью в зале суда. С тех пор она очень постарела, в уголках глаз залегли глубокие морщины, а некогда ухоженные и нежные ладони сморщились без должного ухода и волшебных кремов. Смотреть на постаревшую и забывшую всю свою жизнь маму было больнее, чем чувствовать, как отрезают пальцы. Еще больнее было понимать, для чего ему показали это воспоминание. Сильная рука схватила за волосы и выдернула голову пленника из Омута Памяти. — У неё даже не было Метки, — тяжело дыша, Драко попытался достучаться до палача. — Я знаю, мальчик. Только она всё равно была на стороне Пожирателей, — старик со скучающим видом рассматривал скальпели, долота и хирургические топорики разбросанные по столу. — Но я не изверг, ты же знаешь. Я не стану убивать твою мамашу. — Зачем тогда ты мне это показал? — Я не собираюсь её убивать. Это сделаешь ты. Не своими руками, конечно. Ты никогда не выйдешь отсюда. Но ты сделаешь выбор, который либо убьёт её, либо спасёт. — И что я должен сделать? — Драко прекрасно понимал, что он начинает надоедать старику. Как пленник он оказался слишком скучным, сначала чувство вины, которое не отпускало со времён финальной битвы, не давало ему противиться пыткам, а потом бесконечная боль заставила желать скорейшей смерти. Он искренне надеялся, что от скуки палач просто убьёт его, но запал его, видимо, ещё не иссяк. Свой вопрос Драко задал скорее из какой-то больной вежливости, он уже знал — сделает всё, что прикажут, если это защитит его мать. Лицо старика исказила озорная, почти мальчишеская улыбка, и он приглашающим жестом указал на стол, заваленый хирургическими приборами. — Выбор будет не сложным: мать, которая тебя не помнит, или рука, на которой и так недокомплект по пальцам. Можешь смело пользоваться всем, что найдёшь на столе. — Путы спали с пленника, но тот не шелохнулся. Жестом фокусника старик достал из кармана своей лиловой мантии песочные часы, — у тебя полчаса. Вздумаешь наделать глупостей, она займёт твоё место. Тик-так.